ЛЁТЧИКИ ЧАСТЬ 5.




ЧАСТЬ   ПЯТАЯ.  БОРОТЬСЯ И ИСКАТЬ!
  НАЙТИ И НЕ СДАВАТЬСЯ!
Глава 1.
- Пилот Мишагин прибыл для прохождения дальнейшей службы! – докладываю сидевшему за столом командиру  с четырьмя нашивками на погонах.
- Служат в армии, а у нас работают! – с улыбкой, отвечает он.- Военный лётчик за год  налётывает меньше, чем лётчик гражданской авиации  за один месяц!...Командир  отряда в следующей комнате, а здесь штаб лётного отряда! Я – начальник штаба. Фамилия моя Казанцев.  Подождите, доложу командиру!
Не прошло и минуты, как начальник штаба, приоткрыв дверь, позвал меня в кабинет.

- Знакомьтесь, Геннадий Григорьевич, это и есть Мишагин, которого мы давно ждём!  Усов все уши прожужжал, каждый божий день спрашивает: когда Варламову дадут второго пилота?
- Сейчас мы побеседуем,  вы и отведёте его к Усову! - поднимаясь со стула и подавая мне руку, отвечает командир.
- Борисов! Присаживайтесь,  в ногах правды нет! Раньше на каких самолётах летали ?
- Четыре года на АН-2 и шесть лет на ЛИ-2.
- Так – так. ЛИ-2 – это хорошо! Значит у вас большой опыт самостоятельных полётов по союзным трассам. Если не ошибаюсь, вам не менее тридцати пяти лет?

- Тридцать шесть! - уточнил я.
- Тридцать шесть лет – и только второй пилот?
- Товарищ командир, до поступления в лётное училище, я четыре года прослужил на Северном флоте!
- Извини, если обидел! – смутился командир отряда. - Казанцев, личное дело Мишагина смотрел?
- Личные дела находятся в отделе кадров, Геннадий Григорьевич, а в штабе хранятся только лётные книжки!
- Ладно, отведи  его во вторую эскадрилью. Хотя подождите! Еще один вопрос к вам, Мишагин. Как решили проблему с жильём?

- Двухкомнатная квартира в деревянном доме с удобствами во дворе!
Начальник управления обещал квартиру через год-два!
- Обещать мы все умеем! Хорошо, идите в свою эскадрилью!
Вторая эскадрилья занимает две комнаты: одна большая - для лётного состава; вторая - даже не комната, а маленький чуланчик, в котором с трудом помещаются стол и несколько стульев – «кабинет» командира эскадрильи.
- Вот твоё непосредственное начальство! –показывает начальник штаба на командира, сидевшего за столом в маленькой комнате – Усов, принимай пополнение!
- Наконец – то! Садитесь! Сейчас я познакомлю вас с вашим командиром экипажа…Где там Варламов? Пусть зайдёт сюда!- конкретно ни к кому не обращаясь, попросил через открытую дверь командир эскадрильи.

- Звали, товарищ командир? – спрашивает вошедший лётчик.
- Познакомься – это твой новый второй пилот, - кивнул в мою сторону Усов, - фамилия его…- Мишагин, - подсказал я, видя, что командир эскадрильи открывает лежавшую на столе, - судя по всему - мою лётную книжку …
- Правильно! – подтвердил Усов, как – будто я мог ошибиться! – На завтра запланирую вас на тренажер - там и познакомишь его со своим экипажем!
Всё, больше  не задерживаю!
- Наряд будете узнавать у дежурного по штабу. Запишите номер телефона! – вводит меня в курс дела Варламов.
     
Глава 2.

Служебный автобус подвозит наш экипаж к самолёту, на котором сегодня мы летим в Адлер. Это мой первый рейс на турбовинтовом самолёте ИЛ-18.
В кабине командир проверяет свободный ход рулей управления. За его спиной, засунув под столик объёмистый портфель с полётными картами, высокий и стройный штурман Черкасов готовит к полёту штурманское оборудование. «Сердцеед и любимец бортпроводниц!» - такую характеристику дал ему Варламов, когда на тренажере знакомил меня с экипажем.
- Скажешь тоже, Валера! – смутившись, отвечал штурман. – Был бы я, был таким красавцем, жена не ушла от меня.

- Ревнивая она, Витя, поэтому и ушла. Только куду денется: побегает-побегает - и вернётся!
За моей спиной - светловолосый, с румяным лицом, тёзка командира, бортрадист Валера Асанов. Он на вылет ходит с портфелем и с толстой брезентовой сумкой с регламентами. Закончилась посадка пассажиров.
- Командир, трап отогнан, двери люки закрыты – можно запрашивать запуск двигателей! – докладывает вошедший в кабину бортмеханик Максименко. Лицо у него круглое, короткий толстый нос, глаза прищуренные, озорные. Так и кажется, что  с его губ вот-вот сорвётся что-то озорное. Его место в кабине  на передвижном металлическом стульчике, между нашими  креслами.  Прямо перед ним - пульт с рычагами управления двигателями и приборная доска.
    Один за другим запускаются четыре двигателя.
- Экипаж, доложить готовность к полёту! – даёт команду Варламов.
Все по очереди отвечают. 

- Свердловск – 75363, разрешите выруливать?
- 363 – взлётный 256 градусов, ветер боковой 3 метра в секунду, выруливать разрешаю! – отвечает диспетчер.
Разбежавшись по широкой взлётной полосе, самолёт  поднимается в воздух и стремительно набирает высоту. Над Дружининым разворачивается и ложится на заданный курс.
- Свердловск, 75363! Занял 10200, выхожу из зоны! – докладывает штурман.
- 363, вас понял. Конец связи!

В кабине загорается лампочка вызова. Посмотрев в глазок, бортрадист Асанов открывает дверь. В пилотскую кабину входит  стюардесса.
- Командир, когда будете кушать? - спрашивает она.
- Чем быстрее, тем лучше! - отвечает за командира штурман.
- Сразу видно, что холостяков дома кормить некому! – смеётся Варламов. - Четыре по готовности! - отвечает он стюардессе.
- Ешь, Володя! - говорит  он, когда стюардесса снова заходит в кабину с подносом в руках.
Есть не работать, мы, как пионеры, всегда готовы!

Отодвинув  кресло, ставлю поднос на колени. Кроме куриной ножки, на подносе - пакетик кофе, булочка с сыром и большое румяное яблоко.
"Совсем даже не плохо!" – думаю я. Обедают и остальные члены экипажа, кроме командира.
- Мою порцию тоже ешь! – кладёт на мой поднос куриную ножку бортмеханик. – Я дома хорошо позавтракал.
- И мою ! – присоединяется к нему радист.
- Да что вы, ребята!?.. – растерялся я– я же не лошадь!
- Ешь - ешь, не стесняйся, - подбадривает Максименко, - ты у нас самый худенький, заморили в ШВЛП. Приятного аппетита!

Отсутствием аппетита я, конечно, не страдаю, поэтому без труда расправляюсь с тремя порциями курицы, оставив на потом булочку с сыром и яблоко. Боюсь, что после такого плотного обеда может потянуть в сон. Лётчики работают только при взлёте и посадке, а на маршруте, при помощи электронных систем,  самолёт ведёт штурман. Маршрутные карты тоже в его распоряжении.  Он же ведёт и связь с землёй.
Бортпроводница приносит обед командиру.
- Смотри за приборами! – отодвигая назад кресло, говорит он мне.
Самолёт продолжительное время летит вдоль Волги. После пролёта Волгограда, на горизонте показались Кавказские горы.



- Смотри, Володя, - показывает штурман, - видишь гору с двумя вершинами?  Это  Эльбрус. В переводе на русский- "Женские груди".
Действительно, очень похоже. Конечный пункт маршрута, аэропорт Адлер,  на берегу Чёрного моря, которое появляется из-за Кавказского хребта, и медленно надвигаясь на самолёт, постепенно заполняет весь горизонт. Развернувшись над морем, самолёт заходит на посадку. Курортный сезон еще не начался, поэтому берег моря безлюден. На небольшом рынке, рядом с памятником  Ленина, уже продают первые цветы. Какой контраст! В Свердловске зима, мороз щипает уши и щеки, на улицах – сугробы, а здесь – покрытые зелёной листвой деревья и цветы!

- Купи жене букетик мимоз, – советует Черкасов, - стоят дёшево и пахнут хорошо! Да поторопись, времени мало, нужно готовиться к обратному вылету!
Взлёт в Адлере только в сторону моря. Развернувшись на 180 градусов, самолёт берёт курс на Минеральные Воды. Внизу синим пятнышком промелькнуло озеро Рица.
- Минводы – контроль, 75363 занял 10. 800,- докладывает штурман.
- 75363, пролёт разрешаю, выход из зоны доложите!...

Глава 3.
В Кирове в дни разборов объявлялась задержка на все рейсы по местным линиям, по расписанию вылетал только московский почтовый. Весь лётный состав помещался в небольшой ленкомнате.
Две эскадрильи 120 лётного отряда едва поместились в огромном конференцзале.Третья эскадрилья выполняет рейсы. Задержка даже одного рейса по союэным трассам по вине лётного состава считается чрезвычайным происшествием. Естественно, виновники лишаются премиальных, а в конце года – тринадцатой зарплаты.
- Вон, Черкасов с Максименко сидят! - показывает Асанов. - Пойдём и мы к ним! Я буду знакомить тебя с лётчиками только нашей эскадрильи. Всех тебе сразу не запомнить.

- С командиром отряда Борисовым и с нашим командиром эскадрильи Усовым ты, Володя, уже имел честь познакомиться, Хочу только добавить, что Геннадий Григорьевич – справедливый и уравновешенный командир, а в жизни – эрудированный и интересный собеседник.
- Валера, если сам не хочешь слушать, не мешай другим! – одергивает радиста Черкасов.
- Было бы что слушать, Витя! Замполит Кобелев доложит, сколько сэкономили за месяц топлива, какая производительность, отметит передовиков соревнования, а потом Борисов доведёт до нашего сведения приказы по Министерству Гражданской авиации, за которые нужно расписаться после разбора!  Нового ничего не услышишь!...

За столом,  - продолжает  Асанов, не обращая внимания на замечание штурмана, - рядом с  Борисовым,  невысокий, с академическим значком – его заместитель Панченко Леонид Александрович – полная противоположность командиру отряда: льстив, хитёр и злопамятный. Одним словом - «хохол». С другой стороны от Борисова – командир первой эскадрильи Пензин Николай Алексеевич. Лётчики прозвали его «Канарисом». Со всеми вежлив и угодлив, посочувствует тебе, но пальцем не пошевелит, чтобы помочь. Замполит Кобелев – выпивоха и склерозник. Когда «заложит за воротник», не помнит даже свою фамилию. Дорабатывает последние дни до пенсии. Запоминай  ветеранов отряда, с которыми тебе придётся летать. Вон тот, лысый, с седыми висками и с носом картошкой – Иван Семёнович Медведев – добрейший души человек, кавалер ордена Ленина.

Он вводил в строй многих командиров кораблей, в том числе, начальника управления Сидоренко и его заместителя Павла Николаевича Банных. Рядом с ним, тоже лысый– Андрей Яковлевич Басарыгин. Несмотря на возраст, при случае, не прочь поухаживать за красивыми женщинами. Дочка его летала бортпроводницей. На первом ряду – четыре штатных инструктора: два из них - Ворожев и Рыжков,наши, а Костя Третьяков и Шурло Дмитрий Иванович – инструкторы первой эскадрильи. Обрати внимание на Шурло. Пожалуй, это самый знаменитый лётчик не только нашего отряда, но и всего Уральского управления: Герой Соц. Труда, Заслуженный пилот СССР, Почётный гражданин города, депутат сельского совета. Недавно про него снимали двухсерийный фильм.

У нас, в Кирове, тоже были такие же  передовики производства - «вечныеударники», как сказал о себе дед в кинофильме  Шукшина «Калина красная». Майский и ноябрьский праздники лётный отряд отмечал в арендованном  Дворце культуры. Перед началом застолья, на торжественно м заседании, передовикам производства вручали  почётные грамоты: от командования лётного отряда, от профсоюза, от  комсомола, от городских властей, и так - далее. Награждали одних и тех же лётчиков. Правда, особо это меня не трогало - нельзя же всем быть передовиками!
- А почему, Валера, ты ничего не сказал вон о том, пожилом лётчике, который сидит рядом с нашим командиром? - спрашиваю я.

- Это командир корабля Николай Матвеевич  Чухно - весёлый и остроумный человек.Не давно среди пассажиров его рейса летел Иосиф Кобзон. В ожидании объявления посадки, он, очевидно,  заглянул в буфет, а в полёте не в меру расшумелся. Бортпроводницы вынуждены были доложить командиру.
- Ты чего скандалишь? –спрашивает вышедший  из кабины Чухно.
- Вы, товарищ лётчик, наверно меня не узнали?  Я – Кобзон!
-Ну и что ж с того, что ты Кобзон? – отвечает Николай Матвеевич. - А я - Чухно! Сядь на своё место и веди себя прилично!
- Анекдот, Валера? – не верю я.
- Может и анекдот! – не спорит Асанов. - Давай, всё же,  послушаем командира отряда!

Глава 4.

Удобно устроившись в мягком кресле и застегнув привязные ремни, пассажиры рейса 2881, Свердловск – Владивосток, приготовились кприятному путешествию на 4-х моторном лайнере ИЛ-18. Бортпроводница, включив внутреннюю связь, объявляет высоту и продолжительность  полёта, а также, что рейс выполняет уральский экипаж под управлением пилота 2-го класса Варламова Валерия Георгиевича.
Закрыв на защёлку дверь пилотской кабины, Максименко  садится на своё место. Начинается обычная процедура перед вылетом: бортрадист зачитывает разделы контрольной карты, а мы по очереди отвечаем. Когда доходит моя очередь, отвечаю: о количестве пассажиров в салонах, груза и почты в багажникахи о центровке самолёта.

- Все разделы карты закрыты, экипаж к полёту готов! – заканчивает Асанов.
Бортмеханик запускает бортовой турбогенератор ТГ-16, после чего отключается кабель наземного питания. Запускаются двигатели. Получив разрешение диспетчера, Варламов рулит мимо  накопившихся за зиму по краям рулёжной дорожки огромных сугробов снега к исполнительному старту. Оторвавшись от полосы, самолёт врезается в низкую облачность. Проблесковые  маячки периодически окрашивают облака в красный цвет. Через несколько секунд самолёт стремительно врывается в другой, обильно  залитый солнечным светом мир. Голубой купол неба расчерчен инверсионными следами летевших на большой высоте самолётов.

- Свердловск-контроль, 75438 занял высоту 10.800! – докладывает штурман.
- 438, вас понял! Работайте по направлению!
- Ну, как, Володя, впечатляет? – отстегивая ларингофоны и вешая на штурвал снятые с головы наушники, спрашивает Варламов.
За шесть лет полётов на ЛИ-2  летать сверх облаков мне приходилось. И довольно часто, особенно зимой. Что меня удивляет – так это вертикальная скорость набора, с которой самолёт  занимает заданную высоту полёта.

- Выходим из свердловской зоны, путевая - 820! – докладывает штурман.
- В кабину просятся бортпроводники! – в свою очередь, докладывает бортмеханик. Посмотрев в дверной глазок и отодвинув защёлку, он открывает бронированную дверь.
Такая бдительность – это вынужденная мера против участившихся случаев захвата самолётов террористами. Сначала экипажу выдавали баллончики с парализующим газом, оказавшиеся не эффективными; затем, на вылет лётчики стали ходить, как на охоту - с карабином (один на весь экипаж). Когда и это не сократило попыток захвата самолётов, каждый рейс стали сопровождать переодетые в гражданскую одежду два милиционера. Для них в салоне оставляли два свободных кресла . Наконец армия расщедрилась и вооружила экипажи пистолетами «Макарова». На всех пассажирских самолётах установили бронированные двери…

- Когда будете кушать, товарищ командир? – спрашивает вошедшая в кабину высокая стройная бортпроводница.
- Чем нас сегодня, Валя, кормить будете? – поворачиваясь лицом к  девушке, спрашивает Варламов.
- Как всегда, командир, курочка и кофе!
- Несите четыре по готовности!
Из Иркутска  вылетаем уже ночью. В наборе высоты самолёт пересекает озеро Байкал. Погода безоблачная, кругом звёздное небо. Звёзды густо рассыпаны вверху, по бокам и по курсу. ИЛ-18 как бы зависает в воздушном пространстве.

Скорость полёта не ощущается, хотя штурман докладывает, что путевая 860 километров в час. На больших высотах ветер всегда дует в восточном направлении. В струйных течениях скорость его достигает 200-300 и более километров в час.
- Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать! – шутит командир. - Коля, подогрей кабину!
- С Улан-Удэ связь закончил! – докладывает штурман. - Командир, не забудь сменить «Розу»! – напоминает он. Роза – это автоматический ответчик «Я - свой».

- Смотри, Володя, какое красивое явление природы! – показывает Варламов. Отстегнув привязные ремни, приподнимаюсь с кресла. По левому борту самолёта, на линии горизонта, видна комета. Направление её движения совпадает с направлением полёта самолёта. За кометой тянется длинный светящийся хвост. После пролёта Могочи, самолёт приближается к Амуру и не расстаётся с ним до Хабаровска. Всё это время комета продолжает находиться на линии горизонта.
- Каких только чудес не бывает в природе! – говорит командир.
- Это точно! – соглашаюсь я, и рассказываю о Северном сиянии, которое мне приходилось часто видеть, когда служил за Полярным кругом. До сих пор учёные не могут объяснить его происхождение. За доли секунды разноцветные сполохи с огромной скоростью перемешаются с одного края неба до другого. Предполагают, что это солнечные лучи отражаются от бескрайних ледяных просторов Северного полюса.

- Повезло тебе! – говорит командир. – За долгие годы лётной работы, где я только не бывал, а в Заполярье  - не приходилось.
Сам я не считаю, что мне повезло с Северным сиянием. За четыре года вдоволь насмотрелся. Иногда, лёжа на жесткой койке, мечтаешь об усыпанном  миллиардами звёзд южном небе. Возможно, виновато в этом было не Северное сияние, а долгая и однообразная воинская служба.
    После пролёта привода Хабаровска, самолёт разворачивается на Владивосток и летит рядом с рекой Уссури, впадающей в озеро Ханко, около которого в тридцатые годы произошло сражение  с японскими самураями.

- Компас настроен на привод Артёма! – докладывает Черкасов.
Артём – это аэропорт Владивостока. На перроне нас встречает сменный экипаж командира корабля Мусихина.  Поговорив друг с другом, расходимся: экипаж Мусихина –готовиться к вылету, а мы – в оружейную комнату сдавать пистолеты, а оттуда в гостиницу, отдыхать.
Разница поясного времени во Владивостоке восемь часов. После ночного рейса не мешало бы хорошо выспаться.
- А ночью что делать будем? – спрашивает Асанов. – Вы как хотите, а я поеду в город. Смотаюсь до рыбного магазина и к обеду вернусь.

- Прихвати и на мою долю пару баночек горбушки и баночку икорки, - просит Варламов. - Советую ехать прямо в «Океан»*, там утром всегда выбрасывают дефицитные продукты. Не будет в магазине, поспрашивайте у грузчиков. Правда, они продают с небольшой наценкой.
- А тебе, Володя, чего привезти? – спрашивает Асанов.
- Я, пожалуй, тоже с тобой поеду. Рыбки куплю, а заодно и город посмотрю. Когда еще такой случай выпадет?
- Вот и хорошо, - обрадовался Асанов, - вдвоём ехать веселей!
Рейсовый автобус едет по извилистой дороге мимо холмов, склоны которых заросли дубовым лесом. На пол - пути к городу автобус  останавливается около полосатого шлагбаума.

- Сейчас пограничники будут у пассажиров паспорта проверять, - говорит Асанов.- Владивосток –режимный город.
Но наши Пилотские свидетельства не потребовались - мельком взглянув на нас,  пограничник прошел дальше.  Пока происходит проверка документов, я осматриваюсь по сторонам. Недалеко от шлагбаума – караульное помещение.
- А это что за теремок? – показываю я Валере на прилепившийся к скале красивый домик  из толстых брёвен лиственницы.
- Гостиница и ресторан для туристов.

Проверка закончена, автобус трогается. После очередного крутого поворота, открывается панорама столицы Приморского края, расположенной в бухте Золотой Рог. У самого берега, в виде рубки огромного океанского парохода, высится  белое здание  морского вокзала, построенного выпуклой стороной в сторону залива Петра Великого. Красивый вид портит кладбище старых кораблей у восточного берега бухты.
Пересаживаемся в трамвай и едем по набережной к рыбному магазину «Океан».
Владивосток не пестрит портретами любимого Генерального секретаря Леонида Ильича, здесь чтят память о Владимире Ильиче.

Это его портрет, размером в три этажа, висит на стене здания  ресторана «Золотой Рог». Прищурив глаза и держась рукой за козырёк кепки, Владимир Ильич, как бы  произносит свою знаменитую фразу: «Хотя Владивосток и далеко, но город-то нашенский!»
Проехав три или четыре остановки, выходим из трамвая.
- Кажется, приехали удачно, – увидев очередь, не поместившуюся внутри магазина, говорит Асанов.
К нашей радости, очередь двигалась быстро - через каких-то полчаса мы с полными сумками, - вернее: Асанов – с объёмистым коричневым портфелем, а я – с маленьким синим чемоданчиком,  который был моим неизменным спутником, когда летал на ЛИ-2,- уже возвращаемся к морскому вокзалу, недалеко от которого находится автобусная станция.

Усталость берёт своё - в автобусе, прислонившись к плечу радиста,  засыпаю, и просыпаюсь  когда автобус остановился в Артёме. В гостинице бортмеханик и штурман спят, как говорится: «без задних ног». Как будто у людей есть еще и передние ноги!  Командир, по всей видимости, еще  не ложился. Он сидит в комнате отдыха  на кожаном диване и смотрит  телевизор.
- Вот, пообедаем, тогда все вместе и ляжем! – забирая у радиста  банки с горбушей и икрой, говорит он. – Подсчитай, Валера, сколько я  должен?

Кормят экипажи по талонам. В небольшом зале ресторана поставлено несколько столиков с предупредительной надписью: « Для лётного состава!». В меню несколько готовых вариантов.
По традиции, второй пилот отдыхает в одной комнате с командиром.
- Обычно, икру мы покупаем у браконьеров в Находке  трехлитровыми  банками, - вешая на спинку стула костюм, говорит Варламов. – Советую купить порядочный портфель, такой же, как у радиста. По графику следующий рейс у нас в Ленинград. Только там можно свободно купить мяса и сливочного масла, а в твой игрушечный чемоданчик больше двух апельсинов не влезет. Бывал в Ленинграде?

- У меня там родни - на пальцах не пересчитать! До армии я тоже жил в Ленинграде. Объясни, командир, почему в нашей передовой стране так плохо с питанием? – залезая под одеяло, спрашиваю я. – И с каждым годом всё хуже и хуже. Спутники запускаем, а обеспечить продуктами население не можем. В сорок пятом году, когда мы приехали в Белгород, бутерброды с красной рыбой и  икрой лотошницы на перроне на закуску пассажирам продавали, хотя еще была карточная система. Почему мы, лётчики, вместо того, чтобы посмотреть город или сходить в кино, бегаем с авоськами по магазинам?
- Ты же, Володя, коммунист, поэтому сам должен знать программу партии. Попробую тебе объяснить. Думаю, что всё зло оттого, что наши партийные руководители не могут отказаться от утопической идеи: построить социализм во всём Мире!  Помогаем всем, кому не лень протянуть руку… Ты «Москва –Пекин…» пел? – неожиданно спрашивает Варламов.
- На демонстрациях все пели!

- Правильно, я тоже пел. Тогда в Китае с нашей помощью было построено более 500 крупных предприятий. Потом пели: «Напиши мне мама в Египет! …» - и строили на Ниле Асуанскую плотину. Помогаем Вьетнаму и Северной Корее, Восточной Германии, Польше, Венгрии и всем коммунистическим партиям, где только они имеются. Надеюсь, теперь ты понял, почему своему народу не хватает продуктов. Еще вопросы есть?
Вопросов у меня больше не было.
- Тогда я задам тебе вопрос на засыпку. Знаешь, какое слабое место у ИЛ-18 при взлёте?
- Отказ двигателя, - не задумываясь, отвечаю я.

- И это тоже, - соглашается Варламов.– Но еще хуже, когда во время взлёта винт работающего двигателя  сойдёт с упора. Особенно крайних двигателей. При таком отказе появляется отрицательная тяга,  равная 10 тоннам. Думаю, понимаешь, чем это кончится. До твоего перевода к нам, в Кольцово, при взлёте разбился  ИЛ-18 нашего 120  отряда, управляемого командиром корабля Бураковым. Экипаж и все пассажиры погибли.Расследовавшая лётное происшествие комиссия пришла к выводу, что одной из трёх предполагаемых причин катастрофы мог бытьнепроизвольный уход винта с упора.
- А остальные две?
- Отказ двигателя на взлёте и несинхронная уборка закрылков из-за разрушения тяги управления… Для первого раза хватит, давай спать, а то у тебя уже глаза слипаются! Кстати, советую повесить  рыбу между рам, чтобы не испортилась…

ГЛАВА 5.

За зиму я побывал почти во всех городах страны, в которые проложены воздушные трассы из Свердловска. Для своих семей мы – снабженцы. Непременной принадлежностью каждого лётчика -объёмистый кожаный портфель, в котором помещается килограммов двадцать дефицитных продуктов. Из Москвы и Ленинграда везём мясо, колбасу, масло; из Хабаровска и Владивостока – кету, чавычу  икру; из южных городов – фрукты и овощи.
Сегодня летим в Сочи – так официально называется аэродром в Адлере. В расписании полётов заложено два рейса в Сочи. Один из них, рейс 2917, лётчики называют «барским». Утром вылетел из Свердловска и в этот же день вернулся домой.

И налёт хороший, и на базар за фруктами сбегать успеваешь. Этот рейс рядовым лётчикам редко планируют. Чаще его планируют  командному составу отряда. Поэтому рейс и называется «барским». Второй рейс, который мы сегодня и выполняем, с ночёвкой в профилактории Адлера. Сегодня же из Адлера полетим в Пермь и вернёмся обратно, в Адлер. И только завтра, вечером, улетим в Свердловск. Вся эта круговерть сделана по той причине, что в Перми своих  самолётов ИЛ-18 нет, а труженики райкомов и горкома  тоже имеют желание на курорт лететь в комфортабельном самолёте. Рейс, безусловно, тяжелый, но зато есть возможность целый день позагорать на пляже и купаться в  море.

Курортный сезон уже начался, поэтому свободных мест во всех трёх салонах нет. В Сочи часто отдыхает и ревнивая жена нашего красавца – штурмана. По этой причине, они ссорятся- вплоть до развода, - а затем мирятся. После очередной такой ссоры, она и укатила отдыхать в Сочи. Через пару недель, созвонившись, она предложила Виктору мириться, пообещав к прибытию нашего рейса приехать из Сочи в Адлер.
Развернувшись над морем, самолёт заходит на посадку. Под крылом промелькнула белая полоска прибоя и загорелые тела курортников, заполнивших пляж. Мягко коснувшись бетона, самолёт бежит навстречу Кавказским горам. Через час самолёт снова в воздухе.

- Жену видел? – спрашивает командир Черкасова
- Она знает, что в Свердловск полетим только завтра. Поэтому в Адлер  приедет  только вечером или завтра, утром.  - Вечером жена  штурмана не приехала.
- Может, Витя, ты плохо её искал? – спрашивает Варламов.
- А чего её искать? – с раздражением отвечает Черкасов. - Она же сама сюда много раз летала, когда работала бортпроводницей, знает, где нас найти!
- Не расстраивайся, штурман, завтра прибежит, как миленькая! – успокаивает Варламов.
***
Утром, позавтракав в столовой профилактория, мы стали  собираться к морю.
- Не ждите меня, - говорит Черкасов, - я вас найду на пляже! Должна же она, наконец, приехать!
Но и утром не приехала. Не было её и когда мы уже готовились вылетать в Свердловск. Началась посадка пассажиров. С мрачным видом штурман занимает своё место в кабине самолёта. Поднимаясь по трапу, я обратил внимание на одиноко стоявшую недалеко от самолёта женщину.
- Командир, посмотри, возможно, это жена Виктора?
-Она! – выглянув в открытую форточку, подтверждает мою догадку Варламов. - Помоги ей пройти в самолёт!

Особой трудности это не составило - у жены Виктора сохранилось свидетельство бортпроводницы. Посадив её на приставное сиденье, возвращаюсь в кабину самолёта.
- Витя, с тебя причитается!
- Явилась, не запылилась! – не выказывая радости, отвечает штурман. –Никак не могла расстаться с кобелями!
- Доложить готовность к полёту! – прерывает Варламов…
Наше старание помирить штурмана с женой, оказалось бесполезным. После очередной ссоры, они опять разошлись. На этот раз уже окончательно и бесповоротно.

Глава 6.

   Прошло три года, как мы переехали в Свердловск, но всё еще живём в неблагоустроенном деревянном доме с удобствами во дворе. Пионерский посёлок доживает  последние дни. Снесли дома на улицах Смазчиков и Сцепщиков, исчезли и замысловатые названия этих улиц.  Дорожные строители прокладывают рельсы, по которым трамваи пойдут от вокзала через Пионерский посёлок к улице Блюхера и далее - к проспекту Ленина. Хозяевам деревянных домов дают недельный срок для их продажи, после чего дома сносят бульдозерам. Единственная возможность хоть что-то получить за дом – продать  на дрова.  Ждут сноса и дома по улице Красина, где мы живём. Но когда это произойдёт – неизвестно!  Хочешь –не хочешь, а к будущей зиме необходимо заготавливать дрова и каменный уголь!

Поэтому я и решил воспользоваться  объявлением на заборе, в котором сообщается о продаже - всего за 25 рублей - дома на дрова. Несколько рейсов на грузовой машине – и высохшие за десятилетия брёвна и доски пола лежат огромной кучей около нашего дома. Скоро сарай был до потолка забит распиленными и расколотыми дровами.
Длинная поленница образовалась и около сарая. Из половых досок я выслал по всему двору деревянный тротуар, - от калитки до сарая. Еще один день – и все брёвна будут распилены. Но этот день и стал для меня роковым - при заточке зубьев пилы, я поранил правую руку. Сначала даже не придал значения маленькой ранке. Жена смазала йодом и наложила повязку. На следующий день я улетел в Хабаровск.

Домой вернулся с повышенной температурой - очевидно, началось заражение. К вечеру температура поднялась до 40 градусов, и меня на «Скорой помощи»  отвезли в больницу, где с запозданием, сделали противостолбнячный укол и чистку раны. Лечение затянулось: УВЧ чередовалось с марганцевыми  ванночками.  Через неделю меня навестили штурман Черкасов и радист Валера Асанов.
- Привет тебе от командира! – выкладывая из пакета принесённые фрукты, говорит штурман. - Долго еще собираешься болеть? Сейчас вместо тебя вторым пилотом летает Валя Багмет. Какие у тебя проблемы?
- Особых проблем нет, а вот от бутылки коньяка, пожалуй, не откажусь.  Обезболивающие таблетки уже не помогают, поэтому  лечащий врач перед перевязкой разрешил употреблять по 50 грамм коньяка. А в городе, сам знаешь, его днём с огнём не найдёшь.
- Только и всего?

- А какие еще, Витя, в больнице могут быть проблемы? Сходил утром на перевязку – и целый день свободен: хочешь – отсыпайся; хочешь – книжку читай! И кормят неплохо, да еще жена каждый день из дома что-нибудь приносит. Вон, полюбуйся - полная  тумбочка! Привет Валерию Георгиевичу!
   Через несколько дней жена принесла привезённый экипажем из Ленинграда коньяк. Теперь, на удивление соседей по палате, каждое утро, прежде чем идти на перевязку, выпиваю по рюмке коньяка. Проходят неделя за неделей,  а рука не заживает.  Как только  рана  зарастает, кисть  начинает снова опухать.  В таком состоянии меня и нашел председатель ВЛЭК Аронов.
- Вы как оказались здесь? – заходя в палату вместе с лечащим врачом, спрашивает он.
- Привезли на «Скорой помощи», Лев Александрович.
- Здесь вам не место. Собирайте  вещи, я отвезу вас в военный госпиталь!

   На улице, около больницы, стояла машина «скорой помощи». На ней Аронов и повёз меня в госпиталь. После необходимых процедур, какие бывают при поступлении во всех больницах, я оказался  в узкой палате,  в которой с трудом помещались четыре железные кровати.
- Кажется, к нам пополнение прибыло! – увидев меня с сумкой в руках, поднялся с кровати упитанный мужчина, по внешнему виду совсем непохожий на больного.
– Майор Бут… Михаил Бут, – поправился он. - А вы кто есть? – Пришлось назвать своё имя, фамилию и профессию.

- Кладите вещи в тумбочку - и пойдём обедать! – по-хозяйски распорядился майор.
- Меня, Миша, наверно, еще на довольствие не поставили.
- Ничего, не обеднеют, - заверил майор. - Пошли- пошли!
- Значит, лётчик? – занимая место у окна,  спрашивает майор. – А с рукой что?
- Да так - царапина! Только, почему-то, долго не заживает. Целый месяц пролежал в больнице, а теперь вот – перевезли  сюда, в госпиталь.

- С царапинами в госпиталь не кладут, - не поверил майор. – А я служу в ракетных войсках. В госпиталь попал по - недоразумению: когда проходил очередную медицинскую комиссию, врачи обнаружили подозрительную опухоль на диафрагме, к которой крепятся лёгкие. Я здоров, как бык, а врачи настаивают на операции.  Пока что не соглашаюсь, а там – видно будет. Вот такие дела! Да ты ешь - ешь, а то суп остынет!...
- А справа от двери - лежит полковник, - принимаясь за второе блюдо, продолжает знакомить меня с обитателями палаты майор. –Третий, полный мужчина – инженер из стройбата. Упал со стремянки и отбил лёгкие.  Распорядок здесь такой: после обеда - мёртвый час, а вечером – время для посетителей…Пойдём, перекурим – и по койкам!
- Извини, Миша,  не курю!
- И правильно делаешь! – одобрил майор. – А я от этой вредной привычки не могу отказаться.
***
На следующий день, во время врачебного обхода, в палату, в сопровождении медицинской сестры, вошёл высокий стройный хирург нашего отделения. Задав несколько вопросов полковнику и инженеру, он подошел к моей койке: – Я ваш лечащий врач, фамилия моя Осипов…После обхода его на перевязку!- приказал он сестре. – Ну, а как ваши дела, майор? – повернулся хирург к Буту.
- Чувствую себя вполне здоровым, доктор. Может, обойдёмся без операции?
- Подождём дня три-четыре – тогда и примем решение. Запустите болезнь – вам же хуже будет!
После «мёртвого часа» в нашей палате появились посетители.  К полковнику пришёл его взрослый сын, студент медицинского института; к Мише, с бутылкой коньяка, – лейтенант из его части, а ко мне - жена Светлана.

– Еле разыскала, - выложив на тумбочку фрукты, говорит она, - увезли из больницы, а меня не предупредили.  Рассказывай, что сказали врачи? Долго будешь здесь лежать?  Позвонила маме, чтобы приезжала. Может, к празднику выпишут?...
Праздники приближаются, а конца и края моему лечению не видно . Ежедневные марганцовые ванночки и УВЧ, как не помогали в больнице, так не помогают и здесь, в госпитале. Болезнь прогрессирует. Кисть руки распухла и почернела, кожа отлетает клочьями. Ко всем невзгодам, добавилась гнетущая обстановка в палате. После операции умер полковник, хотя его сын – будущий медик, заверял, что операция не опасная для жизни. Завтра увезут в операционную Мишу Бута.

После ужина майор,  достал из тумбочки бутылку коньяка и лимон.
  – Сослуживцы прислали, а я в одиночку не употребляю, - объясняет он. - Да и повода не было. Выпьем, лётчик, за то, чтобы у нас с тобой всё кончилось благополучно: чтобы ты опять на самолётах летал, а я - вернулся к своим ракетам! 
   После операции майора положилив реанимационную  палату.  Удивительно, как быстро меняется лицо человека!  Возможно, от большой потери крови, у майора оно похудело, щёки провалились, а под глазами  появились  тёмные пятна.
– Кажется, Володя, я отгулял, - слабым голосом отвечает он на мой вопрос о самочувствии. – Забери в тумбочке оставшийся коньяк, мне, наверно, уже не понадобится.
- Потерпи, Миша, еще денёк – другой, а там - легче будет. Вернёшься в палату, вместе и допьём.
На третий день майор умер.
      Ночью  часто просыпаюсь от хронического кашля инженера. Похоже, что скоро в палате я останусь  в одиночестве.

Наконец меня пригласили на консилиум врачей, на котором присутствовал и наш начальник ВЛЭК Аронов. По очереди  смотрели разбинтованную руку. Было принято решение удалить средний палец.
- Я так прооперирую, что  даже следа от него не останется, -  "обрадовал" хирург.
- А с лётной работы  меня не спишут, Лев Александрович?
        - Отсутствие среднего пальца не влечёт за собой ограничений к лётной работе, - заверяет Аронов.
- Значит, решено: после 7 ноября ложимся на операционный стол! – делает заключение хирург.
- А на праздники вы отпускаете меня домой! – дополняю  я.
- А если ты попадёшь под автобус, кто за тебя отвечать будет? – не соглашается Осипов. – Лучше сделаем так: сегодняя тебя выписываю, а потом  ты снова поступишь в наш госпиталь. Договорились?

        Операцию делали под местным наркозом. Боли  не чувствовал, только было неприятно слышать, как подскальпелем хрустит кожа.
Черезтри дня, когда медсестра делала перевязку, увидел свою разрезанную и опухшую кисть руки. Действительно, как и обещал  хирург, от пальца остался только багровый шрам. Через десять дней я выписался из госпиталя. На месяц  дали больничный лист, а еще на месяц я оформил отпуск. Долечиваться буду в Белгороде, а когда вернусь домой, буду проходить медицинскую комиссию...

Глава 7.

Рука заживала медленно.Только после ежедневного массажа в городской больнице, через два месяца я смог правой повреждённой рукой выжимать на силомере не меньше, чем здоровой, левой. В назначенный день,  приехал в Кольцово для прохождения комиссии.
Медицинскую комиссию летный состав проходит ежегодно. Казалось бы, можно привыкнуть к этому. Но все равно, каждый раз волнуешься. Кабинет хирурга я оставил напоследок.
Прежде, чем дать выжать силомер, женщина-хирург тщательно осмотрела со всех сторон повреждённую руку.
- Где делали операцию? – спрашивает она.
- В Свердловске, в военном госпитале.

- Здесь болит? – нажала она на руку. - А здесь?  «Могла бы и не спрашивать,- подумал я, - так я тебе и признаюсь, что руке больно!» Жмите! – подаёт она силомер. Я выжал. – Еще раз! А теперь – левой… - Подождите здесь, я скоро вернусь! – наконец оставила она меня в покое. Назад вернулась вместе с начальником ВЛЭК Ароновым. Началось всё сначала. Теперь уже Аронов осматривал руку и задавал вопросы.
- Ну, и что вас не устраивает, Валентина Ивановна? Согласно Положению о пригодности к лётной работе, отсутствие среднего пальца ограничения не накладывает. Этот вопрос мы рассматривали в госпитале. Давайте еще раз посмотрим Положение!

Началось перечисление отсутствующих пальцев, на основании которых нужно списывать с лётной работы: этот или этот; этот и этот, и так далее. Соглашаться с начальником ВЛЭК хирург не хотела.
- Смотрите, Валентина Ивановна, что написано в конце: - привёл последний довод Аронов –«Каждый случай рассматривать индивидуально». Вам это о чем-нибудь говорит?
- Да, говорит, Лев Александрович! Поэтому я и делаю заключение, что лётчик Мишагин к лётной работе не пригоден! Прошу, больше не уговаривать  меня!

- Уговаривать вас, Валентина  Ивановна не буду, а приказать - не имею права, вы независимый хирург – эксперт… Пойдёмте со мной, Мишагин!
- Всё слышал? – спрашивает он, когда мы вышли из кабинета хирурга. Придётся ехать в Москву, проходить комиссию в ЦВЛЭК. Приходи завтра после  обеда, документы я приготовлю….
В Москве, в ЦВЛЭК, решать мою судьбу, собрался консилиум врачей-экспертов. По очереди все осмотрели руку, потом опять - силомер. В заключение,всем экспертам пожал руку, в том числе и Председателю ЦВЛЭК.
- Полегче - полегче, а то руку раздавите! – улыбнулся он. – Ждите в коридоре, а мы пока посовещаемся!

Глав 8.
Прокудин.

- Прошел комиссию? - спрашивает  командир эскадрильи Усов, когда я вернулся из Москвы. – Покажи-ка руку! Ничего не скажешь, красиво сделали! Значит так, Варламов ушел в отпуск, полетаешь пока в экипаже Прокудина. Завтра поставлю вас в наряд рейсом на Минеральные Воды. А сегодня,- распишешься за изучение приказов, и можешь ехать домой!...
Наконец, после длительного перерыва, я сновасижу за штурвалом самолёта.
- Варламов  давал производить взлёт и посадку? - спрашивает Прокудин.
- Он не предлагал, а я стеснялся попросить.

-Скромность, Володя, украшает человека!... Но, не в этом случае. У меня будешь и взлётать, и сажать самолёт. Прямо с сегодняшнего дня и начнём.
- Командир, двери, люки закрыты, запрашивайте запуск двигателей! – доложил высокий, стройный бортмеханик Виктор Чибисов. На Ил-18 рулить можно только с левого сидения. Установив самолёт по курсу взлёта, командир передаёт управление мне.
- Свердловск – старт, 75645 к взлёту готов! – запрашивает он.
- 75645, ветер боковой, 3 м/сек, взлёт разрешаю!
- Взлетай, Володя!

Подождав, когда двигатели выйдут на взлётный режим, отпускаю  тормоза. Штурман докладывает нарастание скорости:- 120…160…180..рубеж…-Подождав, когда он скажет «скорость отрыва!», тяну штурвал на себя. Задрав нос, самолёт плавно отделяется от взлётной полосы. А дальше – привычные команды: «убрать шасси!», «убрать закрылки!» . Когда самолёт занял заданный эшелон, Прокудин включает автопилот.
- Руки не дрожат? – с улыбкой  спрашивает он.
- Есть, немножко. Хотя в ШВЛП нас обучали по командирской программе.

- Когда это было! За это время ты потерял все навыки, а тебе скоров  водиться в строй. Полетаешь в нашем экипаже пару месяцев –я поговорю с Борисовым. Юра Мандыч до переучивания летал на АН-2 , а уже ввёлся в строй, а ты лётчик 2 класса, бывший командир корабля – и столько лет летаешь вторым пилотом! Так что, Володя, вырабатывай командный голос!  Помнишь, какие препятствия в Минводах?
- Гора Бештау - высота 1400 метров, - начал перечислять я, - Бык – 501 метр; Кинжал – 180; Лысогорская возвышенность – высота 600 метров; гора  Верблюд…
- Хватит, хватит! – прервал Прокудин. – Вижу, схему препятствий перед вылетом смотрел.
- Я же, Владимир Александрович, не первый год работаю в 120 отряде. По всем трассам летал десятки раз!

- Знаешь, как переводится название горы Бештау? – спрашивает Прокудин.
- Про Эверест штурман Черкасов объяснял, а как переводится Бештау – понятия не имею.
- У Бештау пять вершин, поэтому и курорт называется Пятигорском, - объясняет Прокудин. - Мы с Таней там отдыхали по путёвке. А около горы Машук Лермонтова убили на дуэли. Есть там беседки: «Эолова арфа»,«Лермонтовские ванны», «Грот Дианы»... Затаскала меня Таня по историческим местам! А «Верблюдом» гору назвали так, потому, что у неё две вершины, как у верблюда два горба…. Как видишь, аэродром со всех сторон окружен горами. Поэтому в сложных условиях погоды посадку, желательно, производить в автоматическом режиме.
- Минводы, 75645 – начало снижения! – доложил штурман Федин.
- 75645, занимайте 6.000!

- Бери управление! – выключая автопилот, говорит Прокудин, - посадку будешь производить ты!
Заменив в Минводах пассажиров, возвращаемся в Свердловск. Посадку  произвожу опять я, а Прокудин лишь слегка придерживается за штурвал. В конце пробега, управление самолётом  Прокудин берёт на себя.
   - Сдашь  пистолет - и бегом в штаб! - говорит  он, когда перестали вращатся винты двигателей. - Борисов велел  передать, чтобы ты зашел к нему в кабинет.
- Не знаете зачем, Владимир Александрович?
- Об этом он тебе сам скажет…. Иди-иди, а то он уйдёт домой!
«Интересно, зачем я понадобился Борисову», - направляясь в штаб объединённого лётного отряда, думаю я.
***
- Вызывали, товарищ командир?
- Садись! Хочу тебя обрадовать. По моему ходатайству, местком выделил тебе комнату, площадью 14 квадратных метров. Правда, сейчас она  занята, и освободится  не скоро. Второй пилот, который в ней живёт, попал в автомобильную аварию. С лётной работы его списали. Как только он оформит пенсию, сразу  уедет к матери, в Ижевск.
- А что я с этой комнатой буду делать, Геннадий Григорьевич, у меня семья  из  четырех  человек?

-К сожалению, в ближайшем будущем  ничего лучшего тебе не светит. Построенный дом уже заселили, а когда новый строить будут – только богу известно! Комнату даём на расширение.  Если тебя это устраивает,  иди в ЖКО - Мартюшева ордер выдаст. Ну как, согласен?
- А что мне остаётся делать, Геннадий Григорьевич? Спасибо и за это! Разрешите идти?
Уже в автобусе я стал  планировать дальнейшие  свои действия.   Задал Геннадий Григорьевич задачку с двумя неизвестными!

- Ничего, Володя,  летом будем жить в этом доме, а зимой – в авиационном городке, - утешает жена. - Надеюсь, школа там есть?
Школа в Кольцово есть. Есть  и продуктовый магазин, в котором работает продавцом в мясном отделе жена моего командира. И даже клуб в помещении барачного типа.  Начато строительство Дома культуры.
- Ну вот, видишь! Кроме того, когда  будешь поздно возвращаться из рейсов, можешь до утра отдыхать в своей комнате, а не в гостинице. А там, возможно, и обмен подвернётся.
Молодец Света – всё по полочкам разложила!
Для начала, я в Кольцово на всех телеграфных столбах повесил объявления об обмене.
***
Сдав заведующей отделом дневную выручку, продавец Таня Прокудина вышла на улицу. По вечернему небу, догоняя заходящее солнце, плыло одинокое облачко с золотисто-алыми краями. Цепенел в дреме раскалённый за день воздух,  напоенный запахом свежей зелени берёзовой рощи, через которую протоптана тропинка к жилым  кварталам  городка.
Из свежих порезов, по стволам берёз струйкой лился на землю сок, а на ветках - словно покрытые воском, не успевшие еще запылиться - яркие зелёные листья.

«Хорошо, что не пошла по улице!» - вдыхая ароматный воздух, думает Таня. На узкой тропинке её поджидали  трое незнакомых парней. КогдаТаня поравнялась с ними, один из них ударил её чем-то тяжелым по голове. Потеряв сознание, она  упала на землю, и уже не чувствовала, как её насиловали. Как с её рук сдирали обручальное кольцо и подаренный мужем  в день рождения перстень. Очнулась уже в городской больнице, куда её привезли на «скорой помощи».
Прокудин ушел в отпуск, а наш экипаж расформировали.

Глава 9.
- Вова, посмотри, кто к нам пришёл! - позвала  стоявшая около окна Светлана.
Ощетинившись и оскалив зубы, перед калиткой стоял Амур, а по другую сторону, не решаясь её открыть - лётчики бывшего  моего кировского экипажа: второй пилот Володя Гончаров и радист Коля Широких.
- Так чего же ты уставилась в окно? - бросился я к двери. - Нужно Амура в сарае закрыть!
- Не иначе, как разбогатели, командир, раз такой злой псиной обзавелись! – заходя вслед за мной в квартиру, шутит Гончаров.

- Сейчас, Володя, я второй пилот, а не командир. А собака нам от старого хозяина в наследство досталась. Она и меня при первом знакомстве за ногу тяпнула... Коля, где ты там застрял? Проходи!
- Колька боится, что у вас и в квартире тоже пара злых псов! – смеётся Володя.
- Ничего я не боюсь, а обметал ноги от снега, - возражает радист. – Это тебе, Гончар, всё до лампочки. Вон, какую кучу снега на унтах притащил, сейчас на полу лужа будет!
- Коля, по лычкам вижу, что Володя уже командир корабля, а ты так грубишь ему, - пристыдил я радиста.- Рассказывайте, каким образом оказались в Свердловске, и как узнали наш адрес?
- Командиром, Володь, я стал только недели две назад. По этой причине весь наш экипаж и направили сюда, в УТО, а адрес  узнали в штабе.

- А бортмеханика, почему с собой не прихватили? Или Боря не пожелал увидеть своего бывшего командира?
- Бориса еще в прошлом году похоронили, - посуровев, отвечает Гончаров.
- Вот тебе раз! – удивился я. – Да он же самым здоровым был в экипаже! Света, слышала, Боря Чесноков умер? Ты должна его помнить!
- Очень даже хорошо помню, - накрывая на стол, отвечает Светлана. - Он со своей женой к нам на твоё сорокалетие  приходил. Чего ты людей в коридоре держишь? Раздевайтесь и садитесь за стол! А ты, Володя, сбегай в магазин за вином! Это - рядом,- поясняет она.

- Не надо никуда бежать, - останавливает меня Гончаров, - бутылку мы с собой прихватили!
- Тогда, садитесь за стол, помянем нашего Бориса! – предлагаю я. – Света, выпей тоже немного за упокой его души! Борис был заядлым охотником. На мой юбилей притащил целую медвежью ногу. Пухом ему земля!  Как  случилось, что Боря не болел, не болел – и вдруг умер?

- На похоронах его жена рассказывала, что в обед, выпив единственную рюмку, прилёг на диван отдохнуть, а когда она, услышав грохот, вошла в комнату, он уже мертвым лежал на полу. Но это, Володя, еще не все новости.  Умер  Галактионов, а Михаил Афанасьевич Толкачёв повесился по пьянке в Уржуме. Василий Максимович умер тяжелой смертью. Он же весил больше 120 килограммов.Такой нагрузки ноги не выдержали. Сначала распухли и стали, как колонны. Потом началась гангрена. Ноги отрезали, но это не помогло. Мучился не меньше года. Ты же долго летал с ним вторым пилотом, знаешь, что Галактионов был не дурак - выпить.
- Это точно, - соглашаюсь я, - с Василием Максимовичем Кировскую область избороздили вдоль и поперёк.  А выпить он был большим любителем. Хвастал, что за свою жизнь выпил не одну бочку водки. А Толкачёва, какая нелёгкая в петлю загнала?

- В Уржуме ночевали по погодным условиям. Утром на вылет пришел с глубокого похмелья, а когда пассажиры отказались с ним лететь, пошел в уборную и повесился.
- Мне, Володя, его нисколько не жалко. Не могу забыть, как он в Нарьян – Маре пропивал мои командировочные, а я, по его милости, целый месяц навагой питался.
- Смотрю, вы стали настоящим книголюбом! – кивнув на полки с книгами, говорит радист.
- Любовь к книгам у меня, Коля, с детства. Только сейчас книги тоже стали дефицитным товаром. Чтобы купить книгу, нужно сдать 20 килограммов бумаги. Сейчас каждая семья считает престижным иметь в квартире полки с книгами.

- Даже мою бабушку от книги не оторвёшь, - смеётся Гончапов. - Особенно, если в книге написано про любовь! Кстати, а где ваши дети? Насколько  помню,  Игорю должно быть лет пятнадцать.
- Шестнадцать, - поправляет Светлана. - Игорь ушел в плавательный бассейн. А Лена после уроков со своим классом пойдёт на лыжах кататься. А как поживает твоя семья, Володя?
- Тамара, по-прежнему, работает в универмаге заведующей отделом, а Аркашка вырос за эти годы. Теперь вы его и не узнаете,
- Идёт время, - вздыхает Светлана, - дети взрослеют, а мы стареем.
- Вам – то, Света, до старости еще далеко, - замечает Колька, - любая девчонка может позавидовать!
- Спасибо Коля, за комплимент.  Ты, наверно, тоже обзавёлся семьёй?

- Колька у нас  закоренелый холостяк, - за радиста отвечает Гончаров.
-Как же так, Коля. – удивляетсяСветлана, – тебе уже под тридцать – и до сих пор не женат?
- Да как- то не получается, Светлана Вениаминовна. Посмотришь, как другие: не успеют пожениться, как уже  разводятся,  поневоле желание пропадает.
- А ты, Коля, найди такую девушку, чтобы не разводиться, - советует Светлана.
- Вот я и жду, когда такая попадётся!

- Всё же, напрасно вы уехали из Кирова, - с сожалением говорит Гончаров. – Мы с Филейки перебрались на новый аэродром, в Победилово. Там для авиаторов построили пятиэтажный дом. Пожилые лётчики  отказывались  переезжать из города, поэтому   квартиры отдавали молодым лётчикам. Радисту Генке Живоглядову дали трёхкомнатную квартиру, а у него семья из трёх человек. Не сомневаюсь, что вам квартиру дали бы в первую очередь. И летал бы ты, Володя, командиром АН-24. Тоже не плохой самолёт!

- Иногда сам сожалею об этом, - сознаюсь я. - Но ведь ты помнишь, что заставило меня уехать из Кирова?
- Конечно, помню. Как – то раз Смирнов летел с нами в Москву. Когда зашел разговор о тебе, он признался, что тогда погорячился.
Уже допита   бутылка водки,  и дети вернулись  домой - а мы всё сидим и разговариваем. Наконец, когда на улице стало темнеть, ребята стали собираться.
- Пойдёмте, вас провожу! – говорю я. - Амур не уважает, когда по двору посторонние ходят!
- Будете в Свердловске,заходите! – напутствует жена.
- Обязательно зайдём! – обещает Гончаров.

Глава 10.
    Снова у меня новый командир. Теперь я летаю в экипаже  Андрея Яковлевича  Басарыгина.
Сегодня мы со Светланой  приглашены на его день рождения. Когда я ей сказал об этом, думал, что не захочет  ехать на автобусе 18 километров. Но, к моему удивлению, она сразу согласилась.
- А почему бы и не поехать? Не век же сидеть непролазно нам в этой дыре? Я уже забыла, когда выходила на люди! А с детьми мама посидит!
На звонок, дверь открыл сам хозяин, одетый совсем не празднично: поверх рубашки с засученными рукавами – фартук, а на голове – бумажный  колпак из газеты.
- Проходите, проходите! – отступив в сторону, приглашает он. – Извините, что в таком виде! Затеял небольшой ремонт, да не успел закончить к вашему приезду… Нина! К нам гости пришли, - позвал он жену, - помоги раздеться!

     В  коридор вышла уже немолодая, как и сам хозяин, его жена. Передник, руки и даже нос – всё у неё испачкано мукой. – Раздевайтесь сами и проходите в комнату! – показывая испачканные руки, говорит она. – Андрюша, долго еще будешь возиться? Говорила, чтобы не затевал ремонт! Так разве его переубедишь! – беззлобно упрекает она мужа. – А я, вот, пельменями занялась, сейчас тоже закончу.
- Да вы не волнуйтесь, пожалуйста, - успокаивает хозяйку  Светлана, - это мы пришли раньше времени! – Перешагнув лежавшие на полу полосы не доклеенных обоев, мы оказались в большой светлой комнате, в центре которой на накрытом красивой скатертью столе расставлены тарелки и рюмки, а посредине – графин с янтарным вином.

  - Дочка с мужем из Гудауты привезли! – вытирая полотенцем руки, объясняет происхождение вина хозяйка. – Еле удалось уберечь от Андрея. Не успеешь отвернуться – враз вылакает!
- Хватит жаловаться!- услышав её, кричит из коридора Андрей Яковлевич. - Лучше подай чайник, напиться. Да ставь пельмени вариться, я уже заканчиваю!
- Ох, и правду заболталась! – спохватилась хозяйка.
Скоро в комнату заходит уже переодевшийся Андрей Яковлевич; лицо разрумянилось, и глаза подозрительно блестят, что не ускользнуло от внимания  хозяйки.
- Вот чёрт, когда он только успел?  С утра глаз не спускала! – Потом её осенило: – Надо же до чего додумался, вместо воды, в чайник налил водку, а я, дура, своими руками ему пить подавала!
- Хватит, Нина, не ворчи, – улыбается командир,- там и было-то всего на пару глотков!
- Твоих глотков! – уточняет хозяйка.

- Садитесь за стол, а то пельмени остынут! – приглашает Андрей Яковлевич. – Кроме вас, никого больше не будет: бортмеханик  улетел с командным экипажем в Хабаровск, а Аркашка поссорился с женой - значит, тоже не придёт. - «Аркашка» - это наш штурман Аркадий Безуглов.
- Ешьте - ешьте! – подсыпает в наши тарелки пельмени хозяйка. – Пельмени у нас фирменное блюдо, я их всегда сама леплю.
После пельменей, Светлана стала помогать хозяйке готовить стол для чая, а мы с Андреем Яковлевичем перебрались на диван.
- Андрей Яковлевич,  как дела у Прокудина? – спрашиваю я. – Я слышал, что он после нападения на Таню хотел перевестись в другой город.

- Сначала хотел, а потом передумал. И правильно сделал.
- Вы это, Андрей, о чем? – спрашивает   разливавшая по чашкам чай Нина.
- Да вот, Володя о Прокудиных спрашивает.
- Нашли о чем говорить! Я считаю, что Таньке по делу досталось.
- Чем же она виновата, Нина? – возмутился Андрей Яковлевич. – Такое с каждой женщиной может случиться!

- Не с каждой! Со мной, например, не случится.  Я  когда иду на работу, даже единственный перстенёк, который ты мне подарил, - бог знает когда, - дома оставляю, а у Таньки на каждом пальце золотая побрякушка. На работу ходила, как на праздник! Вот, парни её и выследили. Пусть спасибо говорит, что еще живой осталась! 
- А бандитов поймали, Андрей Яковлевич? - спрашивает Светлана.
- Да какие это бандиты, Светлана? Местные парни из ближайшей деревни. В выходные дни к нам на танцы ходят, а в магазине, где Таня работает,  водку покупают.  Она их сразу опознала. Когда суд был, Прокудин их у входа с топором поджидал, да милиционеры, на его счастье, помешали.

Садитесь за стол, а то чай снова греть придётся! - зовёт Нина.
- Чай пить – не дрова рубить! – перебираясь с дивана за стол, шутит Андрей Яковлевич. – Светлана,где собираетесь  проводить  отпуск?
- Мы еще не пришли к окончательному  решению, Андрей Яковлевич. Скорее всего, опять поедем в Крым. Прошлым летом мы уже отдыхали в Евпатории.

- Ну и напрасно! Если поедете с детьми, то советую в Гудауту. Летом там курортников меньше, чем в Сочи или в Крыму. Не будет проблем с квартирой. Я сам каждый год отдыхаю в Гудауте, тем более что там живёт наша дочь с мужем.
- Хорошо, Андрей Яковлевич, мы этот вопрос  обсудим дома.
- И думать нечего, потом еще благодарить будете! – вставая с дивана, пообещал Андрей Яковлевич. – Сейчас запишу адрес дочери, а заодно загляну в шкаф – там Нина спрятала от меня бутылку вина…
- От тебя спрячешь!... – смутилась Нина.
***
Весёлый и жизнерадостный в домашней обстановке, в кабине самолёта  Андрей Яковлевич совсем другой человек. Вольного обращения не позволяет даже штурман  Аркадию Безуглову, с которым летает уже много лет, и с которым часто ведёт  воспитательную работу. Вот и сегодня, подождав, когда  Безуглов доложит выход из зоны, он снимает наушники и поворачивается к нему лицом.
- Опять, Аркадий, не ночевал дома?
- Откуда вы, Андрей Яковлевич, знаете, где я ночевал?
- А тут и знать нечего.Посмотри на себя в зеркало - один нос остался. Нашел с кем связаться, у неё же двое детей!

- Дети, Андрей Яковлевич, не помеха.  Жена каждый день скандалы устраивает, а там я душу отвожу!
- Смотри, Аркадий, не помиришься с женой, попру с экипажа!
- Воля ваша, командир, только и козе понятно, что не помиримся!
Андрей Яковлевич надолго замолкает. Я уверен, что из экипажа Безуглова он не «попрёт». Хотя вид у Аркадия невзрачный – невысокий ростом, худенький как подросток и ботинки носит 36 размера, за что бортмеханик Витя Чибисов называет его  «балеринкой»,  но он – как говорится «штурман от Бога».
    Аэродром Читы, куда мы летим, со всех сторон окружён высокими сапками, заросшими хвойным лесом.  Андрей Яковлевич выводит самолёт на дальний привод и выполняет манёвр для посадки.

- 75463, полоса скользкая, коэффициент 0,3, - предупреждает диспетчер. – Посадку разрешаю!
Мягко приземлившись, самолёт бежит по обледеневшей полосе. Тормоза не эффективны.
- Винты с упора! - даёт команду Басарыгин. Лопасти винтов развернулись и стали давать обратную тягу. Самолёт как бы натыкается на невидимое препятствие и начинает резко терять скорость.
- 75463 полосу освободил, - докладывает командир. Дальше самолёт двигается на двух внутренних двигателях, внешние,  в целях экономиитоплива, выключены.
- Иди в отдел перевозок, - посылает меня  Андрей Яковлевич, - поторопи, чтобы быстрей разгружали, иначе можем выбиться из расписания. Обратно полетим с встречным ветром.

Зимний день короткий, к тому же сказывается разница в поясном времени. Из Читы вылетаем,когда уже стемнело. Заняв заданный эшелон, командир  включает автопилот. Дальше самолёт ведёт штурман.
- Видел, как ограничен сопками подход к аэродрому? – спрашивает меня  Басарыгин.– Запоминай, будешь командиром, при посадке в сложных условиях, строго выдерживай посадочный курс!
- Быть командиром, мне пока не светит, Андрей Яковлевич.
- Скоро в отряд поступят новые реактивные самолёты ТУ – 154. Много экипажей уедет переучиваться в Ульяновск. Так что очень даже светит тебе командирское кресло!
- Улан – Удэ,75463 - дайте место, – просит штурман.

- 463 - на линии пути, подходите к Байкалу. Работайте с Иркутском. Конец связи!
Непроглядная темень окружает самолёт. Кажется, что он завис в безбрежном воздушном пространстве. Только редкие огни населённых пунктов убеждают, что самолёт летит. Неожиданно фонарь кабины начинает искриться. По лобовым и боковым стёклам забегали маленькие молнии, как при грозе, только в тысячу раз  меньше. Затем, они стали густеть и покрыли весь фонарь. В кабине стало светло. Густым потоком электричество,  как  вода, стало стекать с плоскостей по электростатическим щёткам в воздух. Явление таинственное и непонятное.Так продолжалось несколько минут, показавшихся бесконечно долгими. Постепенно искрение стало уменьшаться, а затем, и совсем прекратилось. Опять наступила темнота, только светятся фосфором циферблаты многочисленных приборов.

- Правда, красиво, Андрей Яковлевич? –спрашиваю я.
- Хорошо, что фонарь не разлетелся вдребезги! Вот, тогда, действительно, было бы красиво! Интересно, что это было?
- Не учили вы в школе физику, Андрей Яковлевич! – отвечает штурман. – На большой высоте попадаются переохлажденные частицы снега. А от трения твёрдых частичек об обшивку образуется статическое электричество. Вот, и весь секрет!
- Что же ты, умник, раньше молчал? Наверно, тоже душа в пятки ушла?
- А чего говорить? И козе понятно, что было!  До Иркутска осталось 120 километров, пора снижаться1…

Глава 11.
Пилот – инструктор Медведев.

В экипаж  Прокудина я так и не вернулся. Командование приняло решение вводить меня в строй. Ввод в строй! Кажется, чего здесь сложного? Пересадил второго пилота на командирское кресло и пусть себе, летает на здоровье!  В Школе высшей лётной подготовки каждый слушатель,  после аэродромной тренировки с инструктором, уже выполнял самостоятельно полёты по кругу и в зону для отработки техники пилотирования, и один полёт по маршруту. При переучивании в ШВЛП тренировочные полёты выполняются при идеальных условиях погоды,  когда взлётная полоса в хорошем состоянии и видна, как на ладони, и ветер слабый. Направил нос самолёта в точку выравнивания и жди, когда придёт время тянуть на себя штурвал!

В производственных условиях, самолёт часто – особенно в осенне-зимний период - приходится сажать при плохой погоде, вне видимости земли, да еще и при сильном боковом ветре, который сносит самолёт с курса и швыряет его, как норовистая лошадь. А еще надо следить, чтобы дальний и ближний радиомаяки самолёт пролетел на установленной высоте и скорости, иначе может не хватить взлётно-посадочной полосы или наоборот – самолёт приземлится до начала полосы, со всеми вытекающими из этого последствиями. И всё время надо помнить, что при уходе на второй круг, самолёт по инерции делает большую просадку. .Кроме всей этой премудрости, нужно еще и управлять стотонной махиной, под названием ИЛ-18!  Для этого и нужно кандидату на должность командира корабля налетать 100 часов в качестве стажера.

Вводит в строй меня Иван Семёнович  Медведев, один из старейших лётчиков нашего лётного отряда, за многолетнюю трудовую деятельность награждённый высшей  государственной наградой - орденом Ленина.
  Теперь, на законном основании, от взлёта до посадки, я руковожу экипажем и управляю самолётом.  Сейчас мы из Хабаровска возвращаемся домой. Самолёт летит над необозримым горным пространством  восточной Сибири. С левого борта – река Амур; с правого – вплоть досамого Ледовитого океана - необжитые, с отдельными вершинами, горные хребты.
Амур от трассы уходит на юг,. Самолёт подлетает к Чите.

- Путевая, штурман! – прикуривая очередную сигарету, спрашивает Иван Семёнович.
- Минуточку, командир, принимаю погоду  Иркутска! …
В кабине от дыма струдом просматриваются пилотажные приборы. До меня, вторым пилотом с Медведевым летал Ляпин,  тоже, как и я, не курящий. Как только Иван Семёнович закуривал, Ляпин открывал пробку из дренажного  отверстия для слива конденсата. Воздух из кабины со свистом вырывался в разряженную атмосферу. Долго терпел  Иван Семёнович, но наконец, не выдержал:
« Вот  что, Ляпин, скажи Усову, что летать со мной больше не желаешь! Понял? Хуже будет, если это сделаю я!»…
- Ветер  встречный, путевая - 620 . – докладывает штурман Лёня Черепахин. - В Иркутске снежные осадки, видимость 2.000.

За моим креслом, на приставном сиденье сидит бортмеханик-инструктор Володя Чернышев – мой партнёр  по волейбольной команде. В этом рейсе он проверяет бортмеханика Гришу Овчинникова. За креслом командира, спиной к штурману, работает на радиостанции невысокий ростом, смуглый, с раскосыми глазами, радист Коля Якушков. В свердловский лётный отряд он перевёлся откуда-то с Дальнего Востока.
- Расчетное время снижения! – докладывает штурман. – Иркутск даёт указание, занять 6.600!
Выключаю автопилот и приступаю к снижению. Иван Семёнович  пододвигает кресло и кладёт руки на штурвал. Понимаю, что в первых рейсах он будет подстраховывать меня.
- Иркутск закрылся по условиям погоды, - через минуту  докладывает Черепахин, - посадка на запасном, в Улан – Удэ.

- Накрылся Новый год, командир! – говорит Чернышев.
- Не каркай, Володя!  Штурман, погоду Иркутска!
Погода в Иркутске – хуже некуда: метель, обледенелая полоса, коэффициент сцепления 0,35, сильный боковой ветер – и все остальные  элементы плохой погоды, какие имеются в запасе у синоптиков. Пробив низкую облачность,  садимся в  Улан - Удэ, расположенном  при впадении реки Удэ в Селенгу. В этом, забытом богом городе, почти, не изменившемся со времён Чингизов, я уже бывал, когда летал еще в экипаже Варламова. Современные дома построены только в центре города. Приезжего человека поражает установленный на центральной площади памятник вождю пролетариата - на мраморном постаменте только огромная  голова Владимира Ильича.

В аэропорту профилактория для лётного состава нет, поэтому отдыхать идём в гостиницу. Прогноз погоды на ближайшие три часа без изменений. Оставив портфели, идём ужинать в ресторан, где за одним из столиков уже сидят наши стюардессы.
- Товарищ командир,  сегодня полетим? - подойдя к нашему столу, спрашивает одна из них.
- Скорее всего, будем ночевать здесь. Погода в Иркутске плохая и изменений в ближайшее время не ожидается, - отвечает Иван Семёнович. Огорчённая девушка уходит к своим подругам.
- Иван Семёнович, высадим иркутских пассажиров здесь, а сами пойдём пролётом до Свердловска! – предлагает Овчинников.

- А пассажиры до Иркутска пускай пешком идут?
- На автобусе доедут!
- Не фантазируй, Гриша! Идите в гостиницу, а мы с Володей,  зайдём в АДП.
- Может, бутылку в буфете прихватить, Иван Семёнович?
- Ты же не глухой, слышал, что я сказал бортпроводнице?  Вернёмся в гостиницу, тогда и решим.  Вполне возможно, пока мы обедали, Иркутск открылся! Чем чёрт не шутит!
Но чёрт шутить сегодня не захотел – погода в Иркутске не изменилась. По метеорологическим условиям и плохим состоянием ВПП, аэродром закрылся до 8.00 часов утра.
- Можно объявлять пассажирам, что вылет переносится на завтра? – подождав, когда Медведев дочитает радиограмму,  спрашивает диспетчер.

- Объявляйте. Вот, и встретили Новый год в домашней обстановке! Пойдём, Володя!
Подняв воротники курток, идём к гостинице.
- Чем обрадуете, Иван Семёнович? – спрашивает  Овчинников. - Новый год дома будем встречать или здесь?
- Накрылся, Гриша, Новый год! Сообщибортпроводницам, что вылет перенесли на завтра!
- Девчонки сами сюда бегают через каждые 5 минут. А как насчёт Нового года, командир? За бутылкой в ресторан  бежать?
- Какой ты шустрый, Гриша, так бы на работу рвался! Володя, как ты на это смотришь? – спрашивает Медведев Чернышёва.

- Я – как все, Иван Семёнович!
- Иди, Гриша! Только предупреждаю, чтобы всё было по уму. Не забывайте, что мы - в рейсе! Володя,на тебя надеюсь!
- Не беспокойтесь, Иван Семёнович, всё будет нормально, – заверяет Чернышёв. - Гриша, что ты стоишь, как столб? Одна нога здесь,другая - там! И на закуску чего-нибудь прихвати!...Командир, по какому времени будем встречать Новый год: по – московскому или по – свердловскому?
- По-местному! – посмотрев на часы, отвечает   Медведев.
Выпив рюмку, Иван Семёнович ушел в нашу комнату. Когда я тоже пришел,он лежал на кровати, но еще не спал.

- Как там,  ребята не бузят?
Не успел я ответить, как в коридоре, раздались громкие крики.
- Колька скандалит,  его голос! – надевая на ходу штаны, бросается к двери Иван Семёнович. - Ну, негодник,  сейчас я тебе покажу, где раки зимуют! - Распахнув дверь, он схватил за шиворот проходившего мимо радиста и втащил  в комнату.
- Я  предупреждал, чтобы вели себя прилично?... Предупреждал!- награждая радиста пощечинами, спрашивает командир.
- За что, Иван Семёнович?
- За это, самое! Ты чего разорался на всю гостиницу?
- Не я это, командир! Ей богу, не я!!

- Марш в постель! – наконец  отпустил Якушкова Иван Семёнович. – А с Чернышевым я завтра поговорю!
Не прошло и пяти минут, как радист ушел, рядом с нашей дверью опять стали шуметь.
- Ну и нахал! - возмутился Иван Семёнович. - Видно, мало  досталось, сейчас добавлю!
В коридоре Якушкова не оказалось. С женщиной скандалил изрядно подвыпивший наш пассажир.
- Вот чёрт! Ни за что отхлестал парня! – возвратился в комнату смущённый Иван Семёнович. - Как ты думаешь, Володя, должен я извиниться?
- Обойдётся, не будет шляться по коридорам!
- Не повезло нам,– накрываясь одеялом, говорит Медведев, – наши семьи готовятся Новый год встречать, а мы сидим в этой дыре.

- В прошлом году, Иван Семёнович, мы с Варламовым перед  Новый годом  тоже  здесь застряли. Дома не успел купить ёлку, так хотел здесь срубить. Времени  было достаточно - улетели только на следующий день. И идти далеко не надо – ёлки растут прямо за взлётной полосой. Зашел в первый попавшийся  дом, попросил топор  и пошёл.
- Ну, срубил?
- Мороз был градусов под 40, да еще и с ветерком. Пока дошёл до взлётной  полосы, руки даже в перчатках окоченели, а обратно, кроме топора, еще ёлку нести надо.  Да и темнеть уже стало – волков испугался!

- И правильно сделал, что вернулся, – одобрил Иван Семёнович. – Зимой волки голодные, злые – сожрут, и косточек не оставят!
- Иван Семёнович, правда, что не только Дмитрия Ивановича Шурло, но и вашу  кандидатуру в управлении  рассматривали на присвоение звания Заслуженного пилота СССР ? – сменил я тему разговора.
- Откуда  такая информация?
- В лётном отряде идут такие разговоры.
- Может, и рассматривали, мне, Володя, об этом не докладывали.
- Почему же Шурло присвоили, а вам нет.

Он и так: Герой социалистического труда, почётный гражданин Свердловска, депутат местного совета. Про него двухсерийный фильм недавно  снимали! А теперь еще и Заслуженный пилот! Чем вы хуже его? Все знают,что вы всё начальство  из управления в строй вводили на ИЛ-18.
- Меня тоже наградили орденом Ленина. А это посильней, чем Заслуженный пилот! А вообще–то, Володя, как говорил Лев Голицин, умнейший человек своего времени, блестяще окончивший московский университет: «не посрамлён никакими чинами и орденами». Говорил он это о наградах и чинах, которыми награждали придворных не за заслуги, а по протекции. В наше время тоже этим грешат - не представляют к заслуженной награде, а решают,  кому дать! А Дмитрий Иванович, между прочим, человек скромный, награды и почётные звания заслужил трудом.Он одним из первых освоил ИЛ-18, а потом других вводил в строй…

Постепенно в гостинице всё стихло, а минут через пять  стало слышно, как Иван  Семёнович захрапел.
Разговор о наградах напомнил мне неприятный случай, произошедший со мной, когда я работал еще в Кирове.
Наш лётный отряд все торжественные праздники  отмечал в арендованном Дворце культуры. Сначала, как положено - торжественная часть. Замполит Кольцов доложил о перевыполнении производственного плана. Затем, передовикам стали вручать почётные грамоты: от месткома, от парткома, по комсомольской линии… К столу президиума  по несколько раз подходят одни и те же лётчики. Лично мне, всё это - по барабану, как любит выражаться Аркашка Безуглов - штурман Басарыгина.Сижу и жду, когда закончится торжественная часть и нас пригласят в соседнийзал, где уже накрыты столики.

- Папа, а ты плохой? – вдруг громко спрашивает шестилетний сынишка.
- Почему плохой? – растерялся я.
- А почему дядя Андрей много грамот получил, а тебе ни одной не дали? – Дядя Андрей - это сосед наш, вертолётчик  Жигулин.  Объясняю, что дядя Андрей – старейший лётчик в отряде. До этого, он летал на военных самолётах…Что хороших лётчиков много - на всех грамот не хватит, и т.д.
Не знаю, убедил я сына или нет, но только после этого случая отмечать коллективные праздники желание пропало.
***
- Вставай, соня! – будит меня утром Медведев.
- Что, на вылет вызывают, Иван Семёнович?
- На вылет не вызывают, а завтракать пора, ребята уже пошли. Я велел и на нас заказывать.
На улице к крепкому морозу  добавился сильный, пронизывающий до костей ветер.
- И что за край такой! – шагая впереди меня и потирая уши, говорит Медведев. - Зимой – лютые морозы; летом - такая жара, что вся трава выгорает!
- Резко – континентальным такой климат называется, Иван Семёнович.
- Как бы он не назывался, а местным жителям от этого не легче. Обычно, при сильных морозах ветра нет, а здесь – дует, как из аэродинамической трубы.

- В Заполярье, Иван Семёнович,  даже при пятидесятиградусном морозе  ветер не редкость. Я там на АН – 2 два сезона летал.
В ресторане нас уже ждали заказанные экипажем завтраки. Только  принялись за еду, как к нашему столу подошел в форменной  меховой  куртке мужчина: - Вас вызывают на вылет, - угадав в Медведеве командира, говорит он. – Иркутск открылся.
- Гриша, прогрейте пассажирские салоны, - приказал бортмеханику Медведев, - там сейчас как в холодильнике!
***
О  прошедшем снегопаде на Иркутском аэродроме напоминают огромные завалы снега по обочинам взлётно-посадочной полосы и рулёжных дорожек.
- Хорошо, что циклон продвинулся в южном направлении, - забираясь в служебный автобус, говорит Медведев, - а  то и сегодня сидели бы в Улан-Удэ.
- Что ни делается – всё к лучшему, Иван Семёнович! - говорит  штурман Черепахин. - Днём легче работать, чем ночью! …
После взлёта в Иркутске, опять занимаем высоту 10.200метров. Сплошная облачность, земли не видно.

- Командир, возьмите погоду  Свердловска! – подаёт записанную на клочке  бумажки погоду бортрадист. Погода в Свердловске хорошая, но нас это уже не волнует -новый год не вернёшь! Не радуют даже принесённые бортпроводницами подносы с аппетитным обедом.
- Проходим траверз Новосибирска, компас  настроен на Омск!- докладывает  штурман.
- Володя, в Улан- Удэ не хотел тебе портить праздничное настроение, - вытирая салфеткой губы, говорит Иван Семёнович, - комнату твою заняли!

- Как заняли? Кто занял? - растерялся я. – У меня же на эту комнату ордер !
- Плевали они, Володя, на твой ордер! Из Харькова к Усову приехала сестра с ребёнком, ей и отдали твою комнату, якобы, в связи с производственной необходимостью, сроком на один год. А жить ей есть где – Усов вместе с женой  улетает работать за рубеж.
- Спасибо, что предупредили, Иван Семёнович! Только, что я могу сделать?
- Обратись в местком, в партком… Одним словом - не сиди, сложа руки!

У человека, которому приходилось попадать в сложную обстановку, вырабатывается особое чутьё. Оно помогает найти правильное решение. Я прислушиваюсь к внутреннему голосу и думаю: «А стоит ли мне связываться с моими отцами-командирами? В Кирове я уже один раз попробовал, когда отвоёвывал  комнату. К сожалению, другого выхода нет. Разве без борьбы есть жизнь? Сидеть, сложа руки, я не собираюсь. За своё счастье надо  бороться! Вот только с чего начинать?»
Недавно  Борисов занял должность командира объединённого отряда, вместо ушедшего на пенсию Збыковского.  Вот, с Борисова и начнём!

- Мишагин, даю слово, что я такого решения не принимал! – выслушав меня, отвечает Геннадий Григорьевич. – Гарантийное письмо Усовой выдали в месткоме. Очевидно, Сергей Сергеевич похлопотал за сестру. А скорее всего, за него похлопотал Панченко.Так что, извини! Рад бы помочь, да не могу. Иди в местком!
В месткоме ответили, что они не отобрали комнату, а в связи с производственной необходимостью, отменили ранее принятое решение. Круг замкнулся. Здесь, в Кольцово, я больше ничего не добьюсь. Посмотрю в штабе план полётов на завтра и поеду домой.
На завтра нам запланировали рейс в Москву.
***
- 75645, ветер 330 градусов, 10 метров, взлёт разрешаю!
Подождав, когда штурман доложит  скорость отрыва, тяну штурвал на себя.
- 645, взлёт произвёл! – докладываю диспетчеру.
- Занимайте 4500, выход из зоны  доложите!
Самолёт летит над железной дорогой. С правого борта - дымят ядовитым дымом заводские трубы Ревды, а с левого – длинная, коричневая полоса засохшего от ядовитого дыма леса. При пролёте Дружинино, заканчиваем связь со  Свердловском.

- Не красивый получился взлёт, Володя! – снимая наушники, говорит Иван Семёнович. – Ветер боковой, а ты не прижал носовую стойку. В результате самолёт оторвался от полосы на малой скорости, а после отрыва, поздно взял угол упреждения – самолёт, как соплю, утащило с линии взлёта. Учти на будущее!
- Иван Семёнович, на малой высоте опасно разворачивать самолёт против ветра, - возражаю я, - можно крылом зацепить землю!
- А ты – без крена, ножкой-ножкой!... С Борисовым насчёт комнаты разговаривал?
- И с Борисовым, и в местком ходил, Иван Семёнович. Только толку мало. Геннадий Григорьевич валит на местком, а в месткоме ответили, что в связи с производственной необходимостью, имеют право отменить своё решение.Только в партком не ходил.

- А в партком, тем более бесполезно. Иди прямо в райком! Выложи всё как есть. Да ордер покажи!Там быстро примут надлежащие меры! Партия – сила!...
- А может, не стоит связываться с Панченко, Иван Семёнович? Сами посудите, кто я противнего? Ноль без палочки! Если захочет, он меня с потрохами съест и не подавится!
- Это он, Володя, может. Но другого выхода у тебя нет. Нельзя позволять плевать себе в лицо! Завтра нас в наряде нет, вот ты, прямо с утра и иди в райком. А на Панченко мы тоже управу найдём!
***

В приёмной секретаря райкома, куда я пришел на следующий день, на пишущей машинке бойко стучала клавишами  довольно уже немолодая женщина.
- Слушаю вас!  Вы по какому вопросу?
-Хочу записаться на приём к секретарю райкома?
- Подождите минутку, если секретарь не занят – примет без записи.
Немного погодя, секретарша вышла из кабинета, и отступив в сторону от открытой двери, пригласила меня зайти.

- Присаживайтесь! - указывает на кресло секретарь. Говорите, зачем пришли?
Положив на край стола партбилет и ордер, стараясь говорить кратко, рассказываю о своей проблеме.
- Где начинается авиация, там кончается порядок! – выслушав меня, пошутил секретарь. - Это я о военной авиации!
- В военной авиации, товарищ секретарь, я служил четыре года! В армии к лётному составу относятся с уважением.
- Кто в Кольцово начальник ЖКХ ?

- Мартюшева, имени и отчества, извините, не знаю! Ордер выдала она.
- Ничего,  обойдёмся без имени и отчества!...Соедините меня с ЖКХ Кольцово! – подняв с телефонного аппарата трубку, приказал секретарь.
- Мартюшева?... Очень хорошо! Вы, как раз, мне и нужны! У вас что, на одну квартиру по два ордера выдают?… По одному? Тогда объясните, на каком основании гражданка …- Усова, - подсказал я. -… гражданка Усова вселилась в комнату, ордер на которую вы выдали лётчику…Ах, вы уже вкурсе? Тем лучше! Так вот, уважаемая товарищ Мартюшева! Передайте своему начальству, чтобы немедленно устранили это безобразие, а я  проверю и сделаю соответствующие выводы!
Вот и  все ваши проблемы! – бросив на место  трубку, улыбнулся секретарь. – Если больше нет вопросов, идите и устраивайте свои дела! В ближайшее время  будут менять партбилеты - так что, еще встретимся.
***
Выйдя из райкома партии, я дошёл до Восточной улицы, и подождав, когда подойдёт автобус, поехал в Кольцово. Как говорится: "Куй железо, пока горячо!". За  столом, вместо Борисова, сидел его заместитель Мазин.
- Проходите, садитесь, предлагает он.- Мартюшева мне уже звонила. Но посудите сами, что я могу сделать без  Борисова?
- Написать решение о выселении Усовой! – отвечаю я.
- А что скажет Борисов, когда вернётся из отпуска?
- Геннадий Григорьевич сам добивался, чтобы ордер на эту комнату выдали мне. Поэтому я уверен, что только обрадуется, когда узнает, что проблема решилась без его частия. С Усовым ссорится ему не с руки.

- А мне, значит, можно ссориться? Ладно, уговорил, с Усовым мне детей не крестить! Зайди минут через тридцать!
Чтобы не мёрзнуть, ждать я решил в помещении своей эскадрильи. В коридоре меня остановил Панченко,
- Послушай, Мишагин, хочу дать тебе хороший совет: откажись от этой комнаты! Не на улице же ты живёшь? Потерпи еще годик-два – и будешь жить в благоустроенной квартире…Тем более, что ты сейчас вводишься в строй, - намекнул Панченко.
- Уже семь лет терплю, Леонид Александрович. Когда я переводился в ваш отряд, квартиру обещали дать через год.
- Ну смотри, Мишагин,  я  тебя  предупредил, а ты поступай как знаешь!
- Понял, Леонид Александрович. Извините, мне нужно идти к командиру объединённого отряда!

Глава 13.
«Люблю весну в начале мая, когда весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом!» Такие, замечательные стихи о весне написал поэт Тютчев. Я тоже люблю это прекрасное время года, когда первый дождь уносит накопившийся за зиму на улицах мусор, земля, как одеялом, покрывается зелёной травой, когда сады расцветают бледно – розовым цветом, распространяя вокруг неповторимый запах.
Яблони и вишни в нашем садике уже расцвели. И первый гром загремел, когда я вышел на крыльцо. Только вместо дождя, вдруг, крупными хлопьями повалил снег.

Да такой обильный, что за несколько минут  покрыл толстым слоем землю, крышу дома и сарая. Под его тяжестью прогнулись ветки фруктовых деревьев, а на улице, на столбах провисли электрические провода. С громким лаем, пытаясь поймать крупные снежинки, по двору бегает  толстолапый щенок Джерри.Такое, редкое явление в мае необходимо запечатлеть на фотокарточке! С этой целью я и вернулся за висевшим на стене фотоаппаратом, которым уже давно не пользовался.

- Света, посмотри, что делается на улице! - позвал я жену.
Вслед за ней, надевая на ходу пальто, на крыльцо вышла и приехавшая в гости тёща, Лидия Михайловна.
- Идите в сад, я вас сфотографирую, - позвал я.
- А теперь, давай я тебя! – предлагает жена, когда я сделал несколько снимков.- Такой снег в мае – хорошая примета, - говорит она, - значит, хорошо слетаешь! Иди, а то опоздаешь на автобус!
***
Обычно, перед вводом в строй, стажёра проверяет командир своей эскадрильи. Но в полётном задании, почему-то  проверяющим напечатан не Лахтин, заменивший улетевшего в длительную командировку Усова, а Георгий Николаевич Горох - командир третьей эскадрильи. Он и пришёл на вылет.
- Петр Тихонович улетел в Хабаровск, - поздоровавшись со мной, говорит Горох, - поэтому проверять вас Панченко приказал мне. Готовьтесь к вылёту, а я поднимусь на метеостанцию, посмотрю прогноз погоды.

Собственно говоря, какая разница  кто проверяет? Техника пилотирования у меня отработана, иначе Иван Семёнович не отдал бы на проверку. Предвзятости ко мне у командира третьей эскадрильи не должно быть - мы с ним почти не знакомы. В их эскадрилью я даже не помню, когда заходил. Настораживает только тот факт, что решение на замену проверяющего принимал Панченко, а я не забыл его «совет», отказаться от комнаты. Но, как говорится: «Бог не выдаст – свинья не съест!». Стажировался я с лучшим инструктором в отряде. Поэтому я просто обязан слетать так, чтобы у проверяющего не было ни малейшего повода для замечаний.

Схема взаимодействия в экипаже отработана до автоматизма, в чём я не сомневаюсь, а остальное зависит только от меня.
- Свердловск, 75645 к взлёту готов!
- 645, ветер боковой, 8 метров, взлёт разрешаю!
Самолёт  трогается с места и начинает разгоняться. Скорость быстро нарастает. Отклонением штурвала вперёд, не даю носовой стойке раньше времени оторваться от полосы.
- Скорость отрыва! – докладывает Лёня Черепахин. Резко тяну  штурвал на себя и в момент отделения самолёта от полосы, беру упреждение на ветер. Именно так учил Иван Семёнович взлетать при боковом ветре. Пробив тонкий слой облаков, с большой вертикальной скоростью самолёт лезет вверх, навстречу солнцу.

- Свердловск, 75645 - прохожу Дружинино, высота 4500! – докладывает штурман.
- 645, работайте с Контролем, конец связи!
Занимаем заданную высоту полёта. Внизу белый слой десятибалльной облачности. Включаю автопилот. Дальше, до захода на посадку, самолёт ведёт штурман. Горох сидит, как в рот воды набрал - за весь полёт не проронил ни одного слова, только перед снижением дал указание посадку производить в ручном режиме.

- Включена система ИЛС, давление аэродрома установлено! – докладывает штурман. После посадки, освобождаю полосу и даю команду на выключение внешних двигателей. С характерным свистом заканчивают вращение винты выключенных двигателей. Соблюдаю субординацию – жду, когда командир эскадрильи первым выйдет из кабины.
- Мишагин, кто учил тебя так взлетать при боковом ветре? – повесив наушники на штурвал, спрашивает Горох.
- Медведев Иван Семёнович.Так и в "Наставлении по производству  полётов" написано.

- Я помню, что написано в Наставлении! Но там не написано, что при взлёте руль высоты надо отклонять  до  упора, а вы это делаете, в результате чего  перегружаете  носовую стойку.
- Понял, товарищ командир, учту ваше замечание! - отвечаю я, помня золотое провило, что спорить с начальством - все равно, что плевать против ветра!
Использовать рекомендуемую командиром эскадрильи методику взлёта представилась возможность уже здесь, в Домодедово - ветер на взлётной полосесильный и дует в левый борт. Еще до скорости отрыва, носовая стойка отделилась от ВПП и, как и следовало ожидать, самолёт стало разворачивать против ветра. Энергичным движением руля поворота, стараюсь удержать его в центре полосы. Но на малой скорости руль направления не эффективен - самолёт отделяется от полосы, отклонившись от центра на 2-3 метра.

- Убрать шасси!…
- Убрать закрылки!...
- Домодедово, 75645, взлёт произвёл!
- 645, работайте с подходом, конец связи!
Горох убрал руки со штурвала и до посадки в Свердловске, опять сидел молча.  Дежурный по перрону флажками показывает, на какую стоянку рулить самолёт.
- Товарищ командир, разрешите получить замечания?
- Вы завтра куда запланированы?
- По графику завтра у нас выходной.
- Вот и хорошо! Приезжайте в отряд – там и обсудим ваш полёт. В присутствии экипажа, Георгий Николаевич постеснялся делать замечания. Я уже догадываюсь, что ввод в строй накрылся.
***
Разбор полёта происходил в кабинете командира отряда, где кроме Панченко и Гороха, присутствовал заместитель командира отряда Пензин.
- Садись, Мишагин! – предлагает Панченко. – Докладывай, Георгий Николаевич, как слетали! Будем утверждать Мишагина командиром корабля?
- Считаю, Леонид  Александрович, что с вводом в строй нужно повременить. В Домодедово при взлёте с боковым  ветром только  благодаря  моему  вмешательству,  самолёт не выкатился с полосы.
- Слушаю вас, Мишагин! – перевёл на меня взгляд Панченко.

- В Домодедово, Георгий Николаевич  сделал замечание, что при взлёте в Кольцово с боковым ветром я перегрузил носовую стойку. В таких же условиях, при взлёте в Домодедово я уменьшил отклонение руля высоты. Носовая стойка отделилась от полосы раньше времени. Но самолёт отклонился от центра  полосы в пределах нормативов, не  больше 2-3 метров!
- Вы неправильно меня поняли,  - вмешался Горох. – Перегружать стойку нельзя, но прижимать её рулем высоты всё же необходимо. Поэтому я, Леонид Александрович, считаю, что время стажировки на какой – то срок необходимо продлить...

В эскадрилье меня ждал Медведев:
- Рассказывай, как вчера слетали?
- Плохо, Иван Семёнович! – и я пересказал всё, что говорилось в кабинете командира отряда.
- Представление устроили командиры! – возмутился Медведев. – Панченко знал, что Лахтин на подлость не способен, поэтому и заслал его в Хабаровск. Они не только тебе, Володя, но и мне в душу наплевали! На моей памяти такого еще не было, чтобы моего стажёра не утвердили на должность командира корабля. Не переживай, поезжай домой, а я поговорю по душам с Панченко.
***

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась затянувшаяся стажировка, если бы не вмешался заместитель начальника Управления по лётной части Банных.
   В этот день мы готовились лететь «барским» рейсом в Адлер ( без ночёвки в Адлере) и уже собирались ехать на автобусе к самолёту, когда дежурный штурман позвал Ивана Семёновича к телефону. Звонил начальник штаба. - С вами полетит Банных, - предупредил он, - допечатайте в задание, сейчас он подойдёт!
Перед вылетом Иван Семёнович и заместитель начальника управления отошли к хвосту самолёта, и пока не привели пассажиров, о чём – то разговаривали. В пилотской кабине Павел Николаевич занял место второго пилота.

- Иван Семёнович, вы поведёте самолёт? – спрашиваю я.
- Я попросил Павла Николаевича, чтобы он проверил, как я подготовил тебя. Садись на своё место. Ничего нового не придумывай,  делай, как я тебя учил.
- Экипаж, доложить готовность к полёту!...
При взлёте и при посадке, как в Свердловске, так и в Адлере, в управление самолётом Банных не вмешивался, и даже демонстративно убрал руки со штурвала. Пока экипажв Адлере готовился к обратному рейсу, он сходил нарынок за первыми весенними цветами, и в штурманскую комнату пришел с огромным букетом.

              После посадки в Кольцово, я спросил, какие будут замечания по полёту.
- Возьмёшь у начальника штаба лётную книжку – скажи, я приказал – и завтра приезжай к 10 часам в управление! – ответил Банных.
- Павел Николаевич, а что скажет Панченко, когда узнает, что вы отменили его решение?
- Интересный разговор! А разве вы не имеете права обратиться с жалобой к вышестоящему командованию?

Через несколько дней приказом по Управлению, меня утвердили в должности командира корабля ИЛ-18.
Всё, теперь я уже не как стажер, а как командир корабля буду водить по голубому небу четырёхмоторный лайнер. Теперь перед вылетом бортпроводницы будут объявлять пассажирам, что рейс выполняет экипаж Уральского управления под управлением командира корабля, лётчика второго класса Мишагина…Пока второго класса! Первый класс от меня никуда не уйдёт. Мы же вятские – ребята хватские!

ПРОДОЛЖЕНИЕ  СЛЕДУЕТ.





Рейтинг работы: 10
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 470
© 13.03.2015 Мишагин
Свидетельство о публикации: izba-2015-1286044

Рубрика произведения: Проза -> Повесть











1