Берлога


                                                        Ночёвка в берлоге.

В феврале нагрянули морозы...
Зима вообще странная, Снегу не было до января и все радовались этому факту.
Я, особенно запомнил охоту на зайцев!
Идёшь по лесу и смотришь по низу, по земле, под ольховыми кустами. И его, родного, видно за пятьдесят метров. Сидит белый на сером и ушами шевелит — слышит, как я по промороженному, палому листу шуршу своими резиновыми сапогами...
Мелкой картечью и на пятьдесят метров можно косого достать. Так что получается, как в тире в «Парке Победы» - выцелил металлического зайца и на курок нажал. Вот и все дела...
Зато перед Новым Годом, снег повалил и набросало за месяц сантиметров сорок. А потом, как водится, морозы ударили. Но пока праздники праздновали — время пролетело незаметно и вот уже февраль и дни становятся заметно длиннее. Поэтому и в городе сидеть надоело. Так и просит душа выезда на просторы, в тайгу!
Электрички сейчас полупустые ходят и кое-где, даже электропечки в вагонах работают. Поэтому ехать и смотреть в окно — одно удовольствие.
Я, сажусь в первый вагон у себя на «Студенческой» и через два часа на восемьдесят третьем километре, схожу, в глухой заснеженной тайге. А там, лесовозы понаделали дорог- вывозят лес с отдельных делян. А к февралю все болота уже подмёрзли и можно даже на большегрузных грузовиках, без опаски забираться в самые дебри, подальше от дорог, в сторону Иркута.
Вот я и собрался. Ружьё в рамочный рюкзак спрятал и вроде как турист приехал погулять по свежему воздуху.
Я живу один — жена в очередной раз к родителям уехала в деревню и вот оставила меня домовничать. А я и не в обиде — привык уже к одиночеству. Раз в два дня выйду в соседний магазинчик — «Пятёрочка» называется, прикуплю продуктов и снова в свою берлогу. А там телевизор и спортивные программы с утра до вечера.
У нас с женой, сейчас, отношения странные. Она, не хотела рожать, пока мы молодыми были. Ну вот, один из абортов оказался роковым и детей мы больше иметь не можем. Она так убивалась, что с собой хотела покончить, но потом примирилась. А я, как узнал, что детей у нас не будет — запил, да так, что с работы погнали. Я тогда механиком в автоколонне служил. Работа конечно не пыльная, но уж очень однообразная. А когда запил, то совсем перестал на работу ходить. Жена как узнала, что я работу потерял, хотела уйти к маме. Но потом, я завязал, потому что почувствовал — ещё годик такой жизни и на мне можно крест ставить.
И потом, уже после армии, я хотел куда-нибудь в лес устроиться, да вот приятели уговорили пойти в автоколонну. Но с той поры, я стал всё чаще, в тайгу выбегать, то просто так, за ягодами-грибами, а потом ружьё купил. Меня армия тогда так достала, что я хотел стать свободным, хотя бы на время. Но вот не выдержал и устроился на подёнщину.
А когда с работы попросили, я стал по лесам ходить, как леший. Привык к одиночеству и так иногда хорошо себя чувствовал: никому ничего не должен. Ходи хоть налево, хоть направо — тайга большая, места хватит. Жена тоже привыкла и как то спокойнее стала. Только к маме чаще стала отъезжать. Ей там не так одиноко. Ну и я привык «соломенным» вдовцом себя считать!
Я денежки-то в тайге зарабатываю — камедь собираю да стаю в заготпункте. Зарплата такая же, как на производстве получается, только я половину месяца свободен. Хочешь водку пей, хочешь песни пой.
Только, я последнее время стал выпивать пореже, потому что и здоровье уже не то да и баба ворчит, того и смотри что бросит. Ну вот, я вроде как и завязал — одному пить не хочется, а приятели зимой все по норам попрятались...

Ну вот, в этот раз, с утра пораньше встал, приготовил себе бутербродов с колбасой, побросал в рюкзак спальник, котелок, кружки-ложки, проверил не забыл ли спички и отправился. На ноги тёплые унты одел а сверху суконние штаны, чтобы снег внутрь на ходьбе по целику, не попадал. На себя меховой душегрей пододел, а сверху, тоже суконную курточку с подкладом. Теперь мне никакой мороз не страшен.
Ещё в темноте сел в электричку и народу в ней было изрядно — мужики на работу в Большой Луг ехали. А после этого в вагоне просторно стало, так что я прилёг не лавку и задремал...
Когда подъезжали к восемьдесят третьему километру, то уже и солнце вылезло над горизонтом, а как вышел из вагона, аж дыхание перехвалило — на солнце восходе градусов тридцать было — не меньше.
Прошел станцию — там несколько бараков стоят, перешел автотрассу, она там параллельно железке проходит и по правой обочине прошёл километра полтора, до отворота в тайгу. Дело было в понедельник и лесовозы ещё на трассу не выходили. А с утра, знатная пороша выпала — утренник. На рассвете такой мороз бывает, что всю влагу вымораживает из воздуха и инеем укладывает на снег и на дорогу, тоже.
Дорога разъезженная, - идти легко и свободно. Снег под унтами поскрипывает, солнышко багровое с утра, потом в золото перекрасилось. Иду и дышу полной грудью — красота!
А тайга кругом стоит замерзшая, молчаливая, только где-то в чаще, деревья, лопающейся корой потрескивают...
Прошёл километра три, а тут и аппетит разыгрался. Остановился на обочине, собрал сосновых веток сухих, вымороженных морозами, развёл костёр, сел на чурбачок и смотрю кругом, любуюсь. Потом, снег растопился и вода закипает в котелке — пузырьки со дна струйкой поднимаются.
Чай заварил, достал бутерброды, а хлеб от мороза задубел — не укусишь. Поставил хлеб на ребро, на краю костра заборчиком, а колбасу на прутике принялся жарить.
Когда приятно запахло подгоревшей хлебной корочкой налил в кружку чаю, с сахаром и стал закусывать, вздыхая и оглядываясь — красота в это время в тайге необыкновенная. Солнце поднялось в зенит, кругом снег девственно белый и под солнцем искрами играет. А кругом, чёрные деревья, нахмурившись стоят, после морозной ночи отходят!
В такой красоте невольно петь хочется. Вот я и замурлыкал свою любимую: «На палубе матросы, курили папиросы, а бедный Чарли Чаплин, окурки собирал!»
Наелся, чаю вволю напился, костерок к тому времени дымить стал, дровцы прогорели.
Я встал, собрался быстро, осмотрелся и глядя на солнце, подумал, что пройду ещё километров пять и назад возвращаться буду...
Сбросал всё в рюкзак, а оттуда достал свою двухстволку шестнадцатого, собрал её, зарядил один ствол картечью, а один дробью — на птицу или на белку — и пошёл дальше.
Отошёл с полкилометра, а тут и изюбриные следочки дорогу перешли. Три зверя направились на юга, в густые осинники, на кормёжку, ещё на рассвете. А на дороге, насвежей пороше даже копыта отпечатались, как на рисунке из охотничьей книжки.
Я конечно обрадовался и подумал, что могу попробовать соследить зверей и походить по их следам часа два три до сумерек. Может повезёт и смогу увидеть их на горушке, на склоне.
А когда пошёл по целику, да залез в сугробы, то метров через сто уже тяжело задышал. Снег глубокий и потому, ноги приходится буквально выдирать из сугроба. Но сила-то после «зимней спячки» была и я, не торопясь, пошёл вниз по пологому склону, рядом со следочками, стараясь их зигзаги по прямой обходить.
Прошло часа полтора и я в такую чащу залез, что запарился, куртку расстегнул и чаще стал останавливаться, чтобы дыхание восстанавливать.
Только собрался уже разворачиваться в сторону дороги, из низинки, по которой летом ручеёк течёт — вдруг вижу, словно какой-то пар поднимается, из чащи елочек и ольховника.
Я сразу напрягся, вспомнил, как приятели рассказывали о найденных в тайге берлогах... Ружьё перезарядил и стал тихонько подходить к маленькой отдушине, за снежным бугром, из которой пар тонкой струйкой поднимается и ветки ольшаника над ней заиндевели и куржаком покрылись.
А сердечко заколотилось вдруг. Думаю, может не надо одному в это дело ввязываться. Медведей-то я ещё не добывал, хотя видел их в тайге несколько раз.
Остановился, долго стоял и раздумывал, что делать дальше. Страшновато да и дело уже к вечеру, время выходить к электричке, подошло...
А тишина такая, что ворону каркающую за километр слышно. А говорят ворона не к добру «поёт».
Потом подумал, - дай обойду берлогу, посмотрю, как и откуда, если что, к ней можно будет незаметно подойти, когда вернусь сюда с братцами. У меня три брата и хотя они не охотники, но помочь добыть зверя, они могут...
А время летит, и солнышко уже к горизоньу клонится...
Стал я обходить кусты и чуть ближе чем нужно подошёл к отдушине. Шёл осторожно, но снег такой глубокий, что я почти по пояс проваливался. Тут низинка и снегу нанесло за зиму очень прилично...
И вот, я не заметил, как подступил к отдушине слишком близко. Остановился, затаил дыхание, так, что ушные перепонки от напряжения сами собой стали вибрировать. И показалось, что кто-то внизу, под снегом, совсем рядом зашевелился!
И в это момент, сделав очередной шаг, я стал проваливаться куда-то вниз и даже ухнул от неожиданности и страха! И тут же ощутил, как в правую ногу, в мой толстый унт, кто-то вцепился когтями и стал мою ногу драть! Испугался я, и откуда силы и ловкость взялась, - ногу выдрал из провала, переступил и в это образовавшуюся яму выстрелил — вначале из одного, а потом и из второго ствола!
И тут, буквально в трёх шагах от меня, снег взлетел вверх фонтаном, и из берлоги, со страшным рёвом скакнул медведь средних размеров и на прыжках стал, утопая в снегу, убегать вниз по ложбинке.
Он мне показался почти чёрным, потому что солнце уже зашло и по снегу синие тени растеклись.
Пока медведь улепётывал в одну сторону, я тоже прыжками выскочил на другую сторону, - откуда силы взялись.
Перезарядился и ножик на всякий случай засунул за голенище унта, чтобы если что ближе было доставать! А медведь, скоро завернул за ельник и исчез из виду!
...Через время я отдышался, осмотрелся и стал думать, что делать дальше?!
Сумерки придвинулись уже вплотную и возвращаться к электричке было поздно. Но и ночевать на снегу, в тридцатиградусный мороз, тоже удовольствие небольшое.
С опаской, я подошёл к челу, все время прислушиваясь и оглядываясь в ту сторону куда медведь убежал.
Но из книжек и рассказов, я знал что медведи в свою берлогу не возвращаются и потому, решил раскопать и посмотреть, что там внутри?
Рядом с челом я увидел травяную затычку и потом, расширил вход и влез в берлогу, держа ружье наготове.
Я конечно боялся, но делать-то нечего. Надо как то довершать случившееся.
Рюкзак я оставил у входа, а сам залез внутрь. Там, внутри было намного теплее чем снаружи и земля ещё чуть парила в том месте где лежал сбежавший медведь. Внутри пахло талой землёй и ещё чем-то страшным! Но я, не обращал на это внимания, поворочался там, потом подумал, что надо попробовать переночевать в берлоге.
Вылез наружу, собрал затычку их подсохшей травы, забрал рюкзак, протиснулся с ним внутрь, приспособил его поперёк чела — на всякий случай, а дыру, как мог засыпал снегом и заткнул затычкой.
Перед этим, достал из рюкзака спальник, обернулся в него и стал пробовать заснуть. Скоро согрелся, но заснуть конечно никак не мог. К тому времени уже и ночь началась и я стал придумывать, что мне делать дальше...
Решил, что завтра, только свет появиться, пойду по следу медведя, и может быть найду другую берлогу. Говорят, медведи знают ещё несколько нор в своей округе и потому, после того, как их стронут из родной берлоги, убегают туда...
Так в размышлениях, я незаметно заснул и проснулся часа через два...
Стало заметно холоднее и снаружи и внутри берлоги. Я раскатал спальник, влез туда вместе с унтами, рюкзак положил сверху — всё теплее будет и после такой возни, в тесной берлоге, немного согрелся и снова заснул...
Проснулся снова через час или два, от страшного сна, в котором меня преследовали бандиты на трёх машинах и я, бесконечно убегал по каким-то закоулкам...
Ещё раз поворочался, как мог помахал руками согреваясь , потом поплотнее сжавшись в комочек ,лёг на подмерзающую землю и снова задремал.
Заснуть уже не удалось и около пяти утра, замерзнув до зубовного стука, я вылез из берлоги и под звёздами, кое-как найдя сухие ветки, развёл костёр и стал кипятить чай...
Я так устал бояться, что у костра почувствовал себя в совершенной безопасности и потому, воспринимал холод, как меньшее из двух зол...
Попив горячего и крепкого чаю, я взбодрился, и уже до рассвета развёл большой костёр у которого, тоже было холодно, но терпимо. Я, снова обмотался спальником, укрыв, в основном низ спины и сидел в снегу, глядя на костёр.
Теперь, я уже не боялся медведя, но боялся заснуть и замёрзнуть насмерть. Но я, временами старался двигаться, - искал и тащил к костру дрова, сухие ветки и остатки смолистых пней, добытых из под снега...
Наконец, в лесу стало заметно светлее и я собравшись, пошёл в сторону медвежьих следов...
Всё это время, у меня, в нагрудном кармане под курткой, был мобильный телефон. Как только рассвело я позвонил в город, своему приятелю и разбудил его. Он поворчал, но когда услышал, что я в берлогу провалился, то стал расспрашивать...
Я хотел, чтобы он приехал сюда и мы бы с ним вдвоём ,пошли преследовать медведя. Но выяснилось, что у него машинка в ремонте и он не может ко мне приехать, но сказал, что придумает что-нибудь, позже...
А мне, надо было или возвращаться к железке, или идти по следу.!
К тому времени, солнышко взошло, стало светло и бело и я, воспрянув духом, подумал, что могу пойти по следу, а если найду новую берлогу, то подожду приятеля или братцев.
Так я и сделал.
Но за сутки, которые прошли после моего выхода из дома, столько всего произошло, что я потерял и силы и уверенность в себе. Я едва брёл по следам, и через полкилометра увидел что медведь перешел на шаг и вдоль следа появилась обильная чёрная кровь.
«Ага — возрадовался я. - Значит я его ранил и ранил сильно. При лёгком ранении, кровь бывает ярко красной...
Пройдя ещё полкилометра, я увидел впереди, в белом снежном прогале, какую-то тёмную точку.
Я проверил пулевые заряды, и стал осторожно приближаться. Вскоре, различил медвежью тушу - он лежал неподвижно, на виду, не прячась и я понял, что он умер или умирает.
Но осторожничать я не перестал, и перед тем, как подойти совсем близко, выстрелил лежащему медведю в бочину!
Он не пошевелился и я понял, что зверюга мёртв и похоже, уже давно.
Приблизившись, держа ружьё на изготовку, ощущая как мороз щиплет мне лицо и руки — рукавицы я снял.
Подойдя, держа ружьё у плеча, тронул шерститстый медвежий бок ногой и понял, что он уже подмерз сверху, потому что под унтом была жёсткая поверхность.
Разодранный когтями унт, я ещё ночью замотал шарфом, но ободранная нога, правда через толстый мех, немножко начала болеть.
Когда я убедился, что медведь мёртв, я пытался радоваться, но силы покинули меня.
К тому же, я сильно захотел есть...
Кое -как разведя большой костёр, я сделал надрез на ноге зверя, вырезал кусок мяса и растопив снег, стал варить медвежатину.
Потом принялся снимать шкуру...
Пока «вскрывал» зверя и обдирал его, прошло много времени. Для одного охотника это работа тяжёлая. Я провозился несколько часов, пока кое-как снял шкуру. На спине и брюхе у него был ещё слой жира, правда не толстый...
К тому времени, я несколько раз добавлял в котелок с мясом, снега потому что, вода быстро выкипала. К тому же я знал, что медвежатину надо варить долго.
Наконец, я управился и сел около костра есть...
Но попробовав жёсткого мяса, я ощутил страшный неприятный запах и едва несколько жевков проглотил.
Я вспомнил, как опытные охотники рассказывали мне, что если не вскрыть зверя после смерти и особенно зимой, то горячие внутренности передают отвратительный запах и вкус всему мясу. Какая-то биохимическая реакция происходит и портит всё добытое мясо...
До своего приятеля, я не дозвонился, но из тайги, как-то надо было выбираться и я стал звонить братцам...
Дозвонился до одного из них, всё ему вкратце рассказал и главное, сказал, как ко мне добраться на машине. Братец обещал, что сразу и выедет, меня выручать.
Прихватив тяжеленную шкуру, я, шатаясь от усталости, тронулся в обратный путь, к дороге...
Ну а дальше — уже дело техники и телефонных переговоров.
Когда я выполз на дорогу, братцы уже ждали меня и подхватили на руки. Тут же налили мне стакан водки и я выпил её, как газировку, совсем не чувствуя вкуса...
Через пять минут, я пришёл в себя и пока мы ехали в сторону города, то засыпал блаженным сном, то принимался в очередной раз рассказывать, что со мной происходило за эти сутки. Говорил бессвязно, но каждый раз вспоминал, какие-то, как мне казалось существенные детали...
Вот такое приключение случилось со мной совсем недавно.
но главное — после этого происшествия в зимней тайге, я совсем перестал медведей бояться и понял, что человек с ружьём, сильней любого зверя!

Февраль 2015 года. Лондон. Владимир Кабаков






Рейтинг работы: 10
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 344
© 12.02.2015 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2015-1261480

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Виктор Лемяскин       12.02.2015   22:51:03
Отзыв:   положительный
Спал медведушка и ни кому не мешал, а тут на вот тебе возьми, уклочили за не что ни про что.









1