Отдай мне день один свой


Отдай мне день один свой
 
(Главы из Летописи Легко и Просто 3)
 
 
- Каждый потерявший себя в миру приходит к этому. Ты не особенный.
Поэтому сначала вены перережь у важности своей.
Значительности вены вскроешь – глядишь, свои побережешь.
 
Я вскинулся от неожиданности, и чуть не рухнул с моста.
Я облегченно перевел дух, ухватившись за перила (высота-то не маленькая), как будто только что не пытался покончить с собой.
 
Заговоривший со мной не был крылатым ангелом, или рогатым посланцем тьмы. Просто парень, которому было весело мотылять ногами в воздухе.
Мне он был симпатичен. И это само по себе было удивительно, так как мне уже давно всё было не симпатично.
 
Я испугался, что он сможет помешать задуманному и уже собирался послать его, когда этот внезапный появленец столкнул меня в воду.
 

 
Я вынырнул, оглушенный ударом. Хоть и жидкая, но все же поверхность у реки. Вдобавок обжигающе ледяная.
Сильные руки подхватили меня и швырнули, словно мячик. Я пролетел над водной гладью и очутился в объятьях гиганта.
К моей благодарности исполин поймал меня очень мягко.
 
Парень был уже рядом. Восседал небрежно на островке пожухлой травы посреди прибрежной гальки. Рядом с ним, подперев коленками подбородок, уютно умостилась глазастая девчушка. От ее пронзительного взгляда внутри меня дули такие дикие сквозняки, что мои зубы залязгали, куда активнее, нежели от холодных водных процедур.
Ненормальный оглядел мой промокший сутулый силуэт и охотно рассмеялся.
 
- Того, кто тебя держит, зовут Горн, - ласково пояснил он, будто и не сталкивал меня с высоченного моста, а был мне отцом родным и благодетелем по жизни. – Того, кто тебя выловил из реки зовут Гонзиком. Девочку – Ярче. Меня можешь называть просто: Алан.
 
- Просто Алан? - едко усмехнулся я, повторяя за ним, чтобы взять разгон для гневного ответа.
- Легко и Просто, - поправил он, и мне отчего-то перехотелось ругаться.
 
Глупо это – с кем-то ссориться на пороге небытия.
Мне всё теперь казалось глупым в присутствии этой четверки.
 
- Жизнь – дерьмо, - махнул я обреченно.
- Если ты – дерьмо. Тогда и Жизнь – оно. Ведь ты от Жизни не отличен. Иначе посторонний ты себе, и все тебя живут, кому не лень, и по чем зря.
Дерьмо-то как раз в тему! Оно тебе будильником твоим: - Ау!!! Проснись, ты обосрался! Проснись уже!!!
 
Так этот странный парень мне ответил.
 

 
- Вот, - мальчишка, что вытащил меня, на землю бросил сумку с кирпичами. – Это его багаж. Болталось за спиною.
- Зачем же протыкать себя ножом, если собрался утопиться?!! – гигант недоумевает, разглядывая в моей руке стальное лезвие.
 
Вот он, триумф моей дурости, даже собственное самоубийство не смог обставить должным образом!
 
Но Алан неожиданно выручил меня.
 
- Он не собирался тонуть, Горни. Хотел, чтоб тело не нашли. Чтоб не таскали и не хоронили.
 
Его голос звучал уж слишком как-то мягко … и понимающе …
 
- Ты ведь хотел проткнуть пресловутую точку Хара, а телу полагалось под весом тяжелого рюкзака опрокинуться в воду?
 

 
Я кивнул. И он кивнул.
Мы словно были из одной команды.
Он – ветеран и ключевой игрок, а  я – сопливый перспективный новичок. А может и не перспективный, а просто новичок-сопляк.
 
- Давай так, - глухо предложил он. – Сегодня поиграй в Мою игру, по Моему. А завтра, так и быть, пускай будет по Твоему. Как скажешь, так и будет.
Отдай мне день один свой.
 
Я пожал плечами. Глупо продолжать страдать, но еще глупее – отвернуться от возможности начать иное.
Не этого ли ждал я, шаг за шагом осуществляя план свой?!!
Не этого ли подсознательно и втайне ожидает каждый из самоубийц? Что мир лицом к нему вдруг повернется, обрадует его, уговорит не уходить.
Не дожидается, уходит.
 
Мне повезло.
 

 
- По рукам?
- По рукам! – согласился я, пожимая протянутую руку.
 
- Тогда вперед к игре и развлеченьям, - он подтолкнул меня к своим друзьям. – Он ваш, ребятки. Он целый день в вашем распоряжении.
От нутра повеселитесь!!!
 
- А ты не с нами?!! – спросила Ярче.
- Я проживу денёк его, - ответил Алан.
 
- Ты может, объяснишь, - вдруг засуетился я. – Кто ты и кто твои друзья? И что за игры предстоят мне?
- Не стану. Ребята всё по ходу объяснят. Если захотят и пожелают.
Но вряд ли им захочется на это время тратить. Земной день не так уж долог.
 
- Пойдем. Всё, о чем тебе следует знать, недоутопленничек: ты подписал контракт, - Гонзик с самым серьезным, никак не вязавшимся с его разудалой всклоченностью, извлек из ниоткуда пергаментный свиток и важно прочел. – Давай так. Сегодня поиграй в Мою игру, по Моему. А завтра, так и быть, пускай будет по Твоему. Как скажешь, так и будет.
Отдай мне день один свой, - последовало предложение с одной стороны. – По рукам?
- По рукам! – прозвучал ответ.
Стороны закрепили словесное согласие рукопожатием».
 
- Та-дам!!! Никаких зацепок для отклонений и апелляций, никаких оснований для предъявления претензий. Всё Легко и Просто, - осклабился взъерошенный. – На целый день ты – наш!
Мне бы очень не хотелось, чтобы ты контракт нарушил, – он показал в улыбке острые зубы-иглы.
 
- Надеюсь, он захочет разорвать контракт, - плотоядно улыбнулся Горн, облизывая  в предвкушеньи губы. – Очень надеюсь!
- А мне признаюсь, все равно, - призналась Ярче. – И так, и так повеселимся …
 
 
 
Игра
 
 
Играть с самоубийцей просто. Им. И с ним.
Его не жалко …
 
 
- На всё про всё не так уж много времени нам досталось. Ну, ничего, я часики-то подкручу! – потер ладони Гонзик.
- Нечестно, не по контракту, - напомнил Горн.
 

 
- Начнем с побудки, - потер руки в предвкушеньи Гонзик.
 
- С побудки?!! – вытаращился я.
- Ты захотел уснуть покрепче, беспробудно. Мы развлечемся тем, что выдернем тебя из мертвых снов.
 

 
Мы вдыхали гарь и пыль автострады. Сплошные потоки машин казались мне шевелением гигантского спрута, движениями его смертоносных щупалец.
Я еще зачарованно глядел на непрерывный бег скоростных железяк, когда ощутил толчок.
 
- Беги сквозь поток машин, закрыв глаза, - отвлекло меня озорное напутствие.
 
Я сначала не понял, а потом, осознав сказанное, возмущенно воскликнул.
 
- Но это же самоубийство!!!
- Вот именно, - радостно улыбался Гонзик, предлагая жестом последовать предложенному. – Вот именно.
 
Я покачал головой.
 
- Иначе мы тебя втолкнем. Тогда без вариантов. А так есть шанс.
 
А, хрен с ним! Я зажмурился и побежал. Визг тормозов, сигналы, скрипы, грохот, отборный мат – всё это пронеслось и унесло меня.
 
Себя я обнаружил на обратной стороне дороги. Весь потный, пыльный, но живой.
 

 
- Прыгай.
- Не буду!
 
- Я кому сказал: прыгай!
- Не буду я прыгать!!!
 
На этот раз мост был не через реку, а железнодорожный. Опутанное сталью и проводами пространство скалилось мне пастями грузовых вагонов, заполненных металлоломом. Ржавые огрызки, штыри, куски арматуры, трубы, торчащие в небо, эффектно декорировал моток колючей проволоки. Я буквально ощущал животом, готовящуюся в меня вонзиться остроту-колючесть. То самое: без вариантов.
 
В общем:
- Прыгай.
- Не буду!
 
- Я кому сказал: прыгай!
- Не буду я прыгать!!!
 
- Ну, прыгни, будь лапочкой!
- Ни за что!!! А-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
 

 
Снова промелькнуло то виденье: зубастое-когтистое  нутро вагона. И я лечу в него …
 
Я поспешил открыть глаза. Пошире.
 
- Что это за игры?!!
- А это и не игры. Прелюдия игры.
 

 
- И чем же ты занимаешься, что до такого дозанимался? – рассматривает меня Гонзик, пока я дух перевожу.
- Программистом работаю, - ответил я. – Точнее говоря, работал.
 
- А-а, - сказал Гонзик. – Новая папка – Новый мамка.
- Да, - засмеялся я.
 
- Неудивительно тогда, что ты дошел до ручки. Конец программе – ее утилизация, - Горн хмыкнул. – Ты программировал-планировал, жил по программе-плану. Программкой оказался неудачной. Не вынес этого. Тут удивляться нечему, - Горн еще раз ухмыльнулся.
- Да, совсем неудивительно для всех заговоренных и приговоренных, - поддакнул Гонзик. – Не каждому, согласен, решимости хватает оборвать все нити. Но и самоубийцам место есть в людском всеобщем распорядке. Ты за него ничуточки не вышел.
 
- Это что, какой-то тайный всемирный заговор? – полюбопытствовал я.
- Заговор? Навряд ли. ЗАГРУЗ–ка, ЗАГРУЗИЛ-ся. Социальная СЕТЬ, телефонная СВЯЗЬ, телеПРОГРАММА, ССЫЛКА на сайт, - перечислил Гонзик. – Никто ничего не скрывает.
 

 
Гонзик радостно мне сообщает:
- Пора побегать. Иначе будешь съеден хищниками. У тебя час. Будь кисей, продержись, дружочек.
 
Ерничает Гонзик, Горн молчалив, а девочка насмешливо разглядывает мой ужас. Ее глаза опять мне холодом по коже, по нутру.
 
- Вы это делаете, чтобы я забросил мысль о самоубийстве? Так ведь?
Я все понял. Я же не тупой!!!
- Да нам насрать на твои мысли, - ласково меня заверил Горн. – Нам край необходимо, чтоб захотел ты жить. Ты – неживой. А с неживым играть неинтересно.
Когда захочешь жить, тогда ты Оживешь. Возжаждать Оживания – начало Оживанья.
 

 
Я убегаю, таюсь и хоронюсь.
Прикидываюсь, что отсутствую. Будто меня нету.
Как в детстве. Когда в прятки я играл, так поступал. Исчезну, затаюсь и ищущий меня не видит. Но у товарищей моих такого обонянья не было, как у зверей, у этих. Они меня на раз вынюхивают. И снова мне приходится бежать.
Я счет дыханьям открывающимся потерял.
Во рту саднит и боль в груди, в ногах.
Но я еще способен быстро бегать.
 
Еще способен убегать.
 
… 
 
Я, обессиленный, лежу и жадно воздух ртом хватаю. Ну, вот и всё. Конец.
Зверюга мягко подступает.
Ну, вот и всё.
Пиздец. На холодец.
 
Мне было жутко и жутко захотелось: выть. Выть во всю глотку. Дико, неумело.
В последний раз пронзительно завыть. Перед тем, как быть разорванным когтями и зубами зверя.
Или зверей. Шуршит еще в кустах какой-то хищник.
 

 
- А ну, пошел вон!!! – в зад тварь хищную пнул Гонзик. – Это МОЯ законная добыча. Иди гуляй!
 
Зверюга круто обернулась и взглядом встретилась с улыбкою плута. А в той улыбке (мама дорогая!!!) небрежный снисходительный зубов оскал, игольчатая  острота.
В глазах озорника – зияющая пустота, могила свежевыкопанная.
Для всех, кто озорству его наперекор. Не вызывающий сомнений глупых, бессловесный приговор.
 
Скотина дикая заверещала и, к облегченью моему, ретировалась, убежала.
 
- Ты – молодчина! Продержался! – мне мой спаситель улыбкой детской улыбался.
 
Куда девались острые клыки?!! Все зубы выровнялись-успокоились, стали похожи на нормальный прикус. В глазах восторг мелькает.
 
Тогда я в Гонзика вцепился напрочь. Как в спасение.
 
- Какой ты грязный и пугливый. Тебя оставить, чтобы страх свой растерял?
 
Я так перепугался этой перспективы, что страх исчез, пропал.
 

 
Мне захотелось жить. Не знаю почему, зачем, но захотелось безусловно.
Мне захотелось жить
И точка
 
 
 
Как проснуться
 
 
- Ну, вот и всё. Пиздец. На холодец. И мятных пряников – пол горки, - смеется Гонзик.
 
- Как это: пол горки? – удивляюсь я.
- А я откуда знаю, - хохочет плут и тут же мне серьезно говорит. – Хорош мне зубы заговаривать и глазки строить! Тебе пора проснуться от того, что тебя душит.
 
- Как это, проснуться от того, что меня душит? – спросил я.
- Проснуться – как засмеяться на похоронах, - ответил Гонзик.
 
- Гонзик постоянно этим чудит, - Горн посопел, мне поясняя. – Развлекуха у него такая. Сначала порыдать со всеми, потом пуститься в молодецкий пляс.
 
- И что обычно происходит? – интересуюсь между прочим.
- Пытаются побить его. А тот, кто в состоянии смеяться, тот смеется. Он чаще появляется туда, где детвору насильно в скорби участием неволят.
Там у него обычно бенефис.
 

 
- А не кощунство это – резвиться на похоронах?
- А не кощунство и не агрессия ли – вся эта процедура умерщвления?
 
- Поясни, - подался с интересом я навстречу объясненью Горна.
- Вы, люди, убиваетесь по поводу уходов ваших. К кому-то Смерть пришла, вы сразу в мертвецы его рядите. Я не о трупе. Я о том, кто только что ушел из тела. И тело перестало телом быть, и стало трупом.
Он выскочил из мира, вы же дружною толпою стенаете: он умер!!!
И этим стоном на веки вечные хороните его.
Вы видите его в могилке. Именно там вы держите его своею глупостью. Вы ходите на кладбища, могилки поправляете и красите оградки. Он ТАМ для вас. В гробу лежит.
А, если вдруг его ругают, он там (согласно вашим россказням и басням) в гробу переворачивается.
 

 
- Вы и являетесь кладбищами для своих ушедших близких. Ни одного не отпускаете от себя. И именно привычкой: видеть печальным и скорбящим взглядом в каждом ушедшем – мертвеца, - поддакнул Гонзик.
 
- Но нас так научили!
- Да, научили. Но убиваете вы сами. Так прекратите убивать! Или не прекращайте, только убийцами себя осознавайте! В святых и добреньких не рядитесь.
 
- Неужели этим можно убить? – Гонзик слишком яростно напирал, его товарищ объяснял спокойно и поэтому вопрос я адресовал гиганту.
- Наполовину, - ответил Горн. – Вы убиваете кого-то для себя. И если убитому надоедают ваши сопли, он умирает для каждого сопливого.
Или жует все эти сопли, которые красиво называют кармой.
 
- Но нам ведь больно, когда нас покидают наши близкие, родные!
- А каково тому, кого вы величаете беднягой и дружною когортой душите его своей тоскливой скорбью?!!
 
- Но это же не наверняка! Это лишь возможность. И, может, всё не так, как говоришь ты мне!
- Я понимаю ты – суеверный атеист. Но даже, если то, о чем я говорю – всего лишь маловероятная возможность, то не лишаете ли вы возможности такой ушедшего?
Ведь вы не видите его Счастливым и Живым, Веселым и Здоровым.
Вы помните его, как труп.
Вы, единоличной и коллективной грезой, своим нытьем и стонами своими закапываете его. И речь не о закапывании земляном, а о людском.
Я о ментальном погребеньи того, кто нескончаемо живой.
 
В тех культурах, где не иссякла Мудрость, ушедшего помнят и видят веселым и счастливым, в раю, рядом со всемогущим дядькой или в окружении красавиц.
Этим ему желают последующих благополучий его будущих историй.
Мечтают о его благополучии.
Вот тебе пример хоть и нелепой, но родственности-близости.
 
А что касается шутливости на похоронах ...
Мы веселимся без различий: где и когда. Нам в радость – разогнать унылость и помочь планете посмеяться.
А для тебя веселье на похоронах еще и вызов. Тебе, всем твоим суевериям и страхам.
Ты с нами. И это не вопрос.
 
- Но это же глумление над смертью!!!
- А может быть совместный танец? – внутри меня все обожгло и сотрясло, и пошатнуло. Таким впервые я услышал голос Ярче, ко мне единолично обращенный. – Ты можешь дергаться от страха Смерти, а можешь полюбить Ее, - сказала девочка.
 
- Смерть полюбить?!! – я поперхнулся кашлем.
- Да, полюбить, - кивнул мне Гонзик. – Она прекрасна необыкновенно. Спроси у Горна.
 
Тот усмехнулся.
 
- Уж я-то знаю, как прекрасна Смерть!!!
 
 
 
Природа зверская неудержимая фантомов
 
 
- Тебе хорошо говорить, Горн, ты – не человек! 
- Мне совсем хорошо, - хрипло отозвался Горн. – И даже еще лучше. Я был фантомом колдуна, а это наихудшее, что даже и вообразить нельзя.
 
Представь себе всё безобразное, что не вместилось в человеке. То, что горлу поперек даже его уродливому бытия укладу.
Он помещает всё это в колдунов, он создает своею слабостью всех этих монстров. Всех этих дьяволов и бесов. От крупных форм и до мельчайших, не скупясь на краски.
 
Представь себе самый кошмарный ужас свой. Представил?
Теперь пойми: он – шалость для тебя, поэтому кошмар себе ты и оставил. Всё, что ты скинул, за гранью твоего уразумения и силы. И этим стали колдуны.
Их Кланов Мертвых нет числа, такие вы - веселые ребятки, люди.
 
Теперь попробуй осознать природу зверскую неудержимую фантомов.
Колдун рвет из себя отчаянную ярость, весь гнев, весь страх свой и этот мерзкий, отвратительный, убийственный комок в лицо швыряет Магу.
Он вынужден отдать всю боль свою, чтобы напортить своему врагу.
ТАКОЙ урон необратимый нанести, чтоб Маг не смог ему ответить!
Одним таким комком был я.
 
Представь себе непредставимость представлений.
Представил? А теперь заткнись.
 
 
 
Прожить Собой еще одну возможность
 
 
Я уже не спрашиваю Алана, зачем это ему.
И смысл? Контракт подписан.
 
Я знаю Алану плевать на все контракты. И тех, кто живет ими.
Просто на горизонте возможность промелькнула. Которую он избежал однажды.
Подвернулось что тогда поинтересней? А может, не воспользовался той возможностью от боли убегать. Теперь же, когда вся боль прожита, он хочет в ту возможность поиграть.
Непреодолимо, очень-очень хочет!
 
- Чем я могу полезна быть тебе? – спрашиваю деловито.
- Полезна?!! – кривится он слову и улыбается другому. – Приятна!!!
 
- Чем я могу приятна тебе быть? - смеюсь.
 
Меня он тут же обнимает ласково, порывисто и крепко, а я визжу, пищу, брыкаюсь.
Не потому что это мне неинтересно, а потому что мне приятно побрыкаться, повизжать и попищать ...
 

 
Я был на тот самом месте, которое однажды облюбовал себе для ухода из надоевшего мне мира.
Сейчас кажется смешным мой тогдашний ультиматум миру. Я дал ему месяц на то, чтобы моя история переменилась из тоскливой на веселую.  Словно мирам это под силу, как будто и не есть они – тоска по возвращению к Себе, тоска по Дому,
 
- Отставить, - себе распорядился я.
 
Прожить возможность, а не насмехаться прошлому-былому.
 
Картинка та тотчас нарисовалась.
Я целый месяц в ожидании брожу, готовя отступление, не принятое обществом, отвергнутое им.
Кто ж так тебя отпустит запросто! Еще чего?!! Больной, несчастный – ты лакомый кусок для тех, кто правит бал.
Да и не бал, а вакханалию.
 
Я месяц обдумывал в деталях план постыдного побега. И перестал он быть постыдным.
 
Я знал, что один из центров тела – точка Хара – при проткновении ее, дарует легкий безболезненный уход.
А я, и так, от пуза настрадался. К чему на выходе стучаться в косяки, собою ударяясь и пальцы прищемить себе стараясь.
 
Мой план был прост.
Я на одном из прудиков облюбовал двадцатисантиметровую в окружности трубу, идущую над ним. Она там для полива дачных огородиков предназначалась.
Итак, труба. Я на нее усаживаюсь посреди ставка. На плечи сумку. Сумка та с бетонною прокладкою тяжелой. Центр Хара протыкаю и привет.
 
Уйду, а тело я ставку оставлю.
 

 
Я сидел на той трубе, оголив живот. За месяц я научился безошибочно определять необходимую точку для ввода лезвия.
Бывало, ночью подорвусь, нащупаю и успокоюсь.
 
Я так проигрывал в воображении уход свой, что дурно стало мне, отвратно. И мне перехотелось самоубиваться.
И миром расхотелось дорожить. Им руководствоваться. И им жить.
 
Никто меня тогда не отсоветовал и не отговорил, и мир ничуть не изменился.
А сам до одури я наигрался, в подготовках к самоубийству своему.
До тошноты. И бросил ту затею.
 
Сейчас ее живу.
Мне нет причины для уходов. Но есть возможность – я ее живу.
 
Мне ветерок немного холодит пузцо.
Я нож на точку выставляю. И  мягенько его ввожу.
Ну, вот и всё.
 
Я некоторое время улыбаюсь. Нож вынимаю и … роняю.
Точно, всё!
 
И тяжесть на спине меня влечет в гостеприимную и мокрую прохладную могилу.
Бултых.
Теперь уж точно всё.
 
И понял: не меня влечет, а тело.
Уходит тело, когда невмоготу ему, безрадостно ему. Тогда уходит тело.
Я из него, безрадостного, ухожу.
 
Я радостно и счАстливо захохотал, ликуя.
Я на трубе по-прежнему сижу, мое несчастье отвалилось.
Утонуло.
 
Я на трубе сижу, нож у живота, а за спиной бетонная плита.
Я хохотал и хохотал, нож сам упал. Я сумку снял с себя, и в воду плюхнулась она, а я опять расхохотался.
 
Как здорово и хорошо!!! Без тяжести заплечной и без ножа у пузика.
 
Что ж, я, наверно,  искупаюсь. Не трупом, а в пловца играя. В ныряльщика. Нырять я обожаю.
В водичке поплещусь-повеселюсь, пусть тело отдохнет весельем.
 
Я прыгнул в воду, и она прыгнула в меня, и мы пропали ...
 

 
- Ты и в этом прудике, моя возлюбленная Ткада, - Ее погладил радостью своею. – Я разгадал тебя легко и просто. А ты меня легко и просто разгадала.
 
Я засмеялся. Пора домой
И снова засмеялся. Будто я не дома.
 
Везде я дома, потому что Дом Свой …
 
 
 
Нет лучше развлечений – участия живого на похоронах
 
 
- Так нас побьют! – возмущаюсь я.
- Еще бы!!! – отвечает Гонзик. – А ты умеешь быстро бегать?
 
- Костюмы строгие? – уточняет Ярче.
- В солидное принарядимся. Для пущего эффекта. Горн приоденется попроще, посермяжней, попростонародней.
Да, кстати об эффектах. Ты, Ярче, отвечаешь за эффекты. Невидимою так и оставайся.
 

 
- Слушай, что я тебе говорю, - увещевала мама. – Ты еще ничего не понимаешь. Ты же ребенок, дочка!
 
Наташа покосилась на нее.
 
- Тогда ты, получается, лошадь?!! Если я жеребенок.
 
- Будь серьезною, Наташа, - выговаривала мать девочке. – Веди себя прилично.
- Ну, мам, - слабо протестовала та. – Мне не нравится быть серьезной! И похороны я не люблю. Все кислые там.
За что мне это наказание? Я же не убивала дядюшку Петрушу!
 
- Прекрати молоть чепуху, - строго вступил папа. – Слушай мать свою.
- Мать свою, мать твою, - ехидно прошептала Наташа, чтобы ее не услышали. – Лучше бы я сама прибила эту противного дядюгана!
 

 
Кладбище на окраине города ничем необычным не отличалось от кладбищ остальных. Всё та же мусорка, огороженная забором снаружи и ощетинившаяся крестами и гранитными плитами-памятничками внутри.
Разве что лесопосадка пестрела багряно и желто, радуя глаз.
 
Детвора поулыбалась деревьям и повернулась к происходящему действу.
 
- Как-то у них тут всё гладко, даже гадко, - скривилась Ярче.
- Ничего, сейчас вспучим, - пообещал плут.
 
Пока поп пел заунывную колыбельную покойнику, Гонзик времени даром не терял.
Столкнул между собой двоих любителей разборок-драк.
И пока два ухаря метелили друг дружку и тех, кто попадался под руку, раздул угли в кадиле и поменял шапку церковного служителя на драную ушанку, незаметно накинул ему на плечи вычурный ярко расшитый (явно восточный) плащ, отчего волетолкователь божий сразу стал похож на толстощекого провинциального забулдыгу-кухаря с похмелья, завернувшегося почему-то в золотистую фольгу. После чего приколотил гвоздями (предназначавшимися для прибития  крышки гроба) к лавке длиннополую норковую шубу какой-то высокомерной необъятной дамы и уже допекал распорядителя похорон советами.
 
- Кружавчики и рюши будут смотреться благородно!
 

 
Время надгробным речам.
Гонзик, воспользовавшись заминкой, вышел к свежевыкопанной могилке и заглянул в гроб. И будто поразившись от увиденного, всплеснул руками и запричитал, бухаясь в осеннюю грязь и припадая к руке усопшего.
 
- И на кого ж ты покинул нас?!! И зачем ушел от нас?!! Зачем?!!
 
На миг прислушался и понятливо закивал:
- А, за этим самым. Тогда, понятно!
 
Плут одобрительно потрепал по щеке покойничка и повернулся к обалдевшей церемонии.
 
- Вот батюшка, сказал, что усоп, представился дядька этот, - небрежно махнул в сторону гроба Гонзик. – Предстал пред господом. А по мне так, сдох он, и закопать его побыстрее, и дело с концом! Жрать охота уже, чё тянуть?!!
 
- Кто это?!! Что за хулиган?!! Выгнать его скорее, - зашумели в процессии.
 
Тут же нашлись желающие приструнить щупленького и нахального бузотера. Гонзика быстренько вытолкали взашей и еще пинков не поленились отвесить.
 
Раззадоривает так себя Гонзик, полетят сейчас клочки по закоулочкам!
Вон он, мелькает своей хитрой рожицей, невидимый другим. Сейчас внешность чью-то примет и, пока тот незадачливец в сторонку отбежит по большой (очень большой) нужде, от его личности безобразий и натворит.
Потом за это и отхватит от родни отсутствующий. Никаким поносом не отмажется!
 
А пока выход Горна.
 
На серединку и вышел Горн. Был он в простецкой рубахе, подвязанной кушаком. Был в косматой длинной прическе. И в бороде лопатой, чуть ли не до пупа, был.
Вот кому проповедовать и исцелять! Дух в исполине исконный, сермяжный, от кормила сАмого, без посредства чуждого. А знать, не посредственное то, что являет собой гигант.
Не оттого ли замолчали-притихли все. А Наталка даже ахнула от восхищения.
 
Ударил шапкой Горн о землю и прослезился.
 
- Скажи, если есть что сказать тебе, - раздалось из траурной толпы родственников. – А мы послушаем.
 
Не иначе Гонзик кабанчиком мечется среди родичей усопшего, голос подает.
 
- Поплачем же, браттЯ и сёсры, - простодушным говорком отозвался Горн. – Ибо это путь человеческий от могилы до могилы.
Через утробу материнскую лежит тот путь бесславный, с кладбища потустороннего в братскую могилу мира. И опять в потустороннию могильню.
 
Так поплачем же, браття и сёсры, над ушедшим. И над собою, уходящими!!!
 
Все всполошились. Экий амбалище стоит и вещает! Такого не уберешь, не выпроводишь.
Его не очень-то толкнешь. Раздавит танком.
 
А тут еще из общей массы отделился родственничек самый толстый и важный, супруг шубастой тетки, и рухнул на колени, как подкошенный, и пополз, рученьки заламывая прямиком к гробику.
 
- Прости, прости меня, хрена хитрожопого, - голосил он, обнимая покойника. – Я ж тебя в командировки отсылал, чтоб с твоею Катькою в постели кувыркаться! Не смог устоять перед шалашовкой этой.
- Прости!!! – он, потупившись, поклонился и ушел, низко голову пригибая в позоре.
 
Крик возмущенный пронесся по собранию. И оплеуха звонкая послышалась. И сдавленное обещание устроить мужу «детский утренник».
 
А тут и матерь безутешная завопила. Тоже на землю упала и запричитала-заистерила.
 
- Ой, прости, сыночек!!! Я ж тебе-то в трусики узелочек отворотный петелькой крохотною вшила, чтоб не спроможен ты был обязанности свои супружеские исполнять. Чтоб ушла от тебя змея подколодная Катька. Прости меня, Петенька!!!
 
И, взвыв напоследок визгливым автомобильным клаксоном, тоже ушла, как актер со сцены, давая другому простор.
 
А он и не замедлил появиться.
Наверно половина родственников и знакомых, кто где, посадку засирают, раз Гонзик во множестве лиц поочередно бутафорит.
 
На этот раз соседка плюхнулась в грязь перед гробом.
 
- Я это, Петя, я. Я навела воров знакомых на твою квартиру. Невмоготу мне было, что вы меня богаче жили. Вот и сболтнула лишнее по пьяне: когда тебе в командировку, а Катька с хахалем уйдет. А ты вернулся, чтоб застукать Катьку. Застукали тебя. Хрустальной вазочкой по голове.
Ты с сотрясением из-за меня в больничке провалялся.
Прости меня!!! Прости!!!
 
Но вот от толпы откололась пресловутая Катька-змея, невмочь ей искренность чужая. И самой захотелось блеснуть проникновенностью дамочке. Невдомек Катьке, что всё это происки одного хохмача.
 
- Прости, меня, кровинушка моя, за все обиды, которые я тебе нанесла. Но вот, как перед богом, тебе говорю: верная я тебе была, не изменяла.
 
Толпа ахнула от такого-то лицемерия. Известной охотницей до забав постельных на стороне славилась вдовушка.
 
А та и в ус не дует: - А в чем была не права, прости.
 
- Прощаю, - безжизненным голосом отозвался мертвец и погладил ее по голове.
 
Паника всех подхлестнула.
Покойник всем ручкой помахал. Ярче его рукою помахала.
Мы-то видели девочку, а остальные нет.
 
Видится остальным, что положил одну руку на голову супруге почивший, а второй радостно качает присутствующим. То ли благословляет, то ли насмехается.
 
Примерзли к земле ноженьки у присутствующих, им бы бежать свет за очи, но стоят они, горемычные, как вбетонированные.
Так бы и врастать бы в землю-матушку участникам похорон, шуметь буйными кронами, да голос вдова подала сиреной протяжной, кровь будоражащей.
Зацепились волосы ли ее, или Ярче попридержала, не знаю. Да только заистерила вдовушка, подкинула адреналина в штаны всем, и кинулись наутек все вышеозначенные.
 

 
Идет молва, впереди ветра летит. Пришел старец благообразный, и снизошло благословение. Все, как на духу, во всем признались, покаялись. И ничего, что морды друг другу потом понабивали.
Зато похороны удались на славу. Не каждая свадебка подобным может похвастаться.
 

 
- Ты был в ударе, Горни, - смеется Гонзик.
- Все были в ударе.
 
- Теперь легенда ты, поэтому не упирайся впредь. Ты – мне напарником во всем, будь им и в этой шалости. Не артачься.
- Не буду, - качает головой Горн. – Не буду артачиться. Я так не ржал со времен нашей заварушки в Разветси!
 
- Наталка, ё!!! Как житуха, систа, - по-киношному поприветствовал подружку Гонзик. – Держи краба, озорница.
- Привет, баламуты, - радостно блестит глазенками девочка. – Спасибо за веселье! Я уже думала, меня занудят-засопливят все.
 
- Пушисто получилось, правда?!! – спросил Гонзик. – Как мы распушили тут всё, расчихвостили?!!
- Это лучшие похороны в моей жизни!!! – восторженно заявила малышка. – Теперь уж я охотно буду посещать их, в особенности те, в которых вы будете участвовать!
 
- Отлично, мне как раз необходим еще один напарник, - обрадовался Гонзик. – Ты же меня знаешь! Траурные лица – это мой профиль, - плут повернул голову в сторону, - а развеселые – анфас, - добавил он, смеясь и поворачиваясь лицом к девчурке, потом провозгласил. – Добро пожаловать в наш театрик похоронный!!!
Рыдающая на могилке маленькая девочка – это то, чего мне так долго не хватало!
- Мне правда придется рыдать?
 
- Да, от смеха. Со мною не соскучишься! Идет? - протянул ей руку плут.
- Уже пришла, - смеясь, ответила Наташа, ему свою ладошку подавая.
 
 
 
Бывшая, но все еще действующая
 
 
- Нет, вы только посмотрите на него! - раздался визгливый голос и мои внутренности сжались в тугой комок. – Не зря мне мама говорила: «Наплачешься с ним ты, доченька».
Ты моей смерти от разрыва сердца хочешь?!! Ведь договорились встретиться еще вчера. Ты обещал мне помощь с переездом. Я прождала, как дура! На кастинг не успела.
Всё из-за тебя!!!
 
В ответ я нервно и жалко что-то блею.
Ну, почему с ней жалок я?
 
Она мне будто бы надсмотрщик. Впилась, зараза, не отстанет, не оторвешься и не оторвешь!
 

 
Мое лицо пылало от прилива крови. Так стыдно было. Тоскливо как-то. И выражаясь лексиконом Гонзика: немножко мерзковато.
 
- Моя бывшая, - пояснил немного виновато за состоявшуюся только сцену.
- А, - понимающе протянул Гонзик. – А я, было, решил, что действующая. Бывшие обычно покоятся в могилках прошлого, а не тревожат настоящее твое.
 
- Не понял, - захлопал ресницами я.
- Вот видишь, никто меня не понимает!!! Ох, и непонятый я современниками гений!!!
Ой, горько мне за нынешнее поколение!!! Ох … !!! – он перестал причитать  на самой высокой ноте и, шмыгнув носом, ехидно добавил. – Ничего, я их переживу. Дождусь понятливых …
 
- Не думал о том, чтобы как-то с бывшей расплеваться? – Горн неожиданно спросил.
- Какое тебе дело до моих дел! – вспылил я.
 
- Ты шутишь? – хмыкнул воин. – Мне ни до чего нет никакого дела. А развлеченье, развлеченье есть.
 

 
- Ее можно понять. Я – разочарование ее пылкой любви, - объяснял я поведение бывшей. – У нее еще маман – выдра. И …
- Будь праздничным во всем, ни на минутку не становись обычным и обыденным. И уж тем более, похоронным.
Будь праздником, не будь людьми – рутинным беспросветьем будней.
Их взглядом не смотри.
 
Гонзик блеснул и наслаждается состоявшимся ныне своим блеском. Сияет.
 
- Разве не дар – умение увидеть происходящее чьими-то глазами? – спросил ехидно я. – Скажи, что я не прав!
 
Плут хмыкнул неопределенно. Ответил Горн.
 
- Когда живешь Собою – такое тебе, право-лево, ни к чему.
- О чем ты, - спросил я тут же.
 
- Ты – программист, ты знаешь это. Те, у кого есть свой сайт, те тоже знают.
В управленьи им есть функция такая. Ты можешь его видеть с разных перспектив. Как администратор (надо же названье – министр ада!), как гость, как пользователь, как особый.
- Да, точно, есть, - обрадовался я. – Полезное приспособление, чтобы увидеть, как видят сайт другие!
 
- Всегда смотри Собою, а не кем-то. Когда ты – не Собою, то неприятно всё воспринимать.
 

 
- Ха!!! – сказал Гонзик. – И даже ха-ха!!!
Хорош печалиться, пора куда-нибудь причалиться! Туда, где развеселью нашему раздолье будет, - фонтанирует энтузиазмом плут. 
- Как не печалиться, когда оно печально? – меня его задор не вдохновил.
 
- Не отзывайся на всякую хрень!
- Но как?!!
 
- Послушай, это похоже, на забавный эпизод, который нам поведал Алан. Он произошел давным-давно, когда Алан играл в унылые людские игры и еще не был Аланом, а отзывался на оскорбление, данное ему при входе в мир.
Директор штукатурную работу принимает, разозлился и заместителя зовет …
- Разве имя – это оскорбление? – перебил я.
 
- Да, если не твое. Ну, ты будешь слушать?
 
Я кивнул.
 
- Недовольный директор и говорит: - Где этот пидарас Хоменко?!!
А тот, как лист перед травой, на манер Сивки – Бурки, тут как тут: - Я здесь, Виктор Иванович!!!
 
Вот также и ты отзываешься на всякую хрень!
 

 
- Всё самодостаточно и самобытно. Всё по себе само, - заметил Горн мне. – И вспоминай об этом  постоянно, особенно тогда, как неприятности к тебе приходят.
Уразумей: всё – просто проявленья. Всё. И в том числе, и неприятное тебе.
И неприятность эта не за грехи-проступки и не в наказанье, а потому что просто неприятна неприятность эта.
 

 
Ночные клубы. Что ищем в них мы?
 
- Ночная жизнь – это по мне, - заливался соловьем Гонзик. – Ох, я такой беспечный. Беспечный – дискотечный.
- Что мы здесь делаем? – безуспешно пытаясь перекрыть рев динамиков, поинтересовался я.
 
- Я пришел потанцевать.
 
Гонзик ввинтился в толпу, Горн подтолкнул сзади, и мне ничего не оставалось делать, как с размаху влиться в колышущуюся массу.
 
- Тут твоя бывшая, - без заморочек объяснил мне воин. – Разберись-расплюйся с нею.
- Э-э, - замялся я.
 
- Ты уже умер, помнишь? – хмыкнул он. – Чего теперь тебе стесняться и бояться?!!
Давай же, смертничек, вперед шагай навстречу еще одной смерти!
 

 
- … все решить сейчас и здесь ... Хватит донимать меня … Использовать ... Сплетни всяческие распускать ... Изводить меня ... Названивать моим друзьям, подругам ...
Оставь меня в покое!!! – орал я, перекрикивая гул дискотечный. – Короче, отвали!!!
 
И вдруг стало тихо. Как оказалось, Гонзик вырубил музыку, и поэтому последняя фраза стала достоянием остановившейся толпы. Я осознал буквально: что означает фраза «повисло в воздухе».
 
Тишина зазвенела пронзительной нотой, но тут кто-то одобрительно заулюлюкал моему поступку, и его возглас подхватила мужская половина зала.
И музыка снова заиграла. Бабахнул снова танцевальный ритм. Все дружно в такт и закачались, затанцевали тут же все.
 
Появился гордый Гонзик.
 
- А, каков эффект!!! Шикарненько как прозвучало! Ну, что, приятель, полегчало?
 
Я удивленно улыбнулся, надо же: точно, полегчало. Как будто что-то отпустило изнутри. Сердечность распрямилась, зажатость жесткая исчезла.
 
- Тут больше нечего ловить. Айда, покуролесим еще где-нибудь!
 

 
И мы куролесим ...
 

 
- Уже светает и даже рассветает, - Гонзик напевает.
- Что еще зачудим напоследок?!! – смеюсь я.
 
- Почему напоследок? – удивился Горн.
- Ну, новый день придет, конец контракту, - напомнил я. – Гонзик, подкрути часы назад и поиграем, пока еще есть время до рассвета и утро новое не наступило!
 
- Вот именно, - засмеялась Ярче. – Новое придет.
- И конец всем прежним договоренностям, - кивнул, соглашаясь, Горн.
 
- Неужели ты думал, дурашка, - ласково сказала девочка. – Что мы играли с тобой по обязанности?!!
- Он именно так и думал, - подтвердил Гонзик.
 
- Вы пытаетесь сказать, что я …
- Свободен. И от нас в том числе.
 
- Ты волен-приволен. И если ты свободен от всего, то почему бы ни поиграть в то, от чего ты полностью свободен. И с теми, от кого ты волен и кто также приволен, - подсказала Ярче.
- И я даже бы сказал: фриволен, - игриво подвигался Гонзик.
 
- Так что можешь отдохнуть. И потом поиграть.
- Давайте еще поиграем. Теперь мне ужасно интересно: попробовать привольной игры.
 
Взгляд девочки живой волной скользил по мне, во мне. Как упоителен взгляд того, кто Жив.
 

 
- Мы загулялись, Алан, - я слегка запыхался, догоняя ребятню.
- Это еще не загул, - гордо подбоченился Гонзик. – Держись меня, от вольного загулеванишь!!!
 
- Время оплатить счета, - Алан подтолкнул легонько меня к распахнутой настежь двери, за которой зияла и сияла … Пустота.
 
- Что это? – чтоб я и без вопросов.
- Реальность. Отсутствие любых миров. Их новое Начало, Окончанье их. Всё, как захочешь. Если захочешь новый мир начать свой.
 
- А он какой, мой мир?
- Тебе решать. И разрешать.
 
- Как же так?!! – восхитился я.
- Контракт. Ничего не поделаешь, - развел руками Алан. – Ты день прожил по-моему, а я по-твоему.
 
- В контракте говорится, - дурашливо кривляясь, достал пергамент Гонзик. – Давай так. Сегодня поиграй в Мою игру, по Моему. А завтра, так и быть, пускай будет по Твоему. Как скажешь, так и будет.
Отдай мне день один свой, - он хищно облизнулся. – Поздновато отыгрывать назад.
 
- Но это же нечестно. Ты отнял боль мою, еще и наградил!!! Кому захочется прожить последний день самоубийцы?!!
- Мне захотелось непрожитОе прожить. Я и украл подобную возможность. Да ты и сам был рад ее спихнуть.
Как бы там ни было …
Ты поиграл в Мою игру, по Моему. Отдал мне день свой. Позволил мне его прожить.
Я же, как и обещал, исполнил обещание свое.
 
Теперь по Твоему всё. Как скажешь, так и будет …


Алан Лига Легко и Просто

http://legkoiprosto.ucoz.ru/
 





Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество просмотров: 183
© 04.02.2015 Алан Лига Легко и Просто

Рубрика произведения: Проза -> Мистика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора


Агарков Вячеслав       20.03.2015   12:01:36
Отзыв:   положительный
Что то мне даже "просто" умирать перехотелось:)))
Радоваться,петь и веселиться захотелось...
Что бы на время Гонзика оставить безработным,
А Горна с Аланом от абезбашенных....свободным:))))

Здорово! Удачи!
Алан Лига Легко и Просто       26.06.2015   16:28:48

Вот и здорово, вот и хорошо.










1