Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Новая повесть (продолжение "Брата...") глава 1


Шашлык в тот день был на четверых. Пока пилили и рубили в конце участка старый осинник, я рассказал Нике, что его письмо помогло мне в расчётах, что вернулся только вчера утром, тетради нашёл случайно и прочитал этой ночью. Ника после неожиданной для нас обоих встречи выглядел усталым и почти ни о чём не спрашивал. Казалось, его глаза ещё пропитаны предстоящей давно прошедшей войной, куда он так и не попал. Слишком серьёзные. Я за последние сутки вроде бы успел вернуться в реальность, но две бессонные ночи тоже не стимулировали словесную активность. Эмоции быстро рухнули вниз, будучи, видимо, подсознательно подавлены инстинктом психического самосохранения, уступив место обычной подготовке к пикнику.

Когда я сказал Нике, что Анна – правнучка Никиты Степановича, он отреагировал не сразу. Разрубил ствол, выпрямился и посмотрел на меня:

– К-к-какого Степановича? П-п-почему?

– А ты хотел Никитича?

Ника тупо посмотрел на меня, отвернулся и сел на траву.

Я взял осиновые поленья в охапку и отнёс к костру. Вернулся за второй, но Ника уже собирал мелкие ветки, которые мы отнесли на мусорную кучу.

На правах хозяина я взялся было пережигать осину на уголь, но Ника захотел сам командовать костром. Ну и пусть поработает, новости осмыслит. А у меня другие дела найдутся.

Однако на Нику я всё-таки посматривал. Мы не виделись два года – год с лета тысяча восемьсот девяносто девятого там и сороковой – сорок первый. Это по его времени. По моему же прошёл только год. Как это понять? В подобных обстоятельствах каждый живёт по своему времени? Может быть…

Ника заметно вырос – куда тощая шейка девалась? Короткая стрижка из предвоенных фильмов – бокс, такую и сейчас носят. Лихо орудовал топором, силушка молодецкая с деревенским воспитанием позапрошлого века и ремесленно-заводским века прошлого. Всё лучше, чем в стрелялках торчать. К Анне он явно приглядывался, но как только она обращалась к нему по какому-нибудь поводу, сразу отводил глаза. Сцена как сцена, ничего особенного. Шестнадцатилетний юнец засматривается на симпатичную девицу, которая его лет на семь-восемь старше (возраст Анны я, как потом выяснилось, практически угадал). Так обычно и ведут себя, впервые оказавшись в компании взрослых – не с родителями, дедушками и бабушками и их друзьями, где ты по определению даже на четвёртом десятке младший, а с достаточно близкими тебе по возрасту. Анна, похоже, это быстро поняла и реагировала на взгляды Ники вполне адекватно.

Пикник устроили на старом ковре, давно уже предназначенном для таких мероприятий и в перерывах между ними пылившемся на чердаке. Спустить его вниз, развесить на заборе и хоть немного выбить было естественной обязанностью хозяина. Ника после осиновых дров подошёл и заговорил о недавно прочитанном Хоттабыче с его ковром-самолётом (и орнамент похож!). Я ответил что-то типа за техникой ухаживать надо, подъёмная сила маловата, придётся в случае чего либо бананы, любо восточную княжну какую сбрасывать (а ты куда собрался?). В какой-то момент мне показалось, что опять кого-то провоцируем на предмет закинуть нас куда-нибудь. Не в географию, как это сделал древний джинн (хотя визу для поездки к сестре он вполне мог бы сделать – даже на ковре без неё не полетишь…), а опять в историю. Но для этого ковёр-самолёт не нужен…

Шашлык оказался вполне достойным, опять же на осиновых углях. Поначалу разговаривали мало. Так бывает, когда в компании все вроде бы знакомы, но не все вместе, а кто-то с кем-то. Анна, попавшая сюда впервые, естественным образом постепенно оказалась в центре разговора. Я осторожно и неназойливо пытался проявить вполне понятный интерес к её семье, но рассказывала она больше про бабушку, в основном, правда, со слов родителей, которые мне в тот день, откровенно говоря, были почти безразличны. О Никите Степановиче к тому, что я узнал утром по дороге, добавить ей было нечего. Ника очень внимательно, даже слишком пристально всматривался в пийровское фото. Света посмотрела на картонку с обратной стороны, перевернула её, перевела взгляд на Нику, потом опять на старый снимок и опять на Нику.

Вскоре всё перешли на ты. Я рассказал кое-что о Стёпке и Стеше, Игнате и Марье, сославшись на то, что родители когда-то снимали дачу в Сельцове и я слышал разговоры пожилых соседок чуть ли не о временах царя Гороха. Рассказал без особых деталей, которые в лучшем случае могли знать даже не сами тогдашние соседки, а разве что их бабки. Анна записала имена – в архивах легче будет копаться. Ника понемногу осознавал своё возвращение, однако больше слушал, хотя пару раз к моим словам добавлял некоторые подробности. Девушки улыбались, понимая – фантазирует мальчик, цену себе набивает, что с него взять. Да он и сам понимал это и явно старался сдерживать себя.

После шашлыков Ника засобирался на станцию. Надо было бы с ним поехать, мало ли куда опять занесёт, но у меня в гостях Аня со Светой, и уезжать хоть с какими извинениями более чем неприлично. Ника пообещал, что пойдёт только по дороге и никуда сворачивать не будет.

Вечером, убрав остатки совершенно трезвой и невинной трапезы, втроём прогулялись в Сельцово. Перешли через поле, разрезанное пополам недавним асфальтом, справа ещё видна колокольня, но уже без поваленного по соображениям безопасности шпиля. Достаточно уверенно нашёл места, где стояли дома Стеши и Стёпкиных родителей, в которых был каких-то несколько недель назад. Аня удивилась моей уверенности и скорее не поверила, видимо посчитав, что павлин перья распускает. Потом она решила заночевать у Светы, о чём позвонила домой. К Свете она и пошла.

Я остался в деревне, хотя особых дел там вроде бы не было: Ника нашёлся, искать следы настоящего Мишки Рябова уже не нужно, а ворошить прошлое, так разве что в городе в архивах – ещё вопрос, где сейчас мологские – об Аксёне да Флегонте, может, и о Мокее что всплывёт. Опять же Анна – имел на неё виды, имел…

И Сашка из тетрадей. Мне-то он никто, всего-навсего приятель ненастоящего Мишки Рябова, которого я то ли знаю, то ли нет. Так ведь Мишка… Да и Ника наверняка искать его будет. Представляю их встречу… Интересно, с Юлей после её возвращения из Свердловска Сашка встретился? От него она узнала, что Мишка на фронт сбежал, или просто не дождалась? С глаз долой – из сердца вон? Бабушка о школьных годах ничего не рассказывала, о свердловских тоже не особенно – институт, госпиталь… Вышла замуж через несколько лет после войны. Все, кто мог и должен был, уже вернулись. Искать и ждать, как я вчера понял, ей было некого. Видимо, в какой-то момент и она поняла… Но в любом случае все эти поиски не в Сельцове. Так что всё равно.

Назавтра Аня собралась на дневной поезд. Было заметно, что наши с Никой знания о царегороховых временах её явно смущают. Вчера по дороге, потом у костра… Я решил не быть назойливым и остался в Полужьеве до вечера.

Вернувшись через пару дней в город, внимательно пролистал Иосифа Уткина, спицей прощупал переплёт, просмотрел все снимки в старом альбоме – ничего. Ни того письма, ни записей на полях, ни фотографий бабушки с одноклассниками времён майских праздников сорок первого года. Письмо могло потеряться в Свердловске, баба Юля была не очень сентиментальна, на страницах книг писать вроде бы не принято, а фотографии просто затянули с печатью. Не цифра же! Пока плёнку доснимут, выберут время для проявки, потом печатать на всю компанию… Снимали, скорее всего, каким-нибудь ФЭДом – если бы на пластиночный, Ника наверняка бы отметил эту по нынешним временам антикварную экзотику в записках. Та-ак, опять детективный анализ начинается… Или плёнку могли испортить – сам снимал в детстве отцовской «Сменой», всякое случалось. Юля уехала в начале июня, до каникул наверняка не успели, потом было не до того. Фотолюбительством обычно занимались мальчишки, а их должны были призвать в сорок втором…

Тем же вечером Ника пришёл ко мне, увидел на столе свои тетради, взял первую, начал было листать, но почти сразу вернулся назад и погрузился в чтение. Потом открыл вторую… Я не стал мешать.

Перечитав всё, он посмотрел на меня. Куда делся тот эмоциональный мальчик времён гимназии? И ремесленник, азартно изучавший токарное дело? Мишка, откровенно влюблённый в Юлю? Туда же, куда гимназия, довоенные токарные станки? И Юля, моя бабушка Юля…

Уставшие и опустошённые глаза. Иду, как старый мальчик, куда глаза глядят… Умная песня, будто о нём написана. Ника наверняка не слышал, но не сегодня, потом как-нибудь. Эту и не только её впервые услышал у отца на старых плёнках, диски уже при мне появились. Сегодня вижу завтра иначе, чем вчера… Часто помогают. Победа, как расплата, зависит от утрат… Мне, кажется, легче. Особых привязанностей там не было, да и здешний опыт расставаний есть – институтский, армейский. С кем-то общался плотно, с кем-то дружил – а уехал человек на другой конец страны, а то и мира, и ты понимаешь, что больше с ним не встретишься, разве что очень случайно. Скайп же только на первое время – хотя и бесплатно, да во всех смыслах ненадёжно…

Я рассказал Нике о бабушке и показал её фотографии – послевоенные и начала девяностых, из школьных почему-то сохранились только детские. Спрашивал он мало, только в конце – может, надо было в Свердловск уехать?

Первое время после возвращения ноги сами несли меня в старый город. Я с любопытством смотрел на те же дома, искал в них следы прошлого точно так же, как тогда высматривал уцелевшее. Нет Казанской колокольни, домов на Соборной… Много чего нет.

Через несколько дней, возвращаясь с Казанского, встретил Нику. Встретил практически на том же самом месте. Он шёл в сторону Стрелки, углубившись в себя. Окликать не стал, просто остановился и подождал, пока подойдёт. Оказалось, он утром ездил на Слип, но в Сашкином доме чуть ли не с послевоенных времён другие жильцы, приезжие, и ничего ни о Сашке, ни о его родителях и братьях не знают. Сейчас вернулся в город и с автобуса идёт на Малую Казанскую, к дому, где в позапрошлом году и веке зиму прожил у Лукерьи Матвеевны гимназистом, и к соседнему, где до войны жил Серёга. Что на их месте давно растёт бурьян, я знал и на всякий случай пошёл вместе с ним.

К моему удивлению, он воспринял пустырь совершенно спокойно. Дома и тогда были далеко не новые, и не ожидал, что уцелеют.

Мы пошли назад, но остановились у решётки на Никольском бульваре: минут через десять туда должна была подойти Аня. Анна третья. Неделю назад как бы между прочим я спросил у Светы её телефон и позвонил.

Ника увидел Аню издали, дождался её, поздоровался, внимательно, как мне показалось, посмотрел на меня и сразу откланялся.

Ещё через полгода он пожелал быть свидетелем на нашей свадьбе. Почему нет? Я не работаю, со своей прежней компанией по понятным предсвадебным причинам встречаюсь нечасто, да и Нике интересно. Он даже в загс заглянул – спросить, что ему делать придётся. Там удивились вопросу, впервые такой незнайка пришёл, даже паспорт спросили, полистали и сразу отказали – не положено, восемнадцати нет, хотя он пообещал принести доверенность от родителей. Тогда в шутку (или не совсем в шутку) Ника попросил нас подождать со свадьбой. Я тоже отшутился, что его ещё не ушедшее детство-отрочество – не повод для меня в очередной раз испытывать судьбу. На слова о детстве он немного обиделся, сказав, что подумает ещё, выдавать ли за меня свою праправнучку. И вообще я теперь буду его праправнуком, так что ещё вопрос, кто из нас двоих главнее. После этого нам обоим оставалось только рассмеяться, что мы с удовольствием и сделали.

Свидетелем с моей стороны был Семён. В тот день, когда я его по этому поводу разыскивал, он забыл дома мобильник, пришлось звонить по городскому. Трубку взял шеф, узнав повод, поздравил, пошутил, что придётся теперь семью кормить, и намекнул насчёт возвращения на работу. Я согласился и после медового месяца в заграничной тогда Алупке с романтическим ночным вальсом у мраморных львов ниже Воронцовского дворца вновь сидел за своим столом.

Через год Ника стал крёстным уже нашего Стёпки, и это явилось ещё одним поводом бывать у нас почаще. Каждый раз он брал его на руки и смотрел влюблённо-восторженно. Я к Стёпке относился примерно так же и искал черты его новорождённого прапрадеда образца тысяча восемьсот девяносто девятого года. А Ника, похоже, видел в нём не своего прапраправнука (интересно, каким это чувство может быть в реале?), а просто сына, чем иногда вызывал у меня что-то вроде ревности. Сына, который, как он мне однажды признался, всегда был для него самым настоящим. Только живут они волею судьбы в разных местах и не могут встретиться. В разных временах, поправил я. Ника сразу посмотрел на меня довольно холодно и покачал головой. В разных местах! И я понял, что для него всё это очень серьёзно.

Иногда Ника приезжает к нам в Полужьево. Дом изменился: старая резьба сгнила окончательно, и её пришлось снять. Древние полугнилые рамы заменили на стеклопакеты. Очарование старины, нравившееся всем нашим гостям, исчезло. Даже если сподобимся на новые наличники, будет не то. Попадаются в деревнях такие дома – и сделано иногда красиво и заковыристо, и пинотексом для вечности покрыто, но… Разве что Стёпкины внуки – для них это будет древностью.

Мы почти сразу идём на Волгу. Недавнее берегоукрепление всё преобразило – никакого повода для ностальгии. Однако поплавать в удовольствие, потом подняться наверх, зайти в Преображенскую церковь – это как ритуал перед обедом. Плесень буквально проедает стены, всё продолжает осыпаться, но там, где своды ещё держатся, росписи живы. Грустные архангелы в проёме, личики ангелов… Кажется, что храм, несмотря на ржавые распахнутые двери, замкнулся в себе, и все попытки проникнуть в его душу совершенно бессмысленны. Мы и не пытаемся…

Наши редкие разговоры о прошлом шли наедине – ни в мологские, ни в сельцовские, ни в ещё какие давние дела Аню я не хотел посвящать. Как она это воспримет? Скажет – роман сочиняй, на словах складно получается. А узнав, что Ника ей прапрадедом приходится – рассмеётся? И это, наверное, лучший вариант. Иначе крыша точно может поехать.

Пока же – мы втроём со Стёпкой, Ника иногда забегает и с удовольствием нянчится, когда нам надо уйти. Спокойно пеленает и прикармливает. Гуляет с коляской, вызывая вокруг повышенный интерес, особенно у встречавшихся одноклассниц, прекрасно знающих, что ни младших братьев, ни племянников у него точно нет. Поначалу молодые мамы в округе принимали их за отца и сына – Ника в ответ улыбался, тем более что со Стёпкой у него полный контакт. Потом, увидев нас втроём, – за дядю и племянника. Ему и это нравилось.

Прошлым летом Ника окончил школу с весьма приличными баллами и неожиданно без особых проблем поступил в здешний университет на программиста, чем удивил всех – из гуманитарного класса? Мне он объяснил, что нашёл в сети большую статью, из которой узнал, что самые лучшие писатели и журналисты имели и имеют любое образование, кроме литературного и журналистского; сказал, что предвоенные дневники он уже написал, и пока больше нечего сказать; что будет ли он писателем, ещё неизвестно, а программированием увлёкся после ремесленного, как домой вернулся. В чём здесь логика – из довоенных ремесленников в нынешние программисты – я не понял. Увлёкся – и увлёкся.

Семейные дела и работа понемногу затянули, в Мологу до сих пор не сплавал. С мологжанами на теплоходике в августе? Так у них своя Молога. У пожилых, коих остались единицы, – гибнувшая. Кто помоложе – родина предков. Венок на воду опустят. Я их понимаю хотя бы рационально. А они меня поймут? Моя Молога – вполне благополучный провинциальный городок, милая декорация для какого-нибудь «Ионыча». Манеж, гимнасты-книгочеи, Богоявленский собор – Тон мологского разлива, куда однажды заглянул мимоходом… Аксён, Анна… Стало быть, для отчёта непонятно перед кем у бакена с венком отметиться – смысла нет. Что-то руками потрогать, разве что фундаменты, так надо ждать низкой воды, да и то в лучшем случае по камням в сапогах получится пройтись. Поискать следы Аксёновой лавки более чем нереально. Хотя… Поквартальные планы с фамилиями владельцев можно поискать в архиве. Фундамент собора, говорят, определяется чётко, благо последние годы маловодные. Привязаться к нему, просчитать шагами и… Но даже если найду какую-нибудь недоржавевшую дверную ручку – что с того?..

На Шумару попасть тоже никак не получается – ни катера своего нет, ни лодки (хотя в этом случае долго и ненадёжно). И зачем? В гости к виртуальному Мокею? Тогда уж к памяти обо всём этом. А попасть в реальную Мологу ещё раз я почему-то совершенно не боюсь. Тогда всё было неосознанно и непонятно как, а сейчас регулярные логические размышления отгородили меня от неё, похоже, навсегда.

Ника тоже весь в делах – выпускной класс, потом первый курс. На мологско-земляческий теплоходик не рвётся. Один день в умирающем городе вызвал у него, судя по дневнику, пронзительную тоску, но ностальгию сейчас – вряд ли. Хотя кого-то из нынешних тамошних стариков он мог тогда видеть. Или детей осенью сорокового уже всех вывезли? Какая разница…

И до архивов я не добрался. Возраст не тот, чтобы копаться в старых бумагах, не архивная крыса. Разве что как-нибудь потом… Лет через тридцать, на пенсии. Вот на исторических сайтах, куда народ пристрастился выкладывать старые фотографии, мы с Никой желанные гости. К нашему мнению прислушиваются – знатоки! Оказывается, в старых альбомах столько всего скопилось – кое-где на обороте полустёршимся карандашом только год подписан, иногда город или какая-нибудь «тётя Маша». Последнее никому не интересно, разве что племянникам этой самой тёти Маши, так даже их давно на этом свете нет. А вот чтобы чётко – год, город да точный адрес дома, на фоне которого тётя эта фотографировалась, не попадается. Не думали предки о потомках хотя бы на три-четыре колена вперёд. Что многое будет снесено да перестроено до неузнаваемости. Не говоря уж затоплено… Правда, мы тоже не всё можем определить, но хотя бы кое-что. А по Мологе – так я чуть ли не главный специалист.

Раза два постили вопросами – откуда столь подробно всё знаю. Спокойно отвечал, что прожил там по случаю целый год, хватило времени по улицам побродить. Отвечали в тон, просили фотки выложить, спрашивали расписание автобусов на Мологу типа тётку навестить, по огороду помочь, давно не пишет. Извинялся – фоток нет, потому как с собой был только мобильник, аккумулятор сел ещё до Мологи, а зарядить там негде; насчёт поехать, так сам собираюсь, но автобусы временно не ходят, а когда пустят – понятия не имею. Говорил всем этим трёпом сущую правду, но дальше продолжать разговор никому не хотелось…

Сегодня Стёпке год, пришли тёща с тестем, я по этому случаю взял отгул, а Ника с обеда у нас. Он подарил своему крестнику огромного мехового льва очень натурального вида, и вся троица с восторгом ползает по ковру. Стёпка сначала привычно оседлал Нику, потом льва. Лев почему-то катать Стёпку не хотел, пришлось Нике тянуть на себе обоих. Полная идиллия. На столе сыр с плесенью, к которому я последнее время испытываю определённую симпатию, любимый тёщин торт и фрукты, пора варить кофе.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 259
© 28.11.2014 Владимир Смирнов
Свидетельство о публикации: izba-2014-1192639

Рубрика произведения: Поэзия -> Авторская песня


















1