Фей в опере. Глава шестая.


Фей в опере. Глава шестая.
 

....Уже в фойе нас окружила целая толпа: студенты – за редким исключением, в лице красавицы Литягиной, – с родителями; приятели Ворохова – извечная веселая, добродушная, галантная, чуть под хмельком, богема, знакомые Анечки по поэтическому кружку – шумная компания, с обрывками своих и чужих строчек вголовах.
И наше,профессорское, нарочитое "благочиние", с сорочками в мелкую точку или полоску, небрежно перехваченную под самым горлом лоснящимся бантом бабочки или удавкой галстука"павлиний глаз" – от которого через три минуты начинает рябить и в глазах, и в голове..
…Не получилось сосредоточиться и осторожно идти по почти "каннской" лестнице, с потертой ковровой дорожкой, с бежевыми полосами по краям, ведя под руку крохотного фея, в белом палантине поверх синего бархата, жемчуга, и острого брюссельского кружева. Руку пришлось срочно освободить для приветствий.
Фей вспорхнул вверх по лестнице, вопреки всем правилам, в сопровождении улыбающейся легкими ямочками на щеках и на подбородке ,Анечки Вороховой , чьи тонкие лакированные шпильки прочно впились в лестницу, а локти в черном шелке и гипюре осторожно и чуть небрежно поддерживали спину фея. Как раз в том месте, где нужно.
***
… Пару раз встретившись со мной глазами, Аня сумела утишить отчаянье, полыхавшее там неуемно, тем, что озорно подмигнула мне,и увлекла фея в раковину полукруглого зрительного зала, прямо к нашим местам в шестом ряду партера.
Когда мы с Вороховым, наконец, отбившись от приветствий и кивков на лестнице и в проходах, подошлик креслам, из оркестровой ямы уж раздались первые звуки увертюры.
Мягкий профиль фея, едва угадывался в полумраке гаснущих огоньков театральной люстры. Моя рука тотчас очутилась в ее тоненьких, горячих пальцах, сердечко браслета чуть царапнуло кожу моего запястья. Занавес взвился вверх, и мы, все четверо, ахнули одновременно, увидев на сцене дебелую даму в голубом гипюре, обтягивающем плотные чресла, лавино подобный бюст и мощные плечи боксера или пловца перворазрядника.
Дама, стоя перед огромным зеркалом, тщательно расправляла в волосах цвета жженой соломы огромный красный цветок…. Она не раскрывала рта минуты три. Увертюра,пару раз споткнувшись на окончании, начиналась заново, дирижер нетерпеливо махал палочкой, оглядываясь на сцену и солистку, но дама молчала, как рыба. На сцене появилась еще одна тучная матрона, в бежевой тунике и туфлях - котурнах на остром,как игла, каблуке. Откуда взялись каблуки в тифозном боксе, из которого явно сбежала матрона - наперсница,с определенной длинной и цветом волос на голове, было совершенно непонятно. Уточнять у фея, место проживания этой дамы, я не рискнул.. Вероятно, подразумевался парижский квартал Монмартр или что то в этом роде…

Полились звуки арии,с которой вступала в действие главная героиня, и я отвлекся, увлекся так, что не сразу услышал шепот фея, мягкий, насмешливый..

-Hai ragione, preferito.. sarebbe… Meglio hanno cantato invisibili*
- Seitroppo severa,amore mio! – я осторожно поднес к губам ее пальцы, грея их дыханием…- La musica è la stessa... E dopo duecento anni.**

-Madame, фактура и декорации - полный улет… Рубенс в перформансе! – громко зашептал со своего места Ворохов. Фей сколько мог, старательно держал паузу. Потом серебряное драже все же негромко, обрывисто рассыпалось по полу партера, и яуслышал, как она пытается набрать воздух в легкие и подавить смех….Что то смутно белеет в темноте.Это Ворохов галантно протягивает ей платок. Картуш в своем амплуа!

Действие, музыка, накал переживаний увлекает нас постепенно, против воли. Второй акт заканчивается в напряженной тишине зала. В антракте нас вновь окружает толпа.
Вперед, к ее креслу, пробивается немного взмокший в строгом пиджаке и бабочке,Антон Знаменский, подтянутый, стройный и - необычно серьезный. Он осторожно пожимает хрупкие пальцы фея.
- Светлана Александровна, можете объяснить, а? Ну, какой вот смысл то в этом всем? Тазик на столе… Это что за декорации? И Виолетта, блин,.. Шкаф в миниатюре. Ей по действию - двадцать пять, а тут чего?! Все полста с хвостиком!

- Антон, ну смотри, как на режиссерскую условность…. Вольность..
- А если мне непонятен замысел режиссера? Вот непонятен и все,- упорствует Антон.
-Да, Светлана Александровна, в чем тут фишка, вот непонятно нам?Модерново, что ли? Так сейчас от чахотки не умирают.. Смешно! – вступают в разговор другие ребята, во главе со сбежавшей из ложи родителей, Литягиной, - Георгий Васильевич, ну объясните?!

- Ragazzi****, дело все в том, что сейчас фишка любого замысла в приближении героя к зрителю. Максимальном приближении, понимаете.. Старательно так изображает это режиссер, так пыхтит, что вот и тазик на стол ставитс мокрым бельем, и Альберт у него в фартуке посуду моет.. Но ВиолеттуАльберт любит также безумно, как и во времена маэстро Джузеппе … И потом, представьте, чтоу нее не чахотка, а рак крови. Это и сейчас неизлечимо. И чувства по накалу не изменились, совсем… Понимаете. Музыка неизменима. Взлет ее. Падения у нее нет. Взлет есть. До конца. До самой трагической ноты, когда голоса у них сливаются воедино.
- Сейчас этого еще нет?- Антон и другие ребята стоят сбоку от прохода, не загораживая дорогу никому, но внимание на себя все равно обращает эта стайка воробьев в чуть смятых от долгого сидения пиджаках и рубашках.
- Нет. Как в начале любви, они в смятении: еще не знают, насколько сильно захватит их чувство, да и есть ли оно? Может быть, это только кокетливая салонная игра? –Неожиданно вступает в разговор фей – Видите, и барон в гостях у Виолетты, настаивает на том, что жизнь – игра, наслаждение. Как основной тезис первого действия. И музыка там, как бабочка – тарантелла. И Любовь, бабочка, пальпитто, мистериозо***. – в прописях их арий…
Пелось первое действие потом на улицах народом, как песни.. Обычно так не бывает… Какое дело рабочему люду до оперы: баловство для знати, и - только! – Запястье фея чуть дрожит в моих пальцах, синяя жилка пульса проступает яснее.. Я слегка сжимаю ее кисть,надавливая сверху.Ищу в середине изящной ладони ямку пульса, глажу ее… Японский секрет су – джок срабатывает, но медленно… Волнение фея сильнее древних практик.
- И потом, - продолжает тихо фей, поправляя палантин и откидываясь на спинку кресла, - Верди ведь задумывал эту оперу, как камерную.. Личную. Чисто личную историю сердца… Но получилась палитра гораздо шире… Жизнь, властно играющая Судьбами, с трагическим изломом… Она так швыряет героев из стороны в сторону, как в шторм, она насмешлива с ними. За то, что они осмелились считать ее игрой.
- Жизнь – рок? – Танечка Литягина резко и неожиданно присаживается на корточки возле фея, ее красное платье с серебром маленькой броши у левого плеча переливается искорками в свети люстры, а кудри, собранные в высоко взбитую, замысловатую прическу, все равно непослушно выбиваются на висках.

***
...Одну руку Таня осторожно положила на колено фея и тихонько гладит его. Хочет успокоить? Интересная она, Литягина. Прима курса, кокетка, баловень родных… Но отлично чувствует любое чужое волнение…
- Нет,Танечка. Рок всегда предполагает героику. Так ведь, Георгий? – обращается ко мне фей, повернувшись вполоборота.
Я утвердительно киваю, чуть подняв бровь.
- Да, cherriе. Здесь рока вроде и нет. Сюжет то - частного порядка. Подумаешь, роман молодого светского льва и куртизанки – Я развожу руками и сцепляю кисти под коленом, продолжая рассуждать.
Фей с любопытством слушает мою тираду, задумчиво улыбаясь, чуть склонив голову набок. - Собственно, он, роман, изначально и не предполагает никакой высоты чувств.Ножизнь все поворачиваетпо своему. Опрокидывает. Жизнь, как течение крови в аорте, как пульс. Жизнь - Любовь – нечто неподвластное, яркое, чарующее. Не бабочка, нет…. Но она взлетает на ту же высоту. Ведь бабочка летает до радуги.Даже в дождь…
- Джозефина Стреппони до встречи с Маэстро Верди была певицей, актрисой, немного куртизанкой. – Неожиданно вступает в разговор Миша Ворохов. – Разные были у нее поклонники, меценаты, содержатели. Но встретила своего Пеппинно, и все, как в море нырнула… Так часто бывает. И в этом обычность и необычность жизни.
- Да. Жизнь во всей ее полноте здесь есть. И в этом неизбывное очарование оперы. И потому слушать ее можно хоть в целлофане – улыбается фей и встает с кресла, одергивая платье. – Ragazzi*, а что, кто то принесет мне пирожное и чашечку лимонада? – Она смеется. – Чашечку только. Стаканы там какие то пластиковые, разолью.
- Сейчас, слетаю, не вопрос! – тотчас откликается на просьбу Знаменский, легкий, упругий, как пружина. – Анна Алексеевна, пойдемте со мной, а то мне дадут что нибудь не то, фигню на палочке? – Обращается Антон к Ане, будто на лету подхватывая ее под локоть, и не обращая внимания на насупленные брови Мишки.
- Чего это он разлетался тут?! Я бы сам принес!– разводит руками Ворохов и садится, закинув ногу на ногу, в трагической позе удивленного миром Чацкого, не забывая стряхнуть какую - то невидимую пушинку с палантина моего тихого фея, стоящего рядом с его креслом.
- Устали, Светлана Александровна? – Шепотом спрашивает Таня Литягина. – Не уходите только. До конца побудьте, а? С Вами так интересно. Папуля мой уснул в своей ложе в середине арии прямо. Что ты делать будешь тут? Мама его в бок пару раз ткнула, потом -плюнула. Он считает, что африканские танцы интереснее гораздо этого европейского занудства… Или песни берберов…
***
Окружившие нас ребята сдержанно фыркают, улыбаются, а Литягина вдруг резко и решительно стряхивает с плеча брошь и прячет ее в сумочку. -Надоело. Что я, как цаца какая, тут? Неудобно. Васютин Борька тот даже пиджак напрокат брал у кого - то, чтобы прийти сюда! – заговорщически шепчет она мне и фею, защелкивая белый лакированный клатч. Бесшумно это сделать не получается и, беспокойно оглянувшись по сторонам, Литягина бежит к проходу, чтобы взять из рук Знаменского и Ани принесенный десерт.

****
- Сколько ее отец прослужил в Каире? – Обращаясь к кому то из ребят, кажется, Паше Светлову, тихо спрашиваю я.
- Лет пять. Когда у Тани бабушка здесь умерла, то приехали только Таняи ее старший брат на похороны. – Что то там, в Египте,такое было..Родители не смогли выбраться. Он же был пресс - атташе. Его не отпустили
- Хлебные бунты, а потом убили президента. Кажется, так. Британия встала на дыбы, готовились вводить войска. Беспорядок был. Чрезвычайное положение, комендантский час. Толпы людей кричали на улиц. Ее отец был ранен ночным патрульным у посольства. В руку.Вроде легко, но кость неправильно срослась.. Что то там ломали.. Два раза еще. Я с ним вместе потом лежалв госпитале Чудесный человек. Ему давали седативы сильнейшие, потому что, по ночам, он сильно кричал от боли. Седативы ведь могут иметь последствия.
- Какие? – таращит на меня любопытные глазищи цвета спелого крыжовника Павел Светлов.
- Ну, засыпает человек внезапно, например,в автобусе, метро, трамвае, где угодно. Расслабившись… под музыку, под любой шум..
****
.... Я с грустной улыбкой смотрю на ребят. Намеренно не досказываю им конца истории. Во время беспорядков в Египте и погромов возле русской дипмиссии, Танечка Литягина, получив сильную психологическую травму – шок, начала сильно заикаться, а поскольку была она в то время уже довольно взрослым ребенком лечение ее шло непросто, и, закончив десятый класс, она, вместо факультета иностранных языков на ФМО, должна была выбрать более тихое "болото", где не требовалась четкая дикция и уверенный голос. На двух первых курсах факультета классической филологии Таня проучилась четыре года вместо двух: не могла сдать положенных экзаменов. Профессор Павел Иванович Рабинцер, устав маяться с эффектной, но бездарной, на его взгляд, девицей, не могущей связать по латыни и пол фразы, едва не отчислил ее из университета, своей единоличной и горячей волей декана.

Вмешался вездесущий фей, на заседании кафедры кричавший на декана так, что у того с переносицы от удивления сползли очки. Сползли и разбились. Литягина была оставлена на курсе, справка от логопеда, и мое терпение позволили ей тихонечко переползти с курса на курс, сдать устные экзамены на четыре, а письменные – на "отлично".. Частный педагог по речи, найденный феем с помощью Ани Вороховой, и стоивший немало родителям Танечки, был уже, разумеется, не в счет..
Заикание исчезло бесследно. Танюша расцвела и похорошела, стала бедою икрасой нашегозанудного факультета, кружила головы всем в группе, но обращала внимание только - на меня и фасон платья и номер духов фея, все светские привычки которого незаметно изучила с такою тщательностью, будто мойкрошечный и мягкоголосый фей был, по меньшей мере, звездой эстрады или какой нибудь модной львицей.
Преданность Литягиной семье профессора Яворского стала притчей нашего университета, но не вышла за его рамки. Вероятно, потому что вызывала недоумение неопределенностью, Недосказанностью. Нечеткостью концовки. Никто не знал секрета. Секрет не выдавался. Чуть - чуть отстраненно, легко, высмеивались мною попытки подражания, обрывались нити кокетства, едва протянутые. Но я всегда знал, что, и смеясь, могу положиться на Литягину.

В самый трудный момент она поддержит и улыбнется. Или погладит ладошку фея, если тот начнет волноваться.. Фей ведь волнуется по любому поводу.. Мало ли на свете пустяков для его волнений? Всегда найдутся.

________________________
* Ты прав, любимый. Лучше бы они пели невидимыми. (итал.)

** Ты слишком строга, любовь моя. Музыка все та же. Не изменилась. И через двести лет. (итал. автор)

 *** Бабочка, чудеса, мистика (итал. автор.)
**** Ребята. (итал. автор)





Рейтинг работы: 39
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 477
© 13.10.2014 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2014-1151553

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман


Светлана Мельникова       06.09.2017   16:55:39
Отзыв:   положительный
Светлана, прекрасная глава, ещё раз высвечивающая доверительные,
добрые отношения между героями...Увы, в опере часто внешний облик
актрис не соответствует играемым ими ролям... это несколько мешает,
но всё-таки театр оставляет неизгладимое впечатление праздника...
Ради одной только музыки Верди стоило пойти...
С благодарностью и теплом...


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       07.09.2017   08:10:36

спасибо...
Долорес       31.08.2017   21:53:31
Отзыв:   положительный
НЕОБЫЧНАЯ ГЛАВА.
ОЧЕНЬ ИМПОНИРУЕТ ДОВЕРИТЕЛЬНОЕ ОТНОШЕНИЕ ПРОФЕССОРОВ И СТУДЕНТОВ.
В МОСКВЕ ТАКОЙ ДРУЖБЫ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО РАНЬШЕ И НЕ СУЩЕСТВУЕТ СЕЙЧАС.
НАРЯДЫ, КАК В XIX ВЕКЕ - ЭТО, ПРЯМО СКАЖУ, НЕОБЫЧНО. В МОСКВЕ В ТЕАТРЫ ХОДЯТ В ДЖИНСАХ,
А ОДИН РАЗ, ПРАВДА ОЧЕНЬ ДАВНО ДЯДЕНЬКА ПРИШЁЛ ВО МХАТ В ВАЛЕНКАХ.
И, КОНЕЧНО, ТРОГАТЕЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ В КАЖДОЙ СТРОЧКЕ.
БЛАГОДАРЮ!


Алёна Михайлова       14.10.2014   13:36:19
Отзыв:   положительный
Светлана! Спасибо за еще одну замечательную главу! Интересную, живописную, с поволокой грусти, юмором! Еще спасибо за вкрапления итальянского))))), даже понимаю через слово) Так что "Кофейный фей" не только радует, но и обучает)))

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       14.10.2014   16:44:23

Благодарю Вас сердечно... Мне очень ценно мнение читателя.
Алёна Михайлова       07.11.2014   14:31:58

Фей в опере

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       07.11.2014   14:33:21

КАк интересно. Спасибо огромное... Это тоже пастель...? Я растерялась и сразу не спросила...










1