"Медея" в театре "Оливье", в Лондоне


                                       “Медея» в театре «Оливье», в Лондоне.

Вместо пролога:

Медея

431 до н. э.
Краткое содержание трагедии
Есть миф о герое Ясоне, вожде аргонавтов. Он был наследным царём города Иолка в Северной Греции, но власть в городе захватил его старший родственник, властный Пелий, и, чтобы вернуть ее, Ясон должен был совершить подвиг: с друзьями-богатырями на корабле «Арго» доплыть до восточного края земли и там, в стране Колхиде, добыть священное золотое руно, охраняемое драконом. Об этом плавании потом Аполлоний Родосский написал поэму «Аргонавтика».
В Колхиде правил могучий царь, сын Солнца; дочь его, царевна-волшебница Медея, полюбила Ясона, они поклялись друг Другу в верности, и она спасла его. Во-первых, она дала ему колдовские снадобья, которые помогли ему сперва выдержать испытательный подвиг — вспахать пашню на огнедышащих быках, — а потом усыпить охранителя дракона. Во-вторых, когда они отплывали из Колхиды, Медея из любви к мужу убила родного брата и разбросала куски его тела по берегу; преследовавшие их колхидяне задержались, погребая его, и не смогли настичь беглецов. В-третьих, когда они вернулись в Иолк, Медея, чтобы спасти Ясона от коварства Пелия, предложила дочерям Пелия зарезать их старого отца, обещав после этого воскресить его юным. И они зарезали отца, но Медея отказалась от своего обещания, и дочери-отцеубийцы скрылись в изгнание. Однако получить Иолкское царство Ясону не удалось: народ возмутился против чужеземной колдуньи, и Ясон с Медеей и двумя маленькими сыновьями бежали в Коринф. Старый коринфский царь, присмотревшись, предложил ему в жены свою дочь и с нею царство, но, конечно, с тем, чтобы он развёлся с колдуньей. Ясон принял предложение: может быть, он сам уже начинал бояться Медеи. Он справил новую свадьбу, а Медее царь послал приказ покинуть Коринф. На солнечной колеснице, запряжённой драконами, она бежала в Афины, а детям своим велела: «Передайте вашей мачехе мой свадебный дар: шитый плащ и златотканую головную повязку». Плащ и повязка были пропитаны огненным ядом: пламя охватило и юную царевну, и старого царя, и царский дворец. Дети бросились искать спасения в храме, но коринфяне в ярости побили их камнями. Что стало с Ясоном, никто точно не знал.
Коринфянам тяжело было жить с дурной славой детоубийц и нечестивцев. Поэтому, говорит предание, они упросили афинского поэта Еврипида показать в трагедии, что не они убили Ясоновых детей, а сама Медея, их родная мать. Поверить в такой ужас было трудно, но Еврипид заставил в это поверить.
«О, если бы никогда не рушились те сосны, из которых был сколочен тот корабль, на котором отплывал Ясон...» — начинается трагедия. Это говорит старая кормилица Медеи. Ее госпожа только что узнала, что Ясон женится на царевне, но ещё не знает, что царь велит ей покинуть Коринф. За сценой слышны стоны Медеи: она клянёт и Ясона, и себя, и детей. «Береги детей», — говорит кормилица старому воспитателю. Хор коринфских женщин в тревоге: не накликала бы Медея худшей беды! «Ужасна царская гордыня и страсть! лучше мир и мера».
Стоны смолкли, Медея выходит к хору, говорит она твёрдо и мужественно. «Мой муж для меня был все — больше у меня ничего. О жалкая доля женщины! Выдают ее в чужой дом, платят за неё приданое, покупают ей хозяина; рожать ей больно, как в битве, а уйти — позор. Вы — здешние, вы не одинокие, а я — одна». Навстречу ей выступает старый коринфский царь: тотчас, на глазах у всех, пусть колдунья отправляется в изгнание! «Увы! тяжко знать больше других:
от этого страх, от этого ненависть. Дай мне хоть день сроку: решить, куда мне идти». Царь даёт ей день сроку. «Слепец! — говорит она ему вслед. — Не знаю, куда уйду, но знаю, что оставлю вас мёртвыми». Кого — вас? Хор поёт песню о всеобщей неправде: попраны клятвы, реки текут вспять, мужчины коварнее женщин!
Входит Ясон; начинается спор. «Я спасла тебя от быков, от дракона, от Пелия — где твои клятвы? Куда мне идти? В Колхиде — прах брата; в Иолке — прах Пелия; твои друзья — мои враги. О Зевс, почему мы умеем распознавать фальшивое золото, но не фальшивого человека!» Ясон отвечает: «Спасла меня не ты, а любовь, которая двигала тобой. За спасение это я в расчёте: ты не в дикой Колхиде, а в Греции, где умеют петь славу и мне и тебе. Новый брак мой — ради детей: рождённые от тебя, они неполноправны, а в новом моем доме они будут счастливы». — «Не нужно счастья ценой такой обиды!» — «О, зачем не могут люди рождаться без женщин! меньше было бы на свете зла». Хор поёт песню о злой любви.
Медея сделает своё дело, но куда потом уйти? Здесь и появляется молодой афинский царь Эгей: он ходил к оракулу спросить, почему у него нет детей, а оракул ответил непонятно. «Будут у тебя дети, — говорит Медея, — если дашь мне приют в Афинах». Она знает, у Эгея родится сын на чужой стороне — герой Тесей; знает, что этот Тесей выгонит ее из Афин; знает, что потом Эгей погибнет от этого сына — бросится в море при ложной вести о его гибели; но молчит. «Пусть погибну, если позволю выгнать тебя из Афин!» — говорит Эгей, Больше Медее сейчас ничего не нужно. У Эгея будет сын, а у Ясона детей не будет — ни от новой жены, ни от неё, Медеи. «Я вырву с корнем Ясонов род!» — и пусть ужасаются потомки. Хор поёт песню во славу Афин.
Медея напомнила о прошлом, заручилась будущим, — теперь ее забота — о настоящем. Первая — о муже. Она вызывает Ясона, просит прощения — «таковы уж мы, женщины!» — льстит, велит детям Обнять отца: «Есть у меня плащ и повязка, наследие Солнца, моего предка; позволь им поднести их твоей жене!» — «Конечно, и дай бог им долгой жизни!» Сердце Медеи сжимается, но она запрещает себе жалость. Хор поёт: «Что-то будет!»
Вторая забота — о детях. Они отнесли подарки и вернулись; Медея в последний раз плачет над ними. «Вас я родила, вас я вскормила, вашу улыбку я вижу — неужели в последний раз? Милые руки, милые губы, царские лики — неужели я вас не пощажу? Отец украл ваше счастье, отец лишает вас матери; пожалею я вас — посмеются мои враги; не бывать этому! Гордость во мне сильна, а гнев сильнее меня; решено!» Хор поёт: «О, лучше не родить детей, не вести дома, жить мыслью с Музами — разве женщины умом слабее мужчин?»
Третья забота — о разлучнице. Вбегает вестник: «Спасайся, Медея: погибли и царевна и царь от твоего яда!» — «Рассказывай, рассказывай, чем подробнее, тем слаще!» Дети вошли во дворец, все на них любуются, царевна радуется уборам, Ясон просит ее быть доброй мачехой для малюток. Она обещает, она надевает наряд, она красуется перед зеркалом; вдруг краска сбегает с лица, на губах выступает пена, пламя охватывает ей кудри, жжёное мясо сжимается на костях, отравленная кровь сочится, как смола из коры. Старый отец с криком припадает к ее телу, мёртвое тело обвивает его, как плющ; он силится стряхнуть его, но мертвеет сам, и оба, обугленные, лежат, мертвы. «Да, наша жизнь — лишь тень, — заключает вестник, — и нет для людей счастья, а есть удачи и неудачи».
Теперь обратного пути нет; если Медея не убьёт детей сама — их убьют другие. «Не медли, сердце: колеблется только трус. Молчите, воспоминанья: сейчас я не мать им, плакать я буду завтра». Медея уходит за сцену, хор в ужасе поёт: «Солнце-предок и вышний Зевс! удержите её руку, не дайте множить убийство убийством!» Слышатся два детских стона, и все кончено.
Врывается Ясон: «Где она? на земле, в преисподней, в небе? Пусть ее растерзают, мне только бы спасти детей!» — «Поздно, Ясон», — говорит ему хор. Распахивается дворец, над дворцом — Медея на Солнцевой колеснице с мёртвыми детьми на руках. «Ты львица, а не жена! — кричит Ясон. — Ты демон, которым боги меня поразили!» — «Зови, как хочешь, но я ранила твоё сердце». — «И собственное!» — «Легка мне моя боль, когда вижу я твою». — «Твоя рука их убила!» — «А прежде того — твой грех». — «Так пусть казнят тебя боги!» — «Боги не слышат клятвопреступников». Медея исчезает, Ясон тщетно взывает к Зевсу. Хор кончает трагедию словами:
«Не сбывается то, что ты верным считал, / И нежданному боги находят пути — / Таково пережитое нами»...
Пересказал М. Л. Гаспаров

Недавно мы с женой смотрели в этом театре, «Короля Лира», а сегодня — не менее кровавую драму из греческой мифологии - «Медею» Эврипида.
Но в данном случае, это переработка пьесы Эврипида, английским автором Беном Пауэром.
Большое значение в постановке играет музыка, которую написали Уилл Грегори и Алисон Голдфрапп.
И как обычно, представление греческой трагедии осовременено, чтобы «зрителям было не скучно»! Иногда мне кажется, что «по старинному», современные актёры и постановщики уже не умеют. Такое возможно, точно так же, как в живописи, современные художники разучились рисовать и этот пробел в образовании, выдают за «новый авангард».
Публика сегодня поддаётся массовым манипуляциям, как никогда раньше и потому, можно любого человека уверить в том, что белое — это чёрное, и наоборот!
...Пока зрители рассаживаются в зале, на сцене мы видели, лежащих в спальных мешках детей, смотрящих телевизор. В начале я не понял, что это за тряпки, но различил движения внутри них и некие мерцания света. И только приглядевшись понял, что это спектакль уже начался. И меня не удивило, что после официального начала действа, мать детей, Медея, расхаживает по сцене в рубашке и брюках и говорит сердитым, громким голосом...
Ну, а начинается пьеса с пролога, когда кормилица сыновей Медеи, объясняла тоном пророка, что всё плохо кончится, потому что мир полон зла и несправедливости...
Суть трагедии, можно коротко сформулировать так: Медея в ярости — Ясон, заботясь о будущем детей, женится на дочери царя и тем самым, его дети станут полноправными греческими гражданами. Но для неё, уже не остаётся места ни в этой семье, ни в этом царстве -государстве.
Нет смысла останавливаться на развитии сюжета пьесы, я его поместил в кратком изложении, в начале статьи.
Но вот об очередной ужасной, кровавой истории, поставленной на подмостках театра «Оливье» стоит поговорить.
Жуткие страсти, участниками которых становятся люди в современном обличье, ничего общего не имеют ни с современным миром, ни с христианством, являющимся основой западной цивилизации, ни тем паче с Древней Грецией красивых и трагических мифов.
Ярость и мстительность Медеи, убийство ею из мщения своих детей, - всё это напоминает страшную сказку, а Ясон, в пиджачной паре и с галстуком, с красной розой в петлице, постоянно вытирающий лицо платком, не воспринимается зрителями как герой эпоса, некогда удостоившийся любви дочери царя Колхиды, Медеи. Ради него она обманывала и убивала, а когда Ясон ей изменил, задумала страшную месть.
Конечно и сегодня, встречаются демонические, мстительные женщины, отравляющие жизнь своим неверным мужьям или возлюбленным. Но сегодня, они в лучшем случае лишают «провинившихся» мужей свиданий с их детьми или грабят их через суд, взимая несусветные алименты.
Правда в России, иногда, ещё пытаются подражать Медее и «заказывают» своего бывшего благоверного. Но в Европе и в Англии, в частности, этого уже давно не делают. Вместо трагедии, здесь царствуют тихие скандалы, чтобы «дети или соседи не услышали».
А на сцене, с которой в мощные динамики звучит страшная музыка, по её, Медее, наущению, ничего не подозревавшие дети, подарили невесте Ясона платье отравленное «огненным ядом» и она скончалась в муках, а вместе с нею и её отец — владетель царства. (Кстати, тоже вполне благообразный седой человек в костюме и с галстуком)...
В заключении трагедии, Медея бродит по сцене с окровавленными спальными мешками, в которых находятся тела зарезанных ею детей...
Согласитесь, что всерьёз принимать такую историю, сегодня, нельзя, хотя зал замирает когда из-за сцены раздаются крики и рыдания убиваемой зверской женщиной Медеей, беззащитных сыновей.
А мне вдруг вспомнился Шекспир, его драмы в которых кровь, тоже льётся рекой и по окончании представления трупы валяются по всей сцене.
Из биографии Шекспира, я знаю, что в молодости он не только читал, но и видел представления древнегреческих драматургов, в том числе и Эврипида. И мне подумалось, что Шекспир, как человек талантливый и тонкий, настолько проникся атмосферой языческого насилия, что и сам почти автоматически, стал сочинять пьесы с кровавыми сюжетами.
Древние, таким образом стали его учителями, его «ролевой моделью», в творчестве. Других драматургов, кроме древнегреческих и древнеримских, тогда в театре не знали.
Современные критики и любители сенсаций, уже заподозрили Шекспира в «плагиате», а то и того хуже — придумали версию, что Шекспиром был какой-то чрезвычайно образованный граф, так как графья, по мнению этих критиков, всегда умнее и талантливее мещанина. Особенно, эти истории про лжеавторов, укоренились в России, потому что «новым русским» действительно кажется, что талантами могут обладать или аристократы, или богачи...
Ну а четыреста лет назад, жизнь была по свирепости, даже в «христианских» странах, сравнима с греческим рабовладением. И потому, эти осовремененные ужасы, стали так популярны в народе, а потом и возбудили интерес в театральных критиках, первым и главным из которых, стал немецкий классик, Гёте...
Теперь мне становится понятна позиция христианского учителя и мудреца, Льва Толстого, который не считал Шекспира за талант и утверждал, что его просто «раскрутили» европейские театральные и литературные критики. Хотя в своей драме из народной жизни, с длинным название «Коготок увяз и птичке конец», он сам показал настоящий ад с убийствами и отравлениями, происходящие в мещанской среде. Но и в этой пьесе, он старался сказать, что без подлинной веры, в страдающего Христа, ужасы «шекспировского масштаба», могут происходить в самой обывательской среде, без малейшего намёка на древнегреческую безысходность трагедии.
А трагедия — это по гречески ситуация, когда человек пытается бороться с судьбой, и представляющей её, богами, а жертвами становятся герои мифов и сказаний.
Но в этот раз, мы увидели много крови, актёры кричали во все горло, музыка гремела, нагнетая ужас, но поверить в происходящее было трудно. Мешал и телевизор на сцене, и велосипед, на котором катался один из сыновей Медеи, и водка, которую привычно распивали на сцене разочарованные жизнью герои.
Древнегреческий хор изображали двенадцать актрис, одетых в какие-то платья с вышитым греческим орнаментом на подоле. Но выглядели они в них, как кухарки из богатого дома и потому, нужного впечатления не произвели.
Как-то древние страсти не стыковались с современными привычками и интерьером...
Да и сценография, была вполне невнятной. Декорациями служил двухэтажный дом, с галерей — балконом, не-то кафе — шантан, расположенный на втором этаже, не-то раскопки древнего кладбища, на первом.
Всё действие проходило в основном на просцениуме, застеленном большим ковром, должно быть изображавшем гостиную в жилище Медеи. Тогда непонятно было предназначение этой двухэтажной «дачи» на заднем плане...
И в очередной раз, я убедился, что перенос в современность исторических пьес, не всегда удачен в силу отсутствия вкуса и желания сохранить первоисточник в обстановке и атмосфере исторической достоверности...
 

Август 2014 года. Лондон. Владимир Кабаков  






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 315
© 14.08.2014 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2014-1108771

Рубрика произведения: Разное -> Критика











1