Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Брак


Брак

В доме Светловых сегодня было шумно. И дискуссионно, как никогда. Стол был накрыт для чая, но гости так жарко полемизировали, словно спор их сопровождался не танином, а богатырской дозой спиртного.
А началось все с Эрика – Эммануэля Шмитта, который, будто бы назло безоблачному счастью и мирному сосуществованию наших героев, написал пьесу «Энциклопедия». И, может, миновал бы бунт эти прекрасные души, если бы еще и некая Прохорова Ирины не перевела эту философскую комедию с французского на русский, и академический театр драмы не взялся бы ставить спектакль, и Виктор Светлов не приобрел бы эти злочасные билеты, а позже, во время теоретически безобидного чаепития не сказал бы: «Митька, не веди себя, как Дидро и отведи, наконец, Татьяну в загс!».
- Не надо, – резко прервала мужа Людмила Светлова.
- Ну, все, все! – забубнил Виктор, еще сохраняя в голосе озорство. – Спросить уже нельзя, что ли?
Людмила бросила беглый взгляд на смутившуюся Татьяну и, совсем уж раздражившись, грозно шепнула (хотя здесь шепот был, по сути, бесполезен, ибо сквозь мгновенно замершую тишину в гостиную проникали даже щелчки кухонных часов) мужу:
- Это нас с тобой не касается.
Виктор виновато поник головой, не решаясь продолжать остренькую тему, но до Митькиных ушей вопрос уже дошел, успев попутно пощекотать его излишне чувствительные нервы и задеть мировоззренческие принципы. Митя исподлобья глянул на замолкшего товарища и громко хмыкнул, так, что его рот безобразно перекосился:
- Жалко мне вас. Все по указке чьей-то делаете, никого вольнодумия...
Людмила наклонила голову:
- О чем ты толкуешь?
- Да все о том же, - заносчиво ответил Митька. – О браке вашем ненаглядном... Что вам сегодня сказал Дени Дидро под маской народного артиста Карпова? Что? А то, что невозможно смотреть на двух людей, идущих к алтарю, не видя в них быков, добровольно плетущихся на бойню! Как, как, - Митька перешел на крик, - можно давать клятву вечности перед скалой, которая рушится, и перед небом, которое вечно меняется?..
- Мы сегодня это слышали, - недовольно ответила Людмила.
- Слышать мало, главное – понять! Мы ничтожные создания, друзья. Мы – никто! И что нам слово «вечность», кроме как невыносимая шутка? Нельзя клясться в вечной любви, нельзя обещать, что ты в шестьдесят будешь таким же, как в двадцать! Нельзя обещать не изменяться, когда меняется все вокруг; даже то, что существует тысячи лет, на тысяча первом году может рассыпаться в прах.
Светлова открыла рот, но Виктор властно сжал ладонь жены.
- Нет, Люда, - сказал он. – Пусть лучше с мужчиной, иронизирующим над браком, поговорить мужчина, придерживающийся совсем иного мнения.
Людмила покорно кивнула. Раздосадованный Виктор подался вперед и ответил:
- Митя, люди не дают обязательство не изменяться. Люди обещают не изменять. Не изменять в двадцать лет, когда тело полно сил, а волосы сияют роскошью и здоровьем. Не изменять в тридцать, когда фигуре уже не терпится расплыться, а волосы предвкушают скорый посеребрённый окрас. Не изменять в пятьдесят, когда собственные дети подошли уже к тому возрасту, когда сами могут дать кому-то аналогичную клятву. Вот в чем суть брака – великая суть! Избрать для соседства душу без права обмена. Это – лучшее из чудес, а не шествие на бойню. Стоп! – взмахнул рукой Светлов, видя, как Митя уже приготовился извергнуть контраргумент. – А теперь к вопросу вечности... скажи, дорогой друг, солнце сияет вечно?
- Да! – выкрикнул Митька со злостью.
- Да, - хитро улыбнувшись, передразнил Виктор. – А вообрази на миг, что когда-то оно еще не сияло, а когда-то – уже перестанет сиять.
- И что? – насупился Митя. – Вывод только один: вечности не существует.
- Неверный вывод, - прервал Светлов. – Вечность есть, но только в масштабах чего-либо. Свет солнца – процесс вечный для человечества, но вообрази себе – не думая о научном знании, вообрази, и все -, что есть некий гигантский и необъятный элемент, где-то, над нами, за пределами галактики, для которого солнце – тьфу, лампочка со своим сроком годности.
- А что за элемент? – сдвинул брови Митя.
- Ну! – разозлился Светлов. – Я астроном тебе, что ли, строение космоса знать? Это я так, образно! Просто вообрази и все. Без идиотских вопросов. В пределах знания человечества солнце – вечно, хотя относительно чего-то нам недостижимого – миг. Вот и любовь, Митька, и клятвы... Мы с Людмилой дай Бог до восьмидесяти с хвостиком дотянем – кажется, что наша жизнь для всего мироздания? – но в пределах наших судеб этот союз вечен. Ему нет конца. Он – до последней минуты. И клятва эта, о вечности и верности, содержит в себе сложнейшую истину: любить вечно, изменяясь телом и, следовательно, душой, но не изменяя супругу. Никогда и ни за что, если однажды был сделан этот выбор.
- Да можно ли так? – презрительно усмехнулся Митька. – Мы же не можем всю жизнь есть только борщ или носить одну и ту же одежду...
Людмила гневно вмешалась:
- Хотелось бы мне знать, что твориться в голове у тех, кто сравнивает брак с едой, и, приходя к выводу, что еда имеет срок годности или предел надоедания, тут же переносит это свойство на любовь. Где логика? Как можно отождествлять содержимое вашего гребанного чрева с человеческими отношениями?
Виктор успокаивающе погладил Людмилу по руке и повернулся к Мите:
- Любимый человек не может просрочиться, Митя. Мы всегда в первой свежести, а второй – не бывать. Мы любим. Потому что, несмотря на естественные возрастные изменения, мы все те же Людмила и Виктор, что поженились девять лет назад, а другие борщи – если уж тебе так угодно перейти на аллегории - мне даром хлебать не нужно! У меня свой есть, который в любом состоянии вкусный!
Митя закатил глаза:
- Ладно, допустим, вы меня вразумили. Но сейчас я вам задам вопрос, который всю эту вашу галиматью разрушит в пух и прах.
- Попробуй! – сжала губы Людмила. В течение всего разговора ей не раз хотелось ударить Митьку чем-нибудь тяжелым.
Митька вальяжно откинулся на диване и протянул, смакуя, как он решил, близкую, неизбежную свою победу:
- А вот если бы вы не поженились, ваши отношения сложились бы иначе?
- Да! – в один голос ответили Светловы.
Митька подскочил и вытаращил глаза:
- Вы с ума, что ли, сошли? Я-то думал, вы начнете говорить про любовь вечную, что выше формализма, и попадетесь здесь, как школьники несмышлёные... А вы, а вы... – Митька безнадежно махнул рукой. – Хорошо, что я не угодил под ваши зомбирующие речи о солнцах, галактиках, борщах... Тоже мне, просветители и образцы нравственности! Выходит, если у вашего союза нет бумажки со штампом, то все? Нет любви? Ха! – выплюнул он и отвернулся.
- Вот мы все и свели к пустому объективизму, - покачал головой Виктор. - Брак – бумажка. А, скажем, лес – это просто большая территория с деревьями, а книга – не более чем разные комбинации из тридцати двух букв. Если разобрать сейчас все, что есть в нашем мире по материальным элементам, то мы умрем от дефицита сакрального. Все сразу смогут надышаться пьянящей свежестью среди дубов, проза и поэзия больше не вызовут слез... Да и жизнь тогда, собственно, не нужна, если все на земле так просто и односмысленно.
Митя снова закатил глаза, а Людмила, хмуро уставившись на него, добавила:
- Ты тоже, извини, не ветер в поле. Отбери сейчас у тебя паспорт, свидетельство о рождении и трудовую книжку – бумажки – первый завоешь, чувствуя, что ты сам будто бы аннулирован.
- Да разве это хорошо? – ощетинился Митька. – Мы ушли от своего естества, погрязнув в нескончаемых очередях за справками, а утеря паспорта или водительских прав тут же переходит в мучительные корчи и чувство безвозвратной обреченности – господи, а это всего лишь бумажные прямоугольники, не стоящие ничего! Деревянная шелуха! Даже любовь измеряется этим клочком с чернилами, а человек с величайшим запасом знаний утилизируется на первой же минуте собеседования, если у него отсутствует диплом. Если вам нравится такая жизнь, - он гордо вскинул подбородок. – То сами ее и губите. А я свободен и счастлив.
Виктор и Людмила переглянулись. Светлов смотрел с мирным сожалением, Светлова же – со жгучим гневом, как смотрит каждая женщина, если некий мужчина в ее присутствии смеет умалять женское право на статус супруги.
- Сравнения с продуктами я еще вынесла, - свирепо ответила Людмила. – И тут раз вам – возвышенные тезисы о свободе. Свобода! – с сарказмом она потрясла руками, трагически возвышая интонацию. – Неужели в ваших трусливых умах сущность супружества сводится к кандалам? Кто вам сказал, что, женившись, вы будете страдать от нервного тика и вздрагивать при любом скрипе, опасаясь атаки громадного монстра в бигудях? Да...
- Хорош! – заорал Митька. – Достали!
Поднялся всеобщий гвалт. Разъяренная Людмила сочно бранилась от души, Виктор грозил пальцем и сочувственно качал головой, а Митька вопил до помидорной красноты.
И не сразу заметили женатые Светловы и холостой Митька, как встала женщина, являющаяся, по сути, причиной шума, но так и не проронившая ни слова за все время.
Так же молча и безучастно, Татьяна вышла из комнаты. Виктор мгновенно замолк, Людмила потеряно проследила взглядом за удаляющейся гостьей, а Митька все кричал. Его губы были очень влажные от выступившей пены, руки неистово дергались, а слова, кажется, выпрыгивали уже бесконтрольно.
- Как хочу, так и живу! – перешел он на визг. – Нам отлично с Таней, ясно?! Хомут мне накинуть хотите, черти, да... да не ваше дело! Сами хотя облепитесь своими клочками, а меня не втягивайте, мать вашу, расшиби вас!..
Людмила вскочила и тут же исчезла в коридоре, плотно закрыв за собой дверь. Повисла неуклюжая, скомканная тишина.
Виктор, опустив глаза, медленно помешивал остывший чай. Митька задыхался, источая хриплое дыхание.
- Оскар Уальд, - тихо начал Виктор, - сказал, что брак – это победа воображения над интеллектом. Он вообще мало хорошего говорил о супругах, представляя их не иначе, как скучающих, надменных и проворных, когда дело касается измены, людей. Безусловно, те, кто обитают вдвоем по скудной привычке, а не по любви, признают отца эстетизма величайшим знатоком брака.
- И я признаю, - Митька сжал губы с таким остервенением, что его рот превратился в крошечную сетку морщин. – Признаю и преклоняюсь. А вы оскорблять меня не смейте. Это ваши умы трусливые, а мой – здравый и рациональный.
- Понятно, голый интеллект, - сморщился Виктор, все еще не поднимая глаз. – Я сделаю лишь то, что имеет смысл, я изничтожу то, что является бесполезной бюрократией или, наоборот, пустым романтизмом.
- Именно, именно, именно, - бросил Митька.
- Ты - человек-сорняк. Предел ваших возможностей - провести жизнь в разгульном одиночестве, которое так и манит дутой свободой. Только свобода не есть обитание в бетонном кубе наедине с собой, радуясь, что нечто алчное и жуткое не кушает твой мозг. Да и, в целом, больно мне за тех, кто только так, не иначе, видит всех женщин. Неужели для тебя такова и Татьяна? Неужели ты не видишь, что она не из тех, кто вкладывает в понятие «брак» гулянку с гармошкой и конвертами от пьяных родственников? Для нее ты, Митя – навсегда, а ваш союз есть дух, скрепляющий жизни воедино. Тебя пугает слово «воедино»? Воедино, значит, рабство без индивидуальности, так?
- Я уже сказал.
- Тогда зачем она тебе вообще нужна? Ведь вы уже не первый год вместе, и она все мается там, в мире ожидания важнейшей клятвы. Но у тебя борщ вместо любви. И, похоже, с истекающим сроком годности.
- Безусловно. Можешь еще что-нибудь сказать. Только мне вас всех жаль. Вы готовы в порыве кликушества растерзать меня лишь за то, что я не хочу совершать бесполезную документо-бумажную процедуру.
- Да ладно тебе, - махнул рукой Виктор. – Я тебя больше терзать не буду.
Митька долго молчал, потом с бешенством кинул на пол полотенце и буркнул:
- Вечер безвозвратно испорчен.
- Не вечер испорчен, - ответил Виктор с грустной улыбкой. – Не вечер...

Людмила неловко, виновато, переминалась у дверей. Татьяна с посеревшим лицом, тихая, оледеневшая, смотрела куда-то вниз, с отчаянным безразличием. Она была высушена настолько, что ее нижние веки уже не страдали под давлением застывших слез, хотя в течение всего этого унизительного разговора у нее мучительно резало в уголках глаз. Там, в гостиной, долго стояла тишина, потом горячий шепот, потом опять тишина, которую в итоге прервал азартный крик Митьки:
- ... Главный герой романа «Черный принц»... Да чтоб ты знал, вся литература XX века... Брак рухнул... Стенающие, замученные друг другом люди...
- Тань... – пробормотала Людмила, чувствуя жар в лице. – Мы так виноваты... Я уж в такой раж вошла, что обо всем позабыла.
- Не надо, - крепким, натянутым голосом ответила Татьяна. – Ничего не надо. Тебе не стоит извиняться.
Людмила подбежала к подруге и громким шепотом добавила:
- Ну и зверь твой, я чуть его не придушила. Орал, как ненормальный, - и прерывисто выдохнула. - Переспорил нас, однако.
Таня, все с тем же омертвевшим лицом, механически улыбнулась.
- Переспорил? Неужели спор выигрывает тот, кто больше всех кричит?
Людмила развела руками:
- Как помнишь – нам нечего с Виктором было ответить. На крик перешли, не удержались.
- Когда люди сталкиваются в разговоре о браке, любви и детях, всегда многословен тот, у кого ничего из этого нет. Кто живет, как сухая схема, без труда способен выдавать рациональные аргументы. А чувства, а счастье? Разве это можно превратить в систему доказательств? К чувству не привить аргументацию, его не обосновать ни какими средствами, поскольку все слова сводятся к «я люблю его». Три слова, набившие оскомину и потерявшие силу. На эти слова найдется такой логичный и вразумительный ответ одиночки, что ты, замужняя, послушно закроешь рот, но все равно ты будешь права. Лишь потому, что дома тебя будет ждать преданный Виктор, и вечером вы пойдете в кино. Слова излишни. Есть взгляды, полуулыбки, дрожь в теле, но нет слов... – Татьяна медленно повернула голову, и глаза ее мягко блеснули. – Все лучшее всегда безмолвно.
Людмила с беспомощным утешением приобняла Татьяну за плечи.
- Знаешь, - сказала она, отрывисто и нервно засмеявшись. – Он еще сделает тебе предложение. Куда он от тебя денется-то, такой красавицы!
Татьяна посмотрела на подругу с жалостью.
- Пустое... Ты сама в это не веришь, а я – тем более. Брачными не станут отношения бракованные. Им нет продолжения.

А на следующий день Митька, очень разгневанный и крикливый, позвонил Виктору и обругал его, как только мог. Повод у него был уважительный – как-никак, из-за крамольных речей Светловых Татьяна его покинула, причем рано утром, не попрощавшись, оставив лишь гнусную записочку, в стиле вчерашних говорливых супругов:
«Когда мужчина с животной яростью обороняется от брака с той, кого зовет единственной, объясняя это тем, что его безграничная любовь не нуждается в макулатурном подтверждении, женщина суждено лишь одно – бежать».
Порвав письмо и назвав уже бывших друзей различными половыми органами, Митька точно решил – со Светловыми он больше никуда не пойдет. Особенно в театр.





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 230
© 13.05.2014 Екатерина Орлова
Свидетельство о публикации: izba-2014-1046909

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1