Первый День Победы.


Первый День Победы.

                                               (миниатюра -быль)

        Ночью меня разбудили позывные, доносившиеся из старого репродуктора-тарелки, висевшего на стене прямо над моей головой.

        - Ты снова забыл радио выключить, - сонно заворчала бабушка в соседней комнате..
        - Я музыку слушал, - начал оправдываться я, - и нечаянно заснул... Я сейчас выключу...
       Я встал на табурет и в темноте начал крутить винтик, который уменьшал звук. Репродуктор хрипел, но не сдавался...
      - Обожди, - остановил меня голос деда. - Раз они в два часа ночи стали позывные передавать, значит что-то важное скажут... Не успел он договорить это, как тарелка замолкла, и я начал крутить винтик в обратную сторону. Но теперь репродуктор не хотел говорить....

      И вдруг...

          Меня оглушил голос, который я хорошо знал ….
      Однажды, когда я читал соседям, собравшимся у нас во дворе, «Сообщения Информбюро» из газеты «Правда», которую получали на всей нашей улочке только мы, кто-то из них сказал:
      - Молодец! Читаешь, прямо как Левитан...

      «Приказ Верховного Главнокомандующего по войскам Красной Армии и Военно-Морскому Флоту, - разносился по всему дому голос Левитана. - Восьмого мая тысяча девятьсот сорок пятого года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт....»

      - Победа! - услышал я шепот деда, неведомо как оказавшегося рядом со мной, но шепот этот показался мне громче любого крика.

      Он осторожно снял меня с табуретки, прижал к себе, и я почувствовал на своей щеке его слезы...
      - Значит, это уже — всё?... - растерянно сказала бабушка, появившаяся в проеме дверей.

      Дед силился что-то ответить ей, но в это время раздался оглушительный стук в окно и звонкий голос соседки Зины прокричал:
      - Вы слышали?! Победа!!!
      Потом, не прошло и минуты, мы слышали, как уже она стучит в дом напротив, а по улице нарастает немолчный шум, состоящий всего из одного слова — Победа!

      Усидеть в доме было невозможно, и я, не одеваясь и спотыкаясь в темноте, выскочил из сеней, распахнул калитку и увидел картину, заставившую меня замереть от восторга и... страха.

      … Два года той страшной войны я провел в полевом госпитале, которым командовал мой отец...

      … Мне было всего пять лет, когда я увидел раненых солдат... Сотни и сотни страдающих людей, с измученными, бледными лицами, окровавленными повязками на головах и пронзительно-тоскливым взглядом угасающих глаз....

      ... Я пережил страшные бомбежки, когда осеннюю тишину сёл разрывал жуткий вой, и матери закрывали своими телами испуганных, плачущих детей...

      … А когда после бомбежки мы выходили из щелей, выкопанных в садах, то земля в них была усыпана опавшими желтыми яблоками, среди которых лежал маленький молодой солдатик с огромной винтовкой, не добежавший до убежища....

      … Почти на моих глазах немецкая разведка расстреляла моего отца, а один из немцев, убивших его, стрелял из автомата в маму, державшую меня на руках...

      … Солдат в длинной шинели, с огромной «козьей ножкой» в уголке рта, которому мама рассказала, как убили отца и как мы с нею всю ночь шли к «нашим», снял с головы пилотку, вытер ею с лица то ли пот, то ли слезы, и сказал, улыбнувшись мне:
      - Долго жить будешь, малец... Шесть километров по минированной дороге ты нынче прошагал...

      … В сорок третьем немцы отступали, и мама везла меня к бабушке, чтобы я забыл, что такое война и вернулся в детство. Но война словно не хотела, чтобы я забывал ее ужасы и напоследок не щадила меня... Мы шли под вечер с мамой по дымящемуся еще после боя полю , и она говорила мне строго:
      - Смотри себе под ноги! Вечно ты спотыкаешься!
      Гораздо позже я понял, что она просто не хотела, чтобы я видел горы трупов наших и немецких солдат, лежавших вдоль дороги.... Но я видел их...

            - Победа! - гремела улица радостным гулом...
                 - Победа! - кричало радио...
                - Победа! - все пело во мне...

            Но темные фигуры людей, запрудившие темную улицу вызывали у меня какой-то страх.... Я это уже видел однажды: было очень много людей в такой же запруженной улице, потом им скомандовали: «Становись», они взяли винтовки и ровными рядами ушли... Воевать... На то дымящееся поле...

        Но вскоре появился краешек солнца, и мой страх прошел...

            А люди стали искать место, где можно собраться и поделиться своей радостью с еще большим количеством людей... Приличной площади в нашем поселке не было, и тогда люди пошли на выгон, где пасли коров...
        Бабушка догнала меня, когда я тоже уже направился туда, выхватила меня за руку из толпы, сказала сердито:
        - Ты что, в этих обносках хочешь на праздник идти?
        Она достала из сундука белую матроску с короткими штанишками и хорошо знакомую мне довоенную пилотку, которые тогда называли «испанками»... Отец привез ее мне из Ленинграда и рассказывал, как он встречался там с испанскими детьми, вывезенными из страны, где победили фашисты....
        - Один из испанских мальчиков, - говорил он, - узнав, что у меня есть ты, подарил мне эту пилотку и сказал, чтобы я отвез ее своему сыну...
        И хотя весь город, в котором мы тогда жили, щеголял в этих головных уборах, я очень гордился тем, что моя пилотка настоящая, испанская...
        А теперь я шел в ней, чтобы отпраздновать Победу, а дедушка, поправив ее на моей голове, грустно сказал:
        - Знали ли бы испанцы...
        Но я почувствовал, что он хотел сказать другое...

        … На выгоне была построена уже (когда?) высокая трибуна из новых светлых досок, на ней стояло много людей, одетых, как и я, празднично...
        Мужчина в белом костюме радостно сказал, что он только что сочинил стихи о Победе, и стал читать их взахлеб, крича и надрывая голос.... Все яростно хлопали ему и кричали «Ура!»...
        Потом выступал летчик в кожаной тужурке, без одной руки...Он тянул свой оставшийся кулак к небу и говорил что-то о погибших товарищах...
        Затем на трибуну стали пониматься все, кому захотелось высказать свою радость... Мне тоже хотелось, но я знал, что меня туда не пустят, потому что я маленький....
        А я бы просто сказал:
        - Когда папа был живой, он часто говорил мне: «Вот закончится война, вернемся мы с тобой с фронта и купим велосипед... Сядем и поедем в рощу.... Там будет тихо-тихо... Я буду писать этюды, а ты смотреть, как живут муравьи...»
        И мне сразу почему-то стало неинтересно слушать других и кричать им «Ура!»
        Я вышел из толпы и пошел домой...

        Заканчивалось утро девятого мая, наступал день...
          Первый День Победы..






Рейтинг работы: 15
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 402
© 07.05.2014 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2014-1043557

Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра


Ди.Вано       08.05.2014   10:02:17
Отзыв:   положительный
Спасибо за душевность рассказа.
Сегодня так важно...ПОМНИТЬ,

С ПРАЗДНИКОМ ВАС!!
КАКОЕ СИЛЬНОЕ СЛОВО - ПОБЕДА!!
С добром.
Д.


Борис Аксюзов       13.05.2014   13:12:43

СПАСИБО И ВАМ!!!
Не смог сразу ответить, так как ездил в Осетию на могилу отца, погибшего там во время войны ( см. альбом и "Главу из "Моей родословной")
Леонид Аронов       07.05.2014   22:26:08
Отзыв:   положительный
Здравствуйте, Борис. С праздником Победы Вас! Вы всё правильно написали, так фактически и было.

Удачи Вам!
Борис Аксюзов       07.05.2014   22:44:46

Спасибо! С праздником Вас, который забыть невозможно!









1