Владимир СОЛОВЬЕВ "ДВА ШЕДЕВРА О БРОДСКОМ: Три еврея".


Владимир СОЛОВЬЕВ "ДВА ШЕДЕВРА О БРОДСКОМ: Три еврея".

Владимир СОЛОВЬЕВ «ДВА ШЕДЕВРА О БРОДСКОМ: Три еврея. Post mortem». – М.: РИПОЛ классик, 2007. – 816 с. Тираж 5000 экз.

Эту книгу я взял по ошибке – думал, что автором является уважаемый мной тележурналист. Но это был не Владимир Рудольфович, а Владимир Исаакович – автор «Записок скорпиона», «Плачущего человека», и еще полутора десятка подобных книг. В предисловии он себя позиционирует, прежде всего, как литературного критика, а потом уже «кандидат наук, член Союза писателей, Всероссийского театрального общества и проч.».

Эта книга – ярчайший пример пустословия.
Главная линия, на которую нанизаны словесные выделения автора, – соперничество двух поэтов: Иосифа Бродского и Александра Кушнера.
Уже на первых страницах начинаешь понимать, что автор обладает очень специфическим складом ума, который позволяет ему писать:

«Эмма Бовари – это я!
И Анна Каренина – тоже.
Не знаю, прыгал ли Лев Николаевич под паровоз, но то, что он раскидывал ноги перед Вронским, будучи в то же время им и ревнуя к нему (все-таки не он!), - несомненно».

Характеристика Натальи Гончаровой (жены А.С. Пушкина) предельно лаконична – «слаба на передок».
Сразу становится ясно, что главной целью автора является эпатаж и скандал вокруг своего имени.

Автор с гордостью рассказывает о сплоченной «стае» друзей в зимнем Доме творчества в Комарове. Они спаяны личным и идейным единством.
В этот круг редко кого и редко когда приглашают. Соседи (писатели-побратимы), тайно завидуют и почитают за честь, если его когда-либо пригласят на вечерние посиделки. Но единство это мнимое, общность – фиктивная. Все уже надоели друг другу и втайне друг другу завидуют – тот получил квартиру, а этот еще нет; у того вот-вот выходит книжка, а у этого отложили. Зависть и злоба за фасадом тесной дружбы и взаимной любви.
Некий клубок друзей-приятелей…

Говоря о своих знакомых, Соловьев убежден – лишенные государством прочих своих «мужских» прав, они все свои силы бросили на секс, надеясь хоть тут утвердить пошатнувшееся свое мужское достоинство, а заодно и самолюбие.
Судить об этом можно по той характеристике, которую автор дает Лидии Яковлевне Гинзбург – «старая толстая еврейка, когда-то красивая, сейчас – бесформенная, до сих пор страстная лесбиянка, и ее любовные конфликты с домработницей – сюжет для небольшого рассказа». Вместе с тем – именно она была подпольным вождем литературного Ленинграда в середине 70-х годов прошлого столетия. Самые теплые слова в ее адрес: «мелкий бес крупных габаритов».
И эта женщина берет под свое покровительство молодого поэта Александра Кушнера. А вот молодой Иосиф Бродский этим окололитературным «бомондом» был отвергнут. Отвергнут из-за несговорчивости, неуступчивости, бескомпромиссности. К тому же были в нем независимость, высокомерие и ораторский гипноз, необходимые, чтобы увлечь слушателя.
Тут автор сравнивает Бродского с теми евреями, которые сводили с ума толпы солдат, матросов, крестьян, рабочих на революционных митингах, заряжая слушателей прожектерским своим пафосом и утопическими проектами.

Владимир Исаакович пишет, что если бы не он, то Кушнер (которого Вл. Соловьев именует не иначе как «Сашей») на всесоюзную арену так быстро бы не вышел.

В другом месте Владимир Исаакович рассказывает о своих контактах с сотрудниками КГБ. Здесь он исходит из своего глубокого убеждения, что гораздо спокойнее иметь дело с государством, – безопаснее, чем с народом: «народ бы давно нас, интеллигентов, растерзал, остались бы одни рожки да ножки, народу нашему не впервые уничтожать свою интеллектуальную элиту, а наше полицейское государство – своеобразный заслон, наша защита и спасает нас от народного самосуда, присваивая себе прерогативу расправ и погромов, регулируя и смягчая наше уничтожение…»

Вот автор и встал, вместе со своим тогдашним другом - Сашей Кушнером, на сторону государства.
Потом Кушнер укрепился в своей позиции, а Соловьев стал от нее уклоняться. Друзья расходятся всё дальше. Соловьев с удовольствием цитирует Бориса Слуцкого, который говорил: «Зачем нам ваш Скушнер, когда у нас уже есть Давид Самойлов».

Тут возникает очередной парадокс в авторских рассуждениях.
Он уверяет своих читателей, что русские виноваты во всех бедах, которые принесла с собой советская власть в Россию.

Даже русский язык (родной для автора) вызывает его гневную филиппику: «Язык – родина? Язык – связь? Панацея, надежда, утешение в слезах? А что мне позволено на нем говорить? С чем он меня связывает – с бесправием, с рабством, с раболепием? Язык – не связь, но узы, оковы, кандалы. Я ненавижу этот язык – если что-нибудь на нем можно произнести, то только украдкой, втихаря, шепотом, когда не слышен собственный голос. Либо – мат: последнее наше прибежище и убежище. Хотя скоро и этого будет нельзя, ничего нельзя – язык стал моделью нашего сознания и нашего общежития. Если мы лжем ежедневно, то и он весь изолгался. Если мы ходим на деловые свидания в КГБ, то и он вместе с нами. Как и мы, он застыл в немом величии, скрывая под ним малодушие и безволие. Он стал ханжей и трусом, как и все мы. Он хлебнул нашей общей несвободы и перестал быть свободным. Это и есть отпадение от языка, отлучение от истории, онемение, атрофия, смерть».

Тут меня удивляет только то, что во всех перегибах советской власти обвиняют русских.
Ведь ни для кого не является секретом национальный состав руководителей Октябрьского переворота и первого правительства.
Да и марксистскую теорию отнюдь не русский разрабатывал.
И в самое кровавое время ЧК и НКВД возглавляли Дзержинский и Ягода. Так почему же обвинения звучат в сторону русских, а самыми обиженными опять являются диссиденты, удобно устраивающиеся далеко за рубежами России?

Вот писатель и политолог Владимир Исаакович Соловьев (ныне живущий в Нью-Йорке) раздает свои беспощадные оценки творчеству Кушнера и Бродского.
А для меня всё равно остаются дороги ранние кушнеровские стихи и множество стихов Иосифа Бродского. Какими бы неудобными (и не всегда порядочными) людьми они бы ни могли показаться своим соседям и «друзьям», но их безусловный талант и неординарное творчество перевешивает.

А вот сам Владимир Исаакович пленку не преодолел, хоть и установил ее предельно низко. Теперь он грозится опубликовать книгу с броским названием «Жидовская исповедь», где декларирует своё чувство гордости тем, что он принадлежит к еврейской нации. Под словом «жид» автор понимает любого человека, бегущего к свободе (по западному образцу, разумеется). Ощущение «жида» - как оскорбленного, униженного, затравленного. Слово «жид» тут менее всего этническая характеристика. И тут же авторское заявление, что «жид звучит куда более гордо, чем человек». Жидовство, как свободный выбор. Если хотите, избранность.
И это – слова самого писателя.

Но не зря же автор дал своей книге подзаголовок: "Три еврея".
Он ставит себя в один ряд с такими неприятными ему людьми, как А. Кушнер и И. Бродский. И считает себя в этом ряду лицом равноправным...

Вообще-то, гордится своей национальностью крайне глупо.
Тут нет никакой твоей личной заслуги, в том, что ты родился чукчей, англичанином, турком, арабом, евреем, негром или русским. Вспышки национальной гордости являются своеобразной реакцией на унижение твоего народа. Так немцы, после проигрыша в Первой мировой войне, очень легко купились на пропаганду нацизма – уж очень она льстила народу Германии. И сейчас в России множатся всякие группы славянофилов, родолюбов, поклонников Сварога, Велеса, Семаргла и Мокоши (о реальном культе которых остались очень короткие и недостоверные сведения).
Только странно получается, – когда звучит критика России и русских – это воспринимается достаточно спокойно.
Но стоит прозвучать хоть намеку на критический анализ любых воззрений, связанных с евреями, так сразу такому оратору приходится «массу постороннего кала скушать» (Салтыков-Щедрин).

Ну нельзя же любое слово критики, любую попытку разобраться в происходящем, сразу же клеймить юдофобством и антисемитизмом.
Думающий человек сумеет самостоятельно оценить подобные игры на национальных чувствах, а тем, кто полагается на чужое авторитетное мнение, бесполезно приводить любые аргументы – у них уже есть собственная железобетонная точка зрения.
И их с неё не столкнуть.

P.-S. Меня в этой книге покоробило отношение автора к состоявшимся людям, тем людям, у которых есть достаточно большой круг читателей и ценителей их таланта. Этот "бывший друг" обрушил на Александра Кушнера объемистый ушат помоев.
А у меня в памяти его стихи:
"Жизнь кончилась, а смерть еще не знает".
Там есть строки:

"...мне жизнь привиделась страшней, чем страшный сон.
Я охнул, дернулся, мне некуда проснуться.
Всё та же комната, все тот же телефон".

Или его ранние стихи о пробуждении ранним утром, когда шторы от сквозняка ходят ходуном, и кажется, что там, за шторой, идет борьба гигантов. Вот штора показывает гигантское колено, вот локоть...
К сожалению - на память не помню.
Зато Иосифа Бродского мог бы цитировать долго.
Запомнилось:

"как яйца нередко,
особенно пока готовишь завтрак,
наводят на мысль о неизвестной цивилизации,
дошедшей до идеи производства пищевых консервов органическим путем".

Или его же перевод "Лили Марлен":

"...Если в окопах от страха не умру,
если мне снайпер не сделает дыру, если я сам не сдамся в плен,
то будем вновь
крутить любовь
с тобой, Лили Марлен".

Или стихи "1867" (в ритме танго):

"Мелькает белая жилетная подкладка.
Мулатка тает от любви, как шоколадка,
В мужском объятии посапывая сладко.
Где надо - гладко, где надо - шерсть.

В ночной тиши под сенью девственного леса
Хуарец действует как двигатель прогресса,
Забывшим начисто, как выглядят два песо,
пеонам новые винтовки выдает".
и т.д.

Или:

"Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке".

и т.д. А вот конец этого стихотворения:

..............."Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока с горем рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность".

И что мне предлагает автор "Двух шедевров..."?
Набор сплетен о людях, которые явно талантливей его самого?
Слухи о том, кто и у кого увел любовницу? Кто интриговал в литературных склоках?
Так мне всё это - глубоко до фени!

Меня у художника интересуют его картины, а не то, с кем и в какой позе он занимается сексом.

Если бы мне предлагали анализ творчества Бродского, возможную связь определенных событий его жизни и стихотворных текстов, для которых эти события послужили толчком, то - да, - в этом случае книга могла бы вызвать интерес. А дрязги внутри узкого круга ленинградских литераторов и примазавшейся к ним окололитературной тусовки мне абсолютно до лампочки.
Результат деятельности автора - 812 страниц якобы "исповедальной" прозы. И впечатление, что Владимир Исаакович успел обгадить всех своих знакомых. Бывшего друга "Сашу" Кушнера - особенно обильно. Но и "Осе" Бродскому в "Post mortem" досталось не слабо...

А вот какой след в памяти потомков оставит сам Владимир Исаакович Соловьев?
Многие ли его будут помнить? Скажет ли кто-то о нем доброе слово?
В моей защите эти поэты не нуждаются.
И ни в чьей другой. Они уже достаточно велики, чтобы до них не долетали плевки пигмеев.
А вот читателей хотелось бы предостеречь.
Жалко времени своей единственной короткой жизни, которую можно употребить с гораздо большей пользой, чем тратя время на прочтение подобных опусов. В гламурных журналах подобное чтиво подается гораздо лаконичней. Из-за этого - не так обидно, что у тебя украли пять-десять минут бесценной жизни.





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 6203
© 30.11.2008 Сергей Павлухин
Свидетельство о публикации: izba-2008-53975

Метки: Бродский, Кушнер, евреи, поэзия.,
Рубрика произведения: Разное -> Литературная критика


Сeргей Медвeдeв       30.11.2008   12:55:00
Отзыв:   положительный
Да, закомый стиль! Шедевры в духе "как Петя с Катей переспали" - и таких авторов, к сожалению, полным -полно, и кто-то их усиленно раскручивает, а ведь кто-то еще и покупает! Полна чудес могучая природа...
Спасибо за предостережение!!!
Сергей Павлухин       24.12.2008   09:32:00

Дополняя разговор о Бродском-поэте:

Можно ли сравнивать (как поэтов) Иосифа Бродского и Владимира Высоцкого?
Высоцкий – великий русский поэт, сам писавший и исполнявший свои стихи. И именно Высоцкого слушала вся страна – независимо от возраста и образовательного ценза. А вот «Великим Поэтом» объявили Бродского. Вот попал молодой Бродский под кампании борьбы с тунеядцами. Получил несколько лет высылки (сохранились фотографии, где молодой Бродский, с привычно спесивой физиономией, сидит в резиновых сапогах на лавке, а рядышком – пачка «Честерфилда») И это в середине 60-х годов! Кто тогда мог в деревне российской «Честерфилд» курить? Там и слова-то такого не знали.
Потом он пытался эмигрировать по израильской визе. Потом раздумал. Тогда его вызвали и сказали: «Вот вы просили, так мы решили вас выпустить». И выпихнули вон.
Бродский на самом деле писал хорошие стихи. Особенно в 60-х годах (вспомним «Пилигримов»). А вот в Америке…
«Лучший вид на этот город, если сесть в бомбардировщик». ИМХО - это еще неплохая строка. Но в американском периоде творчества Бродского энергетики маловато...
А вот у Высоцкого – энергетический заряд ого-го какой! Не зря его первая книга называется «Нерв». У Высоцкого форма простая, без всех этих античных изысков «младшего Плиния». Но от этого примитива током лупит. И такому нигде не научишься – с этим родиться надо.
Время всё расставит на свои места. При жизни Льва Толстого нобелевскую премию по литературе получил како-то француз. Сейчас его никто и не помнит. Вот лет через сто-сто пятьдесят будет понятно, какое имя чего стоило.
Трудно сравнивать поэтов.
Но (для меня лично) всегда ближе будет Есенин, чем Пастернак.
Сергей Павлухин       24.01.2009   13:03:00

И опять возврат к этой теме.
Был ли Иосиф Бродский талантливым и оригинальным человеком? Безусловно, он был именно таким.
Заслужил ли он право называться большим Поэтом? Вопрос спорный.
Мне гораздо больше по душе Есенин, Блок, Гумилев, Заболоцкий, Багрицкий, Нарбут и Бальмонт. У других - свой набор любимых поэтов обнаружится.
Можно ли назвать Бродского русским поэтом? Очень сомневаюсь.
Бродский (как и Мандельштам, как и Хлебников, как Цветаева и Ахматова) - поэт для элиты. В народе знают стихи Пушкина, Маяковского, Есенина и Высоцкого.
Да, он писал яркие вещи именно в России. И знаменитых "Пилигримов" Бродский написал в России. А после 1972-го года положение резко изменилось. И стихи потеряли внутренний огонь, энергетику...
Все эти "Римские элегии" и подражания Плинию - явно вторичны. И в эмиграции написанное - уже не тот класс езды на поросенке...
Нобелевскую премию он получил исключительно из политических соображений. На Западе мало интереса вызывают стихи русских поэтов. Поэзия - штука, не поддающаяся переводу.
А вот Владимира Семеновича Высоцкого я, безусловно, признаю великим русским поэтом (абсолютно независимо от его национальной принадлежности).
Никто из русских поэтов, ни Станислав Куняев, ни Юрий Кузнецов, ни Валентин Сорокин не написал более гневной отповеди «незалежной Украине». Те зажались, стеснялись обидеть, а Бродский плюнул в лицо:

НА НЕЗАЛЕЖНОСТЬ УКРАИНЫ
«Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
Слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
«время покажет Кузькину мать», руины
Кости посмертной радости с привкусом Украины.
То не зелено-квитный, траченный изотопом.
Жовто-блакитный реет над Конотопом,
Скроенный из холста, знать, припасла Канада.
Даром, что без креста, но хохлам не надо.
Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
С залитыми глазами жили как при Тарзане.
Скажем им, звонкой матерью паузы медля строго:
Скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!
Ступайте от нас в жупане, не говоря – в мундире.
По адресу на три буквы, на все четыре
Стороны. Пусть теперь в мазанке хором гансы
С ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть – так сообща, путь выбирая в чаще,
А курицу из борща грызть в одиночку слаще.
Прощевайте, пожили вместе, хватит!
Плюнуть, что ли, в Днипро, может он вспять покатит,
Брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
Кожаными углами и вековой обидой.
Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,
Нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.
Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?
Вас родила земля, грунт, чернозём с подзолом.
Поздно качать права, шить нам одно, другое.
Это земля не даёт вам, кавунам, покоя.
Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!
Больше, поди, теряли, - больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза –
Нет на неё указа, ждать до другого раза.
С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам время, бугаи,
будете вы хрипеть, царапая край матраса,
строчки из Александра, а не брехню Тараса».

После оранжевой революции на Украине выступать против незалежности хохлов у либералов стало немодно. И тогда некий Александр Даниэль в «Русском журнале» называет этот текст фальшивкой. Но автор читал его в Квинсколледже, и на Брайтоне, и на других своих литературных вечерах. Есть авторская запись на пленках. Лет десять назад Эдуард Лимонов, хорошо знавший Бродского, опубликовал впервые в «Лимонке» эти стихи. Позже стихотворение было перепечатано в «Дне литературы».
А есть ещё и стихотворение Иосифа Бродского «Народ», восхваляющее русский народ. И, хоть сама Анна Ахматова оставила мнение о гениальности именно этого стихотворения, «Народ» не входит ни в какие «Избранные» поэта (впрочем – как и все его русофильские стихи).
Олег Макоша       30.11.2008   12:54:00
Отзыв:
Лидия Гинзбург - ленинградский филолог, мать Аксенова - Евгения Гинзбург.
Сергей Павлухин       30.11.2008   15:23:00

Благодарю за уточнение.
Удачи вам.
Сергей.










1