Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Слово, цифра и бушующая наглость. Юрий Поляков

СЛОВО, ЦИФРА И БУШУЮЩАЯ НАГЛОСТЬ

Юрий Поляков

Я захожу в дом книги, надеваю маску и сразу за турникетом буквально натыкаюсь на стенд «Современная классика», снимаю с полки роман, увенчанный всевозможными премиями, раскрываю наугад и читаю: «Кому-то дают по голове куском колбасы, и вот этот человек катится по наклонной плоскости и не может остановиться, и от этого качения кружится голова…» М-да… Революционера Баумана убили куском чугунной трубы… Но куском колбасы? Это как? Батоном сырокопченой – я еще могу понять. И то нелепо. Если это ирония, то она понятна только автору, а это такой же верный признак графомании, как глухота к смысловым оттенкам. Плохого писателя выдают неточности, которых он не осознает. Голова кружится, когда человек стоит на ногах, но может и упасть. А от «качения» (то еще словечко!) кружится все тело, да еще как! Кстати, не нужно думать, что графоманы – это полуграмотные чудики. Сегодня иная беда - графоманы с высшим филологическим образованием.

Но, может быть, мне просто не повезло? Беру роман свежего лауреата премии «Книга года», которую окормляет агентство «Роспечать» - горе отечественной словесности. Открываю на первой странице: «…Жилось явно веселей, общественная активность поощрялась пуще прежнего, а те, кто хранил равнодушие к переменам, составляли обидно малое меньшинство…» И это проза? Допустим. Но, вообще-то, «хранить равнодушие» как-то не по-русски. Что же касается «малого меньшинства», то даже в школьном сочинении такой оборот считается стилистической ошибкой. Как мы могли скатиться до такого уровня? И разве нет хороших книг, написанных талантливыми авторами, владеющими литературным мастерством? Есть, конечно, но их немного и до массового читателя они почти не доходят. Почему? Давайте разбираться.

Для начала вспомним 1980-е. Позднюю советскую литературу, развивавшуюся в жестких идеологических рамках и ограниченную цензурой, можно было упрекнуть в чем угодно, но только не в низком профессиональном уровне. Ведущие писатели, в том числе лауреаты госпремий и герои соцтруда, являли читателям высокий уровень литературного мастерства: Юрий Бондарев, Владимир Богомолов, Юрий Трифонов, Виктор Астафьев, Михаил Алексеев, Фазиль Искандер, Андрей Битов, Владимир Солоухин, Валентин Распутин, Георгий Марков, Виктор Конецкий, Дмитрий Балашов, Василь Быков, Чингиз Айтматов, Владимир Орлов… Сейчас даже странно вспоминать, что таких мэтров, как Иван Стаднюк, Юлиан Семенов, Валентин Пикуль, Анатолий Рыбаков или Петр Проскурин, - критика, оценивая в целом высоко, упрекала в стилистических огрехах и художественных просчетах. Впрочем, это - «первачи». Но даже если мы сегодня разыщем на полке и откроем советских авторов «второго и третьего ряда», то обнаружим: их романы, повести, рассказы написаны на хорошем профессиональном уровне. Во всяком случае, колбасных черепно-мозговых травм и «малых меньшинств» вы там никогда не найдете…

За счет чего поддерживался столь высокий профессиональный уровень? Этот вопрос, как тогда выражались, решался комплексно. Еще в конце 1920-х, обжегшись на «классовом» принципе оценки произведений и разочаровавшись в результатах «призыва ударников в литературу», власть, не теряя, разумеется, идеологической бдительности, сделала ставку на поиск талантов, их воспитание и профессиональную подготовку, в которой главное - преемственность литературных поколений. Отстраненные от процесса «попутчики», а к ним причислялись, в частности, Алексей Толстой, Телешев, Тренев, Сергеев-Ценский, Вересаев и даже Горький, были вновь востребованы и вписаны в тогдашний политический контекст. И не надо пугаться термина «соцреализм», он не страшней «постмодернизма». Именно «попутчики» сохранили школу и передали молодежи как эстафету требовательность к слову, установку на овладение мастерством, без чего невозможно творчество.

Тогда же в издательствах и «толстых журналах» сложился корпус опытных редакторов, первоначально нацеленных на то, чтобы доводить «до кондиции» социально значимые, но слабоватые тексты рабоче-крестьянской литературной молодежи. Впрочем, опытный редактор необходим даже начинающим гениям: так, М. Шолохов высоко оценивал помощь своего редактора Е. Левицкой в подготовке рукописи «Тихого Дона» к печати. Вспоминая мою литературную молодость, могу утверждать, что хорошие редакторы – были не только «правщиками», но и учителями, даже отчасти соавторами. Во-всяком случае, именно главный редактор журнала «Юность» А. Дементьев порекомендовал мне в повести «Сто дней до приказа» отказаться от громоздкой предыстории и сделать сюжет более динамичным.

Наконец, активно работал влиятельный цех критиков, внимательно следивший за литературным процессом, читавший новинки, оценивая их по гамбургскому счету, как выражался В. Шкловский. Учитывая все идеологические табу и ограничения, это сообщество было в своих оценках, как правило, объективно и доказательно. К слову сказать, писательский рейтинг складывался именно на основе читательского интереса и мнения рецензентов. Нынешние байки о поголовной сервильности советской критики – чистой воды вранье. В 1980-е я редактировал газету «Московский литератор». Уверяю вас: найти авторитетного автора, чтобы он написал положительную рецензию на неудавшуюся новинку «литературного генера», было делом непростым. Репутация ценилась выше гонорара. Сейчас проблема другая – объективная литературная критика исчезла как вид, превратившись в ангажированную челядью при литературной тусовке и премиальных фондах.

Наконец, Союз писателей СССР был не только «министерством по делам литературы», что, как выяснилось после развала, не так уж и плохо. СП – и это главное – являлся достаточно строгим экспертным сообщество, старавшимся не допускать в свои ряды графоманов. Напомню, вступающий в СП проходил три, а то и четыре, инстанции, прежде чем получить заветный «краснокожий» членский билет. Я не идеализирую то время и могу назвать не одного талантливого сочинителя, которого непростительно долго держали в «предбаннике». Но в целом с задачей сохранения и пополнения корпуса литературных профессионалов Союз писателей справлялся.
Что же случилось потом? А вот что… В конце 1980-х, когда слово «перестройка» все чаще в разговорах заменяли зиновьевским словцом «катастройка», стало очевидно: большинство писательского сообщества против реформирования страны с помощью самопогрома и сноса советской цивилизации «до основанья, а затем...» Напомню, писатели в ту пору пользовались высоким авторитетом и серьезно влияли на общественное мнение. Сошлюсь хотя бы на знаменитое бондаревское сравнение оглохшего от гласности Советского Союза с самолетом, который взлетел, не зная, где сядет… Именно по этой причине в начале 1990-х, взяв власть, «демократы» начали системно удалять консервативное писательское большинство из информационного пространства, вскоре их судьбу разделили и честные литераторы-либералы, ибо они вставали в «живое кольцо» вокруг Белого дома совсем не ради загогулин беспробудного Ельцина. Случившееся с Отечеством потрясло не одних патриотов. В «лихие девяностые» от отчаянья покончила с собой не только «красно-коричневая» Юлия Друнина, но и «либеральный» Вячеслав Кондратьев. Но все-таки раскол литературного сообщества и разделение Союза писателей произошли по политическим мотивам. Возникли обласканная властью либеральная тусовка и патриотическое литературное гетто. Именно в ту пору сложилась «двухобщинность» отечественной словесности, о чем я подробно пишу в эссе «Желание быть русским. Заметки об этноэтике».

Тогдашние министерства культуры и печати жестко приняли сторону либеральной группы. Патриотическая община не только оказалась на положение изгоя, но и подверглась репрессиям. Чего стоит один штурм в октябре 1993-го особняка на Комсомольском проспекте, где располагался СП России. До начала нулевых консервативные писатели, особенно русского направления, жили и работали в полуосаде, особенно в Москве и Петербурге. В губерниях, традиционно консервативных, жилось полегче. После прихода в Кремль Путина и установки на консолидацию общества ситуация, казалось бы, должна была резко поменяться, но этого не произошло, в значительной мере из-за позиции, занятой «Роспечатью»: царь любит, да псарь не жалует.

Но это случилось позже. А в середине 1990-х, несмотря на все усилия, консервативно-патриотическое направление оставалось в литературе преобладающим, хотя оно исчезло из эфира, с полос центральных газет. Для изменения реального расклада была инспирирована ударная смена литературных поколений, «совков» решили заменить молодежью. Да, смена генераций – это естественный в искусстве процесс, но он обычно идет постепенно, складывается из ученичества, преемственности, творческого состязания за умы и сердца читателей. Но тогдашние кураторы «сферы культурных услуг» сделали ставку на быстрое и решительное вытеснение «совписов». Про чистку информационного пространства я уже говорил.

Для начала запустили такую систему «грантократии», когда преимущественно поддерживались лишь свои издательства, журналы, авторы. Хорошо помню, как министр печати Грызунов кричал мне, что ни копейки не даст ни «Нашему современнику», ни «Литературной России», едва выживавшим органам патриотического большинства в нашей словесности. В свое время мы в ЛГ, готовя большой материал о грантовой политике Роспечати, запросили список книг, профинансированных агентством. Нарушая закон о печати, нам в этой информации отказали. Я обратился за помощью в Администрацию президента. Но даже эта могучая организация нам помочь не смогла. Видно, мы покусились на некую страшную антигосударственную тайну…

Но главным средством ударной смены поколений стала новая, неведомая прежде в нашем Отечестве, премиальная система. Суть прежней заключалась в том, что она ориентировалась при определении лауреатов на произведения, признанные профессиональным сообществом и востребованные читателями. «Букер», «Национальный бестселлер», «Большая книга» и проч. построили свою работу на иных основаниях. Из потока выхватывались сочинения, часто беспомощные, но отвечавшие трем основополагающим требованиям: антисоветизм (откровенный), русофобия (чаще – полускрытая) и антитрадиционализм (скорее - декларативный). Литературный уровень значения не имел, поэтому лауреатами зачастую становились слабые дебютанты, выбранные жюри, Потом их имена раскручивались, книги навязывались через СМИ, через магазинную и библиотечную сеть. При этом активно использовались властные ресурсы. Но в литературе насильно мил е будешь. Большинство книг этих навязанных лауреатов давно забыты. А слово «талант» вообще на долгие годы выпало из лексикона премиальных тусовок.

Если бы Союз писателей сохранился как влиятельное экспертное сообщество, он мог бы противостоять этой «графоманизации» отечественной словесности, но он распался на несколько враждующих частей, которые первом делом озаботились «для авторитету» ростом своих рядов, что привело к резкой депрофессионализации, ибо принимались фактически все желающие. Строгие критерии отбора исчезли – и союзы фактически стали клубами людей, марающих на досуге бумагу. Вдобавок, помня роль творческих союзов в политическом противостоянии 1990-х, власть лишила их особого статуса, юридически приравняв к обществам любителей морских свинок. Ныне совокупная численной писательских объединений России раз в десять превышает количество писателей в РСФСР: на 1991около 5 тысяч. Какой уж тут экспертный авторитет? Впрочем, по традиции к мнению либеральных союзов – ПЕН-куба или Союза писателей Москвы - власть еще как-то прислушивается, а к патриотическому СП России по-прежнему относиться с иронической прохладцей.

Катастрофа постигла и цех критиков, традиционно самый уязвимый. С маргинализацией «толстых журналов» и литературной периодики, после сворачивания творческой работы Союза писателей их влияние и материальное обеспечение резко упали, как и численность, а ведь в 1991 году секция критиков и литературоведов только в столице насчитывала более 400 человек. Остатки некогда могучего, во многом определявшего процесс сообщества прибились к премиальным фондам и больше всего на свете боятся не угодить работодателям. Для меня знаковым стал такой эпизод. Знаменитый автор, можно сказать, «совесть советской критики» вдруг разразился хвалебной статьей о стихах угрюмого графомана, прорвавшегося тогда к рулю литфонда. На мой вопрос: «Как же так?» - он с обезоруживающей улыбкой ответил: «Понимаете, у меня истек срок аренды дачи, надо продлевать…» - «А репутация?» - «Да бросьте! Кто нас теперь читает…»

Аналитические разборы произведений и сравнительные обзоры, выявлявшие тенденцию и лидеров, ориентировавшие читателей на достойную литературу, канули в Лету, а статьи и рецензии превратились в рекламно-установочными тексты или же - глухариное славословие в свой собственный адрес. Вот в качестве образчика абзац Андрея Рудалева, пропагандиста «нового реализма»: «… У нас всё: и финансовая поддержка, и СМИ, и благосклонность старших товарищей. Мы общались в Кремле с Сурковым, и с Путиным в Ново-Огареве пили чай. Мы затуманили всем мозг и отформатировали литературу, сделав из неё "новый реализм". Мы для кого-то — агрессивные бездари-сорняки, расчищающие локтями себе место под солнцем. Но уже совсем скоро никто и не вспомнит, что может быть что-то иное. Мы утвердили новый формат, а всё, что в него не вписывается, уходит в резервацию внесистемной внеформатной литоппозиции… Мы — победители, все кто не с нами — аутсайдеры с выжженным тавром неудачника. Мы ярки, прекрасны, молоды и деятельны. Мы верим только в свою силу, свою волю, в бушующую наглость…, мы будем осваивать жизнь полной и широкой грудью! Кто нам запретит?! Ведь всё в наших руках! Мы делаем будущее, мы формулируем идеал. Нам двадцать-тридцать, мы от Камчатки до Калининграда. Мы не одеваем кепки от солнца и не закрываемся в футляр кондовых стереотипов…»

Вообще-то, «кепки надевают», а грудью жизнь не осваивают. Но самое смешное, что это сказано всерьез, прежде всего про «бушующую наглость» и уверенность в том, что успех в литературе определяют чайные возлияния с начальством, а не творческое состязание, мастерство и признание читателей. Кстати, этот абзац очень похож на глуповато-воинственную риторику «неистовых ревнителей», подвизавшихся вокруг журнала «На литературном посту». Кто их сейчас помнит?

Наконец, серьезно повлияло на снижение уровня литературы уничтожение в издательствах, ставших коммерческими, службы редакторов, а то и корректоров. Приписка в выходных данных, что текст публикуется «в авторской редакции», означает, что книга выходит со всеми ошибкам, описками и просто глупостями, допущенными автором. Вы можете себе представить на программке «Большого театра» такое примечание: «Артисты поют и танцуют как умеют». Но ведь «авторская редакция» - это, по сути, то же самое. После всех перечисленных новшеств следует удивляться не обрушению уровня литературы, а тому, что есть еще авторы и издатели, не поддавшиеся соблазнам и работающие по гамбургскому счету. Но вокруг их книг создана плотная завеса молчания. Почему? А потому что таланты строем, даже либеральным, не ходят.
Для полноты печальной картины следует коснуться еще одной больной проблемы. Без преувеличения лихой бедой отечественной словесности стало то обстоятельство, что издательское дело, толстые журналы, грантовая поддержка авторов, книжные ярмарки и многое другое, касающееся писателей, оказалось под контролем «Роспечати», как в формалине, сохранившей все пороки ельцинского Министерства печати. Ситуация еще более усугубилось, когда это агентство было искусственно изъято из ведения Министерства культуры и передано в Минсвязи, которое теперь называется Минцифры. Заметьте, русское слово оказалось в ведение цифры. Не странно ли?

Когда я возглавлял ЛГ, мы много писали о «художествах» Роспечати, так что отсылаю любопытного читателя к подшивкам «Литературки». На мой взгляд, главный грех пресловутого агентства – это сознательное бойкотирование идеи консолидации писателей и, напротив, всяческая поддержка двухообщинности с явным благоволением к либеральной группе. Это видно по всему: по грантовой политике, по тому, переводы каких книг продвигаются за казенный счет за рубеж, по тому, кого делегируют, чтобы представлять лицо русской литературы… На одной из зарубежных книжных ярмарок, где Россия была главный гостем, наш павильон украсили березками, а на белых стволах были начертаны имена лучших писателей Отечества: Гроссман, Солженицын, Улицкая, Аксенов, Горинштейн, Сорокин, Пригов и т.д.… Напрасно было искать на березках Шолохова, Белова, Распутина, Астафьева, Леонова… Мелочь? Да как сказать. Был скандал. Замяли.

Дальше - больше. На открытии и закрытии Года литературы, организованного все той же Роспечатью, в МХТ имени Чехова, не назвали ни одного национального автора, ни одного имени - ни классика, ни современника. Такую акцию в многонациональном государстве следует рассматривать как откровенно подрывную. Как иначе? ЛГ опубликовало возмущенное письмо пятнадцати народных писателей, представлявших свои национальные республики. И что? Снова замяли.

На петербургском книжном салоне второй человек в Роспечати из президиума, где кстати не был ни одного писателя, директивно объяснял нам, сидевшим в зале литераторам, что лучшим стилистом в современной отечественной словесности является независимо от его политических взглядов обитающий в Швейцарии прозаик Михаил Шишкин. Дело даже не в том, что буквально через неделю-другую Шишкин разразился такими гнусностями в адрес России и президента Путина, что все оторопели… Дело в другом: даже курировавшие советскую литературу работники ЦК КПСС (люди, кстати, весьма компетентные) никогда не позволяли себе объяснять писателям, кто из них лучший стилист. Это как раз являлось прерогативой экспертного литературного сообщества. Теперь, выходит, по-другому?

И последнее. На Литературном собрании, выступая, я обратился к президенту Путину с двумя просьбами. Первая – вернуть в лоно Министерства культуры, как говорится по принадлежности, если не всю Роспечать, то хотя бы издательское дело, толстые журналы, книжные ярмарки и грантовую поддержу литераторов. Зал долго аплодировал. Президент удивился, что писатели числятся по ведомству Минсвязи, и обещал разобраться. Во-вторых, я попросил руководителя страны помочь нам в воссоздании профессионального писательского сообщества. Президент и эту инициативу поддержал, сказав: «Вот и займитесь этим!»

Обещанного пять лет ждут. Дождались. Вроде бы, процесс воссоздания такой организации запущен. Но когда я узнал, что в оргкомитете инициативу перехватил вездесущий господин Григорьев из Роспечати, мне стало ясно: ничего путного из этой затеи не выйдет. Зачем городить огород? О том, что Шишкин – лучший стилист, мы уже от него и так знаем…

Статья с небольшими сокращениями опубликована 24 сентября 2020 г. в газете "Культура" №9 (8181)

Источник: Персональный сайт Юрия Полякова :https://clck.ru/RTTTo

Разместил Юрий Кольцов



Вернуться к списку
















1