Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Поэт Леонид Мартынов


Выбрать темы по:  
Геннадий Ростовский (20.08.2013   14:55:35)
Просмотров: 2357

Леонид Николаевич Мартынов (1905—1980) — русский советский поэт. Его книги вошли в золотой фонд советской классики, хотя был он далек от канонов социалистического реализма, вернее, придавал этим канонам совершенно непредсказуемый вид.

Родился 9 (22) мая 1905 года в Омске в семье гидротехника путей сообщения Николая Ивановича Мартынова и дочери военного инженера, учительницы Марии Григорьевны Збарской в Омске.

В юности Мартынов, катаясь на лодке с другом на Иртыше, из озорства «срезал нос» глиссеру, на котором, как потом выяснилось, находился и наблюдал за происходящим сам адмирал Колчак. На причале друзей поджидали офицеры с глиссера. Однако Верховный правитель сказал им: «Пропустите господ гимназистов!», и инцидент был исчерпан.

Дебютировал в печати в 1921 году. Первые стихотворения были напечатаны в сборнике «Футуристы». Входил в футуристическую литературно-художественную группу «Червонная тройка» (1921—1922). В конце 1921 года уехал поступать во ВХУТЕМАС, однако вскоре вернулся из-за неустроенности быта. Став в 1924 году разъездным корреспондентом газеты «Советская Сибирь», исколесил всю Западную Сибирь и Казахстан. Участвовал в геологических экспедициях. В 1927 году редактор «Звезды» Н. С. Тихонов напечатал его стихотворение «Корреспондент» — первая публикация за пределами Сибири. В 1930 году в Москве вышла первая книга Мартынова — очерки о Прииртышье, Алтае и Казахстане. В 1932 году сдал в редакцию «Молодой гвардии» книгу «новелл о любви и ненависти в годы начала социалистической перестройки», которую так и не напечатали и которая считается пропавшей.

17 марта 1932 г. в Москве Леонида Мартынова арестовывает ОГПУ. Четыре месяца до приговора поэт провёл в тюрьме на Лубянке. По делу "Сибирская бригада" проходили литераторы-сибиряки. Всем им вменялась контрреволюционная пропаганда. В допросах участвовал специализировавшийся на писателях следователь СПО Николай Шиваров (Христофорыч), через которого через пару лет пройдут Н.Клюев и О.Мандельштам.
Административную ссылку провёл в Вологде, где жил с 1932 до 1935 год. Работал в местной газете «Красный Север», где и встретился с будущей женой, Ниной Поповой. После ссылки они вдвоём вернулись в Омск.

В 1939 году к Мартынову пришла литературная известность: вышла книга «Стихи и поэмы» (Омск, 1939).
В 1942 году был принят в СП СССР.
В 1943 году К. М. Симонов предложил своё место фронтового корреспондента в «Красной Звезде». Мартынов вернулся в Омск «за вещами», но был тут же призван в армию, в Омское пехотное училище. По состоянию здоровья был освобождён от военной службы, и служил как литератор — писал историю училища.

Сборник «Лукоморье», «зарезанный» А. А. Фадеевым, усилиями нового председателя Союза писателей СССР Н. С. Тихонова вышел в 1945 году. В феврале 1946 года Л. Н. Мартынов переехал в Москву.


11 лет Мартынов жил в Москве по адресу 11-я Сокольническая улица, дом номер 11, квартира номер 11, комната площадью 11 квадратных метров. Число одиннадцать поэт считал счастливым. И завещал в день смерти положить ему на грудь одиннадцать камней из своей коллекции.

В декабре 1946 года в «Литературной газете» вышла разгромная статья В. М. Инбер о книге стихов «Эрцинский лес» (Омск, 1946). Вывод В. Инбер: «Нам с вами не по пути, Мартынов!». После резкой критики и «проработки» в Москве, Омске и Новосибирске тираж книги был уничтожен, и доступ к печати закрылся на девять лет. Всё это время поэт писал «в стол» и зарабатывал переводами. Он перевёл около ста тысяч стихотворных строк.

Первая книга после вынужденного простоя вышла в 1955 году — книга «Стихи» была «первым поэтическим бестселлером» после войны, сразу стала редкостью; в 1957 г. она была переиздана. После этого Мартынова стали печатать так часто, что Ахматова по этому поводу с неудовольствием заметила, что «поэту вредно часто печататься». Несмотря на признание, поэт вёл закрытый образ жизни, и уже при жизни его называли не иначе как «тихий классик
В 1979 году умерла жена Нина, а 21 июня 1980 года и сам поэт. Похоронен в Москве на Востряковском кладбище.

«В тот момент, когда трагически ощущался уход великих русских поэтов XX века, особенно драгоценным было присутствие каждого, удерживающего традицию, успевшего подышать воздухом поэтического обновления начала века. Леонид Мартынов был одним из последних».
— Шайтанов И. Леонид Мартынов // Русская литература XX века. — М., 2007. — С. 374.



Комментарии:

Геннадий Ростовский   (20.08.2013   14:56:15)

На стихи Мартынова написано немного песен. Одним из первых музыкальных произведений стала кантата И. Дунаевского «Мы придём!» (1945). Кантата была написана в годы войны и отличается «драматическим пафосом и скорбной торжественностью»[21].
В пятидесятые годы М. Таривердиев написал вокальный цикл на стихи «Вода», «Листья», «Вечерело». У барда В. Берковского есть песня «Ты относишься ко мне, как к полям…». В 1980-х гг. В. Бутусов (рок-группа «Наутилус Помпилиус») в первом альбоме «Переезд» использовал венгерскую поэзию в переводе Мартынова («В итальянской опере», «Битва с магнатом», «Музыка», «Ястребиная свадьба»). В следующих альбомах «Наутилус» так же прибегал к поэтическим переводам Мартынова — «Князь тишины» Эндре Ади стал заглавной песней для пятого альбома «Наутилуса».
В 2001 году композитор Владимир Евзеров написал песню «Лира» на стихи Мартынова, которую спел Валерий Леонтьев
Исследователи сетуют, что литературное наследие Мартынова обширно, что ещё не всё напечатано, и многое затерялось в старых отечественных изданиях.



Геннадий Ростовский   (20.08.2013   14:57:20)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Б. Слуцкий написал стихотворение «О Л. Н. Мартынове»:

Мартынов знает, какая погода
Сегодня в любом уголке земли:
Там, где дождя не дождутся по году,
Там, где моря на моря натекли.

Идёт Мартынов мрачнее тучи.
— ?
— Над всем Поволжьем — ни тучи,
Или: — В Мехико-сити мороз,
Опять бродяга в парке замерз.

Подумаешь, что бродяга Гекубе?
Небо над нами все голубей.
Рядом с нами бодро воркует
Россыпь общественных голубей.

Мартынов выщурит синие, честные,
Сверхреальные свои глаза
И шепчет немногие ему известные
Мексиканские словеса.

Тонко, но крепко, как ниткой суровой,
Он связан с этой зимой суровой,
С тучей, что на Поволжье плывёт,
Со всем, что на этой земле живёт.

Геннадий Ростовский   (20.08.2013   15:07:39)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Некоторые стихотворения Леонида Мартынова:

ЛЮБОВЬ

Ты жива, ты жива!
Не сожгли тебя пламень и лава,
Не засыпало пеплом,
а только задело едва.
Ты жива, как трава,
увядать не имевшая права.
Будешь ты и в снегах
зелена и поздней Покрова.
И ещё над могилой моей
ты взойдёшь, как посмертная слава.
И не будет меня –
ты останешься вечно жива.
Говори не слова,
а в ответ лишь кивай величаво –
Улыбнись и кивни,
чтоб замолкла пустая молва.
Ты жива, ты права,
Ты отрада моя и отрава.
Каждый час на земле –
это час твоего торжества!



* * *
Примёрзло яблоко
К поверхности лотка,
В киосках не осталось ни цветка,
Объявлено открытие катка.
У лыжной базы – снега по колено,
Несутся снеговые облака,
В печи трещит еловое полено…
Всё это значит, что весна близка!

1952г.


Э Х О

Что такое случилось со мною?
Говорю я с тобою одною,
А слова мои почему-то
Повторяются за стеною,
И звучат они в ту же минуту
В ближних рощах и дальних пущах,
В близлежащих людских жилищах
И на всяческих пепелищах,
И повсюду среди живущих.
Знаешь, в сущности, - это не плохо!
Расстояние не помеха
Ни для смеха и не для вздоха.
Удивительно мощное эхо!
Очевидно, такая эпоха.


* * *
Из смиренья не пишутся стихотворенья,
И нельзя их писать ни на чьё усмотренье.
Говорят, что их можно писать из презренья.
Нет! Диктует их только прозренье.

КУВШИНКА

Цвела кувшинка на Руси…
В пруду, где дремлют караси,
Купался ты. И вдруг она
Всплыла, как будто бы со дна.
И ты спросил её во тьме:
-Цветок! В своём ли ты уме?
А если я тебя сорву?
-Сорви! Не бойся. Оживу!
…Кувшинкам трудно – до вершин,
Кувшинкам хочется в кувшин,
Хотя бы очень небольшой,
Но с человеческой душой.


* * *
Ко мне привязывались пьяные,
Мечтая, чтоб я их задел,
Но в мутные их, оловянные
Глаза спокойно я глядел.
Отмахивался нелюбезно я
От них, как будто от слепней.
…Когда привязывались трезвые,
Вот это было пострашней!

* * *
И, по земле моей кочуя,
Совсем немногого хочу я:
Хочу иметь такую душу,
Чтоб гибло всё, что я разрушу;
Хочу иметь такую волю,
Чтоб жило всё, чему позволю;
Сердце хочу иметь такое,
Чтоб никому не дать покоя;
Хочу иметь такое око,
Какое око у пророка.

Вот что хочу, - хочу глубоко!


* * *
Мне кажется, что я воскрес.
Я жил. Я звался Геркулес.
Три тысячи пудов я весил.
С корнями вырывал я лес.
Рукой тянулся до небес.
Садясь, ломал я спинки кресел.
И умер я.… И вот воскрес:
Нормальный рост, нормальный вес -
Я стал как все. Я добр, я весел.
Я не ломаю спинки кресел…

И всё-таки я Геркулес.

ВОСПОМИНАНЬЯ

Надоело! Хватит! Откажусь
Помнить всё негодное и злое -
Сброшу с плеч воспоминаний груз
И предам забвению былое.
Сбросил! И от сердца отлегло,
И, даря меня прохладной тенью,
Надо мною пышно расцвело
Всезабвенья мощное растенье.
Но о чём мне шелестит листва,
Почему-то приходя в движенье
И полубессвязные слова
В цельные слагая предложенья?
Либо листья начал теребить
Ветерок, недремлющий всезнайка:
- Не забыл ли что-нибудь забыть?
Ну-ка, хорошенько вспоминай-ка!
Либо птичьи бьются там сердца,
Вызывая листьев колебанье?
Но перебираю без конца
Я несчётные воспоминанья.
Не забыл ли что-нибудь забыть?
Ведь такие случаи бывали.
…Нет, воспоминанья не убить, -
Только бы они не убивали!


СЛЕД

А ты?
Входя в дома любые -
И в серые
И в голубые,
Всходя на лестницы крутые,
В квартиры, светом залитые,
Прислушиваясь к звону клавиш
И на вопрос даря ответ,
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет?

Геннадий Ростовский   (20.08.2013   15:19:11)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Ещё стихи Л. Мартынова:

---------------

…Я сговорюсь с молчанием камней
И с вами, рыбы, как и с вами, птицы!
Так почему же всё же всех трудней
Нам, людям, меж собой договориться?..

* * *
И вскользь мне бросила змея:
- У каждого – судьба своя!
Но я-то знал, что так нельзя -
Жить, извиваясь и скользя.

* * *
Уйдя, вы дверью хлопнули;
Войдя, чтоб вновь начать,
Ногою об пол топнули…
Я буду всё прощать.
Вы будете кричать,
Браниться, волноваться,
Рычать, сопротивляться.
Я буду всё прощать.
Вас будет возмущать,
Бесить моё уменье
Прощать. Но тем не мене
Я буду всё прощать.
И это ощущать
Вам будет всё труднее.
Я буду всё прощать -
Я вас в сто крат сильнее!


ДОМ МАДАМ САТАНЮК

Дом мадам Сатанюк позади Покрова,
Всё изрыто вокруг, а на крыше – трава.
Здесь Потёмкин бывал,
Бонапарт ночевал,
Кто-то Гоголя ночью сюда зазывал.
Но не надо показывать, тыкать рукой,
Люди выбегут, крикнут:
-О, дайте покой!
Ведь и так уже уйма музеев вокруг!
Наконец, и сама госпожа Сатанюк
Прибежит, завизжит и пойдёт без конца
То того, то другого пушить мертвеца.


В О Д А

Вода благоволила литься!
Она блистала столь чиста,
Что – ни напиться, ни умыться.
И это было неспроста.
Ей не хватало
Ивы, тала
И горечи цветущих лоз,
Ей водорослей не хватало
И рыбы, жирной от стрекоз.
Ей не хватало быть волнистой,
Ей не хватало быть волнистой,
Ей не хватало течь везде.
Ей жизни не хватало -
Чистой,
Дистиллированной воде!


ПТИЦЫ

А птицей стать я не хотел бы,
Быть соловьём я не желаю.

Сама подумай, - прилетел бы,
На подоконник сел бы с краю,
И ты б сказала: - Что за птица
На подоконнике томится,
Стучит в окно летучим телом?
А я в стремленье неумелом
Царапал перьями стекло бы.
К чему всё это привело бы?
Ты форточку бы приоткрыла.
Влетел бы я. Как это мило!
В твою ладонь упал бессильно.
Ты к чёрту выгнала бы кошку,
Подумала, поймала мошку,
Схватила булочную крошку
И в клюв мне всунула насильно
И досыта бы накормила,
И, повторив: - Как это мило! -
Поцеловала бы губами.

Так мы становимся рабами.
…Я никогда не буду птицей!


ПЕРВЫЙ СНЕГ

Ушёл он рано вечером,
Сказал: - Не жди. Дела…
Шёл первый снег. И улица
Была белым – бела.
В киоске он у девушки
Спросил стакан вина.
«Дела… - твердил он мысленно, -
И не моя вина».
Но позвонил он с площади:
-Ты спишь?
- Нет, я не сплю.
-Не спишь? А что ты делаешь?
Ответила: - Люблю!
…Вернулся поздно утром он,
В двенадцатом часу,
И озирался в комнате,
Как будто бы в лесу.
В лесу, где ветви чёрные
И чёрные стволы,
И все портьеры чёрные,
И чёрные углы.
И кресла чёрно-бурые,
Толпясь, молчат вокруг…

Она склонила голову,
И он увидел вдруг:
Быть может, и сама ещё
Она не хочет знать,
Откуда в чёрном золоте
Взялась такая прядь!
Он тронул это милое
Теперь ему навек,
И понял, чьим он золотом
Платил за свой ночлег.

Она спросила: - Что это?
Сказал он:
- Первый снег!

* * *
-Будьте любезны, будьте железны! -
Вашу покорную просьбу я слышу. -
Будьте железны, будьте полезны
Тем, кто стремится укрыться под крышу.
Быть из металла!
Но, может быть, проще
Для укрепления внутренней мощи
Быть деревянным коньком над строеньем
Около рощи в цветенье весеннем?
А! Говорите вы праздные вещи!
Сделаться ветром, ревущим зловеще,
Но разгоняющим все ваши тучи, -
Ведь ничего не придумаешь лучше!
Нет! И такого не дам я ответа,
Ибо, смотрите, простая ракета
Мчится почти что со скоростью звука,
Но ведь и это нехитрая штука.
Это -
Почти неподвижности мука -
Мчаться куда-то со скоростью звука,
Зная прекрасно, что есть уже где-то
Некто, летящий со скоростью света!

Геннадий Ростовский   (20.08.2013   15:37:22)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

У меня на письменном столе сейчас - два книги стихов Леонида Мартынова: "Первородство" (1968г.) и первый том "Стихотворения и поэмы", 1965г. (второго тома нет).
Что интересно: сборник "Первородство" издан издательством "Советская Россия", 350 страниц, тираж 50 тысяч экземпляров, цена 1 рубль 06 копеек. Причём книга из серии. Потому что на твёрдой обложке вверху слева написано: Государственная премия РСФСР 1966 года имени Максима Горького. И выдавлен знак этой премии.
А затем на форзаце допущена грубая ошибка: под барельефом М. Горького тиснуто следующее: "Постановлением Совета министров РСФСР от 11 октября 1966 года Кулиеву К.Ш. за книгу стихов "Раненый камень" присуждена Государственная премия РСФСР имени М. Горького."

Не исключаю, что в сборнике стихов Кайсына Кулиева напечатано то же самое, только про Леонида Мартынова...

Геннадий Ростовский   (20.08.2013   16:00:27)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

* * *
Замечали -
По городу ходит прохожий?
Вы встречали -
По городу ходит прохожий,
Вероятно, приезжий, на нас непохожий?
То вблизи он появится, то в отдаленье,
То в кафе, то в почтовом мелькнёт отделенье.
Опускает он гривенник в щель автомата,
Крутит пальцем он шаткий кружок циферблата
И всегда об одном затевает беседу:
«Успокойтесь, утешьтесь – я скоро уеду!»
Это – я!
Тридцать три мне исполнилось года.
Проникал к вам в квартиры я с чёрного хода.
На потёртых диванах я спал у знакомых,
Приклонивши главу на семейных альбомах.
Выходил по утрам я из комнаты ванной.
«Это гость, – вспоминали вы, – гость не незваный,
Но, с другой стороны, и не слишком желанный.
Ничего! Беспорядок у нас постоянный».
— Это гость, – поясняли вы мельком соседу
И попутно со мной затевали беседу:
— Вы надолго к нам снова?
— Я скоро уеду!
— Почему же? Гостите. Придёте к обеду?
— Нет.
— Напрасно торопитесь. Чаю попейте.
Отдохните да, кстати, сыграйте на флейте. -
Да! Имел я такую волшебную флейту.
За мильоны рублей ту не продал бы флейту.
Разучил же на ней лишь одну я из песен:
«В Лукоморье далеком чертог есть чудесен!»
Вот о чём вечерами играл я на флейте.
Убеждал я: поймите, уразумейте,
Расскажите знакомым, шепните соседу,
Но, друзья, торопитесь, – я скоро уеду!
Я уеду туда, где горят изумруды,
Где лежат под землёй драгоценные руды,
Где шары янтаря тяжелеют у моря.
Собирайтесь со мною туда, в Лукоморье!
О! Нигде не найдете вы края чудесней!
И являлись тогда, возбуждённые песней,
Люди. Разные люди. Я видел их много.
Чередой появлялись они у порога.
Помню – некий строитель допрашивал строго:
— Где чертог? Каковы очертанья чертога? -
Помню также – истории некий учитель
Всё пытал: – Лукоморья кто был покоритель? -
И не мог ему связно ответить тогда я ...
Появлялся ещё плановик, утверждая,
Что не так велики уж ресурсы Луккрая,
Чтобы петь о них песни, на флейте играя.
И в крылатке влетал ещё старец хохлатый,
Непосредственно связанный с Книжной палатой:
— Лукоморье! Изволите звать в Лукоморье?
Лукоморье отыщете только в фольклоре! -
А бездельник в своей полосатой пижамке
Хохотал: – Вы воздушные строите замки! -
И соседи, никак не участвуя в споре,
За стеной толковали:
— А?
— Что?
— Лукоморье?
— Мукомолье?
— Какое ещё Мухоморье?
— Да о чём вы толкуете? Что за исторья?
— Рукомойня? В исправности.
— На пол не лейте!
— Погодите – в соседях играют на флейте!
Флейта, флейта!
Охотно я брал тебя в руки.
Дети, севши у ног моих, делали луки,
Но, нахмурившись, их отбирали мамаши:
— Ваши сказки, а дети-то всё-таки наши!
Вот сначала своих воспитать вы сумейте,
А потом в Лукоморье зовите на флейте! -
Флейту прятал в карман.
Почему ж до сих пор я
Не уехал с экспрессом туда, в Лукоморье?
Ведь давным бы давно уж добрался до гор я,
Уж давно на широкий бы вышел простор я.
Объясните знакомым, шепните соседу,
Успокойте, утешьте, – я скоро уеду!
Я уеду, и гнев стариков прекратится,
Злая мать на ребёнка не станет сердиться.
Смолкнут толки соседей, забулькает ванна,
Распрямятся со звоном пружины дивана.
Но сознайтесь!
Недаром я звал вас, недаром!
Пробил час – по проспектам, садам и бульварам
Все пошли вы за мною, пошли вы за мною,
За моею спиной, за моею спиною.
Все вы тут! Все вы тут!
Даже старец крылатый,
И бездельник в пижаме своей полосатой,
И невинные дети, и женщина эта
Злая спорщица с нами, и клоп из дивана...
О, холодная ясность в чертоге рассвета,
Мерный грохот валов – голоса океана,
Так случилось
Мы вместе!
Ничуть не колдуя,
В силу разных причин за собой вас веду я.
Успокойтесь, утешьтесь!
Не надо тревоги!
Я веду вас по ясной, широкой дороге.
Убедитесь: не к бездне ведёт вас прохожий,
Скороходу подобный, на вас непохожий,
Тот прохожий, который стеснялся в прихожей,
Тот приезжий, что пахнет коричневой кожей,
Неуклюжий, но дюжий, в тужурке медвежьей.
...Реки, рощи, равнины, печаль побережий.
Разглядели? В тумане алеют предгорья.
Где-то там, за горами, волнуется море.
Горы, море... Но где же оно, Лукоморье?

Где оно, Лукоморье, твоё Лукоморье?

1935

Не нашедший Лукоморья
(Из антологии Евгения Евтушенко «Десять веков русской поэзии»)

Кто еще на свете мог так написать: «Вы ночевали на цветочных клумбах? Вы ночевали на цветочных клумбах? – Я спрашиваю. – Если ночевали, Какие сны вам видеть удалось?»

Только один человек – Леонид Мартынов, отметивший эти стихи своим золотым клеймом мастера.
Однажды в ранних 50-х я встретил Мартынова на Садовом кольце. Был душный августовский вечер, и поэт шел сквозь огни и людей, не смешиваясь с ними, своей особой скачущей походкой, как будто пребывал в состоянии внутренней невесомости, и только невидимые свинцовые пластины, прибитые к его подошвам, не позволяли ему взмыть над троллейбусами и крышами. Под мышкой у него был огромный арбуз, а в свободной руке – надкушенная алая пирамидка, вынутая из окошечка, где в сахаристо искрящейся мякоти чернели густые семечки. Столкнувшись со мной, Мартынов не удивился, а с ходу сбивчиво заговорил о смещениях воздушных течений, о дисгармонии внутри атмосферы, очевидно, продолжая напряженный монолог, обращенный к самому себе. В московской толпе этот человек был необыкновенно похож на героя собственного стихотворения – воздухоплавателя Дедала, попавшего в XX век, но потерявшего сына Икара, у которого растаяли от приближения к солнцу восковые крылья.
Подергиваясь, уводя куда-то поверх меня глаза, улыбаясь и пошмыгивая картошкообразным носом, Мартынов временами пронзительно концентрировал на мне вроде бы рассеянный взгляд, спрашивая им: «А не растают ли твои крылья?» Нашему поколению лучи славы начали плавить крылья раньше, чем ему.
Правнук коробейника-книгоноши Мартына Лощилина, сын железнодорожного инженера, он с детства увлекался техникой и наукой даже больше, чем поэзией. Человек энциклопедических знаний по истории, он был Геркулесом духа уже тогда, когда написал гениальную по прорыву в совершенно новую интонацию «Реку Тишину» (1929). А вскорости у Мартынова в «Подсолнухе» (1932) появилась волшебная, нежно играющая переливами голоса строфа: «Я закричал: «Я видел вас когда-то, Хотя я вас и никогда не видел. Но тем не менее я видел вас сегодня, Хотя сегодня я не видел вас!» Этот голосовой перелив я немедленно переселил в свое стихотворение «Окно выходит в белые деревья…», честно посвятив его автору «Подсолнуха».
Александр Межиров меня стоически учил, что в поэзии прогресса нет и быть не может. Но дерзновенность Пушкина, по-петровски реформировавшего русский стих, а затем и Владимира Маяковского, и Бориса Пастернака, и Марины Цветаевой, и Леонида Мартынова, и Бориса Слуцкого, и плеяды шестидесятников доказывает обратное – реформы поэтики время от времени необходимы и даже неизбежны. Заметим не без удовольствия, что и ненавистник шестидесятничества Иосиф Бродский вовсю пользовался ассонансными рифмами, с воодушевлением заимствованными у нас, его «заклятых врагов».
Мартынов достойно вынес упрямое незамечание его таланта, принимая роль «странного прохожего», ищущего вовсе не тот земной рай, иностранное название которое так трудно давалось Хрущеву, а некое официально не санкционированное призрачное Лукоморье, то ли пушкинское, то ли то, где луком морят. Началом стихотворения – таким музыкальным – можно было только упиваться, повторяя с наслаждением: «Замечали – По городу ходит прохожий? Вы встречали – По городу ходит прохожий, Вероятно, приезжий, на нас непохожий? То вблизи он появится, то в отдаленье, То в кафе, то в почтовом мелькнет отделенье. Опускает он гривенник в щель автомата, Крутит пальцем он шаткий кружок циферблата, И всегда об одном затевает беседу: «Успокойтесь, утешьтесь – я скоро уеду!» Но, надо же, это невинное поэтическое чудачество вызывало подозрительность и даже лицемерно трусливое возмущение (статья Веры Инбер «Нам с вами не по пути, Леонид Мартынов!»).
Меня привел к опальному поэту мой литературный консультант поэт Андрей Досталь. Мартынов, как и подобает сказочнику, каким он мне тогда казался, жил на 11-й Сокольнической, дом 11, квартира тоже 11, заваленный подстрочниками Шандора Петефи и книгами по астрономии, мореплаванию, геологии, истории… Уловив во мне влюбленность в Маяковского, Мартынов сказал, что он вообще сам из футуристов, процитировав совсем по-юношески, с внезапно заискрившимися глазами: «Я сразу смазал карту будня…»
Меня это поразило, ибо Мартынов казался мне совсем непохожим на Маяковского, близость к которому была приватизирована тогда еще живыми лефовцами и Лилей Брик.
Мартынов был большим поэтом уже в конце 20-х годов, когда Маяковский уговаривал время, чтобы оно поскорей родило такого, как он, «быстроногого», и страдал от его отсутствия. Ножки «Асеева Кольки» и Семена Кирсанова были коротковаты для той быстроногости, какой ему так хотелось от молодой поэзии. Маяковский, может, и не застрелился бы, если бы узнал, что после вечера в Политехническом в его огромные следы на свежевыпавшем снегу бережно ступал молодой Ярослав Смеляков, а где-то в Омске жил обожавший его Леонид Мартынов. И тогда ушло бы вгонявшее Маяковского в депрессию ощущение поэтического сиротства, а там подоспели бы и Борис Корнилов с «Моей Африкой», где был маяковский романтический интернационализм, и Павел Васильев, который с Маяковским непременно бы поцапался, но в чьих строчках «Машет свадьба Узорчатым подолом, И в ушах у нее Не серьги – подковы» горлан-главарь услышал бы нечто казацко-маяковское, тем более что и генетическое совпадение наличествовало. Из такой талантливой компании, может, и не захотелось бы Владим Владимычу удаляться, «в звезды врезываясь».
Не подражатели Маяковского, а они, именно благодаря своей непохожести на него, были его настоящие продолжатели. А впереди уже брезжило поколение шестидесятников, один из которых, говоря о соратниках, оставивших своего лидера в одиночестве перед самоубийством, сказал: «Никто не пришел / на Вашу выставку, / Маяковский. // Мы бы – пришли». Продолжатели Маяковского, именно благодаря своей «инакости», еще больше расширили границы поэзии. Ритм был разморожен, интонация волшебно освежена разговорностью, стихотворная плоть сгущена в крутой замес метафор, а на горло песне то и дело наступали такие грязные сапоги, что наступать самим было уже излишне. Рассвобождение формы способствовало высвобождению идеологическому. Первостепенным становилось соблюдение общечеловеческой нравственности, чего вполне достаточно, чтобы уберечь совесть.
Если бы мы, шестидесятники, стали учениками только одного Маяковского, ничего бы из нас не получилось, потому что его нравственность была подавлена, искривлена, зашорена идеологией, что и привело его к самоубийству. Он влиял на нас вместе с другими поэтами XX века – Ахматовой, Цветаевой, Пастернаком и, безусловно, Мартыновым.
Мартынов оставался долгое время невостребованным, и его тоненькая книжечка «Лукоморье», где не было ни одного даже просто хорошего стихотворения, а только гениальные, после войны валялась, не раскупаемая, на прилавках (кстати, рядом с пастернаковской чудесной книжкой «На ранних поездах»). Но как только потянуло первым свежим ветерком после смерти Сталина, Мартынов, поддержанный запоздалой, но первооткрывательской статьей Ильи Эренбурга, «понадобился» людям, и его весеннезелененький сборник середины 50-х неожиданно получил общенациональное признание, объяснение которого было расшифровано в одном из стихов самой этой книги: «Удивительно мощное эхо! Очевидно, такая эпоха».
Мартынов достойно выдержал многолетнее упрямое незамечание крупности его таланта, арест в 1932 году, когда его черт-те в чем обвиняли, даже в заговоре с целью отделить Сибирь от России…



СИрена   (20.08.2013   16:58:59)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Мне как омичке приятно, что открыта тема, посвященная Мартынову.

"Аллея литераторов на Бульваре Мартынова – уникальный «островок» омской культуры, не похожий на традиционные памятники города, единственный в России мемориальный комплекс, представленный памятниками выдающимся поэтам и писателям, чьи жизнь и творчество были связаны с городом Омском".



Светлана Осачук   (28.08.2013   20:05:50)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Спасибо, Геннадий.

Геннадий Ростовский   (23.08.2013   13:07:28)

Вот по этому адресу: http://vk.com/leonid_martynov - есть группа любителей творчества Лонида Мартынова, в ней помещены интересные материалы.

Геннадий Ростовский   (25.08.2013   17:58:51)

Материал о Леониде Мартынове я опубликовал в интернете в Книжном клубе (кстати, рекомендую этот сайт (ссылка ниже).
И мне написала некая Галина. Цитирую:


ЛЮБОВЬ

Ты жива, ты жива!
Не сожгли тебя пламень и лава,
Не засыпало пеплом,
а только задело едва.
Ты жива, как трава,
увядать не имевшая права.
Будешь ты и в снегах
зелена и поздней Покрова.
И ещё над могилой моей
ты взойдёшь, как посмертная слава.
И не будет меня –
ты останешься вечно жива.
Говори не слова,
а в ответ лишь кивай величаво –
Улыбнись и кивни,
чтоб замолкла пустая молва.
Ты жива, ты права,
Ты отрада моя и отрава.
Каждый час на земле –
это час твоего торжества!

Галина Кононович
Первое стихотворение определенно украдено у Блока.

Геннадий Ростовский
Галина, я так не считаю. Ничего общего.

Галина Кононович

Геннадий, Блок:

Как старинной легенды слова,
Твоя тяжкая прелесть чиста
Побелела, поблекла трава -
Всё жива еще сила листа.
Как трава, изменяя цвета,
Затаилась - а всё не мертва,
Так - сегодня и завтра не та -
Ты меняешь убор - и жива.
Но иная проснется весна,
Напряжется иная струна, -
И уйдешь Ты, умрешь, как трава,
Как старинной легенды слова.

http://biblio.forblabla.com/blog/45453759056/Poet-Leonid-Martyinov?cmpg=1

А как вы думаете?

Татьяна Свиридова   [Московская область]    (27.07.2019   16:21:13)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Одни
Ворчат мне:
- Будь умней! -
Другие просят:
- Будь наивней!

Одно другого мудреней...

Одни
Вопят:
- Сердитей будь! -
Другие стонут:
- Будь сердечней! -
Как будто бы хотят мне грудь
Раздуть,
Как некий мех кузнечный.

Иные -
Можно ль их винить? -
Задумали
Непогрешимой
Кибернетической машиной
Мне голову заполонить.

А я
Таков, каков я есть.
Я знаю, уяснил давно я:
Одни
Хотят одно прочесть,
Другие же -
Совсем иное!

Но
Делаю я,
Что хочу,
За то меня земля и терпит:
Как молот, бью,
Как серп, блещу
И трепещу,
Как лунный
Серпик.

Леонид Мартынов

Геннадий Ростовский   (27.07.2019   17:00:08)
(Ответ пользователю: Татьяна Свиридова)

Татьяна, решили реанимировать тему? Спасибо, конечно. На форуме теперь не так много литературных тем.
Стихи Л.Мартынова - на любителя, они своеобычны, отличаются "лица необщим выраженьем".
И я бы эту тему не открывал шесть лет назад. если бы мне не нравилась поэзия Мартынова.

Татьяна Свиридова   [Московская область]    (27.07.2019   19:32:01)
(Ответ пользователю: Геннадий Ростовский)

Встретила это стихотворение, так понравилось, что захотелось поделиться!
Помимо всех прочих достоинств, Мартынов ещё и пророк. Стихотворение написано в 1972 году, тогда ещё сложно было понять:
"Задумали
Непогрешимой
Кибернетической машиной
Мне голову заполонить".
И в стихотворение "Любовь" он предугадал свою посмертную славу. А пророком может быть только настоящий поэт.

Геннадий Ростовский   (27.07.2019   20:47:53)
(Ответ пользователю: Татьяна Свиридова)

К этому могу добавить и своё вИдение (хотя, возможно, и неправ).
Выше мной уже было опубликовано небольшое стихотворение, я его сейчас снова повторю. Обращает на себя внимание дата: перемены не за горами!
* * *
Примёрзло яблоко
К поверхности лотка,
В киосках не осталось ни цветка,
Объявлено открытие катка.
У лыжной базы – снега по колено,
Несутся снеговые облака,
В печи трещит еловое полено…
Всё это значит, что весна близка!

1952г.














1