Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

ПОЭТАМ РОССИИ


Выбрать темы по:  
Виолетта Викторовна Баша (05.03.2012   10:47:06)
Просмотров: 300

Поэты в России долго не живут. Что у нас за страна такая, в чем ее боль и особенности, почему забирает она так рано лучших?
Пушкин и Лермонтов, Блок и Есенин, Гумилев и Цветаева, Рубцов и Тальков, Коротаев, Высоцкий и Цой...
список можно продолжить..
все они ушли не в срок, не дожили, не дописали, у всех у них смерть была трагической.

Если вас не оставляет равнодушным все это, если вы писали посвящения, давайте помянем настоящих поэтов нашими скромными поэтическими посвящениями. Только прошу не ставить дюльгеровский и прочий мусор:)))
Знаю, что и не поставите, только ваше заветное, выстраданное, лучшее, что наболело, что написано не ради шума пустого в интернете, что написано кровью...
Посвящения требуют осторожности, они должны быть написаны на приличном уровне, и от всей души...

Ставьте сюда ваши стихи, а я начинаю.. .

ПОЧЕМУ ЭТИ ПТИЦЫ НА СЕВЕР ЛЕТЯТ?


Моему погибшему другу,
одному из лучших молодых поэтов России
и талантливому ученому


Денису Коротаеву


"Почему ж эти птицы на север летят,
Если птицам положено только на юг?"

Владимир Высоцкий


В мандариновых рощах лиловый закат.
Океанский прибой навевает им сны.
Почему ж эти птицы на север летят?
Что им надо в снегах необъятной страны?

Где стреляют на взлете. Где рубят с плеча.
Где не верят святым. Где пророков казнят.
И не каждой дано долететь до земли.
Почему ж эти птицы на север летят?

Почему, лишь весной зашевелится лед,
Затрещит, покачнув четверть суши земной,
Юных птиц вожаки направляют в полет,
Неокрепшие души зовут за собой.

Им лететь сотни верст на такой высоте,
Где разреженный воздух смертелен и чист.
И последней молитвою станет для тех,
Кто погибнет, сородичей клекот и свист.

И не зная законов людских и границ,
По тому лишь, как сильно он легкие рвет,
Воздух с привкусом крови, пьянящий всех птиц,
Им подскажет, куда направлять свой полет.

И когда исхудавших, израненных птиц
Поредевшую стаю вожак перечтет,
В гордом блеске сухих опаленных глазниц
Он уже своих бывших птенцов не найдет.

Ну а в этом краю леденящих ветров
И израненных душ выживают лишь те,
Кто дышать горьким привкусом крови готов
На смертельно опасной для птиц высоте.



Комментарии:

поэтческое ревю   (05.03.2012   11:56:34)

Надо бы провести антропологическую экспертизу сего черепа!

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:23:29)
(Ответ пользователю: поэтческое ревю)

Трубин, это не ко мне,
тебе к Рагулину надо обратиться с этим вопросом.

поэтческое ревю   (05.03.2012   18:45:31)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

Ещё одна неадекватная))) Вы тут все на Трубине помешаны?((((

Марк Мовзон   [Москва]    (05.03.2012   12:38:00)

Не могу обойти молчанием такую замечательную тему.
Вот моё, выстраданное, неполживое и искреннее:

"Про смерть Есенина"

Есенин был поэтом из народа.
И у кого в то время ни спроси -
Не мандельштамы и не аксельроды -
Есенин лучший автор на Руси!

Писал стихи лирические очень.
И галстуки он кобелям вязал.
За это Троцкий, конченая сволочь,
Сгубить поэта тайно приказал.

Подкараулив в воровской манере
(Чекистам-упырям не привыкать!),
Есенина схватили в “Англетере”
И прямо там же принялись пытать.

Хотели, чтобы изменил он музе -
Талант бы свой поглубже закопал.
Чтоб он поэтов прочих не конфузил -
То бишь - стихов хороших не писал.

Есенину наганом угрожали.
На идише его ругали зло.
В него насильно водку заливали
И били канделябрами в чело.

Но гордо он плевал в лицо уродам
И о пощаде гадов не просил.
Лишь написал своей народной кровью
Прощальное послание к Руси!

Потом его казнили втихомолку.
И врал народу комиссар-аид,
С фальшивой скорбью теребя ермолку,
Что совершил Есенин суицид.

Вас, палачи поэта, презираю,
И проклинаю я вас всех притом!
Вы будете наказаны, я знаю,
Пусть не на этом свете, так на том!!!

С уважением,
Марк Мовзон

Олег Павловский   (05.03.2012   12:45:06)
(Ответ пользователю: Марк Мовзон)

Поэтессе России Лане Горбачевской посвящается.
_____________________________________________


Лана Горбачевская

ТОЛЬКО ШЕПНИТЕ...
(Из недавнего разговора)

* * *

Я шепну тебе шелестом платья,
Шлейфом модных когда-то духов,
Нежной жилкой на тонких запястьях
И отрадною негою снов...

Зашепчу, зачарую беззвучьем
Мимолётных таких мелочей.
И не будет на свете созвучий,
Что бы шёпота были милей.


* * *



Рецензия на произведение: "Я шепну тебе..."
_______________________________________



Я скажу тебе вздохами сосен
на песчаном твоем берегу,
а захочешь – немного про осень,
и про сны – я и это могу…

Зашептать, зачаровывать негой,
заманить заливаньем звонков,
затрезвонить заезжей телегой,
застучать каблуками подков,

закомпост-ить билет контролером ж,
и до-ировать, если пошло
на такое – билетик, как сторож
с колотушкой... и с дыркой ведро...

застучу тебя клавиатурой,
замолчу как опасный вопрос –
от ума я пишу или сдуру,
или вовсе еще не дорос?

До стихов, до эссе и памфлетов,
до рассвета грядущего дня,
до весны и до знойного лета,
где опять шелестят тополя

и акации сыплют горохом,
и настурции пахнут дождем –
я в натуре родился пророком,
а поэтом – так это потом!

Потому, что страдая от скуки,
загибаясь в полночном бистро,
я не знаю точнее науки –
только vino ин veritas – руки
наливают и это, и то…

шаловливые ручки буфетчиц,
и карманников, и шулеров,
и гроссмейстеров, если под вечер
забежит Иннокентий Петров...

под навес, под завесу из люми-
и -нисцетных сосулек и ламп –
раньше был он пьянчуга и люмпен-
-пролетарий, а нынче – талант!

Он ладью отличить от лошадки
если мог, то, конечно, с трудом –
а теперь и за столиком шатким,
и на лавочке, и под зонтом,

под фуфайкой, тельняшкой, рубахой –
что до сраму, до дыр, донельзя –
даже если на дыбу, на плаху –
обязательно спрячет ферзя,

или стырит слона, или пешку,
замотает коня в рукаве –
тут уже не зевай и не мешкай –
ход доской по шальной голове!

По зубам, по загривку, по чреву,
по мозгам, по затылку конем…
. . . . . . .

Я тебя назову королевой,
а себя нареку – королем!


_________________________________________________________________________________
Написано кровью - я в очередной раз перерезал себе вены, не пропадать же добру...



Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   12:50:21)

Виола, я тебя умоляю ...я думаю, ты понимаешь о чём я...

Есть то, что выше мелочных обид...

Да, нам история-наука,
Далась смертями, потом, кровью,
Да, только вот такая штука,
Теряет Родина здоровье.

Тьмы новоявленных пророков,
Зовут туда, где блещет злато,
Нам надо помнить об Истоках,
Два главных слова- Русь и Свято.

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:08:47)
(Ответ пользователю: Спасатель)

Тема - посвящения поэтам России. Прошу придерживаться.
Ты понимаешь, о чем я...

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   12:54:35)

Сообщение удалено автором темы...

Олисей   [Москва]    (05.03.2012   12:54:37)

=Поэты в России должно не живут.=

Имелось в виду "ДОЛГО не живут"? Исправьте, пожалуйста, описку.

поэтческое ревю   (05.03.2012   13:03:57)
(Ответ пользователю: Олисей)

Почему же? пьянят, дебоширят, хулиганят, дерутся...
В этом и есть и не "должное" житьё.

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   13:09:11)
(Ответ пользователю: поэтческое ревю)

Не завидуйте, люди, поэтам,
Малочисленный это народ,
Не даёт им Господь долги лета,
И свободы Он им не даёт.

Он даёт им в избытке любови,
Но любовь эта вовсе не мёд,
И не блещут поэты здоровьем,
Редко кто на излёте умрёт.

Только видят оне много больше,
Только знают оне наперёд,
И не важно в России иль в Польше,
Этот божий избранник живёт.

Он живёт, как и все мы, под Богом,
Только Бог доверяет ему,
Жаль поэтов-то, в общем, не много,
Но они, светлый луч, в нашу тьму.

Его речь, это полунамёки,
Часто даже ему самому,
Не предсказаны эти истоки,
Ни ни тебе, ни ему, никому!

Олисей   [Москва]    (05.03.2012   13:10:54)
(Ответ пользователю: поэтческое ревю)

Сообщение удалено автором темы...

Олег Павловский   (05.03.2012   13:07:05)
(Ответ пользователю: Олисей)

_________________________________

ПОЭТУ РОССИИ В.БЕЛОВУ С ЛЮБОВЬЮ


В.БЕЛОВ – О.ПАВЛОВСКОМУ
______________________________

"Поэзия должна быть глуповатой - А.С.Пушкин"

С Олимпа изгнанный пиит
Из образов слагает пазлы,
Впадая в транс, в экстаз, в маразме
Стихи не пишет - он творит.
Ему в подмогу алкоголь...
Он горд, Прости его, Ассоль.

Некоронованный король
С горы спустился на тачанке?
Нет - с шашкой наголо на танке,
На всех озлобленный как тролль...
И ну рубить по головам
Всех, кто по жизни графоман.

Шизофрения не порок,
Но говорят, большое свинство,
Вне логики, зато неистов,
Как все поэты недалёк,
Зато любимец ярых Муз,
Хоть пиджачок на нём кургуз.

Сближает их родная речь,
Без комплексов они приватно
Всех графоманов кроют матом,
Ты смерд, им лучше не перечь,
Когда до них ты не дорос,
Для них ты сцуко и пиндос.

Эй, графоманы, нас же рать,
И мой призыв - Вставай, чурбаны!
Ты записался в графоманы,
Чтоб избранному в рыло дать
И защитить свой организм
От гениальности харизм

____________________



ОТВЕТ (который не заставил себя ждать)

* * *

Юпитер глуп, Олимп мрачнее ночи,
что делать – я стенаю от тоски,
я бедный Йорик, да и то не очень,
хоть у меня дырявые носки.

И горек хлеб в зубах пенсионера,
и месть сладка как доллар в портмоне –
еще вчера был юным пионером
и знать не знал о старом пердуне.

Да, я пердун! Рыдайте же, потомки –
лишу наследства, сброшу на торги
моих стихов убогую котомку,
подтяжки и дырявые носки.

Я говорю, поверьте – не по-пьянке,
не плача и совсем не горячась –
я как г...вно под гусеницей танка
и чавкаю, и чавкаю, и чав…


* * *



Виктор Орехов   [Москва]    (05.03.2012   13:07:08)

За перила души перегнулся,
Проектирую родину мысленно в небо.
Жандармом рассудок во мне встрепенулся,
Погладил рукой войско жёлтое хлеба.

О, мир,
Где на мраморный взгляд жарко дышат уста.
К холодному небу, как вопли,
Заломлены ветки куста.
Когда здесь хотят утвердиться грехи,
Поэты мощнее слагают стихи.

И поэту наступит когда-нибудь срок -
Он росинкой скользнёт по вселенной,
На усталой земле освежит лепесток,
И с живыми сольётся
В союзе нетленном.

Алексей Журавлев   (05.03.2012   13:14:15)

Виолетта!Очень тронуло Ваше посвящение Денису Коротаеву.И тему Вы подняли хорошую.Жаль,у меня нет серьезных посвящений поэтам,но есть такая вот несерьезная "эпитафия":

Погиб поэт!Зачем на тризне
Еще о чем-то говорить...
Поэты тонут в прозе жизни
Когда не в силах воспарить.

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:10:12)
(Ответ пользователю: Алексей Журавлев)

Леша, Коротаеву уже посвящено много стихов.
Попозже подниму архивы и поставлю лучшие из них.

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   13:15:14)

Сообщение удалено автором темы...

Олег Павловский   (05.03.2012   13:17:23)
(Ответ пользователю: Спасатель)

/

СТРАСТЬ...


* * *

Не говоря напрасных истин,
и всуе не произнесу…

За фимиамом евхаристий
костлявых гарпий пересуд,
и нас в любое время суток
как птиц, злорадства не тая,
бьют влет, как одиноких уток,
из двухкуркового ружья.

Ты оглянись на старый город,
мосты, строения, сады –
да будет гриф черней, чем порох
и ярче пламени лады,

а звоны струн проникновенней
и слез, и шепота в ночи –
мы прогораем как поленья
в горячем золоте печи,

мы жжем сердца, сжигаем души,
мы – страх и ненависть врага!
Да будет Карфаген разрушен
как эти своды очага.

Как Ганнибал ни убегай ты,
как ни выделывай колен…

«Кроме того, я полагаю,
пора разрушить Карфаген».


* * *

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   13:25:00)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Сообщение удалено автором темы...

Олег Павловский   (05.03.2012   13:27:44)
(Ответ пользователю: Спасатель)

. . . . . . .

Пора врагам укладывать пожитки,
пора друзьям не уходить в бега,
пора стихам пульсировать как жилкам
и вздрагивать как жилки на руках.

Укрылся день под капюшоном ночи,
уснул как сторож осторожный стих –
поэмы спят, душа дрожит как почерк,
и как судьба на ниточке висит.

Зал опустел, застыли бильярды,
повисли ярды алых парусов,
взыскует сердце и поэма рядом
с тобой, и от судьбы на волосок.

В ночном дозоре псы и санкюлоты –
трепещет прапор, крепнет ремесло –
карандашей отточены остроты
и как стилет наточено стило.

Пора творцов пристроить на носилки
и демиургов с поля увозить,
пора грибы нанизывать на вилки
и наносить ответственный визит
пока поленья не перегорели,
пока ручей журчит невдалеке...

пока поэма бьющейся форелью
от смерти и любви на волоске

_______________________________

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   13:36:00)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Душа поэта

Из темных подвалов продажной души
Явилось на свет, что-то грязное,
И злобно шептало:- Поэт, не пиши!
Занятие это опасное.

Не надо тревожить болотную топь,
Затянет во тьму беспросветную,
Тебе объяснят, что ты бездарь-холоп,
И кличку прилепят нелестную.

Пиши о блаженстве, о сладкой любви,
Не надо искать приключения,
И сам не стремись, и других не зови,
Пиши лишь о вечном терпении.

Послушал поэт и промолвил в ответ:
-Идите своею дорогою,
Не может молчать в лихолетье поэт,
Писать словоблудье убогое.

Зажечь своё сердце, свободу искать,
И звать на дорогу спасения,
Призванье поэта- всю душу отдать,
Вложив её в стихотворение.

В несчастье попавшим сопереживать,
Любить, ненавидя насилие,
И вслух подлеца подлецом называть,
И лживую рушить идиллию.

Ласкать-не корябать, оно без хлопот,
Конечно, намного приятнее,
Но только не этим Россия живёт,
Есть в русских иное понятие.

Его понимает лишь русский поэт,
В ком свято понятие- Родина,
В ком, Родина, это надежда и Свет,
Всё что пережито и пройдено.

Всё то, что досталось не лёгким трудом,
Всё то, что отцы наши сделали,
Что разворовали подонки потом,
Рукой беспощадно-умелою.


Рецензии
Написать рецензию
"ПРИЗВАНЬЕ ПОЭТА - ВСЮ ДУШУ ОТДАТЬ, ВЛОЖИВ ЕЕ В СТИХОТВОРЕНИЕ"... Конечно, в беде он не может молчать и Путь указует к спасению... Сердечно, созвучно, Лариса
Только одно невозможно принять - гниющей Души, это - не может относиться к Ней, вот человек, живущий без Души - ходячий мертвец, для кот.народ давным-давно нашел определение - бездушный... Как возможный, хоть и корявый вариант, навскидку - из темных подвалов, кто жил без Души... Сердечно, с теплом Души, Лариса

Лариса Довгаль 29.11.2011 11:58 • Заявить о нарушении правил / Удалить
Добавить замечания
Спасибо, милая Лара!
Я не поэт, я как чукча- что вижу, то и пою.
Поправил, конечно, ну, как могу.

Олег Павловский   (05.03.2012   13:41:09)
(Ответ пользователю: Спасатель)

___________________

Когда в одну сбегутся тропки,
как дверь в райком заколотив, –
желудков гаснущие топки
и туловищ локомотив,
когда пойдет стучать на стыках
душа в начале виража,
когда взмолится: не привык я! –
сосед с другого этажа,
когда, когда, когда морозы
загонят дворника в тулуп
(я было не сказал – тверезый),
он разговаривал на Морзе,
стуча зубами: тук-тук-тук…

. . . . . . .

…и все опять из лета в лето,
из поворота в поворот –
душа безумного поэта
как рыба, бьющаяся в лед,
блестящий лед высокомерья,
холодный лед небытия –
все так и н е б ы л о! – поверь я,
что ничего не потерял.
Но в лето канули как в Лету
друзья – я им не изменял,
клянусь!... Харон во время это
благопристойно, незаметно
паром заветный починял…

а мы плевали на паромы,
на тряпки, золото, хоромы –
задумал каверзный ответ,
а получается сонет!
Увы! поэзия не проза,
не будем спорить, за нее
я б отдал тысячу повозок
груженых шелковым бельем,
я б отдал тысячу наложниц
плюс государственный гараж
(слонов, верблюдов), кучу ножниц,
зеркал и прочий макияж,
я подарил бы ей беседку
из кости, жемчуга, слюды
и как любимую наседку
берег и холил от беды…
от самых дальних полустанок,
до самых лаковых паркетов –
перевелись у нас султаны,
не переводятся поэты…

Все было так, как я придумал,
как бденье лампы среди дня –
на кухне форменный придурок,
кругом несчастная родня,
везде, везде, везде плакаты –
там в кепке, чаще без нее…

когда, когда, когда, когда ты
поймешь, что не было е е ?
что выстрел на какой-то речке
всего лишь пьяная пальба,
что все заблудшие овечки –
суть городская голытьба –
напрасно топчаться в передних,
напрасно пачкают полы,
напрасен тот, кто привередлив,
тот, обожающий углы –
тот, презирающий дороги,
(своя тропа, своя судьба), –
она – поэзия убогих…

…но и восставшего раба!

__________________

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   13:44:58)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Дайте, дайте надежду,
Я оставлю в залог,
Свою душу и сердце,
Чтобы видеть я мог,
Чтобы мог я смотреть,
На Вас добро и нежно,
Чтобы мне не скорбеть,
Чтоб всё было, как прежде.
Чтобы мог я идти,
Не ропща, не стеная,
На последнем пути,
Вас добром поминая.
Я хочу Вас просить,
Прекратить злые войны,
Чтоб могли Вы нести,
Своё званье достойно,
Чтобы я мог уйти
В неизбежность спокойно.

Олег Павловский   (05.03.2012   13:46:56)
(Ответ пользователю: Спасатель)

Софии Прусс
________________________________


СексОТКА


* * *

Хорошая девушка Фофа
в поселке над речкой жила
и было ей так одиноко,
и не было даже угла –

скатерки ль,
материи штучки...
а лучше не штучки – а двух,–
загнать, дотянуть до получки
под вопли горластых старух,

под песни совков полупьяных:
За Ленина! рысью, марш-марш!

под стоны судьбы окаянной
последней из тех могиканш,

что сеяли, жали, пахали
пока мужики дули квас...

а Пашки папашек сдавали,
а Зойки фашистам давали –
угля! как тогда понимали, –

сама бы дала, да не раз!
а два, или лучше четыре –
для ровного счета – пятьсот!

Но где вы российские шири
полей и лесов, и болот,

луга и стога, перелески,
до боли родной сеновал?
дымок самовара, инцест и
Христос, Николашка, Шагал?

Шагал и шагает поныне
по улицам всяческий сброд –

а немцы рыдают в Катыни
и пьют за несчастных сирот –

остатки поруганной шляхты,
ошметки былых королей…

А Берия бронзовой бляхой
колотит несчастных детей!

А Сталин-собака мотает
на свой исторический ус
чего-то…
"опять замышляет"…
а Берия снова сношает
сноху - как предатель и трус!

Ах, где вы прогулки ночные –
духмяный как веник шалаш?
борщи, потроха заливные,
купцы-кобели записные,
которым не хочешь – а дашь!

Которым печенку б погладить,
когда и самой невтерпеж,
и спереди, или же сзади –
галопом, в атаку, даешь!!!

приказчикам и гимназистам,
комкорам в защитных штанах…

Но тройка умчалась со свистом
в былинные те времена,

когда проходимец Ульянов
еще не хлестал «Божоле
тридцатого года» и спьяну
не пачкал клубничным желе

свои импозантные брючки,
швейцарский лихой пиджачок –
ему не сосать до получки
последний соленый сморчок!

Ему не страдать как России
распаханной вдоль-поперек,
не жечь мандавох в керосине –
а слушать Бизе и Россини
и кушать с "безе" кофеек…

Проклятая красная тряпка,
чудовище бронзовых труб…

А Фофочке хочется хряпнуть
стаканчик марсалы из рук

матроса с британской ухмылкой
и парой маслин вместо глаз
зеленых…
со страстию пылкой –
и три, и четыре, и раз!!!

Разбилось хрустальное счастье,
фамильный сгорел самовар,
а девушка жаждет причастья
и батюшкиных шаровар

коснуться… сперва осторожно,
но, если совсем невтерпеж –
на «нужно» сменяется «можно» –
верхом, со святыми, да-аёшь!!!
. . . . . .

Кругом коммунисты-бродяги
и маузер лает в ночи...

Но мы не сдадимся, не лягем! –
отважное сердце кричит.

Будь прокляты ваши знамена
и трубы пускай не дымят,
и пусть не стучат эшелоны –
ложиться!? – так сразу с двумя!

Я вам не французская краля,
я честная русская бе… –
меня целой ротою драли
за что благодарна судьбе!

Меня экипажем и хором
вонючей тупой матросни…

Качалась старушка «Аврора»
и в храме погасли огни.

За что я судьбе благодарна?
За мягкий как сдоба матрац
(меня на Лубянке попарно –
и три, и четыре, и раз!!!)

Хоть я не люблю коммунистов –
меня принуждали молчать,
когда на Литейном – со свистом! –
с картавым подонком юристом…
Я вдруг осознала: СТУЧАТЬ!

Топить эту КРАСНУЮ ШОБЛУ
и красную лопать икру,
и жрать дефицитную воблу –
попомните Фофочку Фру!
. . . . . . .

Мне просто обидно до боли –
промчались лихие года!
Доколе, скажите, доколе
меня – ВЕТЕРАНА ТРУДА! –

держать на российских задворках?
Мне незачем больше молчать –
ЗА ВЕРУ В ХРИСТА, ЗА ИКОРКУ –
СТУЧАТЬ! И СТУЧАТЬ! И СТУЧАТЬ!

* * *

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   13:52:39)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Поэтессы, поэты, подарите мне рифмы,
К весеннему ветру и первой любви,
Чтобы были при этом в них сердечные ритмы,
Много тёплого света и слово,- ,,живи,,

А к последнему лету и холодному ветру,
И к дурному похмелью на последнем пиру,
К песне, что уже спета и любви без ответа,
Я наверно сумею, как-нибудь подберу.

Про фальшивое слово и не добрую зависть,
На своё на несчастье всякий с этим знаком,
Злое слово калечит, без ножа сердце ранит,
От него все напасти, вся беда от него.

Но оно же в любви, оберег и спасенье,
Только через него может быть благодать,
Ты его назови в нём твоё воскресенье,
Чтобы приобрести его надо отдать.

Подарите друзьям, подарите любимым
И оно к вам вернётся наверно стократ,
Говорят, ведь не зря,-всё твоё, что даримо,
Слово много дороже всех известных наград.

Поделитесь словами, не скупитесь на чувства,
Берегите добра драгоценную нить,
Ведь любить беззаветно, это тоже искусство,
Ваше высшее право это благо дарить.

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:11:33)
(Ответ пользователю: Спасатель)

Слава, дорогой, я же просила - посвящения поэтам. Не обязательно, свои. Можно ставить хорошие стихи других авторов, но хорошие:)
Поскольку тема архисерьезная, ты уж извини, придется все, что мимо, стирать, хотя не люблю я это. Но не все стихи, что в голову пришли. Пойми, это мортиролог. А тебя куда-то в даль уносит:)

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   16:15:24)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

Ага, а я то возрадовался...
С самим Павловским поспорить...-ну, куда уж мне...

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   14:00:08)

На смерть художника


Вчера художника убили,
А нынче вот погиб поэт,
Да что же это, мало жили,
И так ведь все в расцвете лет.

И сразу холодом повеяло,
Но, не от холода знобит,
Как будто что-то мной потеряно
И непонятно, что болит.

От злой тоски, от одиночества,
Такие грустные слова,
Неосторожное пророчество
И сразу в инее трава.

Мне это горе явно слышится,
И в звуках песни, и словах,
И даже всхлипом редким дышится,
И горечь на моих губах.
*************************

(памяти художника А.Примакова)



Олег Павловский   (05.03.2012   15:17:22)
(Ответ пользователю: Спасатель)

* * *

Курится горизонт как сто Везувиев,
рвет ветер парусину в лоскуты –
мы, грешные, повенчаны с безумием
горячей и несбыточной мечты.

Причалы вздыблены, рокочут волноломы,
прядет волна суровую кудель,
оставим все – лачуги и хоромы,
кабак и фешенебельный отель.

Идем по звездам, ночь чернее зависти
лабазников, а компас снова врет,
идем на ощупь – Млечный Путь на траверзе
и океан о здравии поет.

Ведь ковш земной, что до краев наполненный –
не котелок под сводом камелька.
Уходим в даль - вчерашние любовники,
смахнет слезу упрямая рука…


* * *



Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   15:28:35)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

И всё же мы немного не такие,
Ну, как бы, сумасшедшие слегка
Почти всегда погружены в стихию,
Которая безмерно глубока.

Барахтаясь, цепляясь друг за дружку,
Пытаясь между дел любить,
Ах, Александр Сергеич, где же кружка?
Ну, хоть глоток благослови испить.

Взрываясь в феерическом паденьи
И в свете звёзд, и ярком свете дня,
Ища себя в своих произведеньях,
И одиночество нам близкая родня.

И только свет пера в твоей темнице,
Уверен ли, что это не в бреду?
А счастье только снится, как жар-птица,
Которую поймал ты на беду.

Олег Павловский   (05.03.2012   15:27:31)
(Ответ пользователю: Спасатель)

ПРИЧАЛ


* * *

Поэма началась не с тони,
не вздохом, возгласом, слезой –
но с гардеробов филармоний
органных залов горизонт,

что кисеёй дождя завешен –
падугами из мишуры
дождя,
сверкая снежной плешью
над свежим бархатом горы…

А капитан, как сторож пьяный,
как под парами паровоз,
фиоритуры фортепьянных
мешал с капелью чистых грез.

Дымилось небо и туманом
дождя, и трепетом падуг
дождя, и громом фортепьянным,
и трелями фиоритур,

и волнолом клавиатурой
сверкал как пастью кашалот,
сиял как белозубый турок
одетый в палевый камлот.

Здесь птиц рубиновые крошки,
и двери чайками кричат!
Здесь старый бакен в воду брошен
и приближается причал…

Здесь росы заглушают цокот
копыт, и радугой одет
и этот плёс...
и пристань мокнет
до плеч в коричневой воде...


* * *



Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   15:35:18)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Последняя песня












[Спасатель] Версия для печати


Удалить



Редактировать





У меня билет лишь в один конец,
Испокон веков с этим строго,
А вчера ещё был я молодец,
Укатали сивку дороги.

Промелькнула жизнь, будто кадр в кино,
И не пустишь ленту обратно,
А вина моя, это не вино,
Выпил я её без остатка.

Мне б успеть теперь на последний пир,
Мне бы песню спеть с вами вместе,
Ты меня прости , милый Божий Мир,
Я дарю тебе эту песню.

Я её не спел, просто слов не знал,
Да и всё ли скажешь словами,
Всё, что не посмел, всё, что не сказал,
Пополам теперь со слезами.
****************************************************

Александр Комаров 19.02.2012 17:29:56
Отзыв: положительный

Вячеслав! Замечательные стихи! Песня здесь: https://www.chitalnya.ru/work/509639/

Олег Павловский   (05.03.2012   15:47:26)
(Ответ пользователю: Спасатель)

______________________________

"...немногие из голосов
я слышу – выпростан из хора..." /В.Кривулин/

* * *

…стенать, сходить с ума и таять,
слагать в оркестре хоровом
средь снов и мартовских проталин
в оконном, каменном, живом,

колючем как сосулек жала,
шершавей шагреневых стен –
в том мире, где не провожала –
бросала! но не насовсем –

не ты, отрава сладкой боли,
не капли Фариа… и всё ж:
– Доколе, – плакала, – доколе,
ты эту песенку поёшь?


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   15:49:55)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

* * *

Ты вспомнишь все в распадах белой ночи,
в тот самый час, когда не повторим…
Сергеичу? Ему гусиный кончик
пера... и почерк что-то говорил!

Нам огорченье вроде не по чину, –
какая жизнь? каких-то два крыла…

. . . . . .

Молочница уж ноги промочила,
а Аннушка и масло пролила…


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   15:54:13)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

__________________________

СУОК...


* * *

Суок!
это имя и шелковый мячик в руке и картонный уют балаганного бала
Суок!
ружейник гимнаст врачеватель и бог стрелок наугад но и этого мало
Суок!
как тающий сахар на блюдце
с горячей и сладкой судьбой
о чайные сумерки! не оглянуться
нечаянно не покачать головой
Суок!
а в мире пирожных серебряных ложек англицкого сада по сути
смычки или танцы мечтали – останься! останься еще потанцуем
Суок!
прощайте мой шелковый мячик в горсти
бумажное счастье – снежок конфетти
и шапка из снега у верного негра
Суок!
простим и простимся – прощайте пора
забыть абиссинское небо двора
и вальса немецкого негу
Суок!
это я проклинать нищету
устала мое неуклюжее пажество
еще покачаюсь еще поцвету
среди голубых колыханий плюмажа
Суок!
искусных игрушек и кушаний вкусных
средь серых лошадок
смотрела как смотрят в запретный замок и
совсем не дышала
Суок!
ворчи оружейник скрипи карабин кривляйся канатный плясун обруби
последнюю нитку опоры нетвердой надежды
урок заучи студиозус-стратег ты тоже оборван и тоже из тех
кто тонкие нити порвет этой музыки нежной
Суок!


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   15:34:06)
(Ответ пользователю: Спасатель)

___________________________

...И СТРОГОСТЬ.


* * *

«Взгляни, как камни лихорадит,
как верен свету каждый шаг.
И будь прекрасен, бога ради,
о бога ради только так!
Взгляни на этих скал отрогость:
внизу – река, вверху – звезда.
Удел поэта – страсть и строгость.
Неискончаемо.
Всегда!»
___________________________
/Владимир Матиевский/

* * *

1.

Когда бы молодость сложила
копьё и руки в два крыла,
когда бы зрелость не спешила,
когда бы юность не ждала…

Но уходили капитаны
туда, где хмурились шторма –
визжали цепи кабестанов
трещали трюмов закрома.
– Мы не прощаемся. Счастливо!
Пишите письма и т. п…
Сияет зеркало залива,
грустят причалы БМП.

Был штурман смел, радист находчив,
второй механик – парень–туз.
Как грузовик вело на кочках
балтийский белый сухогруз.

Встречала ветреная Куба
тебя улыбками девчат?
Мы будем весело и грубо
им на испанском отвечать!

Мы отутюжены, опрятны,
нас уважает детвора,
ведь мы веселые ребята
из ленинградского двора…

2.

Поэзия не просто книжка –
форзац, шмуцтитул, кружева…
Влекла поэзия мальчишек
и открывала острова.

Звала поэзия не кротких –
не терпящих, упрямых, злых –
коль повезет – так мы на лодке,
а не сподобится – в заплыв

на острова дельфиньей стаей
за сети, бакены, гурьбой –
там синева, там небо тает
и держит солнце пред собой,

там змеи медные, как змейки –
да нет в помин воротников!
там солнце льет из полной лейки
густым дождям наперекор,

там тонут каменные глыбы,
а сосны стонут и поют,
там миг застыл чешуйкой рыбной
от низверженья на краю,

там начинается поэма
и крепнет верная рука,
там сердце открывалось небу
и стало сердцем моряка.


* * *



Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   15:41:15)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Вы не верьте...


Вы не верьте мне, не верьте, я не знаю,
Нашептал мне Бог какие-то слова,
Слушал я Его почти не понимая,
Только помню, что кружилась голова.

Говорил он мне безумному о главном,
Всё забыл, но только помню- о любви,
Что мы дети и ему мы будем равны,
А потом Он мне сказал:- Иди, живи.

Только так, чтоб мне за вас не бЫло стыдно,
Человечек, ты меня не подведи,
Чтобы не было мне больно и обидно,
Ну иди ужо, родимый мой, иди.

Вот теперь иду по жизни, вспоминая,
Сколько раз я зарекался и грешил,
Вы не верьте мне, не верьте, я не знаю,
Только думаю, что Он давно решил.

Что мне можно, что достойно, что преступно,
Предлагая мне избрать маршрут иной,
Разрешая только то, что мне доступно,
Только так мне это тошно всё порой.

Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   15:51:16)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Если покинет меня вдохновенье,
Если настигнет душевный разлад,
Встану пред Господом я на колени,
-Прости меня, Господи, я виноват.

Я не прошу никакого богатства,
Ни должностей, ни почёта, наград,
Дай мне надежду с тобою общаться,
Прости меня, Господи, я виноват.

Спаси и не дай одиноким остаться,
Я повторю покаянно сто крат,
Поверь мне, Создатель, я буду стараться,
Прости меня грешного, я виноват.

Если друзья от меня отвернутся,
И не помогут ни сват, и ни брат,
Боже, не дай мне от горя свихнуться,
Прости меня, Господи, я виноват.

Если обижу кого-то случайно,
Так, что, поверьте, и сам я не рад,
Ты помоги не погибнуть в отчаяньи,
Прости меня, Господи, я виноват.

Если возникнет сомненье в спасеньи,
Или задавит дурная тоска,
Дай же уставшей душе вдохновенья,
Любить тебя, Господи, жив я пока.

Сладок твой хлеб, что из райского Храма,
Но круто замешанный он на крови.
Дай же надежду потомку Адама,
Назваться когда-нибудь сыном твоим.

Олег Павловский   (05.03.2012   16:08:16)
(Ответ пользователю: Спасатель)

______________________________

* * *

Не Божий раб - но раб своих страстей
я сеятель средь плевел и отравы,
я червь земной с повадками удава...
Избави меня, Боже, от кровей!

Я вечный раб изменщицы Судьбы,
мне злата блеск, как нищая обитель –
чертог для избалованных рабынь
тех, что любил,
кого возненавидел...

Воистину есть горе от ума
и слабости пленительная сила...
Я умер бы, но Вековая тьма
до сей поры меня не поглотила.

Избави меня, Боже, от кровей!
Созижди дух во мне и сердце свято!
. . . . . . . . . .

Рожденье дня. Псалом пятидесятый.
Аз недостоин милости Твоей.

* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   16:11:13)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

______________________________________

* * *

Я не достоин милости Твоей,
Пречистая Небесная Царице,
последний из последних мытарей...

и все же научи меня молиться!

Горячий воск не обожжет руки,
да не остудит душу белый ладан...
Твои шаги, Пречистая, легки
над куполами северного града.

И я молюсь, и в грудь себе бия,
я слышу, как дожди заморосили,
как дышит обнаженная земля -
больная православная Россия.

Не долюбил, не ведал, не просил
- Не попусти, Господь, недоброй воли!
Достойно ли, Заступнице? Прости...
«Достойно есть... воистину»... - глаголю.


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   16:13:23)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

________________________________________

* * *

Ты позови, и я вернусь,
приду к тебе опять,
моя возлюбленная... пусть
не довелось обнять

тебя... за столько дней тоски,
за холод долгих зим,
и серебрит мои виски
не инеем одним.

Доселе пью твою печаль –
горючее вино.
Ты мой приют, ты мой причал,
единственная, но

поговорим с тобой на ты,
останемся вдвоем...
горят червонные листы
в святилище твоем!

Твои друзья – октябрь и я,
размытые следы,
и поднебесный макияж,
и зеркало воды...

Ты позови, и я вернусь,
и станем как одно –
златой октябрь, Златая Русь,
и в золоте окно...


* * *



Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   16:12:13)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Фатальность бытия

Любовь твоя границ не знает,
Но благодать свою даря,
Ты невиновных обижаешь,
От злой судьбы разбой творя.

Ты всем раздал заране роли,
От проститутки до царя,
Хватило всем в избытке боли,
И всё тебе благодаря.

Но тех, кто свят, за что караешь?
Ужель не ведом путь иной?
Зачем, как куклами играешь,
Мильонами и всей страной?

Россия это иль Израиль,
А не один ли это чёрт?
Печать свою поставил Каин,
И оттиск до сих пор не стёрт.

Нам наше горе по-наследству,
Его лелеяли века,
Уже ли это наше детство?
Ох, как дорога не легка.

Нельзя ли мимо эту чашу,
Уже ли только этот путь?
Какой же страшный опыт нажит,
Но Воли нет с пути свернуть...

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:18:07)
(Ответ пользователю: Спасатель)

СПАСИБО, РЕБЯТА. Слава и Олег, хорошо пошла тема, только поближе к теме.

Олег Павловский   (05.03.2012   16:18:33)
(Ответ пользователю: Спасатель)

____________________________________________

* * *

Ты художник и пахарь, и воин,
ты родитель и доблестный сын,
солнцем, небом, свободой напоен –
ты не раб, но и не господин.

Это сладкое слово – Свобода!
Если совесть чиста, как слеза,
верный сын трудового народа –
поклонись дорогим образам.

Поклонись чудотворной иконе,
поймам рек, колокольням, полям...

Посмотри – в золоченой попоне
вороного выводят коня.
Он сродни деревенской лошадке
и буланым степным скакунам...

Вспоминаешь? По лестницам шатким
доводилось взбираться и нам...

И калечило нас, и пуржило
по дворам, и слабела рука,
и картавая стая кружила
над страной простоявшей века.

Но враги разбежались, попрятались,
затаились в поганых углах...
Мы с тобою не связаны клятвой –
это Родина нас позвала.

Нам судьба не покажется скатертью –
Хлебом, кровью – делились не раз.

ЭТО - МЫ. ЭТО РУССКИЕ МАТЕРИ,
ЭТО РУССКИЕ ДЕТИ У НАС.


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   16:28:20)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_____________________________________

Дине Немировской

ПОЭЗИЯ

Стихи прольются первой строчкой
за хороводами коляд...
Ты ждал ее – шальную дочку
задиристого февраля.

Опять морозы подкосили
и пешеходов, и гудки
у сорванных автомобильных
клаксонов ежели ни зги
и в двух шагах…

терпи и кашляй,
и капли Фариа храни –
аббата вафельной как башня,
кроваво-красной как гранит –
она хранила отпечатки
следов и пальцев, стонов, слез –
твоя подруга по несчастью,
твой друг и сторож…

и мороз,
казалось, с памятью обвенчан
и с пелериною фаты
метели… но упрямый венчик
ласкает, как его? – персты!

Перчатки сброшены и ноздри
коней ласкаем, и рысцой
на расписных и двухполозных –
перчатки брошены на козлы!
Давно ли утирали слезы
перчаткой брошенной в лицо?

И как мечту хранили память
и берегли свою тоску –
так ствол тоскует по ветвям и
холод дула по виску,

так память шепчет: – Это вряд ли…
А разум тешится, нахал:
– Тебя забыла голубятня, –
скворечник? – и не вспоминал…
Ты память сохрани, как песню
и клич победный, как вигвам
свой бережет индеец – месть как,
чтоб отомстить ее врагам!

Любили девушек, и возле
ворот и окон... и шагам
не знали счет – и шапки оземь,
и взгляду взгляд, и по рукам…

Мы только улицы мостили
и примеряли сапоги –
мы и о мести позабыли,
но тяжелы ее шаги.

И уходили командоры
на риск, на страх, на корабли...
Ах! боже мой, – какие взоры
дарили женщины Земли!

Стихи прольются с первой строчки
за брудершафтами на «ты»,
когда мы расставляем точки
и избегаем запятых,
когда забылись интермеццо
и бубны святочных коляд,
и бьют горячечные герцы
в холодном сердце февраля.


* * *



Спасатель   [Химки]    (05.03.2012   16:18:52)
(Ответ пользователю: Спасатель)

Ну, не зя так незя- удаляюсь.
Виола не разрешает...

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:20:58)
(Ответ пользователю: Спасатель)

Я все разрешаю, но лучше поближе к теме:)

И не удаляйся. Будет завтра, будут и другие темы стихотворные. Ты пойми, мортиролог - это святое.. .

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:19:26)

Осипу Манделдьштаму

(экспромт)

Написано от лица мужчины, потому что на одном из конкурсов была задана именно такая первая строка, какую вы видите в заголовке

Держу пари, что я ещё не умер(*),
Пусть похоронен тридцать лет назад
Набоков. Но лидирует прокат
«Лолиты». И смеется доктор Гумберт.

Держу пари, что я еще не умер,
Случайный странник этих смутных лет,
Монастырей заброшенных игумен -
Во мгле ищу я уходящий свет.

Когда Европа тянется к закату,
А мир вослед - к фотонному безумью,
Вселенной угрожая газаватом,
Держу пари, что я еще не умер!


В моей стране, крещеной кумачом,
Мой прошлый век свершений и раздумий
По сердцу выжжен алым сургучом -
И я клянусь, что он еще не умер!


* - строка из стихотворения Осипа Мандельштама

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   16:22:56)

8 августа 2003 года
в лобовом столкновении на шоссе
погиб один из лучших поэтов России Денис Коротаев


Написал свой последний стих
Теплый август в твоей тетради.
Над планетой ветер затих,
Тот, что пел тебе на ночь глядя,
И с прозрачных небес с утра
Посмотрели пристально очи.
Кто ты? Ангел седьмого дня?
Если можешь ты, ...Авве отче...
Если надо - за все спроси,
Если можешь, возьми нас вместо...
Но спаси его, пронеси
Мимо дня рокового и места.
....
На пустом шоссе как церковный хор
Все сигналит реквием скорая -
До сих пор - до сих пор - до сих пор -
....
Ты писал: "Мы умрем не скоро".
27. 09. 2004

Олег Павловский   (05.03.2012   16:33:51)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

________________________________

Виктору КРИВУЛИНУ

I

. . . . . . .

О, кора!
колыбели моей барбизонское лето!
это пух тополей, эрмитажная поступь его угловой
лестницы тисовый взлет – аллюр алегретто,
каменных листьев венец над моей головой,
гибкое тело реки меж гранитных пластинок корсета…
город гранита, горячий июль, студенистый,
мягкий изгиб грибоедова, брошенных пристаней
впадины там, где кипел якорями базар
жители севера – веницъянцы во дни наводнений –
как кастаньеты звучат голоса, унося в холода
флаги, цвета: красной розы страстей, голубой – отреченья
и безупречной колючее белое зарево…

вот и роса на зеленых у стен исполкома –
мариинское утро, дворца петербургская кома
. . . . . . .
. . . . . . .

II

разве я не любил легендарные серые мощи,
крейсерство на острова, театральный кирпич равелина?
белые ночи,
верлибр…

III

разве не я повторял – это я в ожиданье беспечном!
разве не это друзья мои?
разве не я…

IV

. . . . . . .
. . . . . . .

V

…перед смертью цветы распускаются ярко и нежно!
перед жизнью пожитками листьев ласкают свой взор…
покоренность бутона – округлая сфера надежды

наготой лепестка прикрывая позор,
прогорай как трава на песке бездыханное лето
уносимая розой ветров чешуя бересты –
ты еще не разуто, дотла не раздето
и до наготы

MCMLXXX


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   16:40:43)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

____________________________________


ПУШКИНУ


* * *

...Россия. Молодость. Зима.
Полозья. Перестук копыт
далек,
любимая..
Слова,
слова какие-то... забыт
и дом, и добрые друзья,
и болдинская хворь, и смех...
и снег, и медленный разбег
карет.
Любимая!
Нельзя.
Уже ничем помочь нельзя.
И, довезем ли?
И слепа.
Кромешна ледяная мгла
над Петербургом. Голытьба
уж сатанеет от простуд,
святоши в святотатстве грязнут.
О, Господи!
И перестук копыт...
И, довезем ли?
Грязью
и снегом брызжут обода,
струится алая меж пальцев,
горячая... Как молода
душа!
Душа моя, обманчив
мишурный блеск, безумный свет,
но безупречна честь!
Алеет
меж пальцев гордая!
И нет,
нет сожаления...

. . . . . . .

Аллея...
Аллея Керн. Так будет, поздно
судить: которая? какая?
Насколько Вы метаморфозны,
вновь испеченная Ланская?
Насколько призрачны надежды?
Насколько сбыточны...
Да было ль?

Ах, Господи! Да, было – нежность...
Надежда.
Молодость.
Россия.

1974



Олег Павловский   (05.03.2012   16:46:39)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

______________________________________

Владимиру МАТИЕВСКОМУ


* * *

За твои и мои! О! прохдадные светлые годы!
переулок – курьезную радость котенка…
за обложку забытой заманчивой моды,
за лист пожелтелый, может быть акварели японской,

то с багровым отливом,
то в розовый цвет сургуча,
или воска излом? но какой прихотливый рисунок…

собираясь в танцующем, праздном, слегка горячась,
пили капли Абхазии, капельки нежной Пицунды!

О, моя дорогая! о, жизнь – беспокойное счастье!
разве та не жила, не болела со мной, не дрожала?
или ты не дарила – несметно – резной и блестящей
за пропахшее лето пропащим карельским пожаром?

Разве ты не смешила, не радовалась, не кружилась –
или мы не пажи уже? с грацией мы не ужились?

Мы любили рубинные
брызги и поступь Клерже
не забыли, а бином
ньютона на полке мышей

развлекал… доиграет
и наш заводной клавесин,
забывая о правилах,
сколько останется сил
отбренчит…
вспоминаешь?
как бледная дочка врача
проводила по клавишам
и поводила плеча-
ми и пальцами тонкими
терла такие глаза!

. . . . . . .

Утонченная Тонька,
и нас образумит вокзал!

уезжая, простимся,
что хочешь проси у меня –
мы одеты по-зимнему,
милая юность моя
не проймешь, не уколешь
и не прикоснешься – о, нет!
к негражданской, но боли
без разных особых примет…

нас манила Манила – огни табаков и свечей,
нас помилуют мимы – за гордость и горечь речей!
Мы любили не плача и плачем как плакалось Вам,
ненаглядная мачеха, родина бабок и мам…


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   16:58:15)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

__________________________________________

В.МАТИЕВСКОМУ


* * *

…ты родился в асфальтовом поле средь окон и стен,
фонарей и оград, и твердил, что прекрасней не надо
стороны газированных будок, стоящих затем,
чтоб спасти от жары и от жажды покорное стадо…

вороватому взгляду не слишком привык доверять –
если прятались взоры светлей нержавеющей стали
ты себе повторял: нам не время еще умирать
на асфальтовом поле чужих, марсианских баталий

если мир – череда очень длинных хвостов за любой
хоть немного съедобной добычей для духа и тела,
то как ящер лабаз обрастет, обреченный судьбой
на пожизненный хвост, полыхая дыханием прелым…

как и все мы любил побродить над холодной рекой,
(где казнили борцов, там бомжи распивают отраву),
к бездыханному лету прижавшись горячей щекой,
осторожно ступал в обожженную желтую траву…

и у этой травы ты учился молиться и жить,
припадать то к земле, то к любимой руке, то к распятью –
даже если шепталось: нам нечем с тобой дорожить
на асфальтовом поле, фортуна моя и проклятье…

– значит, будет тревожно тебе, будешь болен и слаб, –
отвечала судьба, – я тебе приготовила столько,
что асфальтовый мир превращается в оптовый склад
и растет среди стен озорная трава беспокойства…

ты не раз умирал на цветущем сиренью плацу,
на Сенатской, на Кронверке… и воскресал то и дело,
поднимался и жил там, где даже плевать не хотелось –
на асфальтовом поле, где равно и смерть не к лицу!


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   17:06:32)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

____________________________________

ПОЭТАМ 70-х


* * *

...в начале седьмого, когда разносили графины
и гости шептались у окон, дверей и зеркал,
горели огни и настойчивый дух парафина,
смиряя с собою, к смирению сам привыкал...

нет! было иначе - когда-то, когда поневоле,
срывая с лица безупречную маску тоски,
склонялись друзья к исполнителю, как к изголовью,
и струны вздыхали от трепета нервной руки...

потом баритон, или нет, но спокойней и строже
бродил среди стен и развалин сердечных причуд -
казалось не будет на свете другого, дороже...
а дунул - и нет!
- Приручал и тебя приручу, -
вещал...
да упомнишь ли? Сколькие нам не вещали,
и руку держали, и смело глядели в глаза -
великий кудесник и дева, и цвета печали
актриса, готовая ноги Господни лизать...

Да сколько ж нас было? героев, безумцев, поэтов,
прошедших сквозь залы, каморки, сквозь радужный дым,
делясь второпях опаляющей рот сигаретой
и правом ласкать золотые как пламя лады...

Как пламя и воск, возгораясь, дают обещанье
светить даже если любимым глазам невтерпеж,
сжигать алтари, никогда не тревожить речами.
Вот так и жила золоченая ты молодежь!

Когда бы любой предавался похмелью и страху,
а Ирод плодил только жадных и злых иродят -
тогда для кого вожделенная звонкая плаха?
кому вы нужны и парадный, и смертный наряд?

В начале седьмого, когда собирались в гостиной -
я вспомнил оброненный в темной парадной платок
и преданный взгляд, и виденье грядущих бастилий,
и ветер свободы,
и первый стыдливый глоток...


* * *



Олег Павловский   (05.03.2012   17:14:18)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_________________________________________

МОИМ ДРУЗЬЯМ 70-х...


* * *

Ну, кто из вас заметил за версту
меня, не помню у какой стоянки
всех видов транспорта, моторок и каяков,
и финских санок мнился перестук…
он только слышался, нам было не до снега
и не до смеха – голубел как сталь
сиятельного северного неба
еще не растворившийся кристалл…
я не сказал: мы встретились вдали
от города, четыре остановки
минавтотранса бодрые коровки
ползком и то осилить бы смогли…

Что дальше? дальше плавали, причем
по улице напоминавшей Лахту
названием, дождем, кошачьей лапы
изогнутостью, кошками еще…
и прочен дом, оплот моих друзей,
в его углах сильны мои привычки –
он подбирал сердечные отмычки,
не доверяя верности ключей…
едва растает лунная межа –
светает, просыпайтесь сторожа!
я в эти двери захожу как в воду –
мне лезвие кухонного ножа
напоминает скверную погоду,
и разовой посуды суета
напоминает разовость посулов…
о, кухонная ветхая плита –
приват-доцент той музыки по сути!
Что подчиняло музыке слова?
Что обошла, что превзошла молва?
Прохладно в городе моем прямоугольном.
Прохладно в городе, где я любил вас – нет!
Я не забыл, мы – были, нам не больно
и дай нам Бог не видеться сто лет.


* * *

1977
________



Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   18:41:41)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Олег, Замечательные стихи.

Олег Павловский   (05.03.2012   18:53:32)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

1977-й...

Человек   (05.03.2012   17:54:01)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Сообщение удалено автором темы...

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   18:41:01)
(Ответ пользователю: Человек)

Не понимают люди, просила же не флудить. "Человек" анонимный, ну идите лесом в соседние темы, к той же прости господи старушке дюльгер, там и флудите:)

Олег Павловский   (05.03.2012   18:49:17)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

А все потому, что твой аккаунт плохо защищен... У меня ЧС как альбом с марками.
Вот его логин: akhelon

Анатолий Мармазов   [Москва]    (05.03.2012   18:08:27)

У меня есть цикл "Трагедии русских поэтов".
Вот адрес: https://www.chitalnya.ru/work/436762/
Стихов много, читать долго.
Кто не испугается, - милости прошу.

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   18:37:36)
(Ответ пользователю: Анатолий Мармазов)

Благодарю, Анатолий.
Уверена, что думающие люди не побоятся стихов даже в большом объеме. Ну а флудеры, которым всегда "слишком много буков" "пусть идут лесом", как говорят мои ученики:)

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (05.03.2012   18:43:25)

Это я посвятила Павлу Вежинову,
болгарскому писателю,
автору потрясшей меня четверть века назад и навсегда
повести «Барьер»

Как хрупки небеса в тот час перед рассветом,
Когда беспечно спят София и Париж,
И снегом замело все сто тропинок в лето
На взлётных полосах оледеневших крыш.

О крыльях свято лгать пилотам и поэтам
Гораздо легче чем, преодолев барьер,
Шагнуть с ознобных крыш в неверный гул рассвета
Или упасть на лёд отеля «Англетер».

Пусть будет первый шаг по небу и последним,
Пусть очень нелегко переступить порог –
В непрочность облаков шагни перед рассветом,
Чтоб знать наверняка – ты сделал всё, что мог.

На что нам эта жизнь? Спрессованных мгновений
Запутанный клубок с бикфордовым шнуром!
И пусть им не понять сияния падений –
Шагни через барьер: как жил – поймешь потом…

Олег Павловский   (05.03.2012   19:55:34)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

_________________________________


Н.Лемкину

ВСТУПЛЕНИЕ В ПОЭМУ


* * *

Жизнь едва началась. Невесомые будни. Воронеж.
А недавно разрушен, растоптан и выжил едва,
но приходит весна – не уймешь ее, не похоронишь,
ей седьмой скоро год, а тебе исполняется два.

Жизнь казалась теплом, фонарями оранжевых комнат,
сапогами отца, оренбургским прозрачным платком,
голубеющим утром и синих ночей глаукомой,
фотографией в рамке и лампочкой под потолком.

. . . . . . . .

Мы приехали в Курск. Я еще говорить не умею.
Но сирень за окном шелестит, расцветает, царит –
прилетели скворцы! откипели капели апреля,
и в серебряном зеркале два превращается в три.

И по лестнице шаткой как шлюп и как мачта скрипучей
я спускаюсь на берег, на птичий куриный базар –
от щеколд и дверей, от дверных полированных ручек,
от молчания стен в неожиданный возглас – Тарзан!

А Тарзан языком мельтешит и виляет колечком,
тем пушистым, собачьим, порой заменяющим речь.
Мы еще не друзья, но как люди немного беспечны
и верны как собаки, и дружбу умеем беречь.

Нам бы дом сторожить! Нам бы клад отыскать в огороде!
Есть рогатка и лук, и пчелою гудит тетива –
мне четыре на вид, мы друзья и ровесники вроде,
я пойму по глазам, ну а ты понимаешь слова…

Окунуться как в озеро
в воздух поющий шмелями,
пробежать по траве, по тропинке в саду босиком,
где с шиповником розовым
небо менялось ролями,
как на сцене внезапно, и как в акварели легко...

Просвистит соловей ли,
красный дятел стучится?
Нам с тобою поверили
эти умные птицы.

От московских высоток
до самой российской глубинки
было небо для сотен глаз
галочьим и голубиным...

Это май на земле, это яблони снег осыпают,
разлетаются грозы как зеркало на огоньки.
Надвигались дожди, но мы все-таки не отступали,
пили чай на веранде и малые, и старики.

А гроза творожилась и пенилась под облаками –
сколько слез и угроз! и на ветер растраченных слов!
Не спешили волхвы, даже ангелы не окликали
и носило ковчег в океане видений и снов.
. . . . . . .

1

Не унывай, не спи читатель,
поэта стол – не аналой!
Когда и где веселый шпатель
не спорил с ловкою иглой?
Когда еще искусный мастер
не усмехнется невзначай,
смешав и гипс, и алебастр,
и гладь прохладного плеча?
В какой момент спадают струи
с плечей туникой золотой?
У чьих колен звучали струны,
и музы плакали: постой...
не уходи, не все беспечно
мы растеряли на пути
до миража чье имя Вечность,
а больше некуда идти.

. . . . . . . .

Спеши, строка моя, не прячась,
не воздыхая о былом –
пером поскрипывай подьячий,
сопя над липовым столом,
пером поблескивайте гуси,
блистая в блюдечке пруда –
не жди, мой паровоз, не дуйся,
я не уеду никуда,
ведь ты, строка моя, не лента,
удавка Мёбиуса и
не плеск волны аплодисментов,
но, что поделаешь – твори!

. . . . . . . . .

Казалось, лето на исходе
и ночи долгие черны
в плаще второго полугодья
под белым глобусом Луны,
в цилиндре иллюзиониста
под парусами шапито,
где площадь шумная как пристань
оделась в летние пальто,
где дяди курят папиросы,
а тети нюхают цветы,
где тигры важно как матросы
глядят на первые ряды!
Где пахнут елками опилки
и карамельками мечта,
и твой восторг в свою копилку
бросает рубль, а не пятак.

. . . . . . .



Валерий Злыгостев   (05.03.2012   22:25:08)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Виолетта, если позволишь ?



Уверен, что всё пишется не зря,
И пропоют потомки, как мы жили.
Где и зачем бросали якоря,
Какой прекрасною была у нас заря,
Влюблялись как, и преданно дружили.

Ещё о том, как смели пренебречь,
А после, так пытались примириться.
Ненужных слов "тяжёлая картечь",
До самой смерти продолжала сечь,
За глупости готовых удавиться.

О вере и неверии во всём,
Кого, куда по жизни разбросало.
Как думали, что тяжкий крест несём,
И только мы сей хрупкий мир спасём,
Как наши души время покромсало...

Прекрасною была у нас заря,
А чистый слог "оттягивал карманы".
И по большому счёту говоря,
Уверен, нами пишется не зря -
ВЕЛИКИЕ ПОЭТЫ - ГРАФОМАНЫ !

Александр Чжоу   [Москва]    (05.03.2012   22:44:11)

Дуэль

Он стоял, улыбаясь бесстрашно,
Дулом к небу подняв пистолет,
Или дружбе былой бесшабашно
Доверял как гусар и поэт...
Гулко катится эхом по склону
Пистолетного выстрела звук,
И, очнувшись от дум потаённых,
Содрогнулся зелёный Машук...
Память дружбы минувшей отринув,
Ведь причиной не давешний спор,
Николай Соломоныч Мартынов,
Отчего вы стреляли в упор?

Олег Павловский   (06.03.2012   06:16:55)

_____________________________________________

ПОЭТЫ ЛЕНИНГРАДА


* * *

Ни побед, ни невзгод не приветствуя,
отбивая ладонью туше,
я копаюсь в стихах –
от Григорьева до Матиевского
как в своей недобитой душе…

в этом городе гостем непрошенным
принимаю себя, но навзрыд
разревелась весна мокрым крошевом
и восстала над бронзой копыт!

…не дорога – судьба из асфальта,
не любовь – а больная родня…
объяснить мне, что ли, на пальцах,
что не отняли у меня?

Только молодость, только волю –
закрываю глаза и опять
бьет с размаху меня по голени
перелатанный кожаный мяч…

«Что за горе, есть банка повидла!
До «четвертого» без проблем…»
Я к тебе не приду с повинной,
и неплохо как будто ем…

Мне судьба моя не приестся –
ни дорога моя, ни родня,
ни погода, ни поступь Невского,
ни заневская толкотня!

* * *


_______________________



Олег Павловский   (06.03.2012   06:23:33)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

___________________________________________

НОСТАЛЬГИЯ. ВЛАДИМИР МАТИЕВСКИЙ


* * *

Лирику Владимира Матиевского отличает удивительная, совершенно
естественная чистота, не имеющая ничего общего ни с либеральной
фривольностью, ни с казенным пуританством, где сквозь наивно-розовый
косметический слой словес то и дело проступает подозрительная сыпь;
то ли симптом болезни, то ли след принудительного воздержания…
____________________
Валентин Бобрецов.


Владимир Матиевский.

НОСТАЛЬГИЯ


* * *

Пора! Стальные прутья, ветки…
Бетонный обнажив барьер,
бьет по шестиразрядной сетке
пятизарядный револьвер.

Я только допишу – не каркай,
заткнуться не сочти за труд.
Взгляни в окно, пленись флюгаркой,
ты – в окруженье крыш и труб.
На власть из камня и железа,
на шпили, купола, кресты –
да, целить в город из обреза
бессмысленно и высоты.

Мы кротостью царя Давида
искупим вечер. Так верней.
Се наш досуг: вот аквэ вита
и тихий иск – о нем, о ней…

То сцен сюжетных, то пейзажа
нам не хватало, как манжет
и сюртука, но… Выпей, Саша!
Я подыскал один сюжет…

Там начинается Фонтанка.
Бывало… много лет назад –
восторг ребячий чувств фанданго…
Оттуда виден Летний сад,
где позже, на виду у статуй,
впервые на веку моем
между канав гулял я с Татой
с видом на жительство вдвоем.
Где рассуждал я о России,
где был я бит у райских врат,
где как Иуда на осине
повеситься я был бы рад.

Добро бы путаник-теолог
сбивался так, идя не в такт…
Теперь тверди себе: – « Ты олух»,
на каждый шаг, на встречный шаг…

Ни долго злить, ни долго злиться
ты не умеешь. Но на край
скажи, в иные глядя лица:
Калигула был славный gay.
Встряхни заблудших, что змеятся
перед трибуной, славя спесь…
Мы будем надо всем смеяться –
и для кого прощенье есть
у нас…
Мы проживем, ощеряясь,
по своему календарю.
Но… Выстрел – в небо, в быт мой, в челюсть,
и я другое говорю.
Так часом грянет орудийный
с Невы – и губы до крови…
Прости меня, мой стиль студийный
в поэзии, прости, в любви.
Прощай!
до холодов, до кипы писчей,
посуду в угол отодвинь;
что даст бог день и даст бог пищу –
скажи…
Но где он, этот день?
Ведь лед уже не лед, а пленка,
ведь высмеяли воробьи
мою любовь, мою дубленку,
больные выдумки мои…


* * *

Олег Павловский   (06.03.2012   06:25:52)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_________________________________________

РЫЦАРЬ СТРАСТИ ВЛАДИМИР МАТИЕВСКИЙ.
НА КРУГИ СВОЯ.

«Мне снилось сердце,
вкус и разум.
Мне снилось мастерство». В.Матиевский.

Он умер, не увидев ни одной своей строки в повременных изданиях
«эпохи застоя». Не увидев – вполне заслуженно: абсолютная
«стилистическая несовместимость его поэзии и канонов так называемого
«социалистического реализма» очевидна, – даже если трактовать канон этот
предельно расширительно, как некий «соцреализм без берегов».
_____________________________
/Валентин Бобрецов/.

* * *

Кого не повторяя… то есть
я ничего не повторю
из тех вещей, что скорый поезд
внушал охоте и псарю…

Когда российским хороводом
бегут березы, дол, сады,
когда весна грядет по водам
и зелены ее следы,
когда нелепый вид становищ
символизирует приезд
меня уже не остановишь
в плачевный не внося реестр, –

во-первых, и от века пресных
свобод придуманных самим,
свобода – во-вторых,
и в трезвых
мне не бывать… я пью в помин…

* * *

Лирику Матиевского отличает удивительная, совершенно
естественная чистота, не имеющая ничего общего
ни с «либеральной фривольностью», ни с казенным пуританством.
«Про что» эти стихи? Про жизнь и смерть. Про любовь и одиночество.
Про Бога и «верить не во что». Словом, как всякая настоящая поэзия
они несводимы к формуле «про что» и являются по-своему образцом
«чистого искусства». А ставя вопрос «как жить?» и «что делать?»
/какие русские стихи без этого?/, никаких окончательных
«методических рекомендаций» читателю не дают.
___________________________
/Валентин Бобрецов/

. . . . . . .

Я не люблю привычек новых бар.
Моя душа не северный амбар, –
пустое пекло…
с ней можно без вериг и власяниц
перегорать до горсти пепла
и восставать, и падать ниц…
желать пера высокой пробы,
не верить никакой тщете,
жалеть, что все равны у гроба,
жить сыто, знать о нищете…

. . . . . . .

Ты спьяну лепишь об обиде
на бездорожье в портмоне, –
и не мечтать мне о Флориде,
и зимовать на Охте мне…
но кто бы ни питал удачи,
с тобой уединяясь в подвал,
поймет, что и чердак на даче –
не деревенский сеновал.
А после – лестничные коды…

Ну где тебе найти охоты
со мной, треплом и звонарем,
рыдать под каждым фонарем…

. . . . . . .

Петрополь…
на правах магната
кого он выдал за себя?
Большой, он говорит – так надо,
заливом свой бокал зыбя.
Куда мне деться от видений,
как полугрезить, полуспать
не полюбив теней и терний…
забыть
или
не забывать,
бродить по городам и весям
из дальних стран до ближних мест,
настрой души,
когда был весь он –
смиренье, хаос и протест:

что нет проезда от иллюзий,
что поклоняются впотьмах,
что копят зло
/я поделюсь им/,

что мы – сырье для новых крупов,
что бехтеревки всех времен
полны калек,
а морги трупов,

что божий дар – немым итогом,
что мелочен иной поэт,
что пишет власть высоким слогом,

что можно, не сходя с арены,
дичать, что клявшийся в любви –
плохой слуга своей царевны…

придет на сердце /в кои веки/ –
без тормозов под паруса
сбежать от собственной опеки,
искать, заглядывать в глаза,
просить… плечами пожимая
и разговор – до запятой…
но всем отдаться в пожеланье
и бредить каждой красотой…

Вам /эта дама пожилая,
была так вежлива с юнцом/,
я, безусловно, пожелаю
его увидеть не дельцом.

Вы год от года неустанней
оберегаете чертог
академических изданий.
Их пережить
пошли Вам бог.

Вам рукоплещет вся больница:
здоровые и дураки.
Забудь меня, моя десница!
Да не протянут вам руки.

Ты /я надеюсь не последний/, –
в душе храня вороний грай,
побыв в Европе, как в передней,
войдешь в американский рай.

Тебе, живущему послушно,
поэт три плеши прогудел.
Поговорим, пока мне скучно,
но говорить – не твой удел.

…Я помню: раскололи атом,
но кровь не смыли до сих пор.
Не занимайтесь плагиатом,
здесь нужен бич, а не топор.

Зарядит дождь косой саженью,
смывая старое дерьмо.
Собрать стихи, предать сожженью,
и написать одно письмо!
Проститься в нем не слишком льстиво –
/зачем любителю пяти
больших картин и примитива,
все эти искусы
в пути/,
где горы гордые как горцы
сошлись в недвижное каре,
и пал один, и вот уж овцы
кишат как черви на горе.

Взгляни как камни лихорадит,
как верен свету каждый шаг.
И будь прекрасен, бога ради,
о бога ради только так!

Взгляни на этих скал отрогость:
внизу – река, вверху – снега.
Удел поэта – страсть и строгость.
Неискончаемо.
Всегда!

[ВЛАДИМИР МАТИЕВСКИЙ]

* * *

Олег Павловский   (06.03.2012   06:35:15)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_____________________________________________

ДОТЛА ГОРЕЛИ, ЧТИЛИ ЭЛЮАРА...

О.Паловский


* * *

Дотла горели, чтили Элюара,
лозу лелея, с углями дружили…
в объятиях полуночного пара
мы ткали человека, но не жили!
в блевотине житейского проклятья,
в постелях залетейских потаскух
мы забывали недругов и братьев,
и жрали хлеб, и отгоняли мух…

как быть лжецом, жрецом и ясновидцем,
богатым дядей – родственником муз
и стариком, и девочкой, и птицей,
дрожа как осыпающийся куст?

и как, мое мучительное братство,
лицом, скрывая сладкую боязнь,
вот так – лицом,
устав от казнокрадства,
в пленительную женственную грязь?

вот так – лицом, не замарав манжеты,
под красным флагом или с пьяною толпой
и в пух, и в прах хмельной и разодетой,
с готовою удариться в запой!

как удержать растленную как деву
в ладонях липких от алканий рук –
подвластную легальному напеву
и пахнущую дурно поутру?

и рассказать и девочке, и розе
отчаявшимся жить и вышивать
как вырвалась, как брошенная оземь…

– Опомнилась?
– Опомнилась, жива…


* * *



Олег Павловский   (06.03.2012   06:40:19)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

__________________________________________

МАСТЕРСКАЯ


* * *

Я тебя променял на стихи и свирель –
ты прости мою дерзость и страх мой –
на гудки и горение фар магистральных…
ленинградское детство!
не ты ли разучено по
бирюзовому томику,
по силуэтам торговых?
по газетным расклеенным у переходов
планам этого года?

Ты не дай мне солгать!
твой единственный друг
увязает за гатью
твоих наводнений и между
биржевых аппарелей
мерещатся звуки ему
стихов и свирели
осторожный и нежный…

я тебя променял на альбом Фонтенбло,
на уютную полость –
городское житье
на убогое наше тепло –
ты прости мою подлость…

я себя укорял –
что ж мы! гордые дети ночных мастерских,
мы, желанные гости?

Не заметил и как я тебя потерял,
как меня ты оставило, бросило…


* * *



Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (06.03.2012   08:26:53)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

Олег, тебя я могу читать сутками.
Как дорогое вино пить.
Ушельца не могу. От дюльгероидов тупых и бездарных просто рвет. Физически тошнит.
А читая тебя, получаю кайф!
Мастерство и большой талант.

Олег Павловский   (06.03.2012   08:31:54)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

Не исключено. Пустырь уже назвал меня "бездарностью". Полагаю, ему можно верить.

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (06.03.2012   08:27:36)

Мое:)

В МОЕЙ РАСТЕРЗАННОЙ СТРАНЕ

ДАНИИЛУ ХАРМСУ


В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени…

Николай Заболоцкий



23 августа 1941 года Даниил Хармс вышел из дома и был арестован
В тюрьме он попал в психушку
Умер в «Крестах» от голода и истощения 2 февраля 1942 года в блокадном Ленинграде

Я не имею больше власти
В моей растерзанной стране
С пером своим наедине
Кричать сквозь смех,
Сгорать от страсти,
Писать шрапнелью по стене
«Крестов». В безумье впасть. И
Уйти с презреньем к этой власти
В блокадный лед, в кровавый снег.

Судьбой юродивых на плахе
Венозной рифмой строк скупых
Чертить свой оголенный стих
Сурьмой столетий по бумаге,
Свинцом отмерены часы:
До февраля тянулся август…
Сам Берия - кремлевский Аргус
Генералиссимуса - прахом
На беспристрастные весы

Истории уложит даты.
… чеканен век как шаг солдата…

Олег Павловский   (06.03.2012   08:34:08)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

. . . . . . .

Не в коверкотовом пальто
и в шляпе кастровой притом,
не под шанелевым chauffe
ты весел был и пьян,
как граф безвестный де ля Фер
бретер и дуэлянт.

Он недолюбливал кадил,
он никогда не заводил
бесед накоротке,
он ненавидел моветон
и плащ как дамское манто,
набросив на плечо,
с цветком ли, шпагою в горсти
или с бокалом Божанси,
он верил взгляду и руке,
не шел в атаку и в пике
пока не горячо…

Решеток щёлк и шёлк гардин,
и копит слезы крокодил,
пусть в мире праздных и кривляк
и праздники – не те,
тебя никто не заставлял
ходить на животе.

. . . . . . .



Олег Павловский   (06.03.2012   08:37:15)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_______________________________

* * *

так в тесных комнатах исполнена влеченья
гитара плавная искала главный такт –
кто пел, кто, ободрясь и подбоченясь
с табачной трубочкой на каверзных устах
внимал тебе, гетера молодая,
гитара шалая, шалунья-нагота…
казалось лед, и каялся, и таял,
и мокла трубочка табачного листа,
казалось, снег как трубочка кружился
и льдинкам, в трубочку свернувшись, напевал
и холодел, и голубел как жилка,
и льнул как трубочки оконных покрывал.


* * *


_____________________



Олег Павловский   (06.03.2012   09:23:43)

____________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
ФРАГМЕНТ НЕНАПИСАННОГО РОМАНА


* * *

…когда я выжил средь больничных коек
и мир, как бы ни зная суеты,
казалось, ни о чем не беспокоясь,
пустился вплавь по лужицам мечты –

стояла ночь как кони у ограды
и как младенцы спали доктора,
и думалось – вот так бы до утра,
я снова здесь, мне ничего не надо.

* * *

Он не умирал. И вместе с ним не умирала его,
будь она проклята, но все-таки любовь, и никуда от нее не денешься.
И останется она как памятник, как рухнувший памятник рухнувшим некогда
его идеалам.
Останется в памяти его любимое, злое, ненавистное лицо –
злое на все на свете лицо, его счастливое, несчастное его лицо.
И в памяти останется и острое ощущение счастья,
и чувство боли ставшее со временем невыносимым,
как невыносимо стало разделять эту боль, считать,
что и не было никогда этой боли – может быть именно поэтому
она и стала со временем невыносимой потому, что она женщина,
которой просто хотелось счастья, а получилось вместо этого – что?

. . . . . . .

Роман – это имя и музыка сфер громкая,
как грохот приближающегося поезда, паровоза с округлой
супрематической головой.

И как неохотно он потом признавал, что супрематизм –
это тоже музыка, реквием по уходящему навсегда миру
и неповторимой более во времени жизни, торжество тысячи молотов,
рев сотен паровых турбин... это музыка отчаяния последних романтиков
навсегда утративших себя, затерявшихся в толпе строителей нового,
еще более нелепого, чем его предшественники, механического
и обгоняющего свой собственный ритм мира. Человеку чужд супрематизм потому,
что супрематизм –
это ложь,
изрекаемая клиническими идиотами,
которые не хотели
признаваться в этом даже самим себе...
ведь разрушение тоже большое искусство, искусство убивать,
буря сфер – увы! – чёрного магнетизма...

...и Малевич, который во всем, кажется, находил свои сферы и плоскости,
но вот романов почему-то не сочинял...

Сферы, когда они проникают друг в друга, сплетаются в клубок,
обволакивают как сон или обморок
после грохота бесконечного дымного механического дня,
и в твоем теле тяжелом как золото бьется и задыхается жизнь,
немая человеческая совесть.

В высшей математике нет визуальных моделей. Может быть и совесть не визуальна,
как высшая математика.
Пусть даже так оно и есть, но разве высшая математика –
это и есть совесть?
в сферах, где каждая манит своей наготой, очарует
как нагие модели Модильяни...
Или нет в математике и не может быть тепла человеческого взгляда,
жара зрелого плода озаренного светом земли?
О чем думал Ньютон, ковыряя тростью трещину ствола
глубоко уходящего корнями в землю?
и нашел свое яблоко – все в крапинках коричневой глины –
гладкую сферу с выемкой у черенка,
охватывающую как бы иное, прозрачное ядро, таящее искушение и свет будущей жизни,
зерна которой горьки как темный русский мед
с запахом знойного поля бесконечного и округлого как поверхность океана,
или любое другое место, где есть вода, степь или же лес
хорошо видимый из кабины вертолета...

...хорошо простреливаемый из этого вертолета, однако не следует думать,
будто сам вертолет так уж неуязвим, но помнить об этом
забираясь в кабину, особенно пока волнистая поверхность леса
не заскользит глубоко внизу как дно океана.
. . . . . . .

Она вспомнила, как купались на пустынном пляже, плавали вдвоем,
держа друг друга за руки и опустив в воду лица,
и иллюзия покоя голубого подводного мира, да ритмичное покачивание тел
казалось надолго отделяли их от берега, дома, реальной земной жизни.

. . . . . . .

...Реальная жизнь начиналась с очереди e пельменнjq,
с шума голосов по-прежнему Сытного рынка. Шум ленинградских рынков –
тихий шум, проникновенный и влажный как мокрый асфальт у квасной бочки.
Его не сравнишь с тесным, угловатым, гулким как аул южным бакинским,
с шумом зоопарка на геленджикском базаре, с ярмарочным, карусельным,
сенным, молочным и не известно каким еще старым курским,
где в огромной железной бочке мыли овощи, а небритые мужики из нее же поили лошадей,
не взирая на крики голосистых старух и баб...

Ленинградские рынки легко уживаются с совершенно не рыночными
классицистичными улицами – стоит лишь перешагнуть некую черту, –
сколько раз он искал эту самую черту и всякий раз она куда-то ускользала.

Эта черта между «после» и «до» ускользала и являлась вновь в другом месте,
в другое время – она и была реальностью, частью жизни много было этих частей, –
это и становилось биографией, сферой, где мы пребываем, кажемся себе...
Так лирический герой всегда делает то, что взбредет ему в голову,
как будто автору легче от того,
что он, автор, как бы и ни причем...

А роман – это имя и музыка сфер, не всегда это легкая музыка
и иногда трудно ее описать, но почувствовать, услышать, понять наконец все-таки можно...
и тогда сферы легкие и радужные, прозрачные как мыльный пузырь на ладони – раз! –
и нет его, только зрение очаровано мгновенным, обманчивым блеском...
и однажды некто придумал специальный стаканчик и колечко придумал специальное,
жидкость тоже специальную – специально для детей пускать специальные пузыри,
а в это время другой умник придумал нейтронную бомбу
и это стало частью нашей биографии...
а когда мы пускали пузыри при помощи менее интересных устройств,
и они развевались на конце соломины, и летели над двором –
жизнь казалась радужным пузырем, пахнущим свежим воздухом, морем и мылом –
тогда никто не придумывал нейтронных бомб и жить, признаться,
было довольно приятно.

И пусть какая-то респектабельная сволочь разъезжает в роскошном лимузине –
не важно где и когда именно это происходит – в мире всегда найдется уголок
хотя бы для немногих редкостных подонков и никто в этом не виноват,
и этот замечательный, но подлец, покинув лабораторию, офис или трибуну –
отдыхает с друзьями, пьет коньяк, слушает музыку Франка,
нежные как итальянские каприччо пьесы Фалча, спит с кинозвездой,
а после думает какую бы еще пакость ему придумать для человечества,
и на его жизнь хватит баб и развлечений, и времени порассуждать
о науке и гуманизме, о политике и опять таки бабах...
и не задумываться о том, как один такой умник уже как-то порассуждал,
или несколько весьма одаренных двуногих порассуждали
и это стало называться Хиросимой.
И чем все это закончится на самом деле никто не знает –
что будет, если наш шарик лопнет как мыльный пузырь,
а вместе с ним разлетятся наши сердца – ведь нам наплевать,
кто нажмет на пресловутую кнопку...

...неужели он когда-нибудь привыкнет ко лжи?

Неужели все мы к ней уже привыкли?
Нет – не привыкли, как никогда не привыкнем к тому,
что нас могут унижать, уничтожать, убивать наконец под любым небом,
на любой земле...
не привыкнем, не смиримся и не простим никогда –
даже если вся эта мерзость и стала частью нашей биографии или,
если угодно, истории...

...а роман – это музыка, иногда горькая, история тоже музыка,
если эта история – жизнь.
Ничто не может сравниться с музыкой жизни, со звуками города,
улицы, веселья, счастья, разочарования, горя, печали и снова счастья.
Подари любимой цветок и ты ее услышишь, загляни в ее глаза перед разлукой –
и ты увидишь, узнаешь, поймешь наконец – что такое печаль.

Только бессилие не имеет ни цвета, ни запаха, ничего...


. . . . . . .



Олег Павловский   (06.03.2012   09:30:32)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

__________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
КАК ЭТО БЫЛО


* * *

Так проявлялся город-кадр
внезапно выхваченный «блицем»,
где дождь вымасливает парк,
а ночь вымысливает лица,
а жизнь еще не начата,
и горизонт едва приметен…

Аллюр проспекта.
Взмах моста.
Твой силуэт на парапете.


* * *

Ноги сами несли его к «Стерегущему»
– влекла юношеская привычка приходить сюда всякий раз,
избегая проблем.
Он добрел до вновь открытого кафе, где ему встретился...
да, он был в черном плаще иллюзиониста, в шарфе в горошину с рубль,
но без рубля в кармане.
Под столиком стоял ящик – рыболовный? – тысячу раз нет!
И сердце, (достаточно было взгляда), сердце ахнуло:
несомненно это был настоящий художник, натуральный представитель богемы.
Однако художник оказался общительным после бутылки
дешевого крепкого вина, а грубое вино вы разбавляли водой
и его становилось вдвое больше. Если художник беден – это хорошо,
об этом писали в книгах – но главное им было хорошо вдвоем.
Теперь вроде и нет ничего хорошего – ни дешевого, ни дорогого.
Тьфу ты! Цены всегда только растут,
отношения между людьми дешевеют, все есть, ничего не хочется,
наплевать на все...
Но мы радуемся нашей первой встрече с Прекрасным,
она так же изумляет как и последняя, они одинаково дороги нам...

Мастерство это потом, а первое щемящее, удивительное, далекое, острое,
неповторимое никогда тебя не покидает – твоя история и память твоя,
и твоего сердца, если от него еще что-нибудь осталось.

Он не помнил, как это получилось и чем привлек его дальний угол
старого двора, больше похожий на пустырь, и деревянная пристройка –
старая, но там жили люди и стирали белье, и оно сушилось на веревке,
а жуткое июльское солнце резало глаза и простыни казались ослепительно белыми,
и он не знал, как это написать, потому что и небо, и земля,
и серая бетонная стена были также ослепительны.

И только потом на французской выставке он увидел полотно Фрагонара –
тот самый первый не мазок, но прикосновение к чистому листу,
полотно с прачками и солнцем, и был поражен его весельем –
тем холодным, розовым, чуть прохладным, но рдеющим
и жарким цветом развевающейся женской одежды –
цветом легкого флибустьерского флага...
Какой дурак придумал, что флаги эти черные?

Цвет жизни трепетен, розов и гол, и горяч как солнечный свет,
если смотреть на солнце сквозь сжатые пальцы с палубы флибота
на шаг от жизни или смерти – но кто ж об этом думает?

Прекрасное является как образ червонной дамы в пальцах иллюзиониста.
Так дельфийская сивилла вдруг овладела его воображением надолго и сильно,
и Ватикан перестал означать вкрадчиво-мрачный и длинный, гудящий и медленный зал,
а Лауренсиана наполнила слух тем тонким изящным тем грустным
подобием капель и тонких сосулек в апреле
и звук их паденья не воспроизводим клавесином но слышен короткий полет...
как паденье в объятия кресла и в шелк будуара...
и вновь Фрагонар эротичен, изыскан развратен как пьяный маркиз,
и ни солнца, ни света и не белизны их...
но мрак будуара, трезвон клавесина – как клавиши гладки!
Как пальчики юных развратниц белы!
И шелк туалетов их гладок и бел, не горяч, а прохладен...

Но режет в глазах холодное зарево прачечным утром...
глухие дворы, опьянение улиц, и жизнь, и вино, и цветы.

А молодость еще не знает,
что будет обманута, и смеется, и радуется обещаниям...
и платье ее трепещет, и плещет под северным солнцем, под липким дождем
и как будто не верит в обман
счастливая твоя молодая душа, грош не разменянный...
. . . . . . .

___________________________



Олег Павловский   (06.03.2012   09:37:01)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

___________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ.
ВИКТОР КРИВУЛИН


«Что подчиняло музыке слова?
Что обошла, что превзошла молва?
Прохладно в городе моем прямоугольном.
Прохладно в городе, где я любил вас – нет!
Я не забыл, мы – были, нам не больно
и дай нам Бог не видеться сто лет»…

/О.П./
_______________________________________________________


* * *

Виктор сидел в полутемном кафе на Садовой и пил брют.
– Неплохое вино, – сказал он после того, как мы познакомились,
– рекомендую.

А кто бы возражал? Пару бутылок шампанского мог позволить себе в те времена
даже студент. Поздняя осень в Ленинграде, мокрый снег с дождем, кофе
и сухое игристое вино.

– Стихи у тебя с собой?

Покажите мне «молодого поэта», который не таскает повсюду свои рукописи
в лучшем случае отпечатанные на дешевой «папиросной» бумаге – это,
вроде как белка, но без колеса…

. . . . . . .

«...и зимнее утро стоит над окраиной.

Над северным княжеством, городом, домом,
Улиткой – скорлупкой, в которой живу…»

– Да, не самое плохое вино – повторил он улыбаясь. А Вы заходите
ко мне домой,я на Петроградской живу…

Кто не бывал на Петроградской, не дружил с алкашами,
не торговал шампиньонами на Сытном рынке в те дни,
когда в карманах сквозняк, в голове ветер,
а душа скачет над крышами, как гуттаперчевый
мяч, что сможет сказать такой человек
своим ненормальным внукам?
В таком случае, откуда им знать,
что асфальт приобретает к полудню тон раскаленного лимона,
оставаясь в тени лилово-голубым,
пахнущим клейким тополем и дождем,
что в городе, где каждый переулок – история,
а каждая история – переулок,
или, в худшем случае, проходной двор, Петроградская –
это его сердцевинаи, если не сердце,
то легкие полные горячего воздуха?

/Бедный Краевский/ О.П.

Нет необходимости рассказывать, что я тоже жил на Петроградской стороне…

. . . . . . .
. . . . . . .

На Кировском сорило листвой, и она кружилась, и падала,
и, уносимая ветром, двигалась медленным маршем туда,
где уже загорались первые костры, лихорадочно пламенел клен
и в начале аллеи золотистых и бронзовых каштанов и лип стоял памятник «Стерегущему»
и таял пелене горьковатого дыма...
Проклятая осень – который год она кружится над «Стерегущим»
и догорает как незаконченный роман...

...а над «Стерегущим» кружится осень и раньше, когда автобусы,
сгрудившиеся у моста, были меньше и хуже, чем теперь,
а жизнь была лучше, хлеб тяжелее, а жилось все-таки легче
– осень также кружилась над «Стерегущим»...
и позже, когда рушились идеалы, е г о идеалы, а «Стерегущий» стоял,
но идеалы рушились и рушились, иногда с грохотом,
а памятник стоял и стоит по сей день – просто памятник...
и памятник рухнувшим идеалам, и надо всем этим кружится осень....

...и кружилась, и падала листва, и тонула в воде
– темной воде по вечернему теплого в октябре парка
названного именем человека отдавшего себя борьбе за справедливость,
а с несправедливостью возникшей в результате этой борьбы
пришлось бороться уже совсем другим людям и с ними поступали
уже совершенно несправедливо...

...странно, что парк был такой камерный, каменно-камерный
канувший в воду густо-зеленого пруда;

однажды весной пруд восстал над берегами и слился с рекой,
и деревья стояли по пояс в воде, в которой плавало множество уток...
и пруд, и река, и небо стали как бы одного, но сильного цвета, и губы сами
выговаривали:
– Голландия! Голландия... и вода, и небо так светились, что берег напротив
словно бы таял в свете воды и неба, и фигура из бронзы
или чего-то звонкого, как слово «маузер» тоже стояла в воде
и к ней было не подойти, хотя и это было уже ни к чему...

...вода издавала такой звук, что вероятно голландский польдер
во время подъема и спада воды никогда и не смог бы
называться как-нибудь иначе, чем этот звук, звук стихийного бедствия
или неожиданно нахлынувшего счастья;

...а когда еще не было этого ощущения прохладного серебристого эфира
и жажды плыть в источающей леденящий жар, золотистой, ртутной, сфероидальной воде,
а берег мягок и влажен – маленькая фея лет двадцати
однажды оказалась на берегу и прятала в карманы пальто
озябшие розовые руки...

...палитра отчаянно отдавала сумеркам последние желтые краски,
и загорелось первое оранжевое окно...
или это была не фея? Как знать!
– Я думала, – вы профессионал...

Никакой я не профессионал, но очень хотелось самому в это поверить...

– Вы будете профессионалом, вы будете, – улыбнулась, ушла... и так оно и случилось.
И теперь, когда над «Стерегущим» кружится осень, я про нее не забыл, помню...

. . . . . . .

_______________________________________________

Всего не перескажешь в одночасье.
Потом Виктор как всегда зимой ездил в Москву. Там он показал мои еще ранние стихи
своему другу Стану Рассадину. После этого уже вполне серьезно предложил мне опубликовать
их в «Северной почте». Все это, конечно, интересно, но не очень.
Интересно, что именно в это время Виктор Борисович – тогда еще
молодой человек и весьма известный адепт ленинградского поэтического
постмодерна написал свои «Стихи на картах», теперь частично утраченные
и строки из которых я просто привожу по памяти…

«...есть и у целого Народа
трудноскрываемый порыв
к самоубийству – затворив
ходы, и выходы и входы –
дыхательная несвобода
свое пространство сотворит!

На карте, скатанной в рулон,
когда материки шершавы,
на ощупь ни одной державы
не обнаружишь – только слом
картона или же бумаги –
разрыв проходит посреди
какой-то – лучше не гляди!
какой земли…
пускай во мраке
теряются ее зигзаги как
неразгаданные знаки
твоей же собственной судьбы…»
__________________________

Виктор КРИВУЛИН


______________________



Олег Павловский   (06.03.2012   09:49:54)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
СТИХИ НА КАРТАХ



…есть в географии наука побеждать
достоинством оружья, не бряцая –
на параллели
страсть и благодать,
и острова, и лужицы, и стая
прибрежных птиц – вот география!
следы,
как мокасины из лосиной кожи…
но где б ни вымирал затерянный мирок –
повсюду тленье брошенных дорог –
не географии, но просто суеты…
в какой-то окровавленной стране
растоптан танками песок сухих предместий…
мы примеряем сводки происшествий
на карту времени,
безрадостные вести
на каждый день,
на каждый свет в окне…
____________________
/О.П./.

«Руководство ДРА обратилось к СССР с просьбой оказать республике военную помощь.
В декабре 1979 г. на территорию Афганистана были введены советские войска.»
(ИТАР ТАСС).

Такая вот география. Она входила в каждый дом со сводками теленовостей, прилипала
газетными листами к щитам на трамвайных остановках. Иногда мне это напоминало
дрянной портвейн, который не хочется – а приходится пить, если нет другого…

Стихи на картах – это стихи не о войне потому, что «на свете есть вещи и хуже войны –
трусость хуже, предательство хуже, эгоизм хуже» (Э.Хемингуэй).

Опубликованные в № 6 «Северной почты» стихи эти как бы растворились в пространстве,
стали частью чего-то большего, во всяком случае, для меня.

По Ленинграду прошлась волна квартирных обысков, андеграунд не то, чтобы интересовал
властьпредержащих, но создавал для них некоторый дискомфорт. А стихи…

Виктор КРИВУЛИН

* * *

в дудочку спинного мозга
свернутая Карта Мира
с дрожью линии приморской
в пятнах гор и синих дырах

вложенная до рожденья
в полость хрупкого футляра
эта ось прямохожденья
развернется как подарок

мира полного открытий
где по очертаньям суши
восстанавливаем нити
связывавшие тела и души

океанской мощной лаской
в полуназванной вселенной
мы настигнуты настенной
Картою Староголландской

как бы с головой накрыты
втянуты в ее воронку

* * *

есть и у целого народа
трудноскрываемый порыв
к самоубийству
затворив
ходы и выходы и входы –
дыхательная несвобода
свое пространство сотворит

по карте скатанной в рулон
когда материки шершавы
наощупь ни одной державы
не обнаружишь только слом
картона или же бумаги –
разрыв проходит посреди
какой-то – лучше не гляди
какой земли
пускай во мраке
теряются ее зигзаги
как неразгаданные знаки
твоей же собственной судьбы

* * *

карты и календари и карты
время и пространство – время
странствия и растворенья
в кратком словаре стихотворенья
в кольцах речевой блокады

оставляем несколько названий
ломаную линию границы –
безрельефный, безразличнолицый
льется свет со Схемы, со страницы
перевернутой над нами

* * *

бескрасочье. одни узорцы
кустарника среди снегов
и розовый при низком солнце
народ березовых стволов

но все, в пути разнообразном
в одну сливаясь полосу,
окрашивается изжелта-красным
скольженьем света по лицу

* * *

всю весну осыпаются стены
раскрываются карты морей обнаженных
сиренево-желтые пятна –
только в лицах ни плаванья, ни перемены,
и глаза в перспективе обратной
расширяются дышат глядят искаженно

фиолетовый читан флоренский, захлопнут
черно-пурпурный розанов – угол Садовой
и Гороховой – окна и люди
в тихих полупрозрачных телах
задыхаются, глохнут
и кричат – но запаяны звуки в сосуде

голубого стекла
нет, бесцветного – не голубого

* * *

бог погребенный – Бог воскрес
и в серый день послепасхальный
с неисторических небес
его схождение печально

и мы окрашены во цвет
Его неизмеримой грусти
о нас, которых больше нет
нет ни в природе, ни в искусстве

зачем же робкая растет
улыбка мира и согласья
из трещин, выбоин, пустот
из хаоса и безобразья?

и жаль – но сведены ко дням
страдания и воскресенья
года отпущенные нам
не для старенья – во спасенье

* * *

немногие из голосов
я слышу – выпростан из хора
туманный стебель, он – осколок
весною взорванных лесов

немногое над головою –
размывка облака, пустяк
на исторических путях
какое-нибудь Бологое

маячит. летописный свод –
скорей не купол, но пригорок,
внизу овраг, а в разговорах
синица даже не совьет гнезда.

возможно ли скуднее
прожить? – и молча перейти
в искусственную галерею
из неба и резной кости?

* * *

«Должно быть, в воздухе безумия микроб носился…» /А.Кушнер/.

Ленинградские поэты Александр Кушнер и Виктор Соснора, соблюдая дистанцию, по очереди взбирались на поэтический Олимп, Андрей Вознесенский размышлял о том, что все-таки предпочтительнее «Метрополь» или московский метрополитен , а Булат Окуджава подумывал – какое бы еще заявление написать и куда… Все-таки растущий авторитет А.Пугачевой его нет-нет – да беспокоил…

Атлас литературных дорог и обходных путей в литературу, казалось, ждал своего рождения, но… нас, эту пору, волновала совсем другая география…

…у меня на столе – пять томов или тем?
пять излюбленных книг – вернисаж мирозданья,
я их тысячу раз пролистал, пролетел,
я внимал им, учился читать с опозданьем

эту голубизну – не созданье богов –
Полигимнию, память… всего понемногу –
очертания тех и иных берегов,
ожиданье…
и все же создание Бога

я любил твою выпуклость, глянцевый лист,
оглянись на меня, уходя от касаний,
от ладоней моих, где небесная высь
распростерта,
а руки мои повисают…
и, внимая тебе, ухожу от простуд,
от лекарств и чумы сульфамидного рая…
только пальцы мои сквозь лазурь прорастут,
только руки мои задрожат, замирая…

/О.Павловский/.

* * *



Олег Павловский   (06.03.2012   09:58:03)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

____________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
ЛОСКУТЬЯ ПОЭТИЧЕСКОГО РАЯ


Не звуки - влага языка,
язык огня смолистой ветки –
горячая строптива и ярка
в ночи, огне, в холодном ветре,
где северных низин томительная влага –
грибное лето, ночь, огонь – подобье флага...

Мы с красным флагом медленно росли,
вот примеряем мягкие костюмы,
высокопарно пропылит
такси вдали от городского шума –
лимонный свет, рубиновый подфарник
и платьице по имени «сафари»...

И различая голоса друзей
в прохладе пригородных трелей –
в спасительную лиственную зелень,
к вокзала запаху, ко влаге языка...
Мы все не перепели
попутчик, беглый музыкант...

__________________________________
Олег Павловский

* * *

ЛОСКУТЬЯ ПОЭТИЧЕСКОГО РАЯ. ВИКТОР КРИВУЛИН.


ЛЕТОПИСЕЦ

От сотворенья мира скудных лет
шесть тысяч с хвостиком. Итак, хвостато время,
как пес незримый ходит между всеми.
Шесть тысяч лет, как дьяволово семя
взошло тысячелистником на свет.

И, наблюдая древнюю игру
малейшего, худого язычка
чадящей плошки – с тьмою, чьи войска
пришли со всех сторон, свалились с потолка,
прокрались тенью к белому перу,

запишет летописец в этот год,
обильный ведьмами, пожарами и мором
желанное пророчество о скором
конце Вселенной, Трижды крикнет ворон.
Запишет: «господи…» И счастливо умрет.

Шесть тысяч кирпичей связав таким раствором,
что (крыса времени, творение ничье,
источит до крови пещерное зубье,
кромсая стены…) инобытие
приимет глина, ставшая собором,

где в основанье – восковой старик,
истаявший, как свечка в добром деле.
Как свечка, утром видимая еле,
как бы внимательно на пламя не смотрели
глаза, каким рассвет молочный дым дарит.

* * *

Больничное прощанье второпях.
Косящий снег. Выхватываю мельком:
подвешенная на цепях,
еще качается, качается скамейка.

Сестра моя, мне страшно повторять
над пропастью твоей болезни,
что нас касается живая благодать
и ангельская боль небесной песни.

Слова ли, штампы ли – им тесно и бело,
но горькая лекарственная сила
в них действует. – Полегче ли? Прошло?
– Чуть помолчи… Мне лучше… Отпустило.

Еще растерянность и мартовская смурь,
еще живешь, не оживая, –
но помнишь? – ласка… ласточка… лазурь –
лоскутья поэтического рая,

где только стоит голову поднять –
и от голубизны дыханье перехватит.
Халат, распахнутый, как нотная тетрадь.
– Откуда льется Бах? – Из форточки в палате.

* * *

Есть пешехода с тенью состязанье:
то за спиной она, то вырвется вперед.
Петляющей дороги поворот,
и теплой пыли осязанье.

Так теплится любовь между двоих:
один лишь тень, лишь тень у ног другого, –
смешался с пылью полдня полевого,
в траве пылающей затих.

Но медленно к закату наклонится
полурасплавленное солнце у виска.
Как темная прохладная река,
тень, удлиняясь, шевелиться.

Она течет за дальние холмы,
коснувшись горизонта легким краем.
И мы уже друг друга не узнаем, –
неразделимы с наступленьем тьмы.

* * *
_____________________________
Виктор КРИВУЛИН.


* На фото В.Кривулин и Е.Шварц

.



Олег Павловский   (06.03.2012   10:01:56)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

___________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
РЕКВИЕМ. ПЕТЕРБУРЖСКИЙ ВЕРНИСАЖ


РЕКВИЕМ

* * *

«…перед смертью цветы распускаются ярко и нежно!
перед жизнью пожитками листьев ласкают свой взор…
покоренность бутона – округлая сфера надежды

наготой лепестка, прикрывая позор,
прогорай как трава на песке бездыханное лето
уносимая розой ветров чешуя бересты –
ты еще не разуто, дотла не раздето
и до наготы»

______________________________________
Олег Павловский. /Виктору Кривулину/.

MCMLXXX

* * *

17 марта 2001 года в Санкт-Петербурге на 57-м году жизни после тяжелой болезни умер
выдающийся русский поэт Виктор Кривулин.
Кривулин издал несколько десятков поэтических сборников, большинство из которых
опубликованы не на родине поэта, а за рубежом. Последняя книга его стихов
была посвящена чеченской войне.
В годы советской власти Виктор Кривулин был одним из крупнейших деятелей
неофициальной литературы. В 70-е годы выпускал запрещенные самиздатовские
журналы "37" и "Северная почта", организовал подпольный семинар
"Культура начала века и современное сознание".

Добрых три десятка лет его фигура - и это признавали даже памфлеты недоброжелателей -
была одним из стержней, на которых держалась литературная жизнь Петербурга,
да и всей России: премия Андрея Белого, журнал "Вестник новой литературы",
антология "Самиздат века" не существовали бы без Кривулина
или были бы совершенно иными.

* * *

Права Ахматова, стихи, должно быть, родом
из мусорной дыры и золотарни снов.
На свалках памяти копились год за годом
отбросы и тряпье – мой хлам, что перепродан
утильщикам ночным, ушастым лицам сов.

Пред немигающими желтыми глазами
какой-то смутной ветошью прикрыт,
лежу на пустырях в обнимку с голосами,
что все еще звучат, и звуков их касанье
гусиной кожей спину шевелит.

Но полуженщина-сова, сорвавшись серым комом,
с фонарного столба, невидимого мне,
с глухим и тягостным ударом, гулом, громом
об землю стукнется – и станет водоемом,
где звуки плавают, как лебеди во сне.

Их правильный размер и мнимая свобода
скольженья в плоском зеркале стыда –
уже вполне стихи, без племени и рода,
без имени, без указанья года
лишь время дня в них брезжит иногда...

____________________________
В.Кривулин. Январь 1972.

* * *

ЛЕНИНГРАДСКИЙ ВЕРНИСАЖ. УТРО ПЕТЕРБУРГСКОЙ БАРЫНИ

Гипотетическое описание картона с эскизом
к неосуществленному жанровому полотну художника Федотова.

* * *

Слава Кесарю! Слава и господу в горних!
Барабанное утро. К заутрени колокол. Мышка в углу.
Печь остыла. Пришел истопник. Выгребает золу.
Возле каждых ворот возвышается дворник,
стоя спит, опершись на метлу.

Власть устойчиво-крепкая, в позе Паллады,
ей опорой копье, на груди ее – знак номерной.
Но в полярных Афинах под великопостной весной
ломит кости. Глядит из кивота распятый.
Занимается в топке обдерыш берестяной.

«Богородице-дево…» – начнет. И запнется. И девку сенную
кличет (ах ты, какая досада, нейдет на язык
божье слово): Палашка! Потоками пяток босых
затопляет людскую, переднюю… (Так я тоскую
по утрам – ты бы знала! – пока не затих

гул таинственный в сердце, остаток ночного озноба.)
Человек состоит из предчувствий и смертных глубин –
то ли Гоголь об этом писал? То ли сказывал старец один,
возвратясь на покой от господнего гроба,
голубиный свой век ореолом венчая златым…

Одеваться, Палашка! В соборе поди уже служат.
Благовещенье нынче… за шторами льдины шуршат.
Сон я видела, сон треугольный: ограда, родительский сад –
но глубоко внизу, будто в яме, а рвется наружу.
Как достать бы его? Как на землю поставить назад?

Я, бессильная, в белом стою на коленях.
Наклоняюсь над ямой и слышу: из глубины
«Марья! Марья!» – зовут, и деревья уже не видны.
То ли мокрая глина внизу, то ли вроде сапожного клея
что-то вязкое… дышит… я в ужасе. Погружены

руки словно бы в тесто – и тесто вспухает.
В утесненье душевном проснулась. Лежу-то я где?
На булыжнике уличном. Голая. В холоде и срамоте.
Надо мной наклоняется дворник, железной метлой помавает,
«Мусор, барыня», – плачет. И слезы в его бороде.

«Мусор, мусор…» – бормочет, меня, как бумажку, сметая.
Шелестя, просыпаюсь – неужто я смята в комок?
И зачем это снится? И холод, бегущий от ног,
отчего-то врывается в сердце ордою Мамая,
морем валенок, бурок, сапог…

Как там душно – внутри меня – как надышали!
Пелагея! Смотрю на тебя – и темно:
ты по-русски «морская»… что имя? Звучанье одно,
а смотрю на тебя – в океанские страшные дали
погружаюсь, тону, опускаюсь на дно…

____________________________
Виктор КРИВУЛИН

* * *

...Что правильный мотив, что речь его сухая?
Мой непокорный слог – булыжник, соль, земля –
тебя ли я любил, как в первый раз вздыхая?
И жил, и не дышал, как в первый раз любя...

___________________________
Олег ПАВЛОВСКИЙ

* * *

Олег Павловский   (06.03.2012   10:05:21)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

___________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
ГОБЕЛЕНЫ



ГОБЕЛЕНЫ

я тебя променял на альбом Фонтенбло,
на уютную полость –
городское житье
на убогое наше тепло –
ты прости мою подлость…
________________________
/олег павловский/

У него было Петроградская... со всеми последствиями этого жанра,
как жесткие коричневые цветы жестяных петроградских крыш,
запах которых не для слабосердечных... Он любил эту сторону,
любил художников и поэтов – мэтров и будущих однокашников,
когда они еще только собирались становиться мэтрами, как и он сам,
и он не вспоминал о них, и не думал с маленькой долей грусти,
как делал это теперь, хотя и раньше было понятно, что грусть – это память,
а амнезия – лишь амнистия для сердца и для того,
что впоследствии назовется прошлым и осядет как позолоченная пыль...
_______________________________________________


Виктор Кривулин и Петербург художников и музыкантов,
книготорговцев и завсегдатаев полуподвальных кафе,
Петербург эрмитажный, чуть-чуть кунсткамерный,
дождливый и солнечный, но никогда не самодовольный
как джазмен, плюющий косточками черных маслин
в лысые черепа банановых королей.


О, кора!
колыбели моей барбизонское лето!
это пух тополей, эрмитажная поступь его угловой
лестницы тисовый взлет – аллюр алегретто,
каменных листьев венец над моей головой,
гибкое тело реки меж гранитных пластинок корсета…
город гранита, горячий июль, студенистый,
мягкий изгиб грибоедова, брошенных пристаней
впадины там, где кипел якорями базар
жители севера – веницъянцы во дни наводнений –
как кастаньеты звучат голоса, унося в холода
флаги, цвета: красной розы страстей, голубой – отреченья
и безупречной колючее белое зарево…

вот и роса на зеленых у стен исполкома –
мариинское утро, дворец, петербургская кома…
__________________________
/олег павловский/


ВИКТОР КРИВУЛИН. ЛЕНИНГРАДСКИЕ ГОБЕЛЕНЫ.

ГОБЕЛЕНЫ

Иное слово и цветные стекла,
чужие розы витражей…
на гобеленах временно поблекла
гирлянда яркая златоволосых фей.

Засох венок… Но были бы живыми –
все не жили бы здесь,
где платьев синий пар в серо-зеленом дыме
неразличим, уходит с ветром весь.

Музейных инструментов мусикии
волноподобные тела
звучали бы для нас, как мертвые куски их
когда-то цельного поющего стекла.

Как хорошо, что мир уходит в память,
но возвращается во сне
преображенным – с побелевшими губами
и голосом подобным тишине.

Как хорошо, как тихо и просторно
частицей медленной волны
существовать не здесь – но в мире иллюзорном,
каким живые, мы, окружены.

Когда фабричных труб горюют кипарисы,
в зеленых лужицах виясь, –
весь город облаков, разросшийся и сизый, –
вот остров мой, и родина, и связь.

И связь моя чем призрачней, тем крепче.
Чем протяженней – тем сильней.
К тому клонится слух, что еле слышно шепчет, –
к молчанию времен, каналов и камней.

К тому клонится дух, чьи выцветшие нити
связуют паутиной голубой
и трепет бабочки, и механизм событий,
войну и лютню, ветер и гобой.

Так бесконечно жизнь подобно коридору,
где шторы темные шпалер
как бы скрывают Мир необходимый взору…
Да что за окнами! Простенок ли? Барьер?

Лишь приблизительные бледные созданья,
колеблемые воздухом своим,
по стенам движутся – лишь мука ожиданья
разлуку с нами скрашивает им.

Так бесконечно жизнь подобна перемене
застывших туч или холмов,
златоволосых фей, упавших на колени
над кубиками черствыми домов…

Так хорошо, что радость узнаванья
тоску утраты оживит,
что невозвратный свет любви и любованья
когда не существует – предстоит.

* * *

НАТЮРМОРТ С ГОЛОВКОЙ ЧЕСНОКА

Стены увешаны связками. Смотрит сушеный чеснок
с мудростью старческой. Белым шуршит облаченьем, –
словно в собранье архонтов судилище над книгочеем:
шелест на свитках значков с потаенным значеньем,
стрекот письмен насекомых, и кашель, и шарканье ног.
Тихие белые овощи зал заполняют собой.
Как шелестят их блокноты, и губы слегка шелушатся…
В белом стою перед ними – но как бы с толпою смешаться!
Юркнуть за чью-нибудь спину… Ведь нету н шанса,
что оправдаюсь, не лягу на стол натюрморта слепой!

Итак, постановка.
Абсолютную форму кувшина
гарантирует гипс. Черствый хлеб,
изогнув глянцевитую спину,
бельмо чеснока, бельевая веревка –
сообща составляют картину
отрешенного мира. Но слеп
каждый, кто прикасается взглядом
к холстяному окну.
Страшен суд над вещами,
творимый художником-Садом!
Тайно, из-за спины загляну;
он пишет любви – завещанье:
«ты картонными кущами и овощами
воевала с распадом…»

Но отвернемся, читатель мой. Ветер и шепот сухой.
В связках сушеный чеснок изъясняется эллинской речью.
В белом стою перед ними… и что им? за что им отвечу?
Да, я прочел, и я прожил непрочную плоть человечью
и к серебристой легенде склонился, словно бы к пене морской.
Шепот по залу я слышу, но это не старость –
так шелестит, исчезая из лодки-ладони моей,
пена давно пересохших, ушедших под землю морей…
Мраморным облачком пара, блуждающим островом Парос
дух натюрморта скользит – оживает и движется парус.
Там не твоя ли спина, убегающий смерти Орфей?

И не оглянуться!
Но и все, кто касался когда-то
бутафорского хлеба, кто пил
пустоту, что кувшином объята, –
все, как черные губы сомкнутся
в молчанье художника-брата –
недаром он так зачернил
дальний угол стола.
Жизнь отходит назад
дальше, чем это можно представить!
Но одежда Орфея бела,
как чеснок. Шелестя и листая
(между страницами памяти
черствые бабочки спят),
шелестя и листая,
на судей он бельма уставит,
свой невидящий взгляд…

* * *

Виктор КРИВУЛИН


_________________



Олег Павловский   (06.03.2012   10:13:56)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

__________________________________________

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ
КРУГ ЧТЕНИЯ


«КРУГ» ЧТЕНИЯ

* * *

Альманах «Круг», увидевший свет в 1985 году, как младенец,
которому давно следовало родиться, но не мешало бы еще немного подождать –
сразу обозначил и разделил замшелый литературный бомонд северной
столицы на своих и чужих, на после и на до, на «идущих в рядах»
и примкнувшихкним кочегарам газовых котельных с университетскими дипломами.

Поэт Константин Кузьминский, большой любитель, как коллекционного
французского коньяка, так и дешевого ленинградского портвейна,
лежа на полу своей квартирки на Брайтон-бич сочинял очередной том
«Голубой Лагуны» – благо,
обстоятельства позволяли ему еще раз подтвердить квалификацию «ходячего магнитофона»,
тогда как его партийный псевдоним
«человек в халате» прочно вошел в антологию русской литературы.

«Круг» чтения-почтения как бы разомкнулся, но…
«четвертая волна» ленинградского постмодерна
столь ожидаемая по сей день, похоже, так и осталась
за горизонтом словесности.

Поэт Виктор Кривулин – миф и мистификатор, олицетворение потока
сознания и гроссмейстер множества чемпионатов по игре
в «кошки-мышки» с 5-м управлением КГБ СССР, – неожиданно предстал
как живой классик и жаль, что этого по видимому никто и не заметил…
Бомонд привстал на стременах, бомонд закатал рукава,
снисходительно раздавая автографы безнадежно больным…

ВИКТОР КРИВУЛИН

* * *

Поэт напишет о поэте.
Художник представляет нам
себя, в малиновом берете,
распахнутого зеркалам.

От легкости, с какой он дышит,
от грации, с какой парит,
я съежился, я желт, я выжат,
я отдал кровь – а он царит.

Тону в любующемся взгляде:
я – это он, я – это свет,
но резкий, падающий сзади,
в затылок бьющий или вслед.

В лучах его второй природы
я только тень, я только вход
туда, где зеркало у входа,
где женщина, смывая годы,
ладонь по зеркалу ведет.

* * *

ПЕСЧНЫЕ ЧАСЫ

То скученность, то скука – все тоска.
Что в одиночестве, что в толпах – все едино!
И если выпал звук – измениться ль картина
не Мира даже – нашего мирка?

И если ты ушел, бог ведает в какую
хотя бы сторону – не то чтобы страну, –
кто вспомнит о тебе, так бережно тоскуя,
как берег по морскому дну?

Обитый пробкой Пруст мне вспомнился намедни,
искатель эха в области пустот,
последний рыцарь памяти последней –
резиновый фонарь он опустил под лед.
Подумать, как черно и холодно, куда
не обратишь разбухнувшие очи!
Чем движется песок в часах подводной ночи –
одной ли тьмой? одним ли хрустом льда?

Что стоит человек во прахе путешествий,
пересыпаемый сквозь горловину сна, –
не горсточки ль песка, зачерпнутой со дна
залива, обнажившегося в детстве?

Что стоит человек – течению времен
единая струящаяся мера?
Согрета ли в руках запаянная сфера,
где памяти источник заключен?

И если так тепла – чьи пальцы согревали?
чьих мутный оттиск на стекле?
Об этом помнил кто-то, но едва ли
я вспомню – кто. И как бы ни назвали –
всё именем чужим, всё в спину, всё во след…

* * *

РАУЛЬ ДЮФИ. ПРАЗДНИК МОЦАРТА В 1929 ГОДУ.

На юге Франции – не здесь, но где пюпитры
толпятся стайкой легконогой
на акварели,
где праздник Моцарта разрозненный, безвидный,
и цвет, разбрызганный без цели,
и сверк бинокля…

И не сейчас – но в довоенном равновесье,
между Версалем и Венсеном,
раскрыты ноты
для новой музыки, для похоронной вести,
для парусного поворота
страницы, сцены…

Но я не там и не тогда – спустя полвека
удешевленного «Скира» перелистаешь:
смотри-ка! – вот он,
рояль, грохочущий как черная телега,
рояль в углу – и я за поворотом
стены и стая

листков, усеянных хвостатыми значками…
Лист неба, разграфленный телеграфом.
След самолета.
И запись нотная приподнята над нами –
но перечеркнута. И творчество – работа
в саду истории кровавом.

* * *



Олег Павловский   (06.03.2012   11:11:52)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_______________________________________________

КРУГ ЧТЕНИЯ
ОЛЕГ ПАВЛОВСКИЙ


* * *

Где обитает птица козодой?
Над пахнущей стрекозами водой.
Козодоенье – неказистый труд,
куда важней вязанье козьей шерсти
и прибыльней, и знатоки не врут…
Но козодой далек от совершенства!

Кричи, кричи – я не слыхал твой крик,
А выдумал и вычитал из книг –
Леса обложек, пыльная прохлада…
Где обитает птица козодой?

На Кронверке, на ветке золотой,
на Петроградской, в центре Ленинграда.

* * *



Олег Павловский   (06.03.2012   11:17:30)
(Ответ пользователю: Олег Павловский)

_____________________________________

КРУГ ЧТЕНИЯ. ОЛЕГ ПАВЛОВСКИЙ
ЭМИГРАНТ


Испанец воюет на стороне гезов? Такого не может быть,
но любовь творит чудеса...


ЭМИГРАНТ

– Ты плачешь?

– Нет, я вижу Пиренеи
и слышу шелест каталонских роз.
Любимая!
мытарствуем, болеем,
пленяем и пленяемся всерьез.
Что я? меня сомнения питали
и тонкий звон походных литургий.
Топтали землю грузными деталями
тяжелые брабантские стрелки…
Любимая, я помню запах дыма
и синий бархат виноградных кос,
и плачу, и смеюсь неразделимо
с дыханием и пением стрекоз.
Я – зеркало. Не думайте – кристальное!
Костлявая, кричащая родня –
Кастилия… казалась мне крестами
и красным перцем листики огня.
Я гез, распутный дон, искусный повар,
фламандский враль, обжора, тихий плут –
как ишака тащи меня за повод
туда, где обещания цветут!
Любимая, пока твоя одежда
и кожа вызывающе свежи,
ты падаешь и медленно, и между
горячими откосами межи…

ты плачешь?

– Нет, я слышу голос сердца
и, ежели не впроголодь сердцам,
пускай мое коротенькое скерцо
скорее доиграет до конца,
пускай, мой гез, твои ладони больно
шипами диких, каталонских… и
пускай меня как маленькую пони
хозяйские прогонят холуи,
пускай, мой гез, стремительным и странным
покажется желание мое,
пускай, пускай пожизненно, постранно –
чиновники, начальники, ворье…
пускай…

ты плачешь?

– Не умею плакать,
но жгут ладони жесткие цветы.
Пока гадюкам жить и жабам квакать,
и окнам прогорать до темноты,
пока героям пуговицы портить,
до блеска начищая на парад –
мы только гезы!
Ты – укромный портик,
я твой кораблик, легкая кора…

* * *



Андрей Бениаминов   [Псков]    (06.03.2012   11:13:12)

Хорошая тема!

Виолетта Викторовна Баша   [Москва]    (06.03.2012   12:18:44)
(Ответ пользователю: Андрей Бениаминов)

Спасибо, Андрей!
А посвящения Золотцеву не выложить?
Наверняка их уже немало:)

Андрей Бениаминов   [Псков]    (06.03.2012   15:09:37)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

Обязательно выложу, чуть позже.

Андрей Бениаминов   [Псков]    (06.03.2012   15:41:37)
(Ответ пользователю: Виолетта Викторовна Баша)

Сейчас на Литсовете мы проводи четвертый конкурс памяти Золотцева. В этом году ему исполнилось бы 65 лет.
http://www.litsovet.ru/index.php/konkurs.view?konkurs_id=414

Андрей Бениаминов   [Псков]    (06.03.2012   15:38:31)

* * *
C.A. Золотцеву - Поэту и Гражданину.
http://stihi.ru/avtor/stzol


Память засыпало пеплом, зарыло золою,
Солнце обуглило сердце, умы обожгло:
Так и живем, в серость будней уйдя с головою,
Не вспоминая о том, что навеки ушло.

Только беспамятство – самая худшая доля,
Злая беда и большой человеческий грех
К нам возвращается приступом горя и боли
К тем, кто заветы отцов променял на успех.

К тем, кто забыл их дела, и попрал их наказы,
Кто растерял сам себя, позабыл про свой род.
И расползлась по Руси безучастья зараза,
В злую толпу превращая великий народ.

Только мне хочется верить, что главное цело,
Если поэты слагают такие стихи,
Значит, живет, продолжается Русское дело,
Значит, замолим своими стихами грехи.

Выдюжим, встанем, расправим могучую спину,
Вспомним откуда мы родом и кровь у нас чья.
...
А для иуд на Руси подрастают осины,
И для борьбы подрастают у нас сыновья...

06.09.2007

©А.Б. https://www.chitalnya.ru/work/27623/

Андрей Бениаминов   [Псков]    (06.03.2012   22:44:29)

* * *

....................Светлой памяти
....................Станислава Александровича Золотцева

Умолк последний соловей – он петь устал…
И воцарилась тишь, какой не знали.
И все вокруг растерянно молчали,
И ничего никто не понимал.

А вслед за этой скорбной тишиной
Пришла печаль по тонкой струйке света:
Как много соловьём для нас пропето,
Какой за то заплачено ценой…

Но только как смогу поверить я
В то, что к концу пришла его дорога,
Что замолчал навек певец от Бога,
Что не услышу больше соловья?!

Нет, всё не так! Все проще и сложней:
Пока в сердцах живут его рулады,
Он будет жить, он будет с нами рядом
Певец весны – последний соловей.

05.02.2008 г.

Андрей Бениаминов   [Псков]    (07.03.2012   22:02:05)

Станислав Золотцев
Памяти поэта Дениса Коротаева


Дождливым летом,
таким дождливым, что даже
сухой остаток в счетах бюджетных промок,
таким дождливым, что стал и солон, и влажен
в горах горячих
сухой десантный паёк;
таким дождливым летом,
что тьмою грозной
забита каждая белая ночь была,
и небывалый, редкостный ливень звёздный
от наших глаз туманная скрыла мгла;
...таким, что небо
наглухо облачилось,
обволочилось тучами, обволоклось,
и разоблачить его
может лишь Божья милость.

Но мир людской давно со Всевышним - врозь.

А лучших, тех, кто с Ним не мечен разрывом,
к себе, в себя возносит небо, спеша,
дождливым этим летом, таким дождливым,
что иссыхает от боли моя душа...

2003


© Copyright: Станислав Золотцев
http://stihi.ru/2007/10/12/710
Свидетельство о публикации №1710120710














1