Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Волшебная ночь на Днепре

[Арнольд]   Версия для печати    

           Волшебная ночь на Днепре
                     
                       Наверно страшен был и грозен юный царь,
                              Когда он произнёс: «Ты уничтожишь Фивы».
                                                                                   Анна Ахматова
                             «Лучшая месть - это забвение, оно похоронит
                             врага в прахе его ничтожества».
                                                                           Грасиан Бальтасар.

                                Глава 1

Однажды, - летней, тихой ночью, - ясно-звёздной
Из города Херсона, морским буксиром, - на́легке,
Мы в Николаев с ветерком, гнали зыбкою волной.
Такое счастье дорогие, я доложу вам без обмана
Редко выпадало нам, речным матросам-морякам
Обычно же, баржи с песком и прочим сухогрузом,

Водили мы шир-им лоном Днепро-Бугского лимана.
Должён заверить всех тех, однако, кто может быть
Решил уже давно, что нет занятий в цельном мире
Скучнее этих дел: - так загорать на водном штиле,
Тихо влача баржу с песком на медленном буксире.
Поверьте, отнюдь, нисколечки не было нам скучно!

Когда в Природе всё с душой твоей созвучно!
Уверяю вас, не скучным было наше ремесло.
Считай, что с романтикой мне крупно повезло!
Кстати, и дома же, поверьте, у каждого из нас,
Дел любимых, - по горло, хватало всякий раз.
Но правды тоже, нынче я, ни чуточки не скрою:

Большая скука, вообще то навещала нас иной порою.
Только замечу, что скука однако ж, скуке тоже рознь.
Причина той, нашей скуки и её природа была такова:
Что вахтенная жизнь, не в жизнь была нам без труда.
Может и не случайно, - сошлися вместе приверженцы
Пословицы: без труда, - не достать и рыбки из пруда!

К тому же тогда, как слеза - прозрачно-Днепровская,
Так звонко, - навстречу нам бегущая быстрая волна,
Заветно-неудержимо всех нас, - вперёд сама звала,
Желанной встречей с ликом моря, - с пристани гнала.
Манили нас его просторы вековые, величаво голубые.
Ибо матросы да и др. кроме двух, ещё были молодые.

Могли без устали смотреть смену шедевров природы,
Слушая как за бортом, напевно журчат древние воды;
Как мимо относительно нас, красочно плывут родные,
От ухоженно-тучных стад мирского скота́, живые барега
И в высоких, вешних травах, и цветов луговых утопают
Так нарядны, древне-российские: деревни, сёла, хутора.

А на подходе к древнему Очакову вдруг воочию созерцать,
Затаив дыхание, - трепетно лицезреть, - уже свою стихию:
То сплошь-морские волны с белыми барашками, то туман;
Да в тускло-сизой дымке видеть, - почти, чистый горизонт.
Но, только, сизый туман и серо-белесая дымка, расстают,
Как, из волн морских, вдруг, прямо «по носу», вырастают.

Круто-высокие, - остроконечно-прибрежные - голые скалы
И дивно-знакомый, визуально-Пушкинский остров «Буян»*
Во всём своём величии и первозданной красе перед нами,
Встаёт неожиданно, - со своими дикими скалами-стенами!
И чудится, за высоким берегом, верно есть погран-кордон,
Там встречает нас, снизу невидимый, сам царевич Гвидон!

Давно тое кануло в лету, но и нынче знаю что было со мной,
Перед мысленным взором там происходившее, проступает:
Бывалый мыслеобраз, зримо-чётко, наяву сегодня оживает,
И как пыльное стекло, надлежащим образом омытое водой,
Ощутимо-ожидаемо становится прозрачнее, чище и светлее,
Так и память моя, всё ещё хранящая - мысле-образ тех дней,
Со временем, - становится всё более, - дороже мне и родней.

И вижу вновь тот самый теплоход, переделано-"трофейный",
Постройки то добротной, ясное дело, - российско-довоенной.
Он у румынов в боях был отбит, ибо ж угнан ими, точно знаю,
Теперь, - в лимане нашем, - Днепро-Бугском, - я так понимаю,
В ГУ-Дэ-эР-Пэ он служил, - тогда, верой и правдой, исправно.
Ибо равноценные нагрузки с другими, разделял равноправно.

Мы баржи сухогрузные, тогда водили, - всё больше по Днепру
Окрест г. Херсона, естественно, и по Днепробугскому лиману.
Одним составом, строго постоянно, возлюбившие свою келью
Морскую и дома работали рьяно, - декадами на вахту заступая.
Утверждённые маршруты, согласно штатного графика выпоняя,
Сдружились мы в одну общину, - товарищески-братскую семью.

Невозвратимы те маршруты, - памятки дорогие и такое же время,
Не вернуть уж мне той яви прекрасную течь, и тот сладостный сон,
Когда мы, управившись, - возвращались в древне-Русский Херсон,
Красивый, - дивный город известных, - царско-росси́йских персон.
В чудесном, - раскошно-зелёном, - уютно-тенистом саду городском
У граждан Российского Херсона, есть древняя память живая о том!

Там, и тогда, - из команды сложился, довольно-таки славный коллектив,
Вся команда-то, из одного города, так-званный, - «Николаевский актив».
14 человек (по 7 чел. на вахте), 15-ым же был наш, уже в годах, капитан,
Он был постоянным. На нём же, как знамя наше, - ГУДРП-корабельное,-
Видавший виды цвета хаки, - вечно выцветший, его велюровый кафтан.
Иначе, то было, морского кителя граждан-го флота, подобие удлинённое.

Сухощавенький старик с бородкой, юрко-подвижный маленького роста
Суров, прижимист в мелочах, часто был придирчив, - иногда даже зол,
Сожалею, но наш капитан, чаще всего бывал на вахте, - именно таков.
Может та жизнь его, скорей всего прошла в походах и миссиях на море
И стало быть он, безусловно, сведуще-опытный, старый Морской Волк.
Но к старости, как часто бывало угодил на реку, - ясно для МВ это горе.

Откуда родом сам, понятия не имею, но семья его тогда жила в Херсоне
Поэтому возможно, он при случае, ожидаемо отсутствовал на теплоходе,
Успев лишь причалить к херсонским берегам, то ли в Голой пристане,
Или Скадовске, - держался обособленно, - компании нашей не любил.
И компания в своих речах, не жаловала его, но в суе никто и не язвил.

Зам. капитана, Алексей Михалыч Истомин, более употребительное старпом,
Был добр, прост и доступен, - приятен в общении, и прекрасный как человек.
Отзывчив, в дружбе верный, и с командою на «ты», мне же - мог быть отцом.
Чуть только где наметится досуг, - как он уже в кубрике нашем, или на юте, -
Постоянном месте нашего досуга и редких перекуров, - где кайф как в каюте.
Шутил и песни пел он с нами наравне, и его анекдоты несли нам Истины свет.

За это мы его любили, по службе уважали, на заводских подрядах, физически
Трудился с нами в равной доле. Кстати, о долгих стоянках, порядок был таков:
Скажем, из Николаева на Херсонский завод, пришла баржа гружённая песком,
А, уже ответная, - гружённая иным грузом, или ж продовольственно-пищевым:
Соки, томаты, овощные салаты, фрукты с др. нужно-полезным прод-продуктом
Давно поджидает нас, для обратного пути на Николаев, Козырку, аль Очаков,..

Короче туда, куда контора, в пределах оных вод выдавала капитану разнарядки.
Вот и водили мы грузы к иным, не столь приближённым, чёрноморским берегам.
Водой, провизией заправившись, капитан зная то, готовил рейд к иным порогам,
Мы в путь означенный, не мешкая отправлялись и это веселило и радовало нас.
Но нередко бывали и задержки, когда заводские грузчики, не успевали загрузить
Ответную баржу, что и угрожало нам простоем вот мы и явили им свои подряды.

Как водится на всех плавсредствах, а тем более на бывавшем в открытое море,
Славно-православно уважавшем себя, нашем буксире «Донец», - тоже был кок,
С прекрасно-благородным именем, - Тамара, - пусть, и не вчерашняя, - вдовица.
Была собою цветуще-молода, стройна, красива спортивного вида, крепко сбита;
Кадровая, - примерно-передовая работница, из сферы, заслуженного общепита.
В кондитерских делах: в делах кулинарии, по-праву опыта и стажа была царица!

Всегда приветлива и дружелюбна, с открытым взглядом благовидная молодица,
Уважаемо-почитаемая в конторе, она счастливую улыбку всем коллегам дарила
И вкусные, питательно-полезные обеды, комплексно-разнообразные нам варила.
На досуге, на юте бывала, - встречь не избегала, - наш коллектив был ею любим.
Слыла чуткой и внимательной, стихи читала; умела подшутить и даже над самим,
Главным нашим босом схожим со злым, цепным Барбосом и с ним же соизмеримым.

Связь с миром и охрана, - глаза и уши нашего капитана был радист Роман Кирток,
Урочно, рьяно зондируя эфир был в курсе конторских новостей и приказов знаток;
Имея инструкции высших инстанций, всякое утро босу являл новой сводки листок.
Стармех Кузьмич, местный «дед», если и не был всем дедом, то уж точно, - отцом.
Он же и старый рыбак-моторист, в совершенстве изучивший дизель и уход за ним.
С мотористом Иваном по 12 ч. в сутки в рёве дизелей коротали, бывало и дремали.

Полагаю, не ошибусь, представляя очередных лиц вахты так:
Фигуры главные на морях и океанах, - а не только на буксире,
Но и на кораблях, не исключая военных, в любом их ранжире.
Что будет с ним и нужен ли он будет не будь на нём матросов,
Мотористов, рулевых? Да и массой, бываемой в флотско-речном мире.
На вахту всегда, парами выходящие, против радиста и кока - одиночек.

Не зря же оклад рулевого нам с коллегой, ГУ-Дэ-эР-Пэ на двоих кроило
И суточную вахту у штурвала, я с напарником-Артуром строго по часам,
Методически планомерно, всю декаду закономерно, там делили пополам.

Ибо ж таки, с известной дилемой, фактически опасного риска,
Идёт работа с буксирным тросом, во время надрайки и потом,
Требует ловкости рук, - подвижности торса и всего тела;
Упругости мышц, навыка и чёткого понимания сего дела.
Чуть проворонил, в миг начала движения, троса натяжку,
И тут же от капитана, в лучшем случае, получишь накачку

Но главное, - шуток таких, не любит надраиваемый трос,
Свято же помни об этом: днём и ночью на вахте, матрос!
Чуть отвлёкся, может глазом моргнул и выбросит в море,
Если повезёт, рядом, но бывает и хуже, тогда уже горе...
Поэтому вышел на смену, - предельно внимателен будь!.
Задача твоя получить плавный ход баржи прочее забудь!

Душа команды всей, мой старший коллега, именем Артур.
Неутомимо-весёлый рассказчик, шутник, певец и балагур,
Свои морские небылицы умел он мастерски приподнести.
Лично я, на этом судне был новичок, - к тому же молодой.
Мне же, в Армии служить, - ещё лишь только, предстояло

А стоять на вахте у штурвала, мне мало было смены одной.
Собственно я, целые сутки готов был стоять на вахте такой,
Не требуя смены ни по какой нужде, не желая знать замены.
Скорей бы чётко, услыхать, словесный гром команды судоходной:
«Вахтенным у причала: кормовым и носовым - Швартовы отдать!»
И тут же палубным, - железно-внятным голосом: «Поднять якоря!»

И в рубке ходовой, ловким поворотом пускового рычага на «Товсь»,
Суровый капитан механику, - в машинное чётко, ясно и однозначно,
Даёт условно-механический сигнал (обычный звонок), - «Готовсь!»,
И уже голосом в трубку**: «Пуск!», и чуть помедлив: «Малый вперёд!»
Затем рулевому: «Лево на борт!» и выждав поворот судна, - «Прямо!»
И снова механику уже в преисподнюю, где грохот, - «Полный вперёд!»

И: «Так держать!» рулевому, - завершающее деяние снятия с якорей.
А дальше, уже сам, без команды капитана, ты самостоятельно идёшь.
Лишь компас, прямо за штурвалом и знаки на воде, - из коих узнаёшь:
Кто из живых: воды и земли, вечно верные твои попутчики-ориентиры -
Спасительно-молчаливы, - самые надёжные твои друзья-командиры?
И только ж успешно их читая, ты к родному порогу сам дорогу найдёшь

И где бы ты ни был, - в любых морях, океанах и просторах земли родной,
Если по маякам жизни как по вехам водным, своей жизни путь сверяешь,
То и верь им твёрдо, с ними жизни верную дорогу никогда не потеряешь!

                                                     Глава 2

Покончив с надрайкой троса и уборкой палубы, во время выхода из акватории
Промышленной зоны, когда она и очередная гавань уже оставались за кормой,
Мы торопились не к матрасам в кубрике, и не к мягким стульям кают-компании,
У кают: капитана и других служащих от, зама до кока - бывших в части носовой.
Ибо и сам вход в форватер чреват манёвром. Когда ж буксир в режиме трудовом,
Уже пыхтя по Днепробугскому длинному лиману, тянул баржу отягч-ую грузом,

Тогда мы, расслабившись, где-нибудь побалагурить, собирались,
Нас тут же находил, предусмотрительно-ответственный старпом.
И начинались уже привольно-степенные, - тары-бары-растобары,
Ибо травить баланду любую; шутить и песни петь мы умудрялись
Даже за счёт личного времени: перекуров и нужды, избегая кары.

Когда же, и сам старпом на дежурство, в ходовую рубку, выходил,
Свободные от дежурства, - выспавшись, - всегда, к нему спешили.
Он же, - неспешной общительно-полезной беседой - всех заводил.
О чём мы любопытные, с ним много-знающим, только не говорили,
Не отрывая глаз от живописных берегов, по обе строны плывущим.

Многое забыто, но кое-что и вспоминается. Не успевал закрыть рот
Первый рассказчик, как уже звучал голос второго. - А дело было так!
Это Артур, открыл рот, ещё не зная о чём будет речь и в чей огород
Он камень кинет. Но травил забавно, не грешно, а главное, смешно:
Турецкий капитан в г. Одессе, шлёт вербовщика на базар нанять ему
2-х матросов. Тот привёл двух голодных укропов, не видевших моря,

Ибо ж, - только накануне, впервые попали в Одессу, в поисках работы.
Капитан: ломанно-русским языком: - Кто такие? Ответ: - Мы галичане!
Турку слышится, - мы англичане! - Гм, Том море знает, - не подкачает.
Клерку, на своём: - отведи в каюту и накорми. Проследи за аппетитом!
Клерк исполнил указание, через время, вернулся туда, узнать как там
Дела, - но услыхав стук в дверь и громкий крик. - Видчыны бо́ насэру!
Турку же слышится совсем иное: «Сэр, - ветчины, и подай нам сыру!»

Вернулся и доложил капитану. - Аппетит отличный, просят: ветчины и сыру.
Капитан, вставая и направляясь к выходу: - Проводи меня в ихнюю... каюту.
Подходят, - тишина. На входе, сморщив носы, - злобно зырят друг на друга:
Англичане ли?.. Кэп: - Милицию сюда! Нам же, читатель мой, и без неё ясно, -
Это иуды Руси, жидобандеровские3* фашисты-"щэнэвмэрлыкы", и понятно
Почему рвались в дверь не повернув ручки, жлоба окрэмо-нэзалэжни вид ума.

Ибо предав отцов-россиян в каолиции Запада были "лодомэрамы и рутэнамы".
А после 6-ти веков, его падшими рабами, не только в культуре и разуме отстали,
Но и человечность из души изгнав, зло-католическими колдунами-мольфарамы,
Взяв идеи жидо-бандеры, они: тягу к труду, творчеству и просвещению утеряли.
Жили за счёт неугодных Ватикану народов, - став экстремистами-террористами,
Вечно в армиях Запада лезли в М. Русь-Новоросси́ю её оккупантами-садистами.

А вот Кузмич, - выдал шедевр, как во время работы мотористом, на рыбацкой
Фелюге, местного юношу обучали искусству рулевого провластно наказав ему:
Чтобы идти верным курсом, - в форватере, одной линией, - прямой как стрела,
Имей за кормой бурляще-ровный след, а не кренделя походки пьяного мужика.
Для чего, строго держи в створе веху канала с заметным предметом на берегу.
И указали на подобие столбика, в створе с вехой, торчавшее из зелени кустов.
Через время услыхали крик: «ваш береговой ориентир убегает к стаду коров!».

Рыбаки, присмотревшись к указанному месту, и вправду увидели движение уже
Наклонного столбика, в сторону пасущегося невдалеке, стада цветных бурёнок,
Узрели и причину, из кустов вышла гулящая корова, с полуопущенным хвостом.
Ещё миг, и все ощутив скрежет днища фелюги о дно реки покатились по палубе.
Придя в себя, бригадир спросил парня, почему ж поздно заметил движение лже-
Столба и устыдился его ответу: я ж оглядывался назад, пытаясь выровнять след.

Уж и не помню кто поведал мне о "шутке" кока с капитаном, мол, она приметив,
Что он в туалете у шкиперской не закрывал дверь на крючёк, а держал её рукой.
Решив проучить его, в другой раз, "охваченная" крайней нуждой, силу применив
Чуть рванула дверь и грозный бос, со спущенными портками и яро-голой дупой4*
Мило выкатился ей под ноги. Она ж, едва проронив «Простите!» ушла за дверь.
Так или нет, но к великой чести и достоинству капитана, позже он сам, - поверь,
Просил прощения, добавил балагур. Ибо ж в части носовой, был гальюн другой.

Но меня, честно говоря, больше занимали стихи и песни куда более интересней.
Ибо ж идут в мир поэты, чтоб Слово Бога людям донести; им же стихом и песней
Указать: не всё земное тленно! Что кроме Денег, Власти и Богатства у Человека,
Есть Вечная Душа, Совесть и Жизнь вечная - НЕ Одна! Чтоб боялись люди Бога,
И знали бы точно: на их Беззакония, Скудоумия и Безладья, есть Высший Судья!
В этом ключе, даже непритязательная песенка Кузьмы, - ценней и познавательней.
Вот что он сам сочинил и пел под грохотавшую музыку настраиваемых им дизелей:

Повелитель океанов, всех морей и даже рек,
Древнегреческий Бог, - Посейдон, Посейдон!
Позволь мне переплыть и в этот, Новый век,
Полноводную, соседне-российскую реку Дон,
Тую, судоходную да и в самом широком месте,
Чтобы Росси́я и Русь-Новоросси́я были вместе!

И это в то время, когда ни один учитель в школе, ни один историк, в РУ и ВУЗ (ах);
Ни один академик АН СССР и заикаться не смел - об офиц.-суверенной, с 1764 года
Новоросси́и, домонгольско-Росси́йской Малыя Руси извечно бытовавшей в составе
Св.-Царской Росси́и (см. название титула Российских царей) с 14 в. Малыя Росси́я!
«Божией милостью Великий Государь, Царь и Великий Князь всея Великия, Малыя,
И Белыя Руси Самодержец». Живи ж вечно Малыя Родина Российская Новороссия!

И помнится, старый вождь на рекогносцировке с юным царём над понорамой г.Фив,
Указав перстом вытянутой руки, сказал: «Всё, всё предать огню! И башни, и врата,
И храмы сего чуда, после добавил: Ты только проследи, чтобы цел был Дом Поэта».
В век искупления Мира, не храмы валите для наказания иуды, скачущего павиана,
Разумным землянам, для Суда Божьего, впору исполнить Совет философа Грасиана.

Здорово же мне, - к сердцу и душе, - вот тогда, эта профессия прикипела!
И страсть, - нарушаемая то армией, то тяжёлой работой, - восстав велела,
Помнить многострадально-Святую Росси́ю-Русь и её ж российский народ,
Из россичей-росси́ян корней «рос» и «рус», вост. славян древнейший род!
Сейчас же исполняю обещанное в заглавии, ибо сказать пришла уже пора
О ночи той славнно-расчудесной; о ноченьке так неповторимо-волшебной,
Мне подаренной Судьбой, в лоне огненных вод свято-Российского Днепра.


Только чур уговор, сию повесть, как всегда, начинаю с самого её начала,
По однажды мной заведённому порядку, дабы не обольщался пародист.
Сталась задержка с ответным грузом; мы долго ждали, - дома не бывали,
И вот капитану, на его запрос в контору, уже спешно несёт приказ радист
В конторе прочли: «Авария, угроза срыва плана, на ушах все цеха стояли,
Завод просил подождать, а наш эфир молчал; и смену вахты мы сорвали».

Наконец-то получен ответ, что надобно нам все баржи оставить на заводе.
И немедленно, всем составом, срочно возвращаться на базу в г. Николаев.
Может на профосмотр, - средне-технический ремонт или отстой в затоне?
Сей факт, естественно прибавил всем нам, утеряно-моральных сил,
А может и восторга за возврат налегке, по крайней мере, лично мне:
Мы долго были не у дел, все купались в Днепре - конечно, загорали!
И радостно стучала мысль: что в эту ночь, буду кормчим на буксире.
Так Счастливо выпадало для меня. Да и всем известно, - путь домой
Не радовал кого?.. Кого не торопил?.. Кого же в экстаз не приводил?

Для настроения такое чувство, - что истинно волшебный элексир.
И вот уже, наш старенький, довоенной постройки, морской буксир,
Стремительной стрелою, - всю команду, бодро мчит по синю морю.
Как конь, которого в детстве лет 10-ти галопом гнал по чисту полю,
Не думайте, что своего, тех, купать в реке, звали сельскую детвору
Ясное дело, конь-огонь не буксир! Да и буксир же не конь, но огонь!

Откуда же такая живая прыть у старого, - довоенного буксира?
Да потому что налегке он, и безусловно, тогда была причина...
Потому хотя бы, что даже «дед» у мотора главного не дремлет.
Давно мы дома не бывали, - долгая была у нас задержка,
Порядком все скучали там, по домашнему уюту и родным
Да и старпом, - вот к сожалению, сказался всем больным.

Как я уже и раньше вам заведомо-то эксклюзивно говорил,
В ту ночь, на вахте у штурвала стоять - очередь была моя.
Уж и не помню сам, - сколько там, - и тогда было по часам,
Но точно ж помню, что всю тую волшебную ночь, напролёт,
Весь путь я, из др.-Российского г. Херсона в Российский г. Николаев,
Надраенный, огненно-медный штурвал не бросал, усталости не знал,

В ту ночь, - поверьте други, лишь только мне,
Наш теплоход, грузо-мореход, послушен был,
Потому что из всей его команды, только трое,
Сегодня на вахтенно-ночном, заветном посту.
Поэтому то в рубке ходовой - нас только двое:
Капитан вздремнул в сторонке, в уютном углу,
У штурвала, в радостном настроении замер я.

В преисподней же, - где грохот, - и содрогающийся гам,
Неистово бьёт - калённо-легированной стали истукан, -
Сердце буксира и главный модерново-дизельный мотор.
Там свою жаркую, опасно-шумную вахту исправно несёт
«Дед» наш, - корабельный маэстро и камертон-матадор:
Только ровного дизеля стук, его услаждает точный слух.

                                           Глава 3

И пела ж мне песню, новую свою, прозрачно-Днепровская волна
На обшитый железом корпус буксира, - завораживающе набегая,
Когда взлетающий нос теплохода, подрагивая будто с нею играя,
Железным форштевнем пронзал её как нож эфир, лихо рассекая,
И её Новороссийско-бурлящая песня там веками зарождавшаяся,
Но несовершенными, такими, наивно-чистосердечными опусами;
Вот простыми русскими, задушевно-верными скромными словами
Только там и тогда, в душе моей самопроизвольно отозвавшаяся:

За кормой то, за флагштоком, живую волну высоко-крутую
Вздымает свято-русский богатырь, - наш, морской буксир.
А идём же мы, из древне-Российского то - города Херсона,
Где под знатным дубом так сладко спала - Русская Царица,
Тех: Великыя, Малыя и Белыя Руси благ и Величия жрица, 
Екатерина II-ая, хоть инородная, но патриот Всея Росси́и!
И сон её берёг граф Г. Потёмкин, губернатор Новоросси́и,
Светлейший Кн. Таврич-ий сын народа и его благодетель.
Явь и статус уездного, г. Херсон имел от него, но не вдруг.

Много сил и здоровья явил Новорси́и сей вел. управленец.
Пал в труде и се Истина, как и то что ночь звёздная вокруг;
И что Рус. Мир бороздил Новоросси́́йской постройки буксир,
Вроде кобылки Микулы Селяниновича, но именем «Донец»,
Перед работой, благотворно, глотнувши - бодрости элексир!

Тогда небо ночное, и к вечеру притихший Днепр,
И тысячеглазый, наш таинственно-млечный путь,
Этот, - Астро-Космический, - вечного мира страж,
Как далёкого детства памятно-волшебный мираж
Мне чудно-водною сказкой, - был явлен в тот час:
Ибо в их тёмно-ночной, глубинно-бездонной тьме,

Точно в кромешно чёрном, так живо-кипящем огне,
Золото Неба, в сей пучине, - золотом яблок горело!
Отражаясь в Днепровской, зеркально-гладкой воде.
Слились тут воединно: Небо, Земля и вешняя Вода.
И замедлив бег, - на миг, - как бы и впрямь застыла,
Прекрасная, - необозримо-необъятная, - и Славная,

Навстречу мне, как в расчудесно-гипотетическом сне
Сама Божья, - Астро-Космическая Вселенная катила.
Во всём реально-непостижимом же, - Величии своём,
Естественно, - в возбуждённом, - воображении моём.
Вот мимо, красочно-картинно - величаво проплывают
В спокойно-замедленном темпе наглядно-живые огни.

На фоне туманностей: звё́зды,.. созвездия,.. и планеты,..
Всюду они: - справа и слева; вверху и, ясное дело, внизу.
От Полярной, со звёздами Большой и Малой медведицы,
До: Ольцеона - Плеяд; Ригель - Ориона; Сатурн и Венера.
Всё это же, в Пространстве - зело-бесконечно-объёмном,
Как утренний сон наяву, и в масштабе ж, - тоже огромном,

И чётко грезится мысль в искушённом подсознании моём:
Не по воде я лечу, - а в пространстве, - плыву на корабле
Средь звёзд, прокладывая путь в ситалловом дирижабле
И вот, уже разом стали видны те, - мифического Зодиака,
Все двенадцать, Космическо-магических, скрытных знака.
При этом грёз видения, не лишали ум заботы о пути земном:

Ибо ж вижу и знаки земные: слева, прямо, справа, - всюду огни:
По курсу теплохода мигают буёв огоньки синего оттенка внутри
На вехах фарватеров речных, огни уже иные его ограждая стоят;
Другие рыбацкие сети хранят, извечно своей ихтиологией манят;
На ялах рыбаков, идущих на ночное рыбальство, уже свои огни:
Одни на стоящих, иные: ходовые и сигнальные на движ-ся судах.

По берегам реки великой свои мерцают, жёлто-пляшущие огоньки
Хоть берегов, слившихся с водой и не видно, - их узнаёшь едва ли
Ибо ж явны весёлые с желтизною, сухопутно-береговые светлячки.
Но есть огонь святой на берегу с неоновою синевой, истинный Маг,
Он светоч самой жизни, - богородно-земно-голубой, - он твой Маяк;
Светоч и Спаситель, по нему днём и ночью свой путь сверяй моряк!

Но и в жизни своей, средь мирской суеты,
В человечестве нашем сияют свои маяки,
И не дай тебе Боже, нечаянно ошибиться;
В людской доброте опрометчиво усомниться,
На пути повстречав, просто, хилый светляк,
Приняв его, за священный, желанный Маяк.

Пусть каждый огонь, имеет задачу свою.
Ты в каждом огне, ищи данность родную;
Ты матрос-рулевой и ты её, всё же найди!
В тумане ль, в хаосе огней иль в непогоду
Через шторма и грозы, твёрдо сам пройди,
В морской стихии никогда не теряй дорогу.

На берегу далёком, ты нужный Маяк найди
И целым, в порт приписки лайнер приведи.
На Днепре той ночью ясной, - лишь на миг,
Парад огней всяких, провоцирующе-разных,
Мне хаосом огней только казался праздных:
Таинственно-заманчивых и, очень странных;

Горящих ровным, и чётко, - синевато-голубым.
И светляков, - обманчиво мерцающих, - любым
Призывных, -- как маяк, - и несуразно-блудных;
Живых, - трепещущих и, к сожалению, тусклых.
И золотые яблоки звёзд, - золотом супер-Звёзд,
Ярчайше горевших на Небе и в глубинах Днепра.

Вот и пела моя, - нынешне восторженная душа,
Что жизнь-то наша, - друзья, не так уж и плоха!
Я рулевой, нынче корабль только мне послушен.
И даже в хаосе сиих огней я найду свою дорогу.
Мы минуем все те тайные, - так опасные, зоны:
Рифы и донно-грозные камни, - коварные боны;
Песчанные отмели, - туманом сокрытые косы,

И довольно часты изгибы реки, - её повороты,
И, в высшей инстанцией нам означенные сроки,
Без тех задержек, - буксир к причалу я приведу,
Всех верных друзей, - к дому родному привезу!

В тую ночь со временем, мы справилися лихо,
И все опасности реки, довольно таки большой
Лихо-бойко миновали, - на мель нигде не сели;
И очень важно, - "брюхо" буксира не вспороли
Друзья, благополучно, - вернулись все домой,
И с ними песни прекрасные - вскоре улетели.

После мелкого ремонта бортовых систем,
Мы быстро вернулись на Днепр и в лиман,
Но через пол года, - на пути из г. Херсона,
Меня настигпа радио-телеграмма военкома,
Жалею, но после армии имел работу у дома.

С тех пор воды Днепровской немало утекло,
И даже сам могучий Днепр, тоже помельчал.
Обидно и жаль мне, что так пошло не везло,
И в жизни новой, под час - итересной, своей
Средь, случавшихся разных друзей и людей,
Подобного содружества я больше не встречал.
Тем более персонального бы, маяка-наставника.
Ноябрь 2016 г.

___
   *  Остров Первомайск перед входом в Чёрное море, со стороны Днепробугского лимана.

** переговорная труба для 2-х-стороннего голосового общения с машинным отделением и ходовой рубкой.

3* Жидобандеровско-фашистский "нарид", - изначально, с зарождения неадекватные хохлы, потому что эти бывшие южнороссияне, за 600 лет рабства в Западной Европе, не только предали всё русское, но и самой человечности лишились, став садистами и фашистами. 

Фашистско-жидобандеровская квази-"дэржава" с 2014 года, - не оттого, что символом "Україны"-( УССР c 1922 г.) в 1940-х годах стал Степ. Бандера, - этнический еврей, а потому что был он отъявленным фашистом, и жил за счёт промысла и труда других людей. Слово «жид» же, - не этнос чей-либо, и не этнический показатель, а всего-лишь эпитет, любой, паразитирующей нации!


4* Дупа (польское), - пятая точка.

Ситалл, - кремневое стекло, прочное как сталь. Название - на основе слов: "силиций" и "кристалл". 



Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 18
© 30.11.2016 Арнольд

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика пейзажная
Оценки: отлично 0, интересно 1, не заинтересовало 0




1 2 3 4 5 6 7 > >>





Добавить отзыв:



Представьтесь: (*)  

Введите число: (*)  









© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества