Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

"Опаленные Войной" повесть. Гл.5 Федор.

[Олег Русаков]   Версия для печати    
"Опаленные Войной" повесть. Гл.5 Федор.

ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ.
(ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ МОЕЙ СЕМЬИ)

Русаков Олег Анатольевич
Повесть в очерках.



МОИМ ПРЕДКАМ ПОСВЯЩАЕТСЯ.


Г. Тверь
2016





ГЛАВА 5. ФЕДОР.

            Поезд уходил на восток, гремя сцепами вагонов и стыками рельс. Оставшиеся в Кушелово дети и взрослые истово надеялись на силу и бесстрашие отцов и сыновей. Федор Русаков сидел в наспех выкопанном мелком окопе. Заняли свои позиции совсем недавно. Дошли на эту безымянную высотку над дорогой буквально час назад. Шли с позавчера, четыре раза останавливаясь на привал перекусить и быстро поспать, затем скорее дальше. Хриплый голос офицера все время подгонял, ведь нам надо успеть окапаться раньше, чем немец пройдет. Окопались в темноте, как получилось. Как не ругался матом хриплый офицер, усталость взяла свое, и он сейчас спал в наспех выкопанном окопе, доказывая, что он тоже человек – он то не спал дольше всех, а сколько он не спал до этого… одному богу известно. Многие спали. Не холодное осеннее утро позволяло утолить усталость полутора суточного перехода в более чем пятьдесят километров.   У Федора не получалось. Мысли о Дусе и детях не покидали голову. Успели –не успели… Доехали – не доехали… Утро уже поднимало восток над деревней, за речкой которая отделяла их от прошлой жизни.     Федор удивился пронзительной тишине, разбавленной странными не знакомыми далекими звуками войны.     Эти звуки были глухи и совсем не пугали, хотя иногда прорывались сталью далекого взрыва. И зачем нервничал офицер. До фронта очень далеко и бой идет – значит начеку наша армия. Может вообще зря мы здесь лежим? Может надо туда на фронт на помощь нашим войскам. А мы здесь… Лежать нам и лежать на этой высотке мучаясь ожиданием встречи с немцем – ох уж мы его встретим, …гада…

          Большинство из его коллег, с которыми он служил уже четыре года в милиции, по возвращении из армии, вообще не знали, что такое канонада. Он тоже в боевых действиях не участвовал, хотя и был знаком с оружием хорошо, и как Ворошиловский стрелок стрелять из винтовки, да и из пулемета «Максим», приходилось на стрельбищах достаточно. К героическим поступкам Федор не стремился, но будучи настоящим, честным комсомольцем мечтал дать отпор фашистам и конечно выгнать их с территории своей страны. Но сейчас в этом наспех выкопанном окопе мысли приходили только о Дусе с детьми. Нелепые сборы, нелепое прощание, тяжелая повозка за уставшей лошадью, суматошное возвращение на сборный пункт, и взгляд жены с выражением отчаяния, и безысходности, молчаливой просьбой о скорой встрече.   Воспоминание повторялось и повторялось, … перемежаясь с другими воспоминаниями о довоенной жизни, немножко о службе, немножко о маме с папой… И вскоре… спали все…

-------------------------------------------------
            Почти бегом Федор Русаков прибежал на сборный пункт, отправив наспех Евдокию с детьми в Кушелово. А там - дым коромыслом. Построение уже объявили, и ему пришлось втискиваться в малочисленную шеренгу черных шинелей сотрудников районной милиции.
            - Федор, ты чего охренел, под трибунал же пойдешь… моих-то успел отправить?.. – лицо Александра озабочено.
            - Успел Сань. Сюда уж еле-еле … бегом. – Полу шепотом выпалил Федор на сбившемся выдохе.
            Хромой офицер с сорванным охрипшим голосом скомандовал равняйсь, смирно и приказал получать винтовки и боеприпасы, чтобы быстрее отпустить машину с оружием в другой сборный пункт. Пробитое дымом сражений и отступления небритое лицо офицера было злым и, казалось, безучастным к происходящим вокруг него событиям. Усталость на этом лице была бесконечной. Бои, которые он прошел, прополз, прострелял, читались в каждом его не здоровом движении и быстром замедленном взгляде.   Недавнее ранение причиняло боль на каждом шагу, а ему на нее наплевать. Ему было все равно - жив он или мертв, ему надо довести этих солдат, может быть последнюю горстку солдат, обороняющих Москву до той точки, где они остановят, обязательно остановят врага.
            Федору досталось старая трехлинейка с каким-то обглоданным прикладом, две горсти патронов две гранаты. После повторного построения с винтовками офицер рассказал, что самое лучшее оружие против танков, оказывается, это бутылки с горючкой, и приказал разлить по приготовленным кем-то бутылкам две канистры бензина, что и было сделано довольно быстро. После третьего построения нелепый взвод повернулся направо и захромал по дороге в сторону далекой канонады. Вечер ронял солнце за горизонт в красную зарю в далекую канонаду. А этим эНКВДэшникам топать всю ночь, весь день, и опять всю ночь.   Только хромой офицер с непонятными знаками различия знал, где примет свой первый и скорее всего последний бой этот отряд советских милиционеров, наспех сформированный из сотрудников прифронтового местного отделения милиции в недалёком от Москвы Волоколамском районе.
            Шли всю ночь. Шли в тишине, лишь изредка офицер хрипло напоминал «Живее братки, и не растягиваться». Шли молча. Поле. Лес. Поле. Сбоку от дороги можно было разобрать черные силуэты домов притаившейся деревни. Только собачий лай напоминал о присутствующей здесь жизни. Опять поле. Опять лес… над головами черное прозрачное до неприличного небо с бесконечностью звезд, как будто, если присмотреться можно увидеть рай господен. Под утро, когда повеселел восток, прозвучала команда:   «Привал… Оправиться и покушать». Недолгий сон и опять «Живее братки, и не растягиваться».
            Через сутки после этого утра приблизительно часа в два ночи сводный взвод добрался до безымянной высотки над речкой. Федор сидел в наспех выкопанном мелком окопе и думал о своем. Справа расположился Саша. Они были оперативники и комсомольцы, и вместе раскрыли не одно дело по кражам и грабежам. В общем, они были друзья. Саша спал как сурок и как будто видел хороший сон про своих трех дочерей. По высотке были рассыпаны и другие теперь солдаты, которых даже не успели оформить как военных, милиционеры. Большинство крепко спали после бесконечного перехода. Вперед по дороге приблизительно на километр был выдвинут дозор из трех солдат. Они должны пошуметь, если появится враг. На мосту установлена взрывчатка, на крайний случай, если враг прорвется к нему. Но уставший хромой офицер с землистым лицом на ту сторону реки похоже возвращаться не собирался, устал он пятиться от врага и госпиталя ему уже надоели и были не нужны. Подрывники находились на восточной стороне речки, на окраине деревни, и готовы выполнить свою работу. Фёдору не спалось. До фронта очень далеко и бой идет – значит начеку наша армия. Может вообще, зря мы здесь лежим. Может надо туда на фронт на помощь нашим войскам. А мы здесь окопались… Мысли о Дусе и детях не покидали голову. Успели –не успели… Доехали – не доехали… Утро уже поднимало восток над деревней за речкой. А в памяти нелепые сборы, нелепое прощание, тяжелая повозка за уставшей лошадью, суматошное возвращение на сборный пункт, и взгляд жены с выражением отчаяния, и безысходности, молчаливой просьбой о скорой встрече. Воспоминание повторялось и повторялось, … перемежаясь с другими воспоминаниями о довоенной жизни, немножко о службе, немножко о маме с папой… И вскоре… спали все…

            Сон прострелил выстрел. Затем второй выстрел. Затем сверлящая автоматная очередь. Взрыв гранаты. Выстрел, взрыв гранаты. Сон соскочил в явь. Федор окинул окрестности не проснувшимся взглядом и удивился, … вокруг все хорошо, людям подарено великолепное осеннее утро бабьего лета, так много света и надежды, но в следующий момент опять выстрелы опять очереди – пока все не стихло. «К БООЮЮ» прохрипел над высоткой голос командира «Никому, ни шагу назад. Не ссыте братки все равно в конце наша возьмет. А помирать один раз придется». Федор почувствовал, как окончательно ушел сон, заколотилось сердце, через которое пульсировала и текла по мышцам молодого тела горячая красная кровь, как солнышко двигается по небу, как журчит речка на перекате, а в деревне лают собаки. По спине прокатился холодок…
            - Ну, держись – сказал сам себе Федор, приготовив уже заряженную винтовку и пристально всматриваясь в убегающую на запад дорогу, пытаясь разглядеть виновников короткого боя. Сбоку притаился на своей позиции Александр, лицо его было бледным и немножко испуганным. Ребята обменялись взглядами, но в опустошенной тишине не произнесли друг другу ни единого слова. Минута, другая, ничего не определяется на излете зримого участка дороги. Но, что это за звуки? В утренней тишине проявились звуки мотоциклетных двигателей. Самих мотоциклов видно не было, но где-то они ехали. Этот звук стал отчетливым и непрерывным, и по-прежнему не видимым. Через минуты поверх этих звуков появились звуки … танков или бронетранспортеров.
            - Ребята… Первый выстрел за мной. Выстрелите раньше – всех погубите. Гони страх в сторону. Не стрелять до меня. – крикнул хриплый офицер в леденящей тишине над замершей высоткой.



            Черные шинели вжались в родную землю пытаясь найти там защиту. Земля обхватила ребят нескладными, кажущимися теперь очень маленькими, окопчиками пытаясь их защитить. Из придорожного леса прогремел первый залп орудийного выстрела немецкого танка. Снаряд просвистел поверх высотки и разорвался в деревне за речкой. Вторым выстрелом высотку тряхануло. Клин взрыва осыпал землей притаившиеся шинели. Затем был следующий выстрел, следующий, следующий... Уже кто-то стонал, но высотка, ощетинившись, молчала. Федор вжался в землю. Скрюченные пальцы пытались найти в земле опору, но схватиться было не за что и трудно было объяснить пальцам их беспомощность, и они скребли и скребли родную, милую землю. На зубах так же скрежетала земля. Щеки, через страх, чувствовали ее прохладную теплоту. Мотоциклы газанули и выехали из леса, обливая высотку из автоматов и пулеметов, за ними двинулись автоматчики, а на дороге вдалеке, наконец, появились танки, целых два танка и два бронетранспортера. Из леска стреляли еще как минимум два. Мгновения проходили долго. Внутренний животный страх требовал от бойцов нажать на курок винтарей, но высотка молчала… Мгновения проходили мучительно долго. Немцы пересекли дорогу… «ОГООНЬ» сквозь выстрелы прокричал командир и открыл стрельбу по немцам. В распоряжении у командира был единственный ППШ, и пользоваться им он умел.   Высотка жахнула неровным залпом выстрела. Уже через минуту атака фашистов захлебнулась на подступах к высотке, один мотоцикл застрял, на двух убиты водители, хотя один до сих пор ехал, сначала вверх высотки, потом вниз. На дороге остались раненные и убитые фрицы, живые уносили ноги в придорожный лес, откуда они и появились. В это время на высотку уже разворачивались танки и бронетранспортеры, пытаясь сходу растоптать обороняющихся.
            От позиции Федора до дороги было метров сто и метров сто двадцать до леса. Так как окопчик находился выше дороги, весь бой был как на ладони. Солдат смотрел на немецкую технику, опуская голову до того, что бы контуры немецких машин находились на урезе земляного бруствера, пытаясь максимально укрыться от надвигающейся смертельной опасности. Первую минуту было бесконечно страшно, но удачная стрельба и злость заставили Федора увлечься боем и когда немцы побежали, он не мог удержать губы от злорадной улыбки и ни взрывы, ни автоматные очереди уже не смущали бойца. Танки были еще на подходе, и он крикнул Сашке бодрым голосом:


            - Смотри Сашек – бегут сволочи!
            Сашка лежал на бруствере окопчика в изготовке для стрельбы и, повернув к Федору голову, смотрел почти на Федора широко открытыми глазами. Глаза были невероятно глубоки. В них не было ни страха, ни радости, ни печали, ни жизни.
            - Саня… Ты чего – понимая, что он мертв, растерянно произнес друг.
            Несколько мгновений он смотрел на него, не шевелясь. Затем посмотрел на танки. Затем опять на убитого Сашку, семью которого еще позавчера отправил в эвакуацию. В следующий момент он кинулся к позиции Александра. Суматошно вытащил у него из карманов патроны, гранаты, забрал врытую в землю бутылку с горючкой. Суматошно, но уверенно перезарядил его винтовку, забрал ее себе и опять двинулся к своему окопу. В следующий миг вернулся до Сашки и закрыл ему глаза.
            Танки уже двигались на высотку, а пехота фашистов, видимо не могла отойти от шока после встречного боя, застряла в лесу за дорогой, и скрываясь в перелеске тревожили воздух выстрелами из укрытия. Позиция Федора оказалась самой первой на пути надвигающегося танка. Вжавшись в землю, Федя упорно наблюдал как в семи-восьми метрах от него рыча, проходила черная громадина. Страх исчез, а злоба клокотала в душе. Он поджог бутылку с горючкой и, привстав на колено, швырнул ее на двигатель танка.   Бутылка, ударившись о решетку двигателя, подпрыгнула и улетела, на землю не разбившись. Злоба выросла до небес и застряла на лице солдата гримасой полной отрешенности. Федор схватил свою бутылку с горючкой, поджог, и, встав во весь рост, швырнул в башню танка со всей молодецкой силой. Леденящий звон битого стекла, и… Танк вспыхнул костром, обдал Федора теплом своей смерти. Это заворожило Федю, он на мгновение задержался в исходном для броска положении. Радость победы над монстром, в этот миг переполняла бойца, очередь из крупнокалиберного пулемета с бронетранспортера, рычащего за танком метрах в двадцати пяти, разорвала тело Федора, пронзив горячее сердце комсомольца через которое пульсировала, и еще текла по мышцам молодого истерзанного пулями организма горячая красная кровь.   Федор застыл, любуясь, как хорошо горит вражеская машина, не зная, что Евдокия никогда не сможет дождаться его с войны...


            Сколько таких маленьких и больших отрядов ополченцев, наспех сбитых из старшеклассников школ, в ФЗУ, ПТУ и институтах, на заводах и в колхозах, и конечно в районных отделениях милиции, практически с голыми руками, бросали под кованый сапог фашистов для того, чтобы поскользнулся этот сапог на подступах к столице. Еще на шаг был задержан на каких-нибудь из безымянных высоток. Сколько героев пропали без вести, останавливая на минуты, вражеские колонны, идущие по пустым дорогам к столице.

            Весной 1942 года в Кушелово пришло письмо. Это был солдатский треугольник, адресованный Евдокии Русаковой. Федор успел его нацарапать на тетрадном листке химическим карандашом на одном из привалов и передать треугольник женщине в деревеньке, возле которой был объявлен очередной привал.     Бабы принесли солдатам молока, слегка подбодрив проходящих мимо их деревни бойцов своим женским вниманием. Деревеньку освободили при наступлении под Москвой зимой сорок первого. Женщина аккуратно сохранила письмо за иконой, не смотря на оккупацию, и отправила его почтой Русаковым в Кушелово, как только начала работать почта. Не знала она этого милиционера, не знала его имя, его семью, но цену этого письма она представляла в полной своей бабьей мере. Муж и старший сын у нее были на войне в действующей армии, и не имела она от них ни единой весточки, а второй сын тринадцати лет был застрелен фрицами просто так, по пьяни, ради баловства. Глаза ее высохли от слез и горя до тла. И она очень хотела, чтобы письмо этого солдата дошло до его жены, до его семьи. Дом у Русаковых сгорел. В деревне не однократно шли бои, и у Широковых дом сгорел. Письмо пришло на сельсовет, а уже там его передали Шуре.             Малолетняя Саша часто крутилась у правления помогая председателю с писаниной и на посылках. Шурочка, сестренка Евдокии, читала строки Фединого письма со слезами на глазах вслух маме Марии и тетке Екатерине. «Значит живой Федя. Значит вернется. Надо отослать письмо Дусе в эвакуацию. Какое счастье…».



            Не узнают они, что их Федор завтра сожжет немецкий танк. Самое страшное – они это никогда не узнают. После войны в 1947 году Евдокия пыталась восстановить судьбу Федора в Москве, в архиве НКВД и в центральном архиве Советской армии. В итоге, через много месяцев она получила официальное казенное уведомление, что ее муж - Русаков Федор Васильевич пропал без вести осенью 1941 года при обороне Москвы. И Федор, и Александр и тысячи таких же молодых и не молодых, здоровых и не совсем здоровых, и женщин, и мужчин, пропали без вести, защищая столицу, замерзающий, умирающий с голода Ленинград, сожжённый до тла Ржев, непокоренные Севастополь и Одессу, и другие окровавленные селения нашей Родины. … Пропали навсегда.

Иллюстрация: картина Андрея Петровича Горского "Без вести пропавший"


Русаков О. А.
2016
г. Тверь.



Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 8
© 28.11.2016 Олег Русаков

Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0





Добавить отзыв:



Представьтесь: (*)  

Введите число: (*)  









© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества