Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Парень с иконкой

[Александр Карабанов]   Версия для печати    

В тот год отдыхали мы в Крыму, в курортном посёлке Симеиз, поселившись, в небольшой дощатой летнего исполнения постройке, довольно неуклюже, спешно прилепленной к основному каменному строению. Полностью заселённого в разгар курортного сезона отдыхающими. Но и такое место было найти непросто, чтобы ещё оно было совсем недалеко, чуть более пяти минут ходьбы от моря. Уже второй год, можно сказать, ещё только разгоралась алая заря той самой пресловутой перестройки, вселявшей на первых порах в души многих наивных людей надежды на лучшее, и мало кто предполагал тогда, чем она закончится несколькими годами позже. А пока отдыхающие, большей частью, были веселы и беззаботны в то бесшабашное время. И не представлялось многим в то время, что это, как в известной прибаутке о недотёпах "недолго музыке играть, недолго фраеру танцевать". Люди в то время были, конечно, и свободнее и гораздо менее озабочены меркантильным, и поэтому многие без оглядки отдавались романтическим настроениям – поискам героев и героинь своего романа.

Гуляющие днём и до поздней ночи пары влюбленных до самой, что ни на есть глубины души, ну, и помельче тоже, до гроба и до отъезда, были повсюду на пляже, на аллеях и в зарослях парка, на дорогах посёлка. На них неодобрительно и даже злобно смотрели местные жительницы среднего и пожилого возраста. Считая, видимо, что те, своей какой-то слишком уж откровенной, будто нарочно дразнящей их своей слишком свободной манерой поведения, не совсем обычной всё же для того времени, подрывают, либо уже подорвали у кого-то, и без того шаткие устои их семейного благополучия. И поэтому они всегда злорадствуют, когда узнают какие-либо пикантные подробности умопомрачительных разрывов любовных уз, а такие случаются более чем часто на протяжении курортного сезона.

Тогда, после долгих десятилетий забвения и воздержания в моду стали входить нательные кресты, только почему-то у многих, из тех, кто их демонстративно выпячивал, они были несколько больше обычных размеров. Хотя их владельцы вовсе не следовали законам пропорции и совершенно не обладали ни большей набожностью, ни христианской кротостью, ни большим смирением напротив, они обладали большей наглостью, хамством, гордыней и фанаберией. Это был рубеж времён, когда всё будто волей какого-то великого искусного чародея, обернулось, наоборот. До этого была мода на атеизм, не верили никому и ни во что, даже в коммунизм, и особенно не верили уже пройдохе славе КПСС. Теперь же, началась тотальная вера всем и во всё. Это стало ну, прямо повальной модой, на веру всем и во всё. Теперь верят во всех, что ни на есть на свете богов и под богов, колдунов и чародеев, во всех чертей и дьяволов, верят всяким проходимцам без каких либо на то обоснований здравого смысла, они видимо стали излишни, слишком отягощают всем ум.
Стали часто появляться тогда на пляже и посланцы какого-то нового, ранее неизвестного ордена, с цепями под золото на жирной шее. Этим символом тоже что-то "важное" и "нужное" хотели сказать обладатели такой символики всем остальным, чинно и важно шествующие по пляжу или набережной. Глубоко сознающие своё превосходство над другими, с пренебрежением посматривали они обычно на окружающих. Прибывали они в эти места, чтобы придать отдохновению свои натруженные "великими" делами тела и души. Это были первые носители "нового" мышления, о нём тогда только-только заговорили известные оракулы с высоких трибун.

Большую часть времени на отдыхе мы небольшой компанией из двух, трёх или четырёх человек, проводили на море, на пляже. Для большинства отдыхающих в то время морской пляж был наилучшим местом для развлечения и отдыха. Морские купания бодрили, солнце согревало, постепенно, даже у тех, тяжело измученных жизнью людей, несколько недель беззаботной курортной жизни на пляже, напрочь уносили из души невзгоды, заботы и рутину, вселяли оптимизм – укрепляли дух и тело, ну прямо как в известной оптимистической песне: "Из души уходит прочь тревога". Умиротворённая душа наполнялась романтизмом и желанием вечной жизни.

Но уже где-то, совсем рядом, истерично кричали, орали, вопили, и шипели, перекошенные от наркоты и перепоя лица – Пе-ре-мен! Пе-ре-мен! – требовали их разрывающиеся от отчаяния и великой скорби сердца. Пе-ре-мен! – чуть не рвали волосы и майки, на себе, надрываясь, из последних сил хрипели задыхающиеся, будто от недостачи воздуха их глотки, будто и на самом деле нуждающиеся в каких-то переменах, жить без них не могущие, будто вот сейчас издохнут без них. На тот момент, у этих лицедеев, многими не замечалось никакой фальши, с таким усердием и ловкостью они изображали
тогда неприятие этой жизни, и желавшие, якобы так страстно воспеть какую-то свободу, разыгрывавшие под чей-то аккомпанемент одобрение притворное её (свободы) предчувствие, оказавшейся, как позднее выяснилось миражом, пшиком. И стоило им из-за него, так тужиться и корячиться. Но уже позднее, несколько лет спустя пришедшая к власти братва сказала им – ну, что ребята, хватит перемен, мы в них больше не нуждаемся. И ребята дружно умолкли, в их сердца явились наконец покой и умиротворение, и довольствие этой жизнью, и не стало нужным им больше никаких перемен, после того как развеялся наконец, мираж той пресловутой свободы. И всё это для того только, чтобы выкарабкаться из одной гиблой топи и вползти, в ещё более гиблую топь. Для того, чтобы поменять эпоху застоя на теперешнюю эпоху отстоя, кому же стало лучше от тех перемен – ну, конечно же, всё тем же ворам, мошенникам и взяточникам, это им дали большую свободу, до этого у них было её меньше, говорят их царствие, теперь, установилось навсегда на этой грешной земле, до второго пришествия, если оно состоится. Ну а те кто не сдавались, и всё ещё желали и кричали каких-то перемен, некоторых из них вскоре, не известно почему, не стало. Так потихоньку и смолкли, певцы той пресловутой перестройки успокоились их сердца, с таким остервенением до хрипоты требовавшие перемен. И от свободы вылечили всех диктатурой золотого тельца породившего безработицу, нищету, деградацию, теперешнюю эпоху отстоя.

Не мало, было тогда заблуждающихся людей и посолиднее тех охламонов, вовлечённых, так же как и они, пройдохами и всяких мастей факирами от политики в эту шумную пиар компанию по изменению государственного строя. Её организаторы, с ловкостью картёжных шулеров надули и облапошили тогда всех этих простофиль и недотёп. Они сумели как-то убедить их тогда, имеющих большой авторитет в обществе в том, что осуществляемый ими государственный переворот в интересах сказочного обогащения ворья, спекулянтов, взяточников и бандитов, превращением этих вурдалаков в рантье, может каким-то неведомым образом быть полезным и им и всему обществу. В такое, возможно, поверить, только находясь под наркозом или гипнозом, но никак, невозможно поверить в это, находясь в здравом уме и твёрдой памяти. Это было весьма оригинально, а может даже гениально, вместо кровавых переворотов и революций, известных ранее в истории, организованная пиарщиками – технологами лжи и обмана шумиха, дала такие неслыханные результаты. Правда кровь и безвременные смерти пришли, чуть позднее, как же без них то, без них нельзя. Ну, а, те лоботрясы, так остервенело оравшие тогда – перемен. Увы, такими категориями, конечно же, не мыслили. Это временно, на время пиар компании, их использовали тогда, как послушных марионеток для отвлечения внимания от сути происходящего, организаторы той шумихи.

Ну а пока ещё, вопреки всяким старателям новых мышлений, новых сознаний и прочих новых, продолжалась более-менее нормальная жизнь и, в частности, на курортном берегу моря. Некоторые отдыхающие были весьма оригинальны и забавны и привлекали к себе внимание остальных, тем как они забавно само выражались, смело утверждались во мнении других. Проходят по пляжу всякий раз, уже который день мимо нас, накупавшиеся в море, навалявшиеся на пляже и теперь ищущие каких-либо других развлечений двое средних лет, среднего сложения и роста мужчин. "Ребята в кольчужках!" – насмешливо и с лёгкой иронией говорит им вслед Лёшка или кто-либо другой из нашей компании перенявший у него такое можно сказать, совсем какое-то непривычное выражение. Могущее вызвать недоумение у людей лишенных способности наблюдать и ассоциативно воспринимать наблюдаемые явления, относящееся в данном случае к тем двум необычным мужчинам, проходящим неподалеку от нас уже не первый день. Однако не следует думать буквально, это вовсе не железные рубашки, применявшиеся в глубокой старине как защита тела от холодного оружия в бою. Это всего лишь майки, где скрученные в широкие толстые кольца нитки связаны между собой с необычайно большими пустотами, делая их внешне, если слегка напрячь воображение, похожими на, те самые кольчуги. Поэтому, это вовсе не под железный звон кольчуги, шествуют эти ребята, или уже довольно зрелые мужчины по пляжу. Эти мужчины большей частью были веселы и полны неистощимого оптимизма. Ходили себе на здоровье, здоровые и весёлые горя не зная. Накупавшись в тёплом море, навалявшись в томной дрёме на пляже в окружении молодых женщин или девушек сменяемых даже чаще чем изношенные вещи, каждые два или три дня. Уже к вечеру они надевали свои майки кольчужки, собрав пляжные принадлежности, и вальяжной походкой уходили с пляжа. Недели через три ребята в кольчужках на пляже больше не появлялись, уехали, вероятно, хорошо отдохнув и набравшись сил в родные края, где их ждала совсем другая, обычная жизнь – мрачная, отравленная заботами, тревогами и прочей мирской суетой.

Далее, теперь уже, несколько дней к ряду, среди многих, самых разных отдыхающих появляется в нашем секторе пляжа мужчина, средних лет, или чуть моложе, среднего роста, не много больше средней упитанности. И поддавшись видимо духу того времени и влиянию моды и желая быть ещё более других оригинальным, у него на шее неизменно болталась иконка с образом святого чудотворца Николая Угодника. Кресты, черепа, каменья и прочее такое обрамление надо полагать гораздо менее удовлетворило бы его эстетический вкус и претензии к оригинальности, за что остряки из нашей компании тут же, иронически шутейно, ради забавы, назвали его "парень с иконкой". Называли его и ловеласом, ну, если проще, то это проворный, ушлый малый в деле покорения женских сердец. Какое-то время он даже сосуществовал в пространстве и во времени с ребятами в кольчужках, но был сам по себе, самостоятельным, наиболее ярким, отдельным мозаичным элементом того общего, обширного, как в калейдоскопе меняющегося панно, представляющего собой курортную или пляжную жизнь того времени.

Общался этот мужчина только с девушками и молодыми женщинами. Обычно, проходя мимо нас, мы обменивались лишь взглядами, означающими приятие и доброе отношение друг к другу, его чуть виноватый взгляд и едва заметный кивок головой в нашу сторону будто просили согласия и одобрения его героическим действиям в деле покорения женских сердец. На что мы все так малозаметно, иронически снисходительно посмеивались и незначительным кивком головы одобрительно как бы говорили – ну, что ж, дерзай, парень, да поможет тебе образ святого чудотворца Николая Угодника в столь не простом деле.

И парень дерзал. Действия его были чаще какими-то поспешными, наверное, от того, что курортного времени мало, а успеть надо много. Он, то с одной девушкой, то с другой, то в обществе одних женщин, то других, прямо как бабочка-мотылек, то одни цветы опыляет, затем другие. Иногда он располагался от нас далековато и был слышен только его смех, чаще непрерывный, какой-то бесшабашный, а иногда прерывающийся, будто насильственно выдавливаемый из нутра, надменно саркастически звучащий. Смеялся он много, жестикулируя руками, изображал то недоумение, то удивление, то что-то вроде клятвенного заверения, положив руку на сердце и изобразив гримасу суровой сосредоточенности, тут же сменяющуюся на бесшабашную весёлость, ну, как талантливый актёр, разыгрывающий разные сценические образы в театре. Он как сам Марсель Марсо им что-то говорил. Молодые женщины и девушки принимали его явление разно: одни много смеялись и охотно говорили с ним. Другие как-то сурово и недоверчиво поглядывали на него, вроде как вовсе не он герой их романа и называли его иногда ветрогоном – пустым прожигателем жизни, и видели в нём уже пресытившегося всем и ищущего теперь только порочных наслаждений, поэтому как-то от греха подальше, сторонились его. Он напоминал им, но это уж слишком, может быть, пресытившегося всем в этой жизни, изнывающего от безделья и скуки мажора. Они теперь как-то особо вошли в моду, и стали предметом зависти большей части молодёжи, вплоть до средних лет, и их примером подражания. Его цинический ум и плохо скрываемый эгоизм делали его похожим на этот образ, поэтому некоторых девушек, из меньшего их числа, ещё пока не знакомых с этим образом, он настораживал. Иные же как-то вяло поддерживали разговор и как бы тяготились им, наверное, от того, что были сильно отягощены жизнью, и им просто не до чего.

Когда же, их компания располагалась совсем близко к нашей, было слышно как он, обращаясь, видимо к наиболее понравившейся ему девушке или молодой женщине, тоном ну, конечно же, без памяти влюблённого, почти как Ромео, говорил – Не желаете ли вы подышать ароматом роз или магнолий. А не желаете ли вы послушать пение райских птиц поутру, или полюбоваться звездной вечностью в ночи. Или, глядя иной прямо в глаза, самозабвенно, будто решаясь на подвиг, говорил – откушайте со мной самого доброго вина в таверне «Южная ночь». Ах, эта таверна «Южная ночь», это там, где, то самое, доброе вино, растекаясь по жилам, зажигает чувства и мысли, когда воображаемое кажется глубоко осмысленной реальностью, а реальность чем-то пустым, вздорным и бессмысленным. Когда просыпается любовь к кому-то прекрасному и призрачному, вспоминается кто-то, кого никогда не было, что прежняя их жизнь это ложь и обман, а здесь вот оно настоящее в пламени этих чувств и мыслей. Это там, где кончается бедная, жалкая, смрадная жизнь, это когда иллюзия безграничного, безбрежного счастья, кажется реальной. Когда слова туман и ничего больше. И это так же, всё тогда, когда воплощается тот воображаемый, который приходит только по ночам под музыку их мечты и очарования. Это всё там, где мечты обретают силу высоты. Он и приглашал иных, особенно скучающих и тяготящихся рутиной этой жизни, в этот иллюзион безмятежного счастья, и полного довольствия жизнью. Благо, что, к услугам отдыхающих таких иллюзионов было, более чем достаточно. Этим иллюзионом, заманивают к себе эти заведения, доверчивых, ищущих острых ощущений отдыхающих, с их музыкой и пением укрепляющих веру в действительность этого миража, всё сильнее разжигающих огонь не существующей не земной любви в их сердцах. По окончанию этого спектакля, оканчиваясь глубоким разочарованием.

Он говорил много ещё всякого, в этом роде, чем можно было очаровать романтически настроенных девушек или молодых женщин. Очевидно, что все эти чудеса, как сказка, как птица, как песня, приходят к молодым людям, жаждущим романтических приключений в хорошо ухоженной аллее посёлка, можно подумать и не усомниться, что специально для этого обильно обсаженной розами и прочей броской и не очень растительностью. Там он обычно, как и многие другие отдыхающие, назначал свидания своим возлюбленным. Или же, в старом дореволюционном, уже довольно запущенном парке к настоящему времени, напрочь осквернённому сборищами наркоманов, представителями уже поколения иглы и пепси. В парке, наверняка помнящим те, старо, давние времена, и как были упоительны тогда в России вечера, о балах, красавицах, лакеях, юнкерах и вальсах Шуберта, и хрусте французской булки. И где когда-то, совсем в другое время, в тиши чарующих, пьянящих голову южных вечеров и ночей мечтательно воздыхали молоденькие барышни в обществе штабс-капитанов, поручиков и юнкеров, казавшимися им беспорочными принцами заморских держав, сошедших прямо со страниц модных тогда романов. Стоящих выше всякой мирской суеты, в душах которых высший нравственный закон и благодетель, спущенный им сверху, наверное, с небес. И так же, как и теперь, многих и тогда ждало жестокое разочарование, когда очередной принц оказывался мотом и картёжником.

Иным же, видимо насладившись вволю звездной вечностью в ночи, пением райских птиц и надышавшись до самозабвения запахами роз и магнолий в главной аллее или старом парке этого курортного посёлка, он предлагал на прогулочном катере совершить небольшое путешествие, чтобы обозреть морские просторы самого синего в мире. Или совершить восхождение на скалу Диву, овеянную захватывающими дух легендами, чтобы, стоя на её вершине, глубоко ощутить и пережить волнение героев тех старинных легенд. Рассказывал иногда, блистая остроумием, и в меру пошловатые анекдоты. Купался в море. Весело смеясь, забрызгивал девушку водой, говорил счастливые, глупые слова, приводя иную в смущение, был особенно беззаботен, весел и дурашлив с ними.

Конечно, малым он был проворным и совсем не глупым, но всё же, как-то плоховато скрываемая неискренность и цинизм, а иногда и заметный автоматизм, ставший рутинным действием, навлекающим скуку, что многим девушкам и молодым женщинам как-то не нравилось и настораживало их. И поэтому, далеко не все заплывали в расставленные им сети обольщения. Герой их романа представлялся им явно в каком-то ином ракурсе или свете, наверное, менее циничный и менее эгоистичный, либо, они не нуждались в нём вовсе. Они, раскусив, что он за фрукт, просто, отказывались от его предложений и ухаживаний. И потрудившись, буксуя на месте с неподдающимся обработке материалом, обиженный, с гримасой недоумения, высокомерия и спеси, он покидал их, будто какое-то случайное обстоятельство отвлекло его от важного дела. Ну, что ж, далеко не каждую ему получалось зароманить. Но он тоже уже уставал от слишком активных действий и нуждался в передышке.

Несомненно, он понимал, чтобы иметь наибольший успех у девушек, ему необходимо было подбирать нужный образ. Наиболее подходящим тогда был избран им образ наиболее похожий на латиноамериканского мачо с оригинально обрамляющей его иконкой с образом святого чудотворца на груди. В этом образе он наиболее успешно подбирался к сердцу очередной из них. Однако, не, следовало бы, думать, что, он, сам, в образе святого чудотворца подбирался к пылающим страстью сердцам. Это было бы слишком смело, если не кощунственно, или на современном сленге слишком круто, но такое открытое присутствие образа святого при нём, есть нонсенс, явствующему, присутствующему здесь же, образу прелюбодея – мачо, ловеласа, подбирающегося к открытым ждущим любви сердцам. Эти два образа, наш герой соединил воедино. Это либо смешная ирония, пародия на нелепое существование в жизни взаимно неприемлемых вещей и явлений. Либо это искренняя вера (ведь теперь повальная вера во всё, что угодно) в то, что святой чудотворец непременно поможет и вдохновит его в этом «богоугодном» деле о его греховности он возможно и не подозревает, что не менее нелепо и комично, как пародия на здравый смысл что ли.

Если же, он представал в образе Ромео, или ловеласа, даже с образом святого чудотворца на груди, (то, что это, было похоже на то, как чёрт, в своей святой правде), то довольно быстро разоблачалась иными из них фальшь.– Действие прекращалось, занавес закрывался освистанный актёр уходил со сцены, владеть этим образом требовалось гораздо большее актёрское мастерство и талант. Ими наш герой не владел в полной мере, всё же было мало времени на то чтобы отрепетировать его, даже присутствие образа святого чудотворца Николая Угодника не помогало ему восполнить столь необходимые навыки, да ему это собственно и не нужно, вполне достаточно того, что есть. Но, конечно же, успех имел у него, и шашлычок под коньячок, хотя это и не город Сочи.

                                                                                         Эпилог

Подходил к концу курортный сезон, уже не было на пляже и парня с иконкой. Мы также как и многие вскоре разъехались по своим городам. Стояла уже осень, и у меня воспалилось глазное веко. Поколебавшись, какое-то время, я отправился в поликлинику и записался на прием к врачу-окулисту. Дождавшись своей очереди, я вошел в кабинет врача. Врач, средних лет, крепкого сложения в белом халате и чепце, сидя за столом, сосредоточенно и быстро писал что-то в карточке. Не поднимая головы, малозаметным кивком ответил на моё приветствие. В стороне, у медицинского шкафчика с препаратами и инструментами, стояла молодая девушка медсестра, попросившая меня, указывая на стул напротив врача, сесть. Я сел. Закончив писать, врач поднял голову. На какое-то время, выражение, удивления, тревоги и растерянности, переходящее, в недоумение и сосредоточенное внимание, застыло на его напряжённом, немного побагровевшем лице. Сменяющееся затем каким-то другим выражением, больше похожим может быть на твёрдую непоколебимость в чём то. Передо мной было лицо человека очень серьёзного, собранного, властного и хорошо знакомого, первые секунды я не мог сообразить, где я видел это лицо. Ах да, через некоторое время мелькнуло в моей голове – да это же парень с иконкой. Я был смущён нисколько не меньше чем он. Опомнившись и придя в себя после внезапно возникшей неловкой паузы, он неспешно со знанием дела обследовал мой глаз, делая иногда какие-то распоряжения своей помощнице на приёме больных молоденькой медсестре тоном властным, но мягким. Она всё в точности скоро и аккуратно исполняла движениями вольными, размеренными и даже грациозными, что-то спросил и далее высказался касающееся моего глаза, написал рецепт и ещё более серьёзным тоном дал мне какие-то рекомендации и выписал на неделю больничный лист. В создавшейся ситуации было сложно определиться – мы знакомы или нет. Вторая наша встреча в его врачебном кабинете была менее напряженной, чтобы меньше смущать, друг друга мы делали вид, что видимся впервые, может быть, это вовсе ни к чему, но правила хорошего тона обязывали.

Какая метаморфоза происходит иногда с людьми, в каких только ипостасях не бывает иной человек. Тогда, месяца два назад, это был совершенно другой человек, едва похожий на этого. Там была его романтическая жизнь, а здесь повседневная рутина.



Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 14
© 28.11.2016 Александр Карабанов

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.