Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Манчжурский орех

[Макс Халатов]   Версия для печати    

МАНЧЖУРСКИЙ ОРЕХ
Маленькие рассказы ни о чем

Порой наткнешься на что-то в памяти, и думаешь – надо бы записать. Но как-то все не получается. Простое объяснение – времени не хватает – тут не годится. Иной раз и время, вроде, есть, и помнишь все до подробностей, а не складывается что-то.
Почему и как наступает момент, когда без заметных усилий вдруг записываешь всю историю, и почему это не удавалось прежде – я не знаю. Можно бы это назвать вдохновением. Но это, даже если проигнорировать избыточную торжественность, ничего не объясняет. В самом деле, какого компонента не хватало?


У ПРИШВИНА

Писательство мое началось рано, неожиданно и драматично. Мне лет десять, я в начальной школе. На дом задали какое-то необычное задание из учебника. Три фразы, которые нужно было продолжить так, чтобы получился рассказ. Что-то про прогулку в лесу.
Я маюсь. Это состояние знакомо мне и сейчас. Когда необходимо сделать что-то, чего делать по какой-то причине не хочется. Я ною и прошу маму помочь. Мама лежит, возможно отдыхает, и ей неохота, а может, нездоровится. Я настаиваю, но вскоре понимаю, что мне ее не переупрямить. Да и сам чувствую, что задание-то несложное, просто прежде таких не давали. Оттолкнувшись от маминых слов: «- Ну, представь…», и зацепившись за какие-то дачные воспоминания, начинаю писать. Вот тогда впервые это пространство открылось, и я, без черновиков, не отрываясь, заполнил страничку своим корявым почерком. Пространство закрылось, и я с облегчением отставил тетрадь, даже не перечитав написанное.
Получил я ее обратно с тройкой и учительской резолюцией: «Не знаю где, но списано!». Слезы брызнули, конечно, не из-за тройки - от острой обиды за мои старания.
Мама не поленилась пойти в школу, чувствуя себя свидетелем творящейся несправедливости. Учительница уверяла ее, что «читала это, кажется, у Пришвина».

Теперь я понимаю, что это был успех. О Пришвине я тогда и понятия не имел. Да и теперь он для меня скорее пометка (Пришв.) из учебника, нежели реальный «внутренний» собеседник, а то и оппонент, какими стали для меня многие другие писатели. Мама какое-то время хранила ту тетрадь, но потом она потерялась. Жаль.


МАНЧЖУРСКИЙ ОРЕХ

Было это давно, и я уже не все помню. Чуть не полкило этих орехов лежали у нас довольно долго. Если вы не знаете, что это - объясню. Представьте грецкий орех, который вдруг стал стройным и поджарым. В еду он не годится, расколоть его почти невозможно, да и от расколотого толку мало. Он не полый, а сплошной, изрезанный тонкими извилистыми ходами, внутри которых располагаетсясъедобная мякоть, на вкус такая же, как у грецкого ореха. Они и на самом деле родственники.
Зато распиленный поперек, орех обнаруживает изящный, будто резной, ажурный срез твердой, почти не требующей полировки породы, каждый раз неповторимого рисунка.
Из тонких, аккуратно напиленных «ломтиков» делались ожерелья и даже пояса. Это было модно. А еще из цельного ореха можно было сделать перстень. Помню себя, уже зажимающим орех тисками. Отпилил меньше трети поперек – «горбушка» отпала крышечкой, обнаружив переплетение внутренних ходов, в виде причудливых, где овальных, где в виде латинской, где русской С, а где и крестообразных прорезей. Сбоку я просверлил отверстие, чтобы можно было надеть на палец.
Девушка, которой перстень был назначен в подарок, достойна другого, отдельного рассказа, хотя не знаю, удастся ли. Знаком я был с нею года три, что в двадцать очень много. И отношения наши к тому моменту дошли до точки, в которой я потерял к ней интерес, но еще не понимал этого. Хотя где-то внутри чувствовал. Это вообще часто со мной бывает – я гораздо лучше чувствую, чем понимаю.
А у девушки моей этот процесс шел совсем по-другому. И я это тоже чувствовал, хотя тоже не очень понимал.
Возился я с перстеньком не более получаса. Расширив отверстие так, чтобы входил мой мизинец, я разгладил его, срез отшлифовал и после заполировал кусочком мякоти того же ореха. Больше ничего не понадобилось. Самым сложным-то оказалось аккуратно, разного размера круглыми напильниками, увеличить отверстие для пальца, ничего не повредив. А ободком кольца стал тот выступ, что пояском окаймляет орех. Он получился изящным и тонким. То ли плавная эта линия, то ли что другое, но как-то потихоньку, в моей, не полностью загруженной работой голове, образ той девушки, стал вытесняться иным. Под конец работы я уже явственно чувствовал, что вещь просится другой. Та другая была однокурсницей. Вроде просто подруга. Знаком я с нею был и дольше, и больше, но дело-то было не в этом. Это скорее мешало… Понял, что отдам ей. Могу сделать еще – легко подумал я. Орехов было много.

Сейчас у нас двое взрослых сыновей. Перстенек подошел ей, как влитой, и очень нравился. Но носила она его недолго. В компании друзей, оживленная и разгоряченная, шутя ткнула меня кулаком и, попав в пряжку ремня, очень удивилась, когда хрупкий перстенек развалился.
Если мне не изменяет память, невинность она потеряла в ту же ночь…
Склеить тонкую вещицу мне не удалось. Я много раз пытался сделать другой, перевел на это почти все орехи. То не выпиливалось достаточного размера отверстие, и перстенек получался каким-то детским, то срез выходил скучным и невыразительным, то все целиком выглядело нескладно. И ладно бы не смог сделать похожее - не получилось вообще ничего.

А я до сих пор не устаю удивляться, как судьба наша оказывается сплетенной из каких-то мелких, и, казалось бы, разнородных и несовместимых составляющих, как гнездо какого-нибудь мелкого ткачика.


ЗАВИСТЬ

Довольно давно, чуть ли не до Олимпиады (не говоря уж о прочем), работал я в небольшом, и, в целом, дружном коллективе в одном из редкостных в Москве мест.

В нескольких шагах от улицы с грохочущими на развилке трамваями, пройдя странным подземным тоннелем под путями с поржавевшими, невесть для чего проведенными рельсами, вы попадали в другой мир. Среди остатков старинного парка стоял ампирный, - белое по желтому,- особняк, точнее очень маленький дворец. В центре - портик с колоннадой. И два крыла, тоже под фронтонами поменьше.
Впечатление, конечно, портили высившиеся за Яузой бетонные короба каких-то «п/я», но они иногда удачно сливались с бледным небом, а то и более надежно закрывались туманной дымкой.
До начала 60-х особняк использовался, как коммунальное жилье, и старожилы нашей конторы, если и не видели его обитателей вживе, то застали парадные залы разделенными на клетушки низкими, в рост человека перегородками. Залы отреставрировали, и я, попадая в них, бывало, представлял себя живущим там, и почему-то маленьким мальчиком, ежевечерне засыпающим под взглядами гризайльных херувимов с семиметрового расписного потолка.

Бурному роману, который происходил тогда у одного из коллег, мы были небезразличными свидетелями. Он помчался в какой-то недальний (но и не рядом) город, кажется, Ярославль, а обстоятельства как-то складывались так, что времени у него было только увидеться с ней, немного пройтись, и обратно.
Это выглядело чудачеством, но своим отъездом - а мы деятельно участвовали в событиях, и подстраховывали его, прикрывая отлучку перед начальством - он внес в наши ряды какое-то невнятное чувство. И я бы ему не смог дать определение, если бы вдруг, в никуда, и с полувздохом, не прозвучали слова самого старшего из нас:
- Мне б вот тоже надо съездить,.. там уж и налито, и постелено,.. и всего лишь до Ждановской.. Да чего-то неохота…
Это была зависть.


МЕТАМОРФОЗА

Примерно в те же времена я как-то неожиданно влюбился в свою коллегу. Причем влюбился, как в юности, когда это чувство столь самодостаточно и совершенно, что не требуется ничего – ни разговоров, ни прикосновений. Только ее присутствие. Даже смотреть на нее впрямую было трудно – как на солнце. Приходилось немного скашивать глаза.
Она была очень хороша. И мне в ней нравилось все. И вкрадчивые, слегка томные интонации голоса, и манера одеватся несколько вне моды, в безупречно выглаженные блузки светлых тонов, которая в другой раздражала бы.
Все бы шло так и дальше (и как-нибудь тихо закончилось), но однажды я, кажется даже неожиданно для себя, что-то сказал ей о своих чувствах.
Она ничуть не была смущена, разве что, польщена немного. (Знаете, что такое «царственно»? Это когда почести воспринимаются как должное. Нет и речи о благодарности за них. Это подданные должны благодарить за счастье…)
Именно так, снисходительно и царственно она стала разъяснять мне невозможность (чего?), почему-то апеллируя к разнице в возрасте. Ей, действительно, было года на четыре больше моих тогдашних тридцати. Для женщин это самый расцвет, и своими годами они даже позволяют себе пококетничать. А вот я был смущен, и слушал ее не очень внимательно (поскольку прекрасно знал и о возрасте, и о ее спокойном и счастливом браке), когда вдруг понял, что наблюдаю нечто необычное. От уголков ее глаз в стороны лучиками потянулись, постепенно углубляясь, морщинки. Кожа щек как-то подвяла, скулы и подбородок стали немного пергаментными, а из-за выреза блузки появились очень мелкие красноватые, как бы воспаленные точки, и стали быстро распространяться вверх, очерчивая линию шеи.
От этого зрелища у меня самого побежали мурашки. Почему-то по животу.

Больше я никаких романтических чувств по ее поводу не испытывал, хотя и хуже относиться не стал.
Никакой мистики в том преображении, я, в общем-то, не вижу. Романтическая любовь хороша издалека. Я и не приближался, да не стремился ничего разглядывать. Вдобавок я немного близорук. Но впечатление от метаморфозы было сильным, и осталось, как видите, надолго.
Года два назад я случайно встретил ее на улице. Поговорили. Она все так же хороша. Ей около шестидесяти.


НАДЕЖНАЯ ВЕЩЬ

Давным-давно, (еще Брежнев не помер) решили мы в своей, с большим трудом вымененной квартире, кухню обставить.
(Поскольку это лишь необходимая преамбула, историю покупки мебели излагаю скороговоркой и помещаю в скобках.
В те времена, кто не в курсе, простую полочку из струганной сосны купить было невозможно, но некоторые совершенно невообразимые вещи, вроде белого спального гарнитура в стиле Людовика приблизительно шестнадцатого, почему-то арабской работы – это пожалуйста. Вот и я добрался до магазина заграничной мебели – таких на Москву было штук пять – увидел гарнитур чешский, отделанный шпоном горного дуба, - и влюбился.
А жили мы небогато. Сумма в 1380 р., которую помню, как видите до сих пор, была огромной. Не знаю, с какой нынешней и сравнить. Нуля два, наверное, нужно прибавить, и то… Это не строгий экономический пересчет, но жизненный.
Однако, собрали, одолжили, и купили. Чтобы как-то уменьшить давящую сумму, с перепугу продали Натальиной подруге стол со стульями, решив, что пока обойдемся старыми. Наталья до сих пор жалеет. Иногда навещает.
Добавлю, покупка оказалась удачной. Больше 25 лет, но и в новые времена смотрится достойно. На этом скобку и закрываем).
Роскошную мойку нержавеющей стали, с двумя чашами, маленькой и большой, мне предстояло установить самостоятельно. И я стал разворачивать красивые пакеты. Должен пояснить, что на большинстве тогдашних кухонь раковины соединялись с канализацией чугунными изогнутыми трубами, крашеными черным печным лаком. А тут легкая пластмассовая конструкция, хрупкостью и сочленениями серебристых полусфер и цилиндров, напоминавшая мне модель космического корабля «Восток», что свисала с потолка в комнате у сына. Я понимал, что долго эта красота не продержится, но мысль о том, что же я в таком случае буду делать, от себя отогнал, чтоб заранее не огорчаться… Лишь одна деталь внушала мне надежную в ней уверенность – сверкавшая полировкой и хромом латунная труба, что соединяла это хрупкое великолепие с зевом канализации.
Прошло лет десять, и авария произошла. Вода хлынула из подстолья Наталье на ноги. Я обреченно полез под раковину, разгребая сложенные там банки и тряпки. И обнаружил, что латунную мою радость напрочь проела мыльная вода, а космические сочленения – как ни в чем ни бывало. Между прочим, до сих пор.




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 60
Количество отзывов: 5
Количество просмотров: 67
© 27.11.2016 Макс Халатов

Рубрика произведения: Проза -> Быль
Оценки: отлично 7, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 11 авторов




<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 > >>





Лев Вьюжин       27.11.2016   14:24:17
Отзыв:   положительный

Интересно, Макс! По-доброму интересно.
Стиль, язык, авторское отношение - все тонко, точно (почти безукоризненно) и действительно, повторюсь, интересно!
Рекомендую в редакторский анонс на Главную страницу сайта.
Спасибо Людмиле за такое редкое по нынешним временам литературное откровение.

Макс, у нас на сайте не принято помещать на Главную страницу произведения, заголовки которых написаны капслоком.
Пожалуйста, исправьте на обычный шрифт.
Макс Халатов       27.11.2016   14:50:23

Спасибо, Лев, за такой отзыв!
Заголовок исправлю (Моя промашка - оно так было)))
Людмила Черных       27.11.2016   11:29:30
Отзыв:   положительный

Эти неожиданные, лёгкие и изящные миниатюры сами представляются мне колечком ,
над которым автор трудился с увлечением и надеждой.
И понимаешь, что сделано- Мастером.
Макс Халатов       27.11.2016   13:00:06

Ой, захвалите!)))
Людмила Черных       27.11.2016   17:59:01

Были бы Вы неопытным, начинающим автором, поостереглась бы хвалить.
Но тут просто констатация факта. Не более.







© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества