Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Дневник Марты

[Людмила Славур]   Версия для печати    


Май, 2015

В детстве у меня был необыкновенный подсказчик, такой, какой может быть далеко не у каждого. Не знаю, за что я была одарена уникальной возможностью прямо обращаться к все ведающему неизвестному, открывшему ход в моей голове, но, догадываюсь, за какие грехи я ее утратила. А тогда, в детстве, когда у меня появлялось чувство тревоги или беспокойство, понять или унять которые я не могла, как ни старалась, я знала, что надо расслабиться и подождать или задать вопрос. Через какое-то время, ни поздно, ни рано, а вовремя, сознание или подсознание выдавало мне прогноз, подсказку, ответ. Они приходили во сне, были образными, иносказательными, но всегда понятными даже тогда, в детстве.
Хорошо помню, как я извелась перед республиканской олимпиадой по немецкому языку, даже пить не могла, не то, что есть или спать. Мама и папа ругали меня за такую нервозность, грозили пойти в школу и снять с участия, а я слезно обещалась не нервничать, лишь бы они не делали этого. Мама дала мне валерьянки – единственное лекарство, которое она признавала, - я спросила себя: «Что будет?» - и уснула. Увидела необыкновенно торжественный сон. Я стою на пике горы, почти у облаков, вся залитая ярчайшими лучами. Я одна, все остальные далеко внизу и смотрят на меня с завистью и восторгом, я невероятно торжественна и счастливо взволнована. Чьи-то руки сверху сквозь сияние протягивают мне огромную миску с великолепной клубникой. Клубника тоже светится прекрасными лучами, и я становлюсь совсем уж необыкновенно счастливой в сиянии всего этого света и с клубникой в руках. Проснулась и поняла, что выиграю олимпиаду. Волнение мое как рукой сняло. Я заняла первое место.
По пустячным проблемам сны не снились. Я знала, что их удел – что-то важное, правдивое и хорошее. Если бы я задумала какую-нибудь гадость или зло, то они бы точно не приснились. Они как мерило, вердикт и истина в последней инстанции. И я могла видеть их, пока сама была хорошая и шла по правильному пути. Потом уже нет. Утратила право на это.
«Я перестала быть хорошей» - признать это мне было нелегко, хотелось оправдать себя чьим-то чужим поведением, сложившимися обстоятельствами. Теперь я не боюсь этого, потому что такое признание уже звучит иначе: «Я была больна».
Если бы сейчас или в любой момент из последних десяти лет я вздумала прямо заявить, что думала, чувствовала и делала много плохого, мне никто не поверил бы. Сказали бы, что я наговариваю на себя, кокетничаю, напрашиваюсь на похвалу. Для каждого, кто знаком со мной, я – идеал, достойный подражания. Мамы ставят меня в пример своим дочерям, учителя – ученикам, мужья – женам, подруги – друг другу. Для всех я эталон хороших манер, образец вежливости и такта. Леди – вот как меня обычно называют. Кроме меня, только еще один человек знает, что я жила двойной жизнью, и никто не знает, что я по доброй воле стала ханжой.
Просто и коротко о моем преображении рассказать невозможно, мне самой трудно было понять, как я встала на губительный путь. Настоящее везение, что несколько лет назад мне пришло в голову вести дневник. Это помогло разобраться в происходящем и вернуться к себе изначальной. Можно сказать, это моя амбулаторная карта, которую я сама вела десять лет.
Пару раз я перелистывала эту страницу, чтобы прочитать собственные записи многолетней давности, но с первых строк вижу себя тридцатилетней, чувствую все тяготы и мучения того периода и тут же быстро закрываю дневничок: свят-свят-свят! В каком тяжелом состоянии я жила тогда! Многолетний стресс, мрачное средневековье моей души. Не хочу даже вспоминать. Как хорошо, что все уже прошло. Сейчас мне кажется, что все это было в другой жизни.
Заканчиваю вести свои записи, потому что в этом отпала необходимость, я выздоровела. Хотя волшебные сны – верный признак душевной чистоты - мне еще не снились, но я их и не жду, что такого волшебного может случиться с женщиной, желающей только покоя?

Не смогла удержаться и в лучших традициях школьных сочинений оформила в эпиграфы самые важные моменты своей жизни. Самой смешно, но в некоторых отношениях меня уже не исправить, все-таки я – вечная отличница. И вообще, люблю эпиграфы, они как конспект или тезисы прожитых состояний, всегда в них вникаю.

***

Я ходить научился, чтоб к тебе приходить.
Говорить научился, чтоб с тобой говорить.
Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить,
Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить.
Расул Гамзатов

Я другу своему принадлежу, а друг мой мне.
«Песнь песней»

Ты смотришь на меня, и я – красавица.

Мы вместилище скверны – и чистый родник.
Омар Хайям

Мне чуть за тридцать, я красавица и умница, мать двоих детей и жена бизнесмена, живу в полном достатке и давно являюсь совершенно несчастным человеком.
Последние годы меня не покидает чувство потерянности и тоска от того, что я не знаю, как мне поступить, какое решение принять.
Я утратила нравственные ориентиры.
С тех пор, как я смогла сформулировать свою проблему в одно предложение, она стала меня смущать. Когда я проговариваю про себя эту фразу или смотрю на нее на этом листе, то чувствую, что заявление «я утратила нравственные ориентиры» звучит как-то театрально и надуманно. Ладно бы утратила дом, родных, близких, здоровье, а то ориентиры! Так и слышу, как многим хочется сказать мне что-то вроде: «Не от того ты печалишься, девонька! Горя и лишений у тебя, наверное, нет! Иди, разгружай вагоны и забудешь про нравственные муки!» Не стоит забывать, что трудности трудностям рознь, каждому отмерен свой пуд соли. Одним предписано разгружать вагоны, другим сочинять музыку, а кому-то и заблудиться в трех соснах собственной души.
Я заблудилась, не понимаю, в кого превратилась и как вернуться к себе изначальной. Что правильно, за что держаться? Для меня черное перестало быть черным, а привычно плохое стало казаться хорошим. Не могу найти свою истину и сделать выбор. Тот, кто стоял в тупике, поймет меня.
Я изменилась, родные и близкие спрашивают, почему у меня грусть в глазах, о чем я постоянно думаю, о чем молчу, что происходит, что случилось. От некоторых знакомых иногда я ловлю насмешливые взгляды, мол, Марта бесится с жиру. Не бешусь, и не с жиру. Действительно, потеряла нравственные ориентиры. Как Гамлет не мог решить: «Быть или не быть?», так и я не знаю, на что решиться - стать собой и освободиться или продолжать стоять на собственном горле.
Никому не рассказываю об этом и не жалуюсь, потому что можно поплакаться о пропаже любимых очков или убежавшей собачке, получить сочувствие и поддержку при потере родных и близких, но сказать кому-то, что страдаешь, потому что потеряла себя, боюсь, это воспримется как придумка из рубрики «Богатые тоже плачут». Почему-то чем обеспеченнее человек, тем меньше ему веры.
Я испробовала верные приемы своего детства, просила доброе провидение помочь мне, но подсказку не получила ни во сне, ни наяву. Значит, правильно мне кажется, что в какой-то момент я совершила ошибку, выбрала неправильный путь, мой мудрый подсказчик давно перестал помогать мне.
Решила разобраться в случившемся со мной сама, логическим и хронологическим путем, найти все посылки в своей жизни, которые привели меня к внутреннему кризису при абсолютном внешнем благополучии. Буду честна, не стану преуменьшать или приукрашивать события, мысли, чувства, действия, ни свои, ни чужие.

Я сижу за ноутбуком в своей прекрасной шестнадцатиметровой кухне, поставив пирог с мясом в духовку, в ожидании детей со школы, и вспоминаю себя с тех пор, как могу вспомнить.

***

Я родилась и выросла в стране, которой уже не существует, в раскаленной степи Северного Кавказа, недалеко от побережья в большом селе, носившем гордый статус поселка городского типа.
Родители приехали сюда, когда им было по девятнадцать лет. Они познакомились в Казахстане, во время учебы в техникуме, и поженились в восемнадцать.
И папина и мамина семья были ссыльными. По маминой линии, начиная с революции и до последней волны сталинских репрессий, расстреливали всех мужчин, род продолжался женщинами. После Октябрьской революции живыми остались прабабушка с дочками, их имущество было национализировано, а сами они ссылались то в одно место, то в другое, жили, как придется. Бабушки выросли и вышли замуж за военных, но тех тоже расстреляли, а бабушек сослали в Казахстан. Моя бабушка вышла замуж во второй раз, родила четверых детей и развелась. А папа был из так называемых русских немцев, переселенных в Казахстан перед Великой Отечественной войной. Он не помнит, откуда их переселили, потому что еще ребенком осиротел и жил в детском доме, о котором не любит вспоминать. Родных у него не осталось.
Поженившись, родители стали думать, где бы им осесть. Папа хотел жить подальше от бабушки - не желал слышать, что он басурманин. Пока судили-рядили, их в плановом порядке после учебы распределили на Кавказ, поднимать и окультуривать местный регион. Так они и оказались в моем родном селе, думали, что на три года, не больше, но оказалось, что на всю жизнь.
Все приезжие в селе жили своими улицами и кварталами, которые пристраивали к Старому селу и называли Новым селом. Так и были у нас улицы украинцев, грузин, дагестанцев, немножко евреев, чеченцев и мы. Не помню, чтобы в Новом селе кто-нибудь называл улицы по названию. Если нужно было что-то объяснить, то звучало это так: «Где грузинская пекарня стоит, знаешь? Вот справа от нее аптека!» или «В ларек возле харьковцев хорошие арбузы привезли. А дыни у ногайцев лучше брать, они двумя машинами у дагестанской конторы встали»
Внешний вид улиц, порядки, и нравы у всех отличались. Дома строили по-разному, палисадники с цветами были только у нас на улице и у казаков, у грузин дворы были увиты виноградом, и дома красиво обложены камнями, у дагестанцев вообще не было зелени, почему-то они ее не любят, чеченцы ставили огромные дома и высокие заборы с коваными орлами на воротах.
В Старом селе испокон веков жили терские казаки. Там был большой клуб, переделанный из бывшего храма, огромная библиотека, рынок и два парка с памятниками воинам. В Новом селе стоял свой маленький клуб, небольшая библиотека и музыкальная школа. И тут и там имелись свои детские сады и больницы. Школа была одна, в Старом селе, большая, в несколько корпусов, где учились в две смены.
Новое село считалось прогрессивным, потому что приезжие привозили с собой какие-то новые веяния, привычки, манеру одеваться, свою речь. А коренные сельчане приходились друг другу родней с седьмого колена, носили всего четыре фамилии, пели казацкие песни, справляли свадьбы и поминки по своим обрядам, и жили в побеленных домах из самана с голубыми ставнями.
Две части села разделялись небольшим прудиком, полном белоснежных уток и гусей. В этом пруду не купались, ходили на речку, потому что он был заросшим камышом, там жили змеи.

Мои самые ранние воспоминания о детских годах – это постоянное солнце, добела выгоревшие волосы, несколько обязательных крупных веснушек на носу, подранные коленки и ватага друзей.
Помню детский сад, утренники, концерты, выступления, в которых я всегда была на первых ролях. Мы танцевали и лезгинку и польку-бабочку. Я хорошо пела, стихи читала громко и с интонацией. Мои рисунки всегда висели на стенде в холле сада, потому что рисовала я замечательно. В школу меня провожали как будущую отличницу. Музыкант из детского сада пришла к нам домой и уговорила родителей отдать меня, «такую талантливую девочку», в музыкальную школу.
Среди наших родных и знакомых нет ни одного человека, кто не знал бы, что азбуку я выучила самостоятельно. Моя мама так гордится этим, что до сих пор при случае рассказывает, как я, еще совсем маленькая, прибегала к ней с какой-нибудь книжкой и спрашивала: «Какая эта буква?» Мама всегда была занята, работа, семья и немалое хозяйство постоянно требовали ее рук. И когда мама с удивлением обнаружила, что я знаю все буквы, то объяснила мне как надо читать. Сколько себя помню, я всегда читала. Книги для меня – это особый мир. У нас дома была большая библиотека. Книжные шкафы стояли в моей комнате, и я с трепетом расставляла книги в придуманном мной порядке, систематизировала их по жанрам, отделяла классиков от современников. Я перечитала все, что было, кроме фантастики. Фантастику не любила.
Школьные годы для меня - очень счастливое время. Школа у нас была особенная, знаменитая на всю республику, потому что наши ученики всегда брали главные места и награды во всех олимпиадах и соревнованиях республики. В педагогический состав школы входило несколько заслуженных учителей. Самым главным для нас, всю жизнь вызывающим ностальгию и заставлявшим писать письма учителям, был особый дух школьной жизни, особая атмосфера, близкое отношение учителей к ученикам и культ правильной речи. В нашей школе сильны были гуманитарные дисциплины. Став взрослой, я узнала, что в село еще после революции была сослана за какие-то грехи юности некая дворянка, выпускница Смольного. Она была назначена завучем школы, и со временем превратила ее в образцовую. Именно она отбирала учителей, воспитывала в них особое отношение и требовательность к ученикам. Мы учились при стареньком директоре, который был ставленником и учеником этой смолянки. И он и еще некоторые старые учителя говорили так, как уже не говорили мы: коммунизм, социализм и прочие –измы они произносили мягко, как будто с мягким знаком, а, например, музей, крем и текст мы слышали только через «э». Уже тогда нам это было смешно так же, как смеются сейчас мои дети, читая на форзаце своих учебников именно такие правила произношения этих слов. Они смеются, а я чувствую себя динозавром, потому что слышала эту речь от людей, которые не понимали, что можно говорить иначе.
В нашей многонациональной школе дети не проводили разницы между собой, дружили, ходили в гости, влюблялись. В СССР не было толерантности, была нормальная дружба народов. И религиозная принадлежность тогда никого не волновала, потому что все мы доказывали своим бабушкам, что Бога нет, что религия это опиум для народа, что только партия – ум, честь и совесть нашей эпохи.
Вспоминая себя в детстве, я начинаю улыбаться, и тепло разливается в груди. Школьные годы - вечный праздник для меня! Наше постоянное южное солнце, белые воротнички и манжеты на форме, белый фартук, белые гольфы и огромные банты в косах. Я всегда пребывала в самом жизнерадостном настроении, мой рот был постоянно растянут до ушей, а жажда жизни лишала покоя.
Учеба давалась легко, особого внимания я ей не уделяла, схватывала все на лету и запоминала накрепко. От нетерпения поскорее узнать, что мы будем проходить в этом году, я прочитывала все учебники целиком, только получив их в библиотеке. Поэтому потом далеко не всегда готовилась к урокам. Я и до сих пор во многом довольна легкомысленна.
Мне нравилась наша школьная жизнь. Я с удовольствием и гордостью была октябренком, а потом с нетерпением ждала приема в пионеры. Нас, отличников и активистов, принимали в октябрята и пионеры раньше, чем всех остальных. От этого мы гордились еще больше. Осенний ветер с моря, так называемая моряна, не мешал нам ходить в куртках нараспашку: все должны были видеть алый галстук на груди! А уж когда в рамках культурной программы нас приняли в тельмановцы, и мы стали носить еще и синие галстуки, как пионеры в ГДР, то счастью не было предела! Клич «Seitbereit! – Immerbereit![1]» я помню до сих пор, так и хочется вытянуться в струнку и вскинуть руку.
Мне нравилось готовить стенгазеты, выступления для младших классов, концерты для сельского клуба или школьные «А ну-ка, девочки!» Каждый месяц мы должны были показывать спектакли на немецком языке для тех, кто первый и второй год учил язык. До сих пор, общаясь с одноклассниками по телефону, мы вдруг выдаем какой-нибудь стишок на немецком или начинаем петь песенки, чем несказанно удивляем своих детей, учащихся из-под палки.
С искренним патриотизмом каждый год мы всей школой ходили на первомайскую демонстрацию и на праздничный парад в День победы. В Старом селе перекрывали движение по главной улице, до вечера она была пешеходной. Шумное веселое шествие школьников, сельской администрации и прочих активистов. В руках у всех ветки сирени, лозунги, плакаты, флаги. В парке, у памятника Неизвестному солдату, читали стихи, пели песни, произносили речи. Все село было там. У меня есть фотография, где мы с одноклассницей несем почетный караул у памятника. Это была честь. Мне смешно видеть свое серьезное лицо на этой фотографии: насупленные брови и поджатые губы, напряженная мина, старалась соответствовать чести!
После официальной части праздника в парке продавали эклеры с белковым кремом и кока-колу. Для нас начиналось пиршество под открытым небом. Ни разу после детства мне не попадались такие эклеры, какие были тогда. Сейчас почему-то трубочка всегда бывает высушенной, хотя заварное тесто одно из самых нежных, а уж начиняют вообще неизвестно какой пластилиновой массой. Много лет майские праздники ассоциировались у меня со вкусом этих пирожных, кока-колы и с салатом из первой редиски и зеленого лука с нашего огорода и первых парниковых огурцов. Дома нас ждал праздничный ужин, потому что все праздники искренне отмечались и в семьях.
Я училась в музыкальной школе игре на фортепиано, посещала всевозможные кружки в школе, ездила на олимпиады, была старостой класса, звеньевой, пионервожатой. Мы ходили в походы всем классом, собирали гербарии, купались в речке, проводили летнюю смену в пионерском лагере. А еще у нас была школьная отработка и общественный труд: мы ухаживали за одним из сельских парков и пололи колючки на речке. Веселой шумной толпой шли на отработку с лопатами, мотыгами, граблями и ведрами. Попытка сельской администрации окультурить землю у речки руками школьников оказалась провальной: сейчас там те же дикие колючки. А о нашей бурной деятельности напоминают куски сетки-рабицы, остатки развалившегося забора. Зато деревья в парке, тогда только высаженные, выросли и радуют глаз своими могучими стволами. Не зря, значит, мы копали там канавки для полива и регулярно чистили их.

***

Говорят, что все мы родом из детства, подразумевая нашу уверенность в себе или закомплексованность, нацеленность на успех или, наоборот, нетребовательность к жизни. Мне повезло получить от родителей все то, что делает людей сильными. Для мамы я всегда была умницей и красавицей, и она не забывала говорить мне об этом к месту и не к месту. А папа твердил, что я не как все, правда, не уточнял, хорошо это или плохо, наверное, сам не мог определиться.
По маминой линии все женщины в роду были яркими, фигуристыми, статными, все очень трудолюбивые и умелые. У нас дом был убран вышивкой и рукоделием, на стенах висели вышитые картины, а на диванах подушечки. Мы щеголяли в затейливых вязаных носках, шапках, перчатках. Это все от прабабушки Анны, она была белошвейкой и вышивальщицей, всех приучила.
Бабушка же любила готовить, особенно печь, сама рецепты придумывала. Она придерживалась того отношения к продуктам, при котором прокисший молочный суп не выливали собаке, а творили из него тесто и пекли пышки. Она завела нам обычай каждое утро оставлять на печке эмалированный кофейник, в котором на день варила какао. Мы в течение дня пили этот божественный напиток со всевозможными плюшками, это был наш перекус и полдник.
И бабушка, и мама считали, что правильное питание и сон за час до полуночи это основа основ здоровья. Никогда у нас не было бутербродов на завтрак, только каши из всевозможных круп по очереди, включая миксы, что-нибудь из творога или печеное, типа блинов и оладий. Прекрасно помню, что понедельник был гречневым, все завтракали гречкой с молоком или по-солдатски – с луком, вторник – ячневый, потом пшеничная каша, четверг радовал творожной запеканкой или сырниками, пятница была «вольной» - выполнялся чей-нибудь определенный заказ, и мы спорили, кому чего больше хочется, папа всегда заказывал яичницу. Суббота и воскресенье были мучными на радость любителям меда и сгущенного молока.
На уроках иностранного языка учительница обязательно спрашивала, как мы начали свой день, чем завтракали. У всех был стандартный ответ: «IchtrankdenTee[2]». Мне же приходилось невольно расширять словарный запас, честно докладывая, что я ела Buchweizen-Brei[3], Spiegelei[4], Guarkpfannkuchen[5] и прочее.
На обед в нашем доме обязательно нужно было съесть хоть капельку первого. Я теперь как моя мама делаю испуганное лицо и заклинаю своих детей, если они отказываются от супа: «Один раз в сутки бульон должен быть в желудке!» Мама сызмальства кормила меня всеми продуктами, и я все ела и не знала, что чего-то можно не любить. Также и мои дети с удовольствием уплетают печень, грибы, рыбу, кабачки, кисель и прочее, чего многие не едят совсем. Я до сих пор не признаю вредной еды и полуфабрикатов, несмотря на разнообразие предложений в магазинах. В еде должна быть энергия рук, ее приготовивших, и жар огня.
У меня с младенчества обнаружился свой пунктик: чистота и порядок. Мама говорит, что смотреть на меня можно было только сквозь смех и слезы, потому что я все время что-то мыла любой тряпочкой или вещью, которую могла достать, даже если это была чистая вещь из стопки неглаженого белья или грязный носок из стирки. Что я всегда чистила ведра, лопаты, мотыги во дворе под краном, мыла всю обувь подряд, лишая родителей обувки, подметала двор, вынося мусор просто за калитку.
- Хозяйка растет! - смеялись женщины на мамины жалобы, когда она рассказывала, как я вылила собакам полкастрюли борща, чтобы вымыть ее.
- Не поверите, чуть не плачу, а хвалю ее, когда приходит доложить, что помыла всю посуду, только три тарелочки разбила и у двух чашечек ручки откололись!
- Ничего, других не заставишь!
- А у этой хоть отбирай все! Хоть прячь!
В селе традиционно убирались во дворах к Пасхе, мыли окна, белили и окапывали деревья, красили заборы. Я не могла остановиться до зимы! Так до зимы и подбеливала стволы и окапывала деревья красивым кольцом.
- Марта, зачем ты делаешь это? Уже не надо, - говорил мне папа.
- Красиво же, - не понимала я его.
- Это бессмысленно, подбеливать деревья сейчас, - настаивал он.
- Я не для смысла, пап, для красоты. Смотри, какие они беленькие, как в гольфиках! Красиво.
Мой практичный папа этого не понимал. И он же выговаривал мне, называя мою тягу к чистоте излишне рьяной, когда я упала с пирамиды стульев, составленных мной, чтобы вытереть пыль с шифоньера. А я, бережно качая перевязанную кисть руки, сквозь всхлипы объясняла, что пыль мешает мне дышать и нехорошо пахнет.
В десять лет на Восьмое Марта бабушка подарила мне невероятной нежности ночную сорочку, отделанную кружевом. От восторга я прыгала и хлопала в ладоши.
- Ее надо простирнуть немного, пока не надевай.
- Я сама!
- Только стирай аккуратно, чтобы кружево не порвалось, и в чуть теплой воде.
Ко мне как раз пришла Аня, моя подружка, и ждала, пока я управлюсь, чтобы вместе пойти гулять. Я стирала в тазике очень осторожно, боялась испортить, но выжимать стала с помощью Ани, скручивая с двух сторон, как мешковину. Как же я плакала, увидев результат! Мне было стыдно смотреть бабушке в глаза и безумно жаль ночнушку. Сорочку починили, как смогли, я спала в ней, пока она не стала короткой, как майка.
С ранних лет моей домашней обязанностью стала уборка, и всем от меня было тесно. Я вывешивала на дверях прихожей объявления «Уважайте чужой труд! Разувайтесь строго на коврике», в кухне красовалось «Ставьте посуду в раковину, не оставляйте на столе!» Доставала всех, папа говорил, что я маленький тиран, и он боится что-то сделать не так. А я отвечала, что ничего особого не требуется, просто класть все на место.
- Пап, ну почему ты расческу положил не на полку, а на подоконник? – недоумевала я.
- Да, боже мой, Марта! Ну, положил и положил, какая разница? – возмущался он.
- Некрасиво и беспорядок, сам же потом вечно спрашиваешь, видел ли кто твои вещи! Клади ровно на то место, откуда взял!
- Мне жалко ее мужа, - смотрел папа на маму.
Мне становилось тревожно, как будто я сделала что-то плохое, ждала маминого ответа.
- Умница моя, - целовала меня мама, - найдет себе любителя чистоты и все будет хорошо.
Я облегченно улыбалась: действительно, зачем мне поросенок?
В конце концов, последним написанным мною плакатом стало известное «Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят». Потом я уже поняла, что далеко не всем нужен порядок, многих он напрягает, и взрослых людей не переделаешь. Зато вокруг меня всегда было чисто и красиво.
Когда я ела, то стелила себе на стол небольшое вышитое вафельное полотенце, бабушкин подарок, ровно раскладывала на нем ложки, вилки, чашку.
- Смотрите, ни одной крошки! – хвалилась я после еды.
- Умница моя и красавица, - говорила мама.
Папа возводил глаза долу.
- И локти я ни разу от туловища не отвела! Я прочитала, что раньше дворянам-офицерам во время обеда давали две книжки, они удерживали их локтями, прижав к туловищу. Правильные манеры прививали!
- Доча, доча! - по-прежнему недоумевал папа.
- Какая ты у меня умница! – вновь целовала меня мама.
- А что? Разве я что-то плохое делаю? – спрашивала я у папы.
- Нет, ничего плохого. Просто трудно тебе придется в жизни.
- Бабушка говорит, что жить вообще всегда трудно, но интересно, что всего только глупцы боятся.
- Тоже верно.
- Лучше похвали меня, что я не сутулюсь за столом. Я уже твердо научилась кушать с прямой спиной, не наклоняясь к тарелке, а поднося ложку ко рту.
- А так надо? – начинал ерзать папа.
- Да. У нас книжка есть «Как себя вести». Там все-все расписано. Только животные наклоняются к миске, люди поднимают руку с прибором к лицу.
- М-да, - протягивал папа.
- Дети должны быть лучше родителей, иначе нет смысла, - говорила ему мама.
- Мне это не трудно, - продолжала я делиться радостью, - из-за фортепиано я давно привыкла сидеть с прямой спиной.
- М-да, - вновь слышалось от папы.
- Принцесса моя! – это от мамы.
Еще у меня был пунктик, я любила прощаться и уходить красиво, оставлять после себя порядок. Мама ложилась спать раньше всех, потому что раньше всех вставала. Я убиралась в кухне на ночь, замирала от радости, представляя, как утром мама войдет в кухню и увидит идеальную чистоту. Не могла уйти просто так, пару раз обязательно возвращалась, представляла себя мамой, включала свет, как это делала она темным утром и радовалась прекрасному порядку: «Ах, какая Марточка умничка!» - говорила я за маму и всплескивала руками на ее манер. Даже желая себе спокойной ночи, я всегда оглядывала свою комнату на предмет идеальности и симметрии. Вещи на утро аккуратно раскладывала на стульчике и обязательно на ночь открывала шторы, красиво формируя складки. Я просто ликовала, когда открыв глаза, видела солнце, тутовник с акацией за окном и стульчик с вещами. У меня была розовая комната: розовые обои с белыми цветочками, малиновые шторы и покрывало, белый тюль и большой, во всю стену, книжный шкаф светлого дерева. Моя комната казалась мне самой лучшей на свете. Мне нравилось, как она пахла, всегда чистотой.
- Доча, в кого ты такая? – недоумевал папа.
- Когда чисто и красиво, это же так приятно. Почему не всем этого хочется? - в свою очередь удивлялась я.
- Умница моя и красавица, - целовала меня мама.
- Все-таки с характером уже рождаются, - замечал папа.
На счет умницы я не спорила, а вот моя внешность в тот период вызывала у меня некоторое недоумение. Бесспорно красивая у меня фигура: и в детстве, и в юности, и сейчас я высокая, тонкая, стройная, с красивыми линиями и формами, как статуэтка, или, как говорят сегодня, модель. Я натуральная блондинка, светло-русая. А быть блондинкой в южном регионе – это уже быть заметной. Мне нравилось в лучах вечернего солнца садиться на пол перед зеркалом и расчесывать свои длинные волосы. У всех девочек были длинные волосы, но у меня они на свету блестели, это было красиво. На солнце папа иногда называл меня Златовлаской или Рапунцель. Вот только мое лицо вызывало у меня вопрос: красивое оно или нет. У окружающих мнения на этот счет расходились, взрослые считали меня красивой, ровесники не понимали, куда те смотрят и что видят.
- Обезьяна большеротая! – несколько раз слышала я краем уха в школе.
- Каланча! – кричали дагестанские мальчишки.
Как-то я предъявила претензию папе, зачем они меня такую родили.
- Ты для дагестанцев высокая, они низкорослые, потому что горцы, по горам удобно ходить людям низкого роста, - объяснял мне папа, – а ты, Марточка, у меня статная лебедушка!
- А рот? Губы такие толстые и красные, за километр видно!
- Что бы они понимали! – качал головой папа. – Сами потом толпами за тобой бегать будут.
Я не знала, верить ему или нет, казалось, он просто защищает меня, свою дочь, и папа выдавал решающее:
- У кого больше всех женихов?
- У меня.
- Была бы ты некрасивая, было бы у тебя столько женихов?
- Вообще-то, они все время меня обзывают или обсмеивают, не понимаю, почему они называют меня своей невестой. Женихи же так себя не ведут.
- Именно так в детстве себя мальчики и ведут. Анекдот про это есть. Мальчик рассказывает маме, что в садике ему нравится одна девочка, что он хотел ее поцеловать, но она сидела далеко, поэтому он в нее плюнул.
Я засмеялась.
- Вот видишь, просто мальчики так себя ведут, пока не повзрослеют.
Я веселела и верила ему, а не глупым мальчишкам. Все же шла разглядывать себя в зеркало и не могла определиться. Мне самой иногда мое лицо казалось то красивым, то некрасивым. Каждая черта в отдельности мне нравилась, но все вместе казалось перебором, как-то всего было слишком много, щедро, и как будто бы одно не подходило к другому. К счастью, в детстве я не желала долго о чем-нибудь раздумывать, иначе придумала бы себе комплексы. Так и росла под обсуждение своих внешних данных другими людьми. Мои тетушки-красавицы, бывало, рассматривали меня, вертя во все стороны, и выносили вердикт: «Пава и царевна, в нашу породу!» То, что я была в их породу, мамину родню особенно радовало, потому что папу бабушка за глаза так и называла басурманином, хотя он был всего лишь немцем. От папы мне достались светлые волосы и высокий рост, по маминой линии все были брюнетками. Наверное, благодаря тетиным словам я стала верить, что красота, а с ней и успех, и слава ждут меня во взрослой жизни. Пока же, в детстве, можно об этом не думать. И я не думала.
Больше всего для моей уверенности в себе, думаю, сделали мальчики. В меня всегда были влюблены, в том числе и те, кто обзывал обезьяной. В детском саду мои карманы были полны конфет – угощениями от мальчиков. И прекрасно помню, что сандалии мне всегда застегивал кто-нибудь из ребят, а воспитательницы посмеивались: «Марта знает что-то, чего не знаем мы». Когда меня ставили в угол, Валера или Виталик предлагали постоять за меня, но Надежда Алексеевна не разрешала, и они стояли рядом.
В школе я находила записки с признаниями в карманах, в портфеле, в тетрадках, в почтовом ящике. На моей парте обязательно было нацарапано что-нибудь типа «Марта, я тебя люблю» или «Марта самая красивая».
Мне же казалось, что любить кого-то – это так по-взрослому, а взрослеть я осознанно не хотела. В тот период любовь была некстати. Вообще, любовь меня несколько пугала, я боялась, что не вынесу, если она окажется невзаимной или несчастной. Я очень много читала и имела некоторые представления об этом чувстве. Счастливой она была далеко не всегда. Я уже понимала, что любить – значит, не принадлежать себе, замкнуться на другом человеке, поставить свое счастье в зависимость от другого человека. Меня это и привлекало и отпугивало. «Грозовой перевал» Эмилии Бронте сделал свое дело, я боялась полюбить так, как любил Хитклиф. И боялась такого удара, какой пришлось принять Феридэ из «Птички певчей». Я предчувствовала, что любить буду самозабвенно, жертвенно. Если не с полной отдачей себя, то стоит ли вообще? Идти во всем до конца – это мой вариант, хоть и трудный и рискованный. Поэтому пока отмахивалась от всякого интереса к себе, не была готова.
Да и интересовало меня тогда совсем другое: получится ли прыгнуть на скакалке триста раз; как бы выиграть велогонку вечером на улице; где спрятаться в уличной игре «Гоп-стоп»; как незаметно от родителей сбежать в кинотеатр на вечерний сеанс и прошмыгнуть мимо контролера на фильм «Имя розы», он был строго «до 16»; какую страшную историю рассказать вечером друзьям, когда будет моя очередь рассказывать, и мы будем пугливо жаться друг к другу, сидя на пустыре у костра; пойти ли ночью на кладбище и пр.
Вечерами убегала гулять на улицу, и друзья нашего соседа Павла, недавно вернувшегося с Афганистана, при случае всегда кричали мне через забор:
- Марта, смотри, не целуйся!
- Что я, дура, что ли? – возмущалась я.
- А мы дураки! – хохотали они - Ой, дураки!
- У вас глисты будут, - предостерегала я.
После изучения паразитов человека я несколько лет не знала покоя, брезгуя всеми, обдавала кипятком всю посуду и родных только обнимала.
- Что?! – раздавался новый взрыв хохота.
Я пожимала плечами, мол, мое дело напомнить, а там как хотите.
Меня два раза целовали в щеку, без моего согласия, так, неожиданно. Один мальчик в пионерском лагере и одноклассник. У обоих я спросила: «Тебе что, заняться нечем?». Оба растерялись и больше ко мне не подходили. Я дружила со всеми, никого не выделяя, ни разу у меня не екнуло сердце и не захотелось быть чьей-то девушкой, хотя уже с пятого класса мои подружки были озабочены интересом к мальчикам и «ходили» с кем-нибудь. Втайне я была уверена, что мой избранник живет не здесь, а где-нибудь за тридевять земель, а здесь все настолько свои, что даже удивиться некому.
Было все-таки со мной одно происшествие, остававшееся непонятным много лет. Этот короткий эпизод имел свое настроение, выделялся вложенным в него значением, выпадал из моего обычного состояния щенячьего восторга. Я поняла, что он особый в тот же момент, поэтому запомнила. Однажды, в одиннадцатом классе, на перемене в общей сутолоке на несколько мгновений очень близко ко мне, нос к носу, так, как проходят к своему месту в театре, оказался мой одноклассник Марк. От него на меня сошло облачко тепла. Словно в замедленном кино исчезли все звуки и размылись предметы, я видела только медленно поворачивающееся ко мне лицо Марка, его улыбку и глаза. Суть этой теплой волны была в каком-то чувстве, какой-то информации. За годы я потратила немало времени, пытаясь понять, что же было в этом облачке. Ни одно из известных мне чувств или эмоций не подходили к тому, что коснулось тогда меня. Я смогла разобраться только в том, что в этой волне было не только чувство, но и какое-то сведение. Если мне доводилось вспоминать одноклассников, я вспоминала эту волну и Марка. Тем более что вспоминать его весьма приятно. Марк был, как и большинство из нас, смешанных кровей, высокий, красивый, очень остроумный и общительный. Он часто ездил в город и всегда там красиво подстригался, его сестра работала в салоне красоты. Потом пояснял ее словами, что сейчас, например, у него на голове каскад, а была какая-то лесенка. Ему хотелось прическу под Робина Гуда, но длинные волосы у мальчиков в нашей школе были запрещены. Вообще, надо сказать, наш интернациональный класс выделялся красивыми ребятами. Это давало нам повод зубоскалить перед девочками из параллельных классов, у них мальчики были в основном из казаков. Мы гордились своим мужским «фондом». Мальчиков у нас было больше, на школьных дискотеках девчата у стены не стояли.

***

Тогда же, в одиннадцатом классе, мы оказались в измененном мире - СССР распался. Мы были поглощены собственной юностью и не думали, как это может повлиять на нашу жизнь. Зато дома приходилось видеть растерянность и испуг родителей. Все население страны потеряло тогда свои денежные сбережения, все в один день стали бедными. Помню, что мама часто плакала, я боялась ее слез, жалась к плечу, утешала. Тогда мне приснился сон, от которого я проснулась с диким криком, вся в поту, разбудила весь дом. Я увидела себя стоящей на улице. Задним ходом ко мне подъехал грузовик, с бугром груженный красивой черной масляной землей. Я с ужасом понимала, что он сейчас завалит меня этой землей, но сдвинуться с места не могла, потому что чувствовала, что так надо. Я оказалась полностью засыпанной этой черной масляной землей, это было и страшно и хорошо одновременно, потому что земля оказалась нетяжелая и приятная, но оставила меня в совершенной темноте. Когда я, клацая зубами, рассказала испуганной маме этот сон, она стала меня целовать: «Доча, ты будешь богатой!» Потом мама говорила, что именно этот сон давал им с папой сил на борьбу за мое светлое будущее. Она им верила, как и я.
Мне надо было ехать поступать в институт. Я ждала этого с радостным воодушевлением, предвкушая, как буду удивлять всех преподавателей своими способностями, как передо мной откроются двери к успеху. Я чувствовала в себе одаренность, жаждала раскрыть ее и пожинать плоды своих талантов. А папа с мамой пытались взять себя в руки и придумать, как бы вытянуть годы моей учебы, обеспечивая проживание в другом городе. Тогда началась повсеместная задержка зарплат, поначалу на месяцы, а потом и на годы.
В выпускных классах основной темой разговоров с учителями было наше будущее. Проводились тесты, призванные помочь нам сориентироваться с выбором профессии. Обо мне учителя говорили коротко: «Ну, Марта может стать кем угодно!» Самой мне хотелось понять психическую природу человека и через ее понимание уразуметь смысл жизни, почему-то вопрос о смысле жизни не давал мне покоя. Я хотела узнать, для чего мы живем, и что будет потом. Так обожаемые мной книги я воспринимала только с этих позиций. Наверное, поэтому и не любила фантастику. Фантастика всегда примитивна: неважно какого технологического прогресса достигли разумные существа, сюжет жизни у них по-земному первобытен – завоевать, поработить, выжить. Мышление и цели у фантастов «земные», дальше основополагающих интересов землян не идут.
Мне казалось, что ответы на все вопросы заложены в нашем подсознании, просто до них надо докопаться. Я определилась, что хочу изучать клиническую психологию. Мы узнали, что такой факультет есть только в Московском государственном университете, что поступить туда очень сложно, и, например, только в прошлом году конкурс был шестьдесят человек на место, даже медалисты вынуждены были сдавать экзамены. Разве могло меня это остановить? Я была уверенна, что в меня заложена некая исключительность и поэтому ждет успех.
Чем ближе было окончание учебного года, тем большее нетерпение охватывало меня: скорее, скорее ехать в Москву, поступить и начать построение интересной жизни!
Выпускной бал прошел у меня с чемоданным настроением. Я уехала на следующий же день. Хотя хочется сказать, что я была самой красивой. Во время праздничного ужина мы с Марком оказались во главе стола, как жених и невеста, и нам даже в шутку кричали: «Горько!» По школьной традиции все ходили на речку встречать рассвет. Мы с Марком так и провели весь выпускной вечер вместе. Он пошел провожать меня домой и на прощание осторожно поцеловал в щечку.

***

Мы с мамой прибыли на Павелецкий вокзал рано утром. Самое первое впечатление от города – ошеломление при виде бомжей и попрошаек. Раньше мне не доводилось встречать людей в столь плачевном виде. Зато потом Москва захватила меня, я полюбила ее навсегда. Мы были воспитаны на том, что «Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось…»
Приют нашли, как водится, у знакомых наших знакомых. Сопровождать нас по городу вызвалась Татьяна Васильевна, добрейшей души женщина. И началось неожиданное: куда бы мы ни поехали, что бы ни планировали сделать, возникало какое-нибудь препятствие. Нужно сфотографироваться на документы - что-то ломалось в одном фотоателье и временно отсутствовало в другом; подходила моя очередь на собеседование или подачу документов – объявлялся перерыв на неопределенное время по какой-то причине. Несколько раз приезжали напрасно, так как место встречи с абитуриентами переносилось в другой корпус, и мы узнавали об этом из записки на двери. Татьяна Васильевна вздыхала, говорила, что все это неспроста, и советовала мне подать документы еще и в другой ВУЗ. Мама нервничала, а я проявляла упрямство. Наконец мы подали документы, отметили, что нужно будет общежитие и стали ждать экзаменов.
Пока же абитуриентам предлагалось походить на короткие курсы, чтобы понять уровень своих знаний и соотнести их с требованиями университета. Преподавательница немецкого языка подошла ко мне после нескольких занятий и сказала, что у меня прекрасный немецкий, а также редкая способность чувствовать ритмику и мелодику языка, что она готова составить мне протекцию, если я решу поступать на факультет иностранных языков, на романо-германское отделение. Никогда до этого и еще ни разу после этого я не могла разглядеть в подобных ситуациях жестов судьбы. Согласись я тогда на это редчайшее и заманчивейшее предложение, моя жизнь, я уверена, сложилась бы по-другому. Я не смогла поступить нелогично. Все-таки, мы стереотипны и консервативны, любые изменения предпочитаем отвергнуть. Говорят, это объясняется инстинктом самосохранения: было же неплохо, зачем что-то менять, ведь неизвестно еще, что из этого выйдет.
Я поблагодарила свою преподавательницу и отказалась.

***

В университет я не поступила. Никогда не стеснялась себя, своих ошибок, провалов, промахов. Вот и тогда не впала в уныние, заявила, что, наверное, у меня другой путь, про который я не знаю, и поэтому мне все равно, где и на кого учиться. Мама с Татьяной Васильевной сами решили мою дальнейшую судьбу – выбрали ближайший институт и подали документы на юридический факультет. Я стала внутренне собрана и покорна судьбе – будь, что будет; все, что не делается, - к лучшему. Стала думать, что такова, наверное, моя судьба, главное - идти вперед. До сих пор не понимаю, для чего я училась и отдала столько лет криминалистике? Если все дается нам в качества урока или опыта, то, что я должна была извлечь? Ответ на этот вопрос, видимо, еще впереди.
Студенческие годы стали для меня очень трудными. Родители едва находили деньги на мое существование. Жила я впроголодь. В институте не было общежития, мне нашли дешевую комнату у старушки. Условием дешевизны было ведение хозяйства. Поначалу моя хозяйка, Валентина Фоминична, показала себя деспотичным человеком, этакий бескомпромиссный монстр сталинской закалки. Заставляла меня ходить обменивать едва ли не каждую сделанную для нее покупку, или так долго напоминала и выговаривала мне, что я не знала, куда деться. То батон хлеба был недостаточно румян, то картошка на рынке соседнего района гораздо дешевле, чем в нашем, то кочаны капусты не слишком крепки и звонки, то, по отзывам соседки, рис в некоем магазине чище, чем купила я и т.д. и т.п. Скоро я научилась не принимать близко к сердцу ее придирки, да и она стала мягче. Валентина Фоминична была известна в своем дворе как вредный, придирчивый и непримиримый человек. Предыдущие квартирантки не уживались с ней более двух-трех месяцев. Даже символическая плата за комнату не удерживала девушек. Я прожила с ней все годы учебы, расставались мы чуть не со слезами. Мне было сказано, что я – самая лучшая. Я довольно быстро почувствовала, что было в душе моей хозяйки. Ее вредность и непримиримость – результат равнодушия к ней родных, а придирчивость происходила от необыкновенной хозяйственности, которую невозможно было проявлять из-за немощи. Я же всегда была чистюлей и аккуратисткой, изводящей всех требованиями порядка. Когда Валентина Фоминична увидела, что ее квартира сверкает чистотой, и ей же делают замечания и учат, как лучше, она просто признала мое бытовое превосходство и успокоилась. Постепенно я стала для нее авторитетом во всем: Валентина Фоминична сначала выспрашивала мое мнение по какому-либо поводу, а потом составляла свое и доносила его до подруг. Она так и говорила по телефону: «Я спрошу у своей девочки». Когда мама приезжала навестить меня, то, бывало, извинялась перед Валентиной Фоминичной за нашу простоту. На что Валентина Фоминична неизменно восклицала: «Марта простая?! Марта очень непростая!». Для мамы это было подпиткой ее родительской гордости, она долго сидела на диване и улыбалась, мысленно пересказывая папе слова хозяйки.

***

Только бытовыми сложностями моё студенчество не ограничивалось. Я упорно, настойчиво и целеустремленно училась. Каждый день до девяти часов вечера, кроме субботы и воскресенья. Если бы я так училась в школе, даже в четверть силы, то была бы не только гордостью школы, а некоей выдающейся ученицей. До сих пор недоумеваю, когда слышу чьи-нибудь воспоминания о веселье студенческих лет. Для меня это были годы каторжного труда. Я поняла, что значит учиться. У меня было такое чувство, что я знаю все: разбудите меня среди ночи и спросите, что угодно, - я отвечу, не просыпаясь и не задумываясь.
Мне до сих пор нравится учиться, и тогда нравилось. Просто давила душу внезапная бедность, резкая смена условий жизни и отсутствие рядом родных. Я узнала о себе новое: трудности делают меня сильнее. Куда делось мое обычное легкомыслие? А привычная веселость? Они залегли на дно. До лучших времен. Я была предельно собрана, целеустремленна и честолюбива.
Москва выставила обычное условие: выдюжишь – достигнешь, чего желаешь. Я четко понимала, что устраиваться мне надо будет самой, за спиной нет никакой поддержки. Образование – мой шанс на успех. По дороге от станции метро до дома было множество магазинов. У меня не было денег на покупки, но иногда я заходила туда, чтобы набраться решимости на борьбу с трудностями и укрепиться в вере в обеспеченном будущем. Я была непробиваемо уверена, что наступит время, когда смогу купить все, что захочу.

***

В институте познакомилась с Машей, она же Маня, и Ниной. Мы стали подружками на всю жизнь. Манечка у нас ванильно-зефирная, нежная и домашняя, любила готовить и мечтала о большой любви. Нина очень хороша строгой красотой, закрытая, неразговорчивая, статичная, до сих пор остается консерватором во всем, любые изменения воспринимает как покушение на свою жизнь. Такие разные, мы сошлись на удивление быстро и легко.
Девочки были в таком же трудном материальном положении, как и я. В то время почти все мы были на грани выживания. Хорошо, что студентам достаточно быть одетыми в джинсы и футболку, эта униформа спасала нас от унижения выглядеть хуже других. Потертый рюкзак заменял все виды дамских сумочек. А первые босоножки на каблуках сменили кроссовки после второго курса, когда мы с девочками отправились в офис на Таганку для прохождения учебной практики. От нас потребовали выглядеть прилично. «Прилично» обуться тогда мы могли только на рынке в Лужниках. Ездили туда все втроем, измучились и зареклись быть бедными.
Тогда появились модные журналы, кто-то из сокурсниц приносил их, и мы все с интересом разглядывали красивую жизнь. Мы узнали о моделях и модельных параметрах. До сих пор восхищаюсь Клаудией Шиффер и Карен Мюльдер. Примеряли стандарты на себя, я могла бы быть моделью. Приятно, конечно, но без толку.
Радовало нас тогда другое - возможность один раз в день поесть нормально. В столовой был дешевый обед. Мы его ждали, как праздничного пира и после чувствовали себя порядочными людьми. Ни от чего не бываешь так в ладу со всем миром, как от сытной еды. Мы до сих пор вспоминаем гороховый суп, сладкий плов с сухофруктами, сардельки с зеленым горошком на гарнир и огромные пирожки. Сейчас нас не заставишь пить пакетированный чай, а тогда один пакетик кочевал во все три чашки. Помню, как-то у Манечки с тарелки скатилась сосиска. Сколько горя было! Мы, конечно, с ней поделились, но потом все время друг друга заклинали: «Держи поднос ровно!»
Много времени мы с девочками проводили в Ленинской библиотеке, ездили туда почти каждый день, грызли гранит науки. Мы так привыкли к торжественному виду ее залов, запаху книг, сдержанному шепоту, что до сих пор, встречаясь, вспоминаем каждый уголок, возрождаем в душе наше тогдашнее настроение. Несколько лет назад я ходила туда, оформив себе одноразовый пропуск. Тот же красный ковер на огромной мраморной лестнице, бесчисленные ряды каталогов и та же погруженная в познание тишина. А во втором читальном зале на четвертом этаже так же читатели отвлекаются от книг, когда раздается звон колоколов соседней церкви, чьи купола видны в окна. Мне было и грустно и радостно, что все это позади.
Иногда, по весне, мы уходили из библиотеки пораньше, чтобы посидеть на скамейке в Александровском саду. Запах земли, деревьев, травы, солнышко и чириканье воробьев наполняли нас силами. Тогда появилась конная милиция. Для нас, молодежи советской закваски, в этом было что-то «импортное». Лошади были ухоженными и красивыми, вызывали такой же интерес у публики, как и смена почетного караула у Вечного огня.
Скоро Сад украсили фонтанами со сказочными героями и отстроили Манежную площадь. Мы гуляли и мечтали о будущем, какими счастливыми и успешными мы будем. Мы так торопились начать работать!

Я переписывалась с одноклассниками, почти все уехали учиться в разные города и надеялись там закрепиться, возвращаться никто не хотел. Еще при нас стали закрываться организации, разоряться колхозы, работа была у единиц, да и они ждали получения зарплат месяцами. Мы знали со слов родителей, что люди покидают село беспрерывным потоком, подаются в Россию, уезжают на историческую родину, эмигрируют в Израиль, что дома продаются за бесценок, и настроение все тягостнее и тревожнее. Появилось много приезжих, блокпостов, милиционеров, оружия, у нас боялись терактов. Война в соседней Чечне неожиданно помогла нашему селу, потому что через нас шла федеральная дорога. Многие мужчины пошли строить трассу, мой папа в том числе. Этими заработками меня и выучили.
Я получила несколько писем от мальчиков с признаниями в любви, последние признания от тех, кто знал меня в юности. С нашего класса Марк написал, что любит меня, но понимает бесперспективность своего чувства, что наши пути-дорожки разошлись и неизвестно, увидимся ли мы. Я храню все письма.
Через год, на втором курсе, мы с ним увиделись. Марк был в Москве и позвонил мне. Он учился в медицинском, будущий стоматолог. Мы погуляли по городу, съездили на обзорную экскурсию на речном трамвае. Было так здорово! Когда Марк проводил меня и на выходе из подземного перехода наклонился поцеловать в щеку, от него вновь, как тогда в школе, сошла волна тепла. И снова в этой волне было какое-то ощущение, какая-то информация. Я шла домой и все думала, думала, пыталась понять, дать определение, название тому, что было в этой волне, но не смогла. Еще долгое время я пыталась в этом разобраться, пока не забыла.

***

На первом курсе я познакомилась с Игорем. Он учился на другом факультете и дружил с ребятами из моей группы. Игорь обратил на себя внимание из-за схожести с Есениным – тот же тип лица, волосы, фиалковые глаза. У него была хорошая улыбка, не как у меня во весь рот, а какая-то деликатная, так сказать «чуть-чуть». Я почувствовала к нему расположение из-за запаха, запах Игоря был таким, как надо, своим, родным, чистым, свежевыстиранным. Мне нравилось, что он не пользуется одеколоном, меня это утомляет и мешает понять человека.
Игорь очень удивился, узнав, что я с юга:
- По тебе не скажешь! Речь чистая и манеры такие - принцесса.
- По-твоему, на юге все за баранами по горам бегают?
- Нет, конечно, но я знаю нескольких ребят с Кавказа, у тебя с ними ничего общего.
- Да, преподаватели тоже удивляются, думают, что я из какой-нибудь элитной московской школы. Моя школа, думаю, лучше любой московской будет, поэтому и я такая эксклюзивная, - говорила я чистую правду, хотя видела, что Игорь принимает мои слова за провинциальное бахвальство и апломб.
Игорь был москвичом, из обеспеченной семьи. Папа у него какой-то начальник на предприятии, а мама врач, есть старшая сестра, давно вышедшая замуж и живущая в Лондоне.
Не знаю, что он увидел во мне, что его привлекло и заставляло искать моего общества, а я узнала в Игоре много своего. Он тоже был добрым обожаемым ребенком, оберегаемым семьей, открытым и неиспорченным. Он называл родителей мамой и папой, а не предками или родоками, как было принято среди наших ровесников. Не стеснялся своей любви к ним, выражал уважение к их мнению, часто вспоминал в разговоре. Мне это нравилось, это просто и по-честному. Он жил в удовольствие, как я когда-то, без забот. Игоря волновало, где лучше купить струны для гитары, почему какой-то фильм не показывают в кинотеатре по соседству с его домом, дойдет ли он до какого-то заветного уровня в сложной игре, научится ли выполнять параллельную парковку к экзамену в автошколе, сдаст ли сессию до начала отпуска родителей, заживет ли до субботы ушибленное колено, чтобы можно было зажечь на дискотеке и прочее. Он простодушно заявлял, что спешит домой, потому что бабушка обещала пожарить чебуреки к ужину. Слушая его, я согревалась нормальностью его домашней жизни, понимая, что у меня ее больше не будет. Так здорово беспокоиться, что опоздаешь к горячим чебурекам, а не что после института нужно обежать два колхозных рынка, чтобы угодить посторенней старушке, успеешь ли убраться в чужой квартире и хватит ли сил погладить белье. Потом съесть на ужин ровно восемь магазинных пельменей и два печенья и подготовиться к учебе. Хотя я по-хорошему завидовала Игорю, вернуться к беззаботной жизни не хотела, потому что внутренне уже стала взрослой, психологически оторвалась от родителей. Я чувствовала себя зрелее и в общении это проявлялось. Мое слово и мнение обычно были разумнее и практичнее, Игорь ко мне прислушивался. Он стал носить шапку и теплые ботинки после того, как я сказала, что видеть в мороз человека без головного убора и в туфлях так же нелепо, как и летом носить ушанку и валенки. Помню его округлившиеся глаза и мой дополнительный аргумент:
- Хорошо одетый человек – это человек, одетый к месту и по погоде, - так говорила моя бабушка.
Игорь поначалу в столовую с нами не ходил, гнушался. Дело было не в заносчивости. Он просто считал, что дома накормят лучше и был прав, конечно. Ему не сразу пришло в голову, что кому-то живется не так легко и приятно, как ему. Разве можно было его винить? Думаю, не стоит, у всех свой коридор прохождения жизни. Suum cuique, каждому свое. Игорь пока оставался далеким от трудностей юношей, чью обувь мыла бабушка. Но в нем чувствовался стержень, характер. Мне нравилось, что Игорь, как и я, мечтал об успешном и обеспеченном будущем, хотел работать только на себя, а не на «дядю», и уже зарабатывал себе карманные деньги, делая что-то на компьютере. Было в нем замечательное убеждение, что он ответственен за добывание деньг просто потому, что мужчина. Из разговоров я узнала, что его решения часто не совпадали с советами родителей, хотя он всегда их спрашивал и рассказывал им о своих планах. Они не настаивали, давали ему свободу. Мне нравилось его чувство семьи, уважительное и бережное отношение к родным, никогда он не выказывал пренебрежения близким, не насмехался и не критиковал их. Я это очень ценю, семья – основа основ, оплот, фундамент, тыл, корни, защита, поддержка, помощь. Люблю семью.
Мы с Игорем очень сдружились. В нем был сплошной позитив и море доброты, он не употреблял бранных слов, играл на гитаре, и любил свою старую кошку Душку, про которую с удовольствием рассказывал. Оказалось, что Душка от слова душа. Такое не может не нравится.
Я бывала у него в гостях, познакомилась с родителями и бабушкой. То, как обращались с ним родные, напоминало мне собственную жизнь с родителями, как у Христа за пазухой.
Слышала, как его мама, Евгения Федоровна, сказала бабушке, что я на Игоря хорошо влияю, что он ведомый, подвержен влиянию, и со мной ей за него не страшно.
- У девочки твердый взгляд и правильное отношение к жизни. Эта глупостей не наделает, - сказала она.
- Ты заметила, он ищет ее одобрения?
- Да. Пусть.
Меня Игорь называл настоящей. Это надо было понимать как супер-комплимент, потому что он не был склонен говорить красивые слова. Вообще, Игоря нельзя было назвать покорителем женских сердец, он не умел заговаривать зубы, не был балагуром и остряком, совсем не умел шутить, не вызывал блеска в глаза. Его мужественность, надежность и положительность надо было разглядеть, они прятались за некоторой неуверенностью. Игорь расцветал от похвалы и комплиментов. Вне внимания к себе он исчезал и становился невидимым. Короля играет свита – это про него. Он не был королем, который является таковым всегда, Игоря нужно было стимулировать, тогда он сворачивал горы.
Мы много и тесно общались, но наши отношения не переходили границ дружбы. Учеба отнимала почти все время, была в приоритете. Мы часто проводили воскресенья вместе. В хорошую погоду много гуляли, исходили все закоулки старой Москвы. Знали, где находятся дешевые бутербродные и пельменные. Могли и говорить и молчать, не надоедали и не были в тягость друг другу. Я не трепетала от ожидания встреч с ним или в его присутствии, не волновалась, даже не кокетничала и не интересничала, но если он отсутствовал, начинала беспокоиться. К Игорю я чувствовала крепкую, как рукопожатие, привязанность. Он тоже не делал попыток даже дружески поцеловать меня или ухаживать.
Со временем, на третьем курсе, я обнаружила, что моя жизнь оказалась окруженной участием Игоря. Незаметно я стала нуждаться в его мнении и советах, мы привыкли к наличию друг друга в своих жизнях. Провожая меня домой на летние каникулы, Игорь чуть не плакал, стоя у вагона, и я тоже. Все лето мы писали письма и ждали встречи. Он встретил меня с букетом и крепко обнял. Мы стали встречаться.
Целоваться оказалось так приятно! Раньше меня совсем не тянуло на секс, иногда я даже думала, не фригидная ли я. А оказалось, что надо было только начать, организм как проснулся. Ограничивать себя не было причин, мы стали любовниками. Новая, волнующая сторона жизни. Доверие или что-то еще сыграло свою роль, но мы быстро раскрепостились, я получала полное удовольствие, нас тянуло на эксперименты, мы были открыты друг для друга. А еще через какое-то время я почувствовала, что Игорь дорог мне как никто другой, что кроме него меня никто не интересует, что я люблю его. Иногда, исподтишка, в качестве ремарки, я отмечала отсутствие во мне безумной страсти к Игорю, мое притяжение к нему было словно выращенным, обеспечено долгим теплым уходом. Моя любовь не происходила от неожиданной и неконтролируемой вспышки чувств. Грома и молнии не было, с первой секунды я тоже ничего не почувствовала, совсем не как в кино. Все было как-то разумно, правильно, без истерик. Это хорошо или плохо? Не знаю. Тем не менее, наше чувство крепло день ото дня, мы становились все роднее и нужнее друг другу.
Общаясь в новом качестве, как влюбленные, мы открывались и лучше узнавали друг друга. Мы удивлялись тому, что словно созданы друг для друга. Любое совпадение во вкусах или мнении нас окрыляло: и я так думаю, как мы похожи! Наши отношения были очень гармоничными. То лучшее, что было заложено в нас природой и привито воспитанием, раскрылось и зацвело буйным цветом. Мы вели себя друг с другом очень вежливо, это стало нашей манерой общения. Мы до сих пор не позволяем себе грубости и резкости в отношении друг друга. Вежливость в быту – наша душевная потребность, мы за красоту быта, культивируем ее.
Каждый из нас считал другого своим идеальным спутником, мы так и говорили друг другу. Я гордилась Игорем, его верностью мне, преданности нашим общим интересам, желанию создать семью, купить квартиру, родить детей и насажать деревьев. С ним можно было все это делать. А он радовался, что я люблю заниматься сексом, умею вкусно готовить и считаю его лучшим мужчиной на свете. Возможно, мы видели друг друга через розовые очки, но верили в то, что видели и в то, что чувствовали. Все было правдой. Правдой того периода, никто никого не обманывал.
На последнем курсе мы с Игорем стали жить вместе и сняли отдельную квартиру. Помощи не ждали, Игорь взял на себя материальные заботы. Его никогда не интересовало, сколько могу заработать я, и буду ли зарабатывать вообще. Для меня это было лучшим подтверждением его мужественности. Так и повелось, Игорь – добытчик, а я – как мне вздумается. Он находил и использовал всевозможные варианты заработков, бывало, что и извозом занимался на старенькой маминой машине. Его мышление было направлено на добывание денег. Если я хотела служить какому-то делу, то он хотел только срубить денег, видел для этого разные способы. Меня удивляла изворотливость его мыслей, он постоянно выдавал какие-то бизнес-проекты, размышляя вслух об их перспективе.
- Эх, - говорил он, - жаль, опыта нет, столько возможностей вокруг! Надо опыта набраться, понять систему изнутри. Придется все-таки чуток поработать на папу Карло.
- Я в тебя верю. Ты умный. Мне не приходит в голову то, что постоянно придумываешь ты.
У Игоря был математический склад ума, он закончил математическую школу и прекрасно играл в шахматы. Он все продумывал наперед, как настоящий стратег. И был авантюрен. Я сравнивала его с Сонькой Золотой Ручкой, которая тоже говорила, что деньги везде, только увидь их и забери.
- Ты задаешь мне цель, я ищу, как ее достичь. Без цели мне ничего не хотелось бы, даже если бы я видел возможности.
- Как мы приятно дополняем друг друга, да?
- Да.

***

Я и мои подружки окончили институт с красными дипломами и стали искать работу.
Маня поступила в адвокатскую коллегию. Я ездила с ней для поддержки, мы не могли поверить в счастье быть принятым в закрытую элитную профессиональную организацию. Манечка вошла в круг избранных! Мы ею очень гордились. Наставником ей был назначен легендарный адвокат Ария Семен Львович. С каким удовольствием я слушала Манины рассказы о лекциях Арии перед стажерами, как их учили ораторскому мастерству, какие интересные ходы и приемы раскрывали. Попасть к замечательному учителю для пытливого ума настоящее счастье, возможность напиться из бездонного колодца. Мы все прекрасно знали уголовное право, в институте этот предмет вел Толкаченко Анатолий Анатольевич, ныне заместитель Председателя Верховного Суда РФ. Попавший к нему на лекции был обречен полюбить уголовное право. Такие преподаватели как Анатолий Анатольевич являются ловушкой для студента, он не оставил нам выбора. Преподавал так интересно и просто, что было не обязательно иметь головной мозг, хватило бы и спинного.
Мы увлеченно учились и, начав разбираться в общей и особенной частях уголовного кодекса, отчаянно спорили по каждой задачке на квалификацию, о возможном наказании и прочее. Ах, какие шарады он нам задавал! Как квалифицировать деяние человека, который ночью увидел в витрине магазина дорогие часы, разбил ее, взял часы, оставил деньги в сумме стоимости часов и скрылся? Такие головоломки мы разгадывали постоянно, не подозревая, что проходим первоклассную тренировку, и в дальнейшим будем блистать на профессиональном поприще. Да, если желание учиться суммируется с прекрасными педагогами и преподавателями, то получается замечательный результат. К тому же логику, философию и ораторское искусство у нас вел Дегтярев Михаил Григорьевич, еще один титан в своей области, преподаватель, которого называют не иначе как Мастер. Сказать короче, после института мы были подкованы и заточены на подвиги, были способны удивлять и быстро двигаться вперед.
Нина хотела стать судьей по уголовным делам, поэтому начала нарабатывать необходимый пятилетний стаж помощником судьи. В своем идеализме она даже не смущалась крошечной зарплатой помощника. Идеализмом нас всех заразил Измайловский суд. Мы проходили в нем преддипломную практику. Председателем суда был судья Пашин Сергей Анатольевич, известный любовью к закону. За время практики мы насмотрелись буквального применения закона, в случае сомнительности доказательств логично следовал оправдательный приговор. Нас это не удивляло, ведь так и учили. Позже уже все мы столкнулись с обвинительным уклоном суда и следствия, с желанием прикрыть непрофессионализм работников правоохранительной системы. Довольно быстро мы стали называть нашу правоохранительную систему правозахоронительной, но все-таки не сразу.
Все начали работать с большим энтузиазмом, постоянно созванивались и делились своими впечатлениями и новым опытом. Это была интересная и волнующая пора.
Я была принята в прокуратуру. Игорь на радостях долго кружил меня на руках и подарил букет размером с кресло, мы его еле пристроили в кастрюлю. Вечером накупили всяких еще малодоступных для нас деликатесов: сыра бри, икры, хамона, конфет «Моцарт» и отмечали на кухне своей съемной квартиры с пластиковой мебелью в синий цветочек, сидя в пластиковых креслах. Когда счастье идет изнутри, антураж не важен, итак кажешься себе значительным, далеко идущим, высоко парящим. А ночью приснился сон, тот самый, особый, как в детстве: легко и с воодушевлением я взбегаю по лестнице, но с каждым пролетом становлюсь все скучнее. Перед последней, самой высокой площадкой, я останавливаюсь, отсутствует несколько ступенек и надо прыгнуть, но я не хочу. С верхней площадки на меня смотрят коллеги, удивляются моему нежеланию сделать небольшой шаг, подбадривают, протягивают руки, а я просто не хочу наверх, мне туда не нужно. Проснулась и поняла: не мое это место. Огорчилась, конечно, но надо же работать.
Днем поехала в институт за характеристикой, встретила преподавателя по немецкому языку, разговорились. Он предложил мне пойти работать личным помощником к его знакомой. Женщина, руководитель торговой российско-немецкой компании, искала себе помощницу со знанием немецкого языка. Мой преподаватель тут же, воспользовавшись моим замешательством, позвонил ей и договорился о немедленной встрече. Я съездила, мы понравились друг другу. Компания ввозила в Россию немецкое вино. Зарплата была отличной, но график ненормированный и каждые две недели нужно было три-четыре дня сопровождать руководителя в командировки в Германию. Мне дали время подумать. Игорь категорически воспротивился, никак не желал моих отлучек. Говорил, что это только для начала три-четыре дня, а потом я все время буду пропадать, еще и график ненормированный. Я его послушалась, позвонила и отказалась. Это был второй шанс в моей жизни, который я упустила.
Больше сны мне не снились, как отрезало. Наверное, начался мой неправильный путь, на котором я слушала только доводы разума, относясь к голосу сердца как к капризам и глупым эмоциям.

***

Я стала работать в прокуратуре, рвалась в уголовный процесс. Со временем начала поддерживать обвинение в суде. Первые годы работа приносила такую радость и вызывала такой интерес, что часто я не могла уснуть от избытка идей, все время мысленно кого-то допрашивала, выводила на чистую воду или продумывала речь. В судебных прениях я показала себя оратором. Как мне нравилось составлять речи, продумывать, как преподнести тот или иной факт! Обязательно вставляла в свое выступление поговорки, цитаты, следила, чтобы мысль была короткой, простой, однозначной. Книги о судебном красноречии и ораторском искусстве были для меня настольными, я их изучала, разбирала, сравнивала. Мне нравилось влиять на сознание людей посредством слова, это как владение оружием. Несколько раз особо эмоциональные участники процесса даже аплодировали. Иногда были такие неоднозначные уголовные дела, в которых хитрым выступлением можно было ухудшить или улучшить положение подсудимого. Я убереглась от соблазна самолюбования, а то ведь увлекшись красивым оборотом речи и сильным представлением факта вполне можно накинуть человеку лишний срок лишения свободы.
Без ложной скромности, в судейском сообществе я славилась умением давать правильную квалификацию, со мной советовались. Судебную практику знала так хорошо, что безошибочно прогнозировала, по каким основаниям будет отменен или изменен приговор. В общем, стала профессионалом.
Через семь лет появилось равнодушие к работе, затем даже неприязнь, хотелось чего-то другого. В общем-то, все через это проходят, сферу деятельности полезно менять или разнообразить. Я думала, что со временем недовольство пройдет, но не проходило, усугублялось. Я прислушалась к себе, обнаружила крамольное ощущение, что не желаю активно участвовать в жизни людей, вмешиваться в их судьбы. Это непросто объяснить другим, я даже и не пыталась, поскольку почти всякая деятельность так или иначе связана с людьми. Сама для себя поняла и достаточно. Ведь можно решить, что я лентяйка, но нет. С каждым годом во мне отчетливее проявлялось другое: я созерцатель по натуре, наблюдатель, теоретик, мыслитель, не хочу иметь дело с конкретными людьми. Так же не хочу работать в коллективе, быть то голубем мира, то дипломатом, то жилеткой, для меня это лишнее, отвлекающее, груз. Мне нужно свободное плавание. Проблемы других вытягивают из меня энергию, я начинаю недомогать даже от простого разговора с болеющим человеком, долго переживаю чужие беды. Причем я страдаю не от их бед, а глобально – от того, что мир несовершенен и жесток.
Непосредственно в работе меня угнетала и пугала неотвратимость судьбы. Совершит человек какое-то преступление, за которое нужно назначить реальное лишение свободы, но начинаешь жалеть его, учитываешь, что это первое привлечение к уголовной ответственности, и просишь условное наказание. А через короткое время вновь встречаешь этого подсудимого в зале суда по новому, часто еще более тяжкому обвинению. Делаешь два вывода: если человеку лежит дорога на зону, то он туда упрямо идет и сам объяснить не может, что его толкает; и, может, по судьбе он должен был отсидеть за малое, а благодаря тебе, что просила условно, будет сидеть теперь по совокупности приговоров, по рецидиву. Положа руку на сердце, могу сказать, что невиновных не встречала, они, видимо, бывают только в кино. Оправдательные приговоры в моей практике были исключительно из-за недоказанности, только из-за непрофессиональной работы следователя, из-за неправильной квалификации.
Меня очень угнетает воля судьбы посылать людям тяжелый опыт в виде лишения свободы, необходимости стать палачом или жертвой. Боже, для чего это? Это ведь так страшно. Если есть судьба, то зачем в ее программу включены страдания людей? Меня этот вопрос мучает, не интересует, а мучает. Успокаиваю себя стандартным, что замысел Божий нам не понять, не изведать. Говорили, что я никак не обрасту профессиональной мозолью. Возможно, но я думаю, что моя стезя в принципе другая.
Пыталась представить, какая работа будет подходящей, не смогла, даже растерялась немного. Сны-подсказки ко мне больше не приходили, про лестницу был последний. Я несколько раз просила свое сознание или подсознание ответить, чем мне заняться. Без толку. Пришлось самой искать свой путь, методом проб и ошибок.

***

Мы с Игорем поженились, вернее сказать, зарегистрировали брак по окончании института. Свадьбы не было за отсутствием денег, на родителей не рассчитывали, вообще отказались от их помощи. Зато счастья – с лихвой! В будний день нас расписали, и мы надели кольца на пальцы друг друга. Сердце колотилось, глаза лучились! Так и стали жить – держась за руки и глядя в одном направлении.
Игорь начал искать свое поле деятельности, свою нишу. Вскоре представился случай работать в фирме, где он за пару лет набрался опыта, понял процесс, оброс связями и знакомствами и ушел в свободное плавание, как мечтал.
У нас начали появляться лишние деньги: ммм, как здорово! Мы стали откладывать на свою квартиру, но и о сегодняшнем дне не забывали, ведь жить нужно сегодня, а не завтра.
Как нам нравилось планировать и организовывать свою жизнь! Восхитительное ощущение собственной семьи, совместно принятых решений!
Приятно вспоминать ту нашу солидарность. Мы с Игорем были единомышленниками во всем, ни разу наши желания не разошлись, это просто несказанное счастье. Мы были друг для друга авторитетом. Он разбирался в том, в чем ничего не смыслила я и наоборот. Поход в магазин за продуктами был для нас своеобразным ликбезом:
- Март, ты же гречневую муку хотела. Зачем еще пшеничная?
- Пшеничную обязательно нужно добавлять.
- Ты же обещала гречневые блины.
- В гречневой муке клейковины нет, поэтому всегда нужно пшеничную добавлять.
- Клейковины?
Мы останавливались, и я начинала объяснять премудрости теста для блинов, Игорь слушал внимательнейшим образом. Продавцы улыбались:
- Молодожены? – спрашивали они.
- Ага, - кивали мы, хотя уже вышли из этого периода.
- Дай Бог!
- Спасибо!

Мы с Игорем все проговаривали вслух, чтобы избежать непонимания и договориться наперед. Например, договорились взять за правило отдыхать каждое лето на море, несмотря на наше материальное положение. Весь год откладывали, планировали, а летом отправлялись в путешествие. Как мы выбирали свой первый чемодан! Люди бриллианты так придирчиво не выбирают. Решили сразу покупать хорошие, качественные вещи.
- «Я не настолько богат, чтобы покупать дешевые вещи», - говорят англичане, - сказала я.
- Действительно! – согласился Игорь.
Мы изучали чемодан сначала в интернете, потом в магазине просматривали каждый шов и крепление колесиков. Зато как приятно было путешествовать с красивым багажом, а не сумкой-баулом, какими пользовались тогда многие. Так же выбирали себе очки и купальники, и все остальное.
Путешествия были ярчайшим событием для нас, источником непреходящей радости и новых впечатлений. Первые годы мы отдыхали на нашем черноморском побережье, в Краснодарском крае. Исколесили все курорты. Останавливались у частников, питались в столовых или договаривались с кухней соседнего пансионата. Ездили компанией с друзьями. Как-то сразу повелось путешествовать на машине. Сначала на машине друзей, затем, через год-другой, уже на нашей. Мы не жили долго в одном месте: останавливались на несколько дней и срывались дальше. Было весело и авантюрно, как всегда бывает в двадцать с небольшим. Тогда мы узнали, что такое аквапарк и шведский стол. Чувствовали себя невероятно продвинутыми, рассказывая об этих чудесах родным и друзьям. У нас много фотографий с тех поездок. Почти везде я на руках или на шее у Игоря, мы смеемся, счастливы. Вот такая была любовь.
Лично у меня к Игорю была особая просьба: как бы мы не жили, я хотела пользоваться только косметикой люксовых марок. Игорь согласился, сказал, что сам желает видеть меня красивой как можно дольше. Я всегда тщательно ухаживала за собой, ведь известно, что ухоженность сходит за красоту. Считаю, женщины должны держаться этого мужского заблуждения. Кроме того, я эстет по натуре. Мне не просто нравится все красивое, я окружаю себя красивыми предметами, дружу с красивыми людьми, слежу за речью и манерами. Когда меня спрашивают, откуда во мне столько рафинированности, если я родом из СССР, я отвечаю, что если обязательно должен быть кто-то виноват, то виноват Чехов. У нас в классе на стене висел его портрет с его же известным высказыванием, что в человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. За годы учебы, видимо, он врезался в мое сознание навсегда.

Мы жили на съемных квартирах и за шесть лет мы сменили четыре, это довольно хлопотно и утомительно, но каждый новый переезд был вызван возвращением хозяев или подорожанием. И всякий раз несколько дней уходило на наведение порядка. Меня до сих пор удивляет, что люди могут жить в грязи. Это неуважение к себе и просто неприятно. Нам приходилось и плесень выводить, и тараканов морить, и обои клеить, и перестирывать шторы-покрывала, мыть и утеплять окна. Иногда воевали с хозяевами. Помню, как один дедушка не давал мне убрать ковер с пола. Этот ковер был таким старым и грязным, что представлял собой лепешку с нечитаемым узором, от которой жутко несло псиной и сигаретами.
- Это персидский ковер из натуральной шерсти! – пытался достучаться до меня хозяин. – Я его из командировки привез!
- Николай Степанович, это было персидским ковром, а сейчас это кусок грязи, - спорила я.
- Да если его отчистить, ворса будет с палец высотой! – горячился хозяин, делая ударение на последнюю букву в слове «ворса» и показывая палец.
- Не надо было здесь все убирать так, что он теперь надеется и на восстановление ковра, - вполголоса сказал мне Игорь.
- Николай Степанович, если Вам так нравится этот ковер, то давайте мы его к Вам в квартиру перевезем, - предложила я.
- Что вы, он же грязный, а у меня аллергия! – испугался хозяин. Это нас и рассудило, ковер был снят.
Зато когда хозяева приезжали за очередной платой, то говорили, что и не подозревали такую бездну уюта и чистоты в своих старых жилищах. Мы покоряли их запахом; там, где я, всегда пахнет свежевыстиранным бельем и чем-то вкусным, я ведь хорошо готовлю. С нами тепло и с сожалением расставались.
Тот кочевой период был наполнен ожиданием счастья иметь собственное жилье. Мы мечтали о нем, продумывали, что должно быть в квартире в обязательном порядке. При случае забредали на строительные выставки и в мебельные магазины, это нас подстегивало на более жесткую экономию и желание больше заработать.
К нам часто приходили друзья, которые тоже снимали жилье, начав жить парами. У всех нас начался период парной жизни. Чаще всех мы виделись с Ольгой и Олегом. Они были нашими соседями по одной из съемных квартир. Они тоже знали друг друга с института, вместе учились. Это была весьма своеобразная пара! Олег в своем кругу был известным Дон Жуаном и не собирался жениться до сорока лет, говорил, что должен перелюбить пару тысяч красоток. Но Ольга забеременела и вынудила его расписаться. С тех пор живут на пороховой бочке. Ребенка они потеряли, Ольга упала на улице. Их жизнь кипела африканскими страстями, ревностью и драками. У Олега не получалось не ходить налево, и вся энергия Ольги была направлена на слежку и контроль своего красавца, за что благоверный дразнил ее Пинкертоном. Всякий раз они, не стесняясь посторонних, ссорились вдрызг, хлопали дверями, проклинали друг друга и разбегались навсегда. Мы долгое время дико пугались всего этого накала, резких слов и слез, потом привыкли. И Ольга, и Олег тут же плакали, мирились, клятвенно заверяя друг друга в святой и бесконечной любви, и все начиналось сначала. Больше никогда я не встречала мужчину, так часто стоящего на коленях перед женщиной, как стоял Олег. Он прямо сразу бухался, как только они выдыхались выкрикивать проклятья в адрес друг друга. И смех, и слезы, и любовь, как говорится. Но в плане совместной жизни и они, и мы только начали получать первый опыт. Мы с жаром обсуждали свой быт, взаимоотношения, давали друг другу советы. Нам все было интересно и полезно: и как облепиху с сахаром перетирать, и чем белье отбеливать, и где мясо вкуснее продают, какие инструменты нужно иметь в доме, как правильно точить ножи, что вентилятор в ванной лучше брать с таймером и прочее в том же духе.
Проводив гостей, мы с Игорем начинали неистово обнимать друг друга, нас радовала наша верность и единство, мы на других не распылялись. Я так гордилась Игорем!
Игорь с каждым днем обретал все большую уверенность в себе, мужал, становился хозяйственнее, решительнее, я не уставала восхищаться им и хвалила постоянно. Мы обожали друг друга, увидев его на улице или на пороге квартире, я с разбега бросалась ему на шею. Наобнимавшись так, что у меня трещали ребра, Игорь начинал щекотать меня, я с визгом убегала и непременно была поймана на кровати.

Накопив большую часть денег и заняв недостающее, мы купили себе трехкомнатную квартиру в новостройке. Год наблюдали, как продвигается строительство дома. А когда разрешили посещать квартиры, нам не надоедало находиться среди бетонных стен и планировать будущую обстановку. Игорь обрадовал меня, заявив, что в нашей квартире нужно все сделать по высшему разряду, как в отеле пяти звезд.
От меня требовалось продумать дизайн. Меня всегда завораживала американская классика с ее белыми дверями и плинтусами. Как я ни старалась объяснить Игорю свои представления об обстановке, он ничего не понял и полностью положился на меня. У него, действительно, отсутствует абстрактное воображение. Еще через год мы стали новоселами. Квартира даже без мебели получилась такой красивой и уютной, что поток гостей-экскурсантов не прекращался весьма долго.
Несколько месяцев мы жили в пустоте и спали на полу, но были совершенно счастливы. Денег хватило на ремонт и ванную с кухней. Когда я сварила первый борщ на своей новой плите, оказалось, что его нечем разливать – раньше все половники принадлежали хозяевам съемных квартир. Нас веселило, что борщ разливали кружкой. А на окнах долгое время висели простыни.
Долги выплачивали пару лет. Кто в наше время не проходил через это? Мы, как и наши родители, не стояли на плечах своих отцов. Каждое поколение не получало от родителей ничего, кроме благословения, и строило свою жизнь с нуля, проходя один и тот же сценарий. С одной стороны, мы можем сказать, что сами добились благополучия. С другой стороны, хочется знать, как это – быть обеспеченным изначально? Как живут люди, если им не надо копить, чем они занимаются и какие у них планы? Наверное, они могут распоряжаться собой, а мы можем только подстраиваться под обстоятельства. Мы привыкли выживать, и, если нас избавить от необходимости добывать себе пропитание и иное обеспечение, то мы растеряемся, и не будем знать, чем заняться. Жить богатым надо уметь.
Потихоньку наша квартира получила свою обстановку и окончательно превратилась в красавицу.
- Как у вас хорошо, уходить не хочется! – любила бывать у нас бабушка Игоря.
- Атмосфера такая хорошая, доброжелательная, уходить, действительно, не хочется. Редко в каком доме чувствуешь себя непринужденно. Это все ты, Марта, - добавлял Михаил Иванович.
- Ты выхватил счастливый билет, Игорь! Тебе очень повезло, что ты встретил Марту, - радовалась Евгения Федоровна.
-Какой я, такая и жена!
- А уже мне как повезло с Игорем! Лучше него никого нет и быть не может, - отвечала я.
- Тьфу-тьфу, чтобы всегда у вас был мир да лад, и никто не сделал и не пожелал вам плохого! – непременно желала бабушка Катя.
- Мы никому не позволим! – обнимал Игорь бабушку за плечи. – Мы очень осторожны и не хвалимся.
- Это правильно.

Если подвести итог под первыми восемью годами нашей семейной жизни, то можно сказать, что мы с Игорем были очень счастливы.

***


Бабушка Катя желала, чтобы никто не сделал и не пожелал нам плохого. Никого и не потребовалось, мы сами все испортили.
Следующие годы своей жизни я вспоминаю с содроганием, поэтому иногда стала делать вид, что их не было, а Игорь так прямо утверждает, что ничего не было, я все выдумала. В этот период завязался гордиев узел, который до сих пор не разрублен и держит нас в душевной тягости, независимо от того, отрицаем мы его или нет.

В нашей жизни случилось счастливое событие, которое медленно, но верно изменило нас до неузнаваемости. Вернее, изменились мы довольно быстро, а вот осознать, что все происходящее это новая норма, что ничего не кажется, и является именно тем, что есть, заняло немалое время. Потом немало времени ушло на то, чтобы уразуметь, что как прежде уже не будет, что случившееся - постоянная явь, а не короткий заскок в поведении человека. Затем годы потребовались на то, чтобы определиться с выбором, согласиться с новой действительностью или отвергнуть. А потом уже все пошло как в поговорке – чем дальше в лес, тем больше дров.
Любая утрата того, что дорого, важно и ценно дается нелегко. Потеряешь любимую ручку - безумно жаль, разобьешь автомобиль - стресс, вытащат из сумки кошелек - льешь крокодиловые слезы, влезут в дом – страшно и беззащитно. Но ты можешь пожаловаться, тебя пожалеют, подарят новую ручку, купишь новый кошелек, наберешься мужества. А как переносится утрата чувств, представлений, ценностей? Когда меняются отношения между супругами, становятся такими, какие в принципе для тебя неприемлемы, потому что не соответствуют твоим представлениям о должном, и ты в них несчастен, когда почва исчезает под ногами, когда вынимают сердце – это катастрофа, которую никто не видит. Потому что никто не видит душу, а болит только она. И никому не хочется жаловаться, чтобы не обнародовать собственное унижение.
Я не могу назвать ни одной причины или случая, или особенностей поведения у меня или у Игоря, которые могли бы подсказать, что мы существенно изменимся, буквально станем другими людьми и совсем не в лучшем смысле.
После десяти лет близких отношений, жизни душа в душу, оказалось, что мы не знали друг друга и самих себя. Понять и примириться с тем, что мы не те, кем до сих пор считали сами себя, что мы не соответствуем нашим представлениям друг о друге, что мы не идеальны и в нас множество страхов и демонов, пожалуй, самое трудное в отношениях, особенно если ты идеалист и максималист. Да и нужно ли мириться с этим? – вопрос, не дающий мне покоя до сих пор.
Также трудно не обманываться, не закрывать глаза, быть честным самим с собой.
И совсем нелегко не впадать в истерику, не лить долгие горькие слезы, не жаловаться, не обвинять кого-то, не нести крест жертвы.
Не все так могут, я смогла, но хорошо ли это, еще не поняла, потому что еще не все закончилось, не все отпустило.
И тогда и сейчас я задавалась вопросом, что нужно слушать, разум или сердце? Ответа не знаю до сих пор, хотя тогда выбрала доводы рассудка или проще сказать - выгоду.

***

Мы споткнулись на том, что мы теперь не одни, изменившийся образ жизни изменил и нас. У нас родился сын, и в слепоте счастья я не сразу заметила начавшиеся перемены.
Но сначала было только счастье.
Сразу после рождения сына положили мне на грудь, я смотрела на него и не могла понять, люблю я его или нет. Он поджимал ручки и ножки, склонял головку, норовя принять позу зародыша, и казался размером с литровую пачку сока. Почему-то в фильмах мамы сразу плачут от счастья, а я не понимала своих чувств, даже боялась до него дотронуться. Как-то была ошарашена, не могла сразу осознать масштаб явления.
Доктор бесцеремонно взял малыша за ножки.
- Осторожно, он же маленький! – неожиданно для себя заплакала я от невыносимой жалости к этому комочку.
- Спокойно, мамочка, все просто замечательно.
Позвонила моя мама с поздравлениями, я призналась ей, что не чувствую любви к сыну, что, наверное, со мной что-то не так.
- Что же ты чувствуешь?
- Только жалость, мне его жалко и все.
- И хочется защитить?
- Да, врач его так грубо взял за ножки, изверг какой-то.
- Это и есть любовь, доча. К детям она так и начинается.
Когда Германа принесли в одежке и дали мне в руки, слезы счастья потекли сами собой, теперь уже как в кино. В груди было тесно от любви и нежности к этому человечку.
- Какой он красивый, правда? – спрашивала я у сестер и врачей.
- Очень, - улыбались они, - все дети красивые.
- Нет, мой лучше, разве вы не видите?
- Конечно, лучше!
- Я серьезно, он не красный и не отекший, не как у всех. Особенный, да?
- Да, - соглашались они, но я уже сочла их слепыми и бездушными, раз они сами не заметили, что Гера особенный.
А меня распирало! Новый полноценный мир открылся мне! Раньше мне казалось, что счастье заключается в любви и развлечениях, в общении с друзьями и путешествиях, в активной жизненной позиции, самореализации, карьере. Теперь я ощутила, что счастье - это мой ребенок, что у счастья есть воплощение, есть рост и вес. Счастье – это рожденное мною дитя. Совершенный живой механизм, усердно сопящий и сосущий собственный крошечный кулачок, развился во мне! Я его производитель! Это сложно объяснимое ощущение чуда несколько месяцев переполняло меня. Правильно говорят, таинство рождения: не было человека и уже есть, с характером, судьбой, своим местом в мире! Смотришь на ребенка и недоумеваешь: откуда взялся, вчера же еще не было? Чудо. Оказывается, я жила для того, чтобы родить его, и в этом весь смысл. Моя жизнь теперь оправдана тем, что я родила человека. Можно умереть хоть сейчас или не совершить ничего замечательного в жизни, все равно жизнь уже была дана мне не зря только потому, что я дала жизнь новому человеку.
Мне стало ясно, что встретились мы с Игорем, чтобы родился наш сын, что благополучие нам дано, чтобы у ребенка было детство и образование определенного уровня. Наш уровень определял его уровень. Наш сын, не только мой, наш!
Меня навещали родные, я всех замучила:
- Вы что, не видите, что Герман самый необыкновенный и красивый ребенок?
- Конечно, Марточка!
- Почему тогда сами не говорите об этом, почему надо спрашивать? – возмущалась я.
Видимо о моих претензиях среди родных стало быстро известно и все наперебой стали хвалить Геру и меня заодно.
К концу выписки мне уже не терпелось оказаться дома, чтобы остаться с Игорем вдвоем и наслаждаться своим маленьким счастьем.
Для меня начался сумбурный и суматошный период, когда не понимаешь, день сейчас или ночь. Но мне все было в радость, а усталостью я даже поначалу хвасталась, вот, мол, дошла и до меня очередь страдать от лучшего мучителя на свете. Это потому, что я была окрылена своим счастьем. Почему мне по-детски казалось, что и Игорь и все остальные должны быть также счастливы появлением малыша и ничем больше не интересоваться.
Я тащила молодого папу восторгаться пальчиками или носиком сына, звала посмотреть, как он ест, спит, смешно гримасничает. Игорь сдержанно улыбался:
- Да, прикольно.
- Возьми его, подержи, он такой славный!
- Потом, сейчас я есть хочу.
- Ути-пути, папочка кушать хочет! Сейчас мы положим мальчика в кроватку и пойдем кормить кормильца, - говорила я малышу.
Игорь морщился:
- Не сюсюкай, Март, неприятно. И почему ты стала говорить «мы» вместо «я»?
- Не знаю, само получается. Наверное, я себя от Герочки не отделяю.

Я не сразу заметила, что Игорь избегает ребенка и недоволен моей поглощенностью им. Я ожидала, что мы будем выхватывать Геру друг у друга из рук, что каждый будет норовить побыть с ним как можно дольше другого, что мы залюбим сына до невозможности, а заодно и друг друга будем душить в объятиях от избытка любви и счастья. Что мы будем вместе гулять с коляской, показывая друзьям свое сокровище, что Игорь будет звонить мне с работы и интересоваться, как ведет себя наш мальчик, хорошо ли ел и сладко ли спал. Поначалу я по инерции своих ожиданий видела в любом обращении Игоря ко мне его интерес к сыну и начинала докладывать о достижениях пройденного дня. Игорь натянуто улыбался, явно ждал, когда я иссякну, начинал говорить о своем. Я стала трезветь и была неприятно удивлена тем, что Игорь утомлен появлением Геры в нашей жизни.
Каждый из нас открывался с неожиданной стороны и давал повод для недовольства и обид другого. Но тревога тогда была еще смутной, облечь ее в конкретные слова было затруднительно, да и прозвучали бы они слишком резко, потому что все только начиналось и могло закончиться без дальнейшего развития. Мы не знали, чем это может закончиться, что нас ждет.
В итоге долгожданное материнство оказалось для меня счастьем, смешанным с горечью в пропорции один к двум.
Первый год нашей родительской жизни я бы описала так.
Будни матери известны – живешь не своими интересами, а жизнью ребенка, себе не принадлежишь. Утром заваришь чай, вечером попьешь. С первым ребенком я, как водится, была сумасшедшей мамой. Делала много лишнего от избытка ответственности, от страха что-то упустить или не додать, не доделать. Помочь было некому, родители работали, бабушка Катя болела и ослабела, а я в своем рвении прыгала выше собственной головы, делала все согласно книжным советам: разнообразный рацион, диетические способы приготовления еды, ежедневная влажная уборка, две-три прогулки в день по два часа, массаж, упражнения, закаливание, плавание и прочее. Все это стало неотъемлемой частью жизни ребенка, а я растворилась в распорядке его жизни, принадлежала сыну двадцать пять часов в сутки. На себя, любимую, тратила десять минут утром, когда красилась, и двадцать минут вечером – душ и по необходимости маникюр.
Я очень уставала, первые месяцы жила в автоматическом режиме. Трудно. Перестроилась не сразу, не сразу поняла, что только в рекламах всегда свежие улыбающиеся мамы сидят на диванах и смотрят на всегда улыбающихся или спящих младенцев. В жизни мамы похожи на загнанных лошадей. Вскоре я ощутила, что мне нужна хоть какая-нибудь помощь, хоть моральная поддержка, хоть иногда, что быть всегда одной с ребенком невероятно тяжело, особенно если до этого жизнь била ключом. Я с Герой была совсем одна, круглые сутки месяц за месяцем. Игорь все время пропадал. Мне звонил только по делу, надо ли что-нибудь купить. И я с ним общалась все больше по существу и коротко: кушать будешь? давай съездим в магазин, не шуми, ужин в духовке… Личное общение у нас проходило наспех, пока Гера спит, и я не отключилась. При этом я хронически хотела секса, оказывается, во время кормления грудью, рефлекторно сокращается матка и вызывает сексуальное желание. Удовлетвориться полноценно я не могла из-за собственной усталости, мне не хватало на это энергии. Тяжело. Я понимала, что и Игорь не удовлетворен полностью, что ему мало. Если бы у меня была помощь!
- Ты не мог бы приходить пораньше? Посидел бы с Герой, я бы столько дел переделала и вечером была бы свободной, а то я могу хозяйничать, только когда он уснет, и совсем уже устаю.
Какое-то время Игорь приходил рано, устраивался с ноутбуком поудобнее и занимался своими делами. Геру располагали рядом с ним, и он агукал в свое удовольствие. Когда приходило время укладывать сына спать, все дела у меня были уже переделаны. И мы с Игорем проводили время, как хотели, разговаривали, валялись в постели, здорово. Но потом Игорь сказал, что у него не получается быть раньше, есть дела и мой кратковременный рай закончился.
Я снова превратилась в загнанную лошадь. Посижу, бывало, пошмыгаю носом от устрашающей мысли, что еще несколько лет будет этот же постоянный аврал и цейтнот, а потом гляну на сыночка, поцелую, он меня обслюнявит всю, и я уже счастлива. Не могу надышаться его детским запахом, нацеловать его пушистую головушку и теплую шейку, мое счастье! Как я нужна ему, пропадет без меня! В нем же и черпала силы.
Никого трудностями материнства не удивишь, конечно, с одной стороны, я втягивалась, с другой, усталость накапливалась. И все больше я замечала отстраненность Игоря. Меня начало угнетать то, что в своем нынешнем мире я одна, без его помощи, поддержки, улыбки, внимания, без его физического присутствия дома.
Интересы Игоря практически не изменились. Он по-прежнему был занят собой. Был среди людей, новостей, событий, действий. Смеялся, шутил, одним словом, - жил. Я стала слышать от него неожиданное и обидное:
- Март, приду поздно, в бильярд с Саней поедем, он за мной заехал, - звонил он.
- В бильярд?
- Ну да.
- Я думала, тебе домой не терпится приехать, нас повидать.
- Не терпится, быстро поиграю и приеду.
«Какой странный Саня, не знает, что ли, что у нас малыш!» - мысленно упрекала я его. – «Ну, ладно, раз приехал, пусть поиграют»
Я оказалась наивной, потому что Игорь сам искал развлечений и звал друзей, в конце концов, он мог отказаться от приглашений.
- Марта, - звонил он в очередной раз, - мы с ребятами договорились в «Колбасоффе» матч посмотреть, не жди меня, ложись.
- Игорь, ты же позавчера был в «Дурдине»!
- И что? У меня какие-то ограничения?
- А как же мы? – говорила я то, что чувствовала.
- А что с вами?
- Мы же дома.
- Ну и хорошо, ложитесь спать.
Что тут скажешь? Я не могла выразить свое недоумение и жалобу иначе, кроме как вопросом «А как же мы?» Говорить Игорю, что, по сути, он бросает нас, что ему интереснее не с нами, мне казалось резким, провоцирующим конфликт.
- Март, собери мне вещи, я поеду на выходные к Олегу на дачу, попариться зовет. Я прям на минуточку заскочу с работы, вещи заберу и поеду.
- Игорь, ты снова от нас уезжаешь?
- А что? Надо в магазин? Вчера же ездили.
- Не надо.
- Тогда зачем я нужен?
- Как зачем?
- Я и спрашиваю, зачем?
- Просто так, с нами побыть, - я понимала, что звучит это глупо, но терялась и не знала, как иначе выразить свои чувства.
- Завтра приеду и побуду с вами, какие проблемы?
Найдется ли женщина, которую не удивит, не огорчит, не обидит, не заденет такое поведение мужа, любимого мужчины, отца ребенка? Меня оторопь брала от того, что Игорь словно не видит сына в своей жизни, что появление ребенка не повлияло на него, что у него не возникает желания понянчить малыша, провести с ним время, подержать на руках, поспешить домой. Если я давала ребенка ему в руки, мне его быстро и с облегчением возвращали. Кошмарная ситуация, не знала, как реагировать и как быть.
- Ты любишь Геру? – спрашивала я, снова понимая, что это глупо.
- Ну да, конечно. Леша сегодня зовет к себе на шашлыки, сказал, что купил австралийскую баранину, бакинские помидоры и молодой чеснок. Просил заехать по пути за лавашами, чтобы горячие были.
- Просил заехать? То есть ты согласился?
Игорь пожимал плечами, мол, само собой, почему нет.
- А я?
- Поехали! Мы же всегда вместе ездили!
- Ребенка с собой?
Игорь скисал, вздыхал, прятал глаза. В интересной жизни семья стала помехой, обузой и докукой.
- Что теперь, не ехать, что ли? Они же лавашей ждут.
- Разберутся с лавашами, - начинала нажимать я.
- Как-то некрасиво получается.
- Все прекрасно знают, что у нас маленький ребенок, и мы себе не принадлежим.
- Не, ну я же мог бы поехать.
- У тебя ребенок.
- Ты же с ним сидишь.
- Ты посиди, наверное, ты весь день всей душой скучал по нему и рвался домой.
- А ты что будешь делать?
- Ничего, в ванне полежу.
- Назло мне, что ли? Сидела себе, сидела, а теперь меня увидела и сразу надо ничего не делать? Мне домой не приходить, что ли?
Тупик. Любые объяснения бесполезны. И так постоянно.
- Я сама позвоню Леше и откажусь от приглашения, - давила я.
Игорь обижено махал рукой, мол, делай, что хочешь, раз все так плохо в жизни. Дважды я отменяла его развлечения, потом разговоры о веселом времяпрепровождении прекратились.
Скоро Игорь начал жаловаться, что его загоняют в западню, лишают радостей.
- Так устал сегодня, думал, под телевизором полежу, отдохну, а тут вы! – говорил он раздраженно.
Ужасно обидно это его «а тут вы», но я оправдывала Игоря усталостью, предпочитала не акцентировать на этом внимание, не придираться к словам. Мне казалось, что присутствие бодрого и спокойного сына улучшит настроение Игоря:
- Я тебе Геру рядом положу, ты телевизор смотри и ему нескучно будет, а я в кухне полы протру, ужин готовила, надо прибрать.
- А можно меня не напрягать? Я же сказал, что хочу отдохнуть. Один. Один, понимаешь?
Если я все же просила его приглядеть за сыном, то часто он еле сдерживал себя, готов был взорваться:
- Мне домой не приходить, что ли? Не втягивай меня в ваши дела.
Он разделил нас на себя и меня с сыном. И я – неотъемлемая часть ребенка – постепенно становилась в тягость, я чувствовала это. Я превращалась в укор его желанию оставаться беззаботным.
- Ты же хотела ребенка, сиди теперь с ним, я причем? Почему мы оба должны страдать? Я приношу деньги, мои обязанности выполнены.
- Приехали, как говорится! Разве ты не хотел ребенка?
Игорь пожимал плечами:
- Почему не хотел? Хотел. Пусть будет.
- И почему страдать? Герман причиняет тебе страдания?
- Не надо из меня монстра делать, - Игорь отводил взгляд, начинал куда-то собираться, спешить.
Он теперь был постоянно занят, всегда отсутствовал, не смотрел в глаза, вздыхал.
Со временем наступило неизбежное – я была выбрана виноватой и неинтересной. Стала слышать, что со мной неинтересно, не о чем поговорить, я отстала от жизни, не на волне, не смеюсь, не шучу как раньше, вечно хочу спать.
- Ты перестала существовать как личность, - было сказано мне.
- Действительно, я растворилась в ребенке, но, может быть, это нормально? Это же не навсегда, на пару-тройку лет. Если бы ты делил со мной радость и ответственность, было бы легче и счастливее, незаметнее. Ты мне только пеняешь и винишь неизвестно в чем.
- Это женские дела, я зарабатываю.
Я растерялась и стала сомневаться в себе, права ли. Упреки, что я стала неинтересной, занозой сидели в мозгу. Сама уже скучала по собственным интересам. Иногда спрашивала себя: что я любила, чем интересовалась, за какими новостями следила? Не помню. Сплошные пеленки, ползунки, машинки, прививки, прогулки, коляски, слезы в три ручья, уговоры. Бесконечный бег белки в колесе, только в колесе, без других дорог. Иногда от одиночества и бессменной вахты я уставала настолько, что было желание спрятаться в шкаф или умереть на несколько часов. Хоть изредка побыть бы среди взрослых людей, взрослых вещей, во взрослом мире, вспомнить себя, свои интересы, посмеяться шуткам. И хоть иногда кто-нибудь, кроме меня, брал бы ребенка на руки.
- Если бы я видела, что ты любишь сына, спешишь к нему, интересуешься им, занимаешься и заботишься, мне было бы намного радостнее, я не чувствовала бы себя одной.
- Я устаю на работе, и мне хочется отдохнуть, придешь домой, а тут вы. Ничего интересного.
Так обидно было такое слышать. Он приходит домой, а тут мы!
- И вообще, ты стала такая отрезанная от жизни.
- Я в последнее время в курсе всех мировых событий, просто как никогда в своей жизни! И могу поддержать любую тему.
Вечером я кормила Германа сидя на диване у телевизора. Он засыпал, плохо сосал, я его будила, чтобы еще поел, а он все норовил уснуть под теплой грудью, обманув желудок парой глотков молока. Длилось это около часа, так что я успевала пересмотреть все новости всех каналов.
- Я знаю больше тебя.
- Это не то, ты людей не видишь, в жизни не участвуешь, а говоришь только о том, как Герка ест, что уже умеет, как будто это не само собой происходит.
- С мамами на площадке общаюсь.
- Опять же про подгузники!
- Такой период, ничего страшного. Путешествие по Амазонке буду обсуждать позже.
- Когда я гостей привел, ты почти все время с ребенком в его комнате просидела, некрасиво села вела.
- Так он же плакал, вот я его и унесла, не за столом же в компании ему реветь. А Таня с Андрюшей сами родители, прошли все это и понимают.
- Положила бы в кроватку, поплакал бы и перестал.
- Ну как так можно?
- Говорю же, ты изменилась и не в лучшую сторону.
Что тут скажешь? У каждого своя правда.
Игорь приводил мне примеры других матерей, которые после родов выходили на работу и жили полной жизнью.
- Не надо быть наседкой, дети сами прекрасно растут.
- Может быть, чьи-то и растут, но у меня какие причины не вкладывать в сына душу? То, что это тебе скучно?
- Ты совсем на меня внимания не обращаешь. Носишься с ребенком только. Если бы отдала его в ясли, мы бы по-прежнему были всегда вместе.
- Может, проще его в детдом сдать? Или убить? Все внимание тебе бы доставалось.
- Ой, ну тебя! Что ты с ним носишься? Разбаловала совсем, как увидит тебя, так орет.
- Я его мама, я кормлю грудью, он знает меня, а плачет, потому что разговаривать не умеет, это его единственный способ выразить свои чувства и желания.
- Нечего его баловать. Не хочешь в ясли, возьми ему няню.
- Мало ты историй про жестокость нянь видел? Я бы доверила сына только бабушке.
- Ну, это твоя проблема. Вообще, все твои проблемы у тебя в голове.
- У меня проблемы?
- У многих вон няни и кормят смесями, а ты старомодная какая-то.
- И слава Богу!
По отношению ко мне Игорь занял какую-то наступательно - обвинительную позицию.
- Какая разница, кто сидит с ребенком, занимается с ним? Он все равно ничего не понимает. Найми тетку какую-нибудь и освободи себя, - не раз говорил мне Игорь.
- Разница такая же, как в вопросе, на чем лучше ездить, на Порше или Запорожце. И потом, тебя кто воспитывал и облизывал с головы до ног, мама любимая и родная или чужая женщина?
- Из-за тебя меня спрашивают, почему я один приехал. Приходится как-то оправдываться. Почему я должен оправдываться? В чем я виноват?
- В том, что ты не отец.
- Вот не надо сейчас! Я оплачиваю все расходы, обеспечиваю вас.
Ни к чему мы так и не пришли, каждый оставался при своем мнении, своих обидах и претензиях к другому. И переломить тенденцию не могли, не знали как. Разрушающая сила набирала обороты.
Я стала замечать, что мне врут. Игорь начал довольно часто приходить очень поздно, говорил, что задержался на работе, потом еще что-то куда-то отвозил и прочее. Но иногда в разговоре со мной или по телефону он проговаривался, что, мол, не выспался, голова болит, вчера до трех ночи сидел в баре, поздно лег, а утром ребенок разбудил. Оказалось, посещение ресторанов, бильярдов и прочих радостей не отменилось, а скрывалось, если же становилось известным, то оправдывалось нелепо, вроде, случайно туда зашел. Во мне поселились недоверие и обида, разве такими должны быть отношения любящей пары, молодых родителей? А в Игоре появилось желание освободиться от чувства вины, для этого была выбрана виноватая – я, этот его настрой я хорошо чувствовала.

Вот так пришел мой черед узнать, как портятся отношения и как живется в плохих отношениях. Довольно стандартная и распространенная ситуация по схеме «Муж познается в декрете»

***

Вначале мне еще казалось, что Игорь перестроится, поймет, что принадлежать малышу двадцать четыре часа в сутки нужно только в самые первые месяцы его жизни, что он будет счастлив семейными радостями, что его родительское чувство проснется не сегодня-завтра. Что если он будет помогать мне, то я оживу для него и для себя. У кого-то так и происходит, но не у нас. Игорь начал думать, что он попал! Жаловался, что его захомутали, связали по рукам и ногам, и при этом он же еще и виноватым себя чувствует.
- Как это у тебя так получается себя вести, что я виноватым себя чувствую? Как будто я что-то ненормальное делаю, – спрашивал он иногда недовольно.
- Это не я, а совесть твоя тебя стыдит.
- Что же я такого плохого делаю? Может, бью тебя, пью, гуляю, денег домой не приношу?
- Тебе ребенок помеха, и я обуза в погоне за развлечениями.
- Ничего неестественного я не хочу, все обычно.
По-человечески я понимала Игоря, он оказался не готов к семейной жизни с детьми. Может быть, его напугала свалившаяся ответственность. Возможно, он запаниковал от того, что появление ребенка раз и навсегда привязывало его к статусу папы, лишало вариантов. Или ребенок означал конец привычным удовольствиям? Шашлыки и бильярды никуда не денутся, насладись младенчеством собственного дитя! А может на него повлияло все сразу и еще что-то. Становилось очевидным, что вмиг он не изменится, просто не хватит жизненного опыта, широты души и ума. Он еще не дополучил эмоций свободного человека, чтобы начать себя ограничивать. Или просто крепко привык к своему образу жизни. Или еще что-то. А я? А у меня нет выбора, за меня все выбрали обожаемые розовые щечки, что спят сейчас в своей кроватке. Я люблю сына больше всех, больше себя, и это уже навсегда.
Я не могла никому пожаловаться на свои беды, поделиться переживаниями и смятением. Слишком часто я слышала, что мы идеальная пара и слишком долго сама так считала, чтобы вдруг смириться с нашим несовершенством. Почему-то мне было унизительно признать это, как будто бы я с грохотом слетела с пьедестала в грязь. Да и чем бы кто мне помог? Посоветовали бы терпеть? Сказали бы, что все пройдет и наладится? Я и сама это знала и говорила себе, но путь к этому «все наладится» еще нужно пройти, и идет не кто-нибудь, а ты, оставляя кровавый след.

***

В тот период я совершенно растерялась, впервые оказалась в положении помехи, тяготы, нежеланной. Мне было обидно, что я уже не радость в жизни любимого мужчины, я его якорь, надоедающий балласт. И все это из-за ребенка, который сместил Игоря с трона, и стал главным для меня. Игорь так прямо и говорил:
- Ты меня совсем не замечаешь, не сидишь со мной по вечерам, не поговоришь, сразу засыпаешь, только все о ребенке печешься и по хозяйству.
- Игорь, погоди чуток, Гера подрастет, и я стану свободнее. Я ведь все успеваю, и приготовить, и постирать-погладить, и тебе внимание уделить, просто меньше. У некоторых и до этого руки не доходят. Не все так плохо. И пообщаться с тобой всегда тихонько можем, просто не так плотно, как раньше.
- Я теперь понимаю, почему некоторые мужчины не хотят детей, потому что дети становятся главными для вас, - стоял он на своем.
Ребенок - соперник и конкурент. Дикость, объясняемая душевной незрелостью, и, наверное, эгоизмом, но бывает и такое.
Из-за растерянности я не знала, как мне поступить тогда, как лучше себя вести. Да что там! Я и сейчас не знаю, спустя годы, съев свой пуд соли и будучи свободной от грудничковых хлопот.
Ни тогда, ни сейчас меня не устраивали и не устраивают советы из книжек по психологии, вроде тех, что женщина должна проявлять мудрость, разрываться надвое, натрое или больше, лавируя между чадом и мужчиной. Ах, мужчинам нужно внимание, они страдают от его резкого падения при появлении ребенка! А я не страдаю от отсутствия внимания? Где внимание, комплименты, забота? Где твердое мужское плечо? Кто делит со мной любовь и хлопоты? Почему здорового ребенка нужно превращать в проблему? Кем надо быть, чтобы тяготиться собственным дитем?
И потом, как эти умные советы применить в реальной жизни? Неважно, что у ребенка режутся зубы или колики, он не слазает с рук, не спит которую ночь подряд, нужно идти и уделять время бесценному супругу, который чувствует себя забытым и обделенным? Беседовать с дорогим мужем, заниматься с ним сексом подолгу при том, что сама засыпаешь на ходу или ребенок в кроватке орет благим матом? Вполне возможно, что кто-то так и поступает, но я не могу. Наверное, нужно быть женщиной иного психотипа, например, женщиной-матерью по отношению к своему супругу. Я не того типа. Я за Игоря замуж выходила, а не усыновляла его. Он вполне мог бы затянуть пояс на полгода-год наравне со мной и жить по сокращенной личной программе. По-моему, это вполне естественно и компенсируется родительской радостью, ни с чем несравнимым счастьем нянчить собственное дитя.
Мне нужен равный по душевной зрелости партнер. Равный. Какое великолепное состояние быть равным! Не воспитывать мужа, не ждать, созреет ли он, поумнеет ли, не ухаживать за ним, как за малым дитем, быть уверенной, что надежным он будет не только в пиру. И получать ответную заботу в быту: будешь ли чай, дорогая? помассировать тебе ножки, набегалась, поди? дай подержу ребенка, иди в душ; я сам его покормлю, поешь и ты; давай я его укачаю, иди спокойно помой посуду. Вот что бережет отношения и чувства. Я не мамка и не нянька мужчинам, я для них солнышко и конфетка, а они для меня опора и защита.

***

Ужасно страдала тогда. Во-первых, была обманута в святом – в материнской преданности. Чувствовала себя поруганной в лучших чувствах, в материнстве, меня словно обвиняли в том, что есть ребенок, и я его люблю. Не получилось у нас вместе радоваться детству собственных детей. В отношении Игоря ко мне было что-то сродни тому, как если бы он бросил меня с ребенком на руках. Словно сын был только моим. Помеха, лишившая Игоря привычки быть центром моей вселенной, быть идеальным в моих глазах, и нарушившая приятность его бытия.
Во-вторых, никак не могла принять, что я, такая замечательная, всегда всеми любимая, вызывающая только восхищение, могу быть в тягость. Чувствительный удар по самолюбию. Ведь не сделала же я ничего плохого. Была оскорблена до глубины души, а глубина у моей души оказалась немалая.
В-третьих, подкрадывалось разочарование. Разочарование хуже обиды, обида проходит и все продолжается. Разочарование меняет отношения, ты видишь человека в новом качестве и понимаешь, что он тебе не нравится, ты бы его не выбрала и не полюбила, если бы знала таким раньше.

Меня кидало в крайности. Когда Игорь в очередной раз уезжал в бильярд или еще куда-нибудь, я глотала слезы обиды, мне хотелось рубануть с плеча: уйти от него, чтобы перестать быть обузой и не видеть его прячущихся глаз. Освободить его и самой освободиться от ожидания, что меня вновь возьмут за руку, будут любить, заботиться, и разделят моральную ответственность за ребенка. Я смотрела в окно, как Игорь смеялся, говоря что-то кому-то по телефону, садился в машину и уезжал. Я лихорадочно ходила по квартире и говорила сама себе сквозь слезы:
- Разведусь! Пусть он уже спокойно созревает, не торопясь взрослеет, без чувства вины и претензий к другим! Да! И мне лучше быть одной и свободной, самой отвечать за все, чем быть одинокой в браке. Да! Быть одному вне брака – быть свободным, открытым для перемен. Быть одиноким в браке – являться заложником без перспектив.
Отвечал мне только Гера, сытым жизнерадостным агуканьем. Я смотрела на сына, на его чистые глазки и начинала уговаривать себя, что нужно подождать, что Игорь нас догонит, что мы вновь будем одной командой.
Я качала Геру и пыталась беспристрастно взглянуть на нас. Беспристрастность не утешала: что-то неумолимое в поведении Игоря уже начало осаживать меня, предупреждать, что лучше не будет, что наоборот Игорь войдет во вкус вольной жизни.
Тупик какой-то.
Уходить некуда и некуда деться от уязвленного самолюбия. Я завидовала материально независимым людям, захотел уйти – ушел! Сохранил в своей душе уважение к себе. Принадлежать себе, распоряжаться собой по своему желанию – вот оно, недоступное и желанное счастье. Я теперь знаю ответ на извечный вопрос: чего хочет женщина? Распоряжаться своей собственной жизнью. Без оглядки на возможности. Для этого нужны деньги. Их у меня нет. Я бы желала каждой женщине на свете иметь свое отдельное жилье, куда она могла сбежать, чтобы сохранить себя. Если у меня когда-нибудь будет дочь, надо будет обязательно купить ей хоть крошечную однокомнатную квартирку. Пусть сдает ее, пока живет с мужем, будет ей своя копеечка. А в случае катастрофы сможет укрыться в ней.
Отсутствие возможностей сделало за меня выбор, я укротила свою горячность и решила переждать, может, все еще образуется. Тем более, сыну нужен папа, пусть хоть такой. Терпела и ждала, ведь все всегда должно хорошо заканчиваться, так обещают, по крайней мере.
Пока я ждала обещанного хорошего, нашла своеобразное убежище - спряталась в мечты. Для людей действия такой способ утешить себя, наверное, покажется глупым и бесполезным. Но мне помогало. Утешение находила, размышляя о том, что кому-то я очень нужна, кто-то мечтает обо мне, любит и почел бы за счастье иметь от меня детей, обожал бы их и прочее в том же духе. Меня любили многие, и я мысленно «примеряла» их. Становилось чуть легче, менее одиноко и покинуто. Оказывается, так важно быть нужным кому-то.
Еще одной утешительной мечтой была мечта об отдельной собственной квартире. Мне так нравилось мысленно сбегать в нее в особо обидные моменты! Постепенно я придумала в ней все: квартирка-студия с панорамными окнами. Она сделана только под меня, без учета необходимости размещать мужа. Холостяцкое жилье! Класс! С удовольствием жила бы там постоянно или устроила себе единственный выходной в неделю и сбегала. Никогда бы там не готовила, ходила в ресторан или заказывала на дом. И гостей пускала бы только с тем условием, чтобы гостеприимства не ждали, хлебосольной хозяйки здесь нет, пирогов не будет. Читала бы там или смотрела телевизор в счастливом одиночестве. Ах, на такую радость нет денег. Хорошо утверждать, что не в них счастье, когда их в избытке. Или по-другому: хотелось бы убедиться, что не в них счастье. Хотя, всякий знает, что деньги это возможности, а не счастье. Были бы у меня возможности!
В конце концов, утешившись в мечтах, я твердо решила набраться терпения и ждать, ведь не вечно же мне быть мамой, лишенной свободы собственным любимым чадом. И, возможно, Игорь переменится, я еще готова принять его с распростертыми объятиями.
Самое главное в том, что я слишком люблю жизнь, чтобы тратить ее на негатив. Я неисправимый оптимист, просто непробиваемый. Всегда надеюсь на лучшее, уверена, что ждет нас только лучшее. Все перемелется, мука будет. Да и Гера такой славный бутуз, вызывающий всеобщее восхищение, как его не полюбить? Это просто у нас период такой сложный, испытание, переход от вольницы к обязательствам. У меня было преимущество: я за девять месяцев беременности привыкла к мысли о ребенке. Надо и Игорю дать время привыкнуть, те же девять месяцев.

Я продолжала скрывать ото всех свои обиды и переживания, как и кому жаловаться на невнимание мужа? Себя только позорить и унижать. Изображала из себя счастливицу, наслаждающуюся любовью мужа. Хорошо хоть, что за Геру ничего не надо было изображать, он являлся румяным улыбчивым крепышом, привязанным ко мне, как хвостик.
Свекры все чаще приходили к нам, друзья стали навещать. Гера вырос в крепкого вертлявого бутуза, его уже не страшно было брать на руки и всем хотелось понянчить. Но больше десяти минут катать машинку туда-сюда ни у кого терпения не хватало, и Гера вновь вис на мне.
- Честно говоря, я уже опух от Герки, замер бы он на двадцать минут, - непременно говорил кто-нибудь из гостей.
- Это еще здоровый ребенок, что бы ты сказал про больного, - назидала какая-нибудь гостья.
- Да уж!
- Гера шумный живчик, но я на шум уже не реагирую, меня, наоборот, внезапная тишина пугает, - улыбалась я.
- Да уж мы обратили внимания на ваши шкафы и баррикады!
Ручки на всех дверцах и ящиках были откручены или замотаны резинками. Гера замучил меня ревизией нашего имущества. Открывать что-либо я старалась так, чтобы он не увидел. Этот маленький хитрюга уже подглядел, как я отворяю дверцу в шкаф с мусорным ведром, теперь ведро у нас стоит пустым, про него пришлось забыть. А баррикады из стульев были сооружены вокруг компьютерного стола и подставки под телевизор.
- Я смотрю, вы цветы вынесли в лифтовой холл, - сказала Евгения Федоровна.
- Да, Гера ест землю и рвет их с корнем.
Всем было смешно, жадное любопытство ребенка ко всему на свете не может не умилять. Хотя все понимали, что с ним не расслабишься, глаз с малыша лучше не спускать. А меня радовало общество взрослых людей, наконец-то я возвращалась во взрослый мир. Я расспрашивала их про дела, новости, и мне непременно отвечали, что ничего интересного у них не происходит, что все интересное здесь у меня. Меня расспрашивали, что и как я делаю, как умудряюсь все успевать, замечали, что у меня накрашены ногти, не то, что присутствует макияж. Женщинам был интересен мой опыт, мужчины толкали локтем своих жен, призывая брать с меня пример.
- Вечером крашу, после душа, когда Гера уже спит. Лаки сейчас быстро сохнут, - улыбалась я. – А макияж с утра наношу, как только умоюсь. Гере на откуп косметичку с тюбиками даю и по-стахановски, за десять минут, крашусь.
- Молодец, а я такой распустехой была, - говорили все, - сама себя пугалась, но времени не находила на себя.
Свекровь хвалила меня за обильный стол.
- Меня духовка спасает, мам. Она у нас с утра до вечера включена, ничего не жарю, некогда, все запекаю.
- Молодец, приспособилась.
- Да, включу ее, и идем гулять, приходим к горячему обеду или ужину.
- А мы на полуфабрикатах жили, про духовку я не догадалась, - говорили мне все.
- Нет, к вопросам питания я отношусь принципиально! Все должно быть приготовлено здесь и сейчас. Гера, кстати, тоже готовые каши и консервы не ест, варю ему. На обед, например, он бульон из первого пьет. В бутылочку процежу и выпивает. Борщ любит больше всего.
- Надо же, как ты придумала, молодец!
После таких бесед и похвал я чувствовала себя молодцом и веселела. Как мало человеку надо! Всего лишь похвала и слово поддержки, и жизнь окрашивается в розовые тона, трудности становятся светлыми, с радужной перспективой.

***

Нина с Маней тоже чаще стали общаться со мной, раньше боялись помешать ребенку, редко звонили. Мы с девочками общаемся по телефону, живем далеко друг от друга, связаны детьми и заботами.
Манечка вышла замуж вскоре после меня и сразу же родила сына, он уже большой. Жизнь ее сложилась не так, как мечталось. Она так и работала адвокатом в суде, еще преподавала в институте. Маше приходится самой добывать мамонта для семьи, ее муж оказался не способен делать это. Он гораздо старше ее, в начале отношений это казалось преимуществом. Саша умно рассуждал о жизни, давал оценки людям, учил Маню уму-разуму. Казалось, этот умудренный опытом человек поведет семейный корабль твердой рукой в нужном направлении. Со временем стало понятно, что он уже все испытал, от всего устал, ему хочется покоя, он знать не желает, что жизнь дорогая, что хочется отпуск проводить на море, красиво одеваться и ходить иногда в ресторан. Маша пережила глубокий душевный кризис, который можно назвать одним словом, – разочарование. От природы в нее заложено четкое разделение задач по признаку пола, она очень женственна по своей сути. Мане пришлось стать мужчиной. Можно ли это простить мужу? Уважать его? Видеть смысл в совместной жизни с ним? Сына она видела два-три часа в сутки, отдав его в ясли еще в ползунках. И потом всегда искала сад и школу с продленным днем. Не могла простить мужу, что ребенок рос как сорная трава, худенький и серьезный, явно нуждающийся в родительском внимании. Маня раз ушла от Саши, испытала облегчение. Но сынишка, итак лишенный родительского внимания, ходил за ней и ныл: «Где папа? Я хочу к папе!» Как только она не пыталась его отвлечь, чего только не объясняла и не обещала, даже прикрикивала, ребенок утратил покой и аппетит. И когда супруг предложил помириться, она согласилась. Из-за детей матери готовы наступить себе на горло. Теперь моя дорогая подруга живет на аутотренингах, убеждая себя, что ничего не поделаешь, что муж, по крайней мере, стал мыть посуду, не пьет и забирает сына домой пораньше. Я, помня о реакции ее сына, не спешу лишать Геру отца.
Ниночка стала судьей, вела громкие процессы, ее показывали в новостях. Замуж она пока не вышла, детьми не обзавелась. Слишком много времени потратила на того, кто не желал семьи. Ей потребовалось восемь лет, чтобы понять, что ее Слава стремится ни в коем случае не жениться и не допустить беременности. Слава живет с мамой. Прошли годы, прежде чем Нина поняла, что это не мило и не трогательно, что это клиника. Его мама панически боится женитьбы сына. Она очень приветлива с Ниной, но, по словам, которые ей иногда говорил Слава, Нина понимала, что сказала их его мама. Слава вел календарь менструаций Нины. Заявил, что часто встречаться вредно для здоровья. Отменял свидания, чтобы сопроводить маму в гости. Ниночка пыталась переубедить его, соблазнить жить своей семьей, сделав маму счастливой бабушкой. Но нет, стало очевидно, что ее слова передаются маме, и Нину при встрече с ней обдавало холодом и неприязнью. По сути, такие отношения крадут жизнь женщины, у Нины украли восемь лет. Она набралась мужества и прекратила всякое общение. Конечно, все это не проходит даром. В ее душе появилась горечь, негатив по отношению к мужчинам вообще. Сейчас она тоже с кем-то встречается, такая красавица не может быть обделена вниманием. Но ничего по-настоящему серьезного, как говорит сама Ниночка, все исключительно для здоровья.
Мне нравится, что все мы остаемся оптимистками. Мы бурно жалуемся друг другу на свои неурядицы, но делаем это с юмором и надеждой на изменения к лучшему. Может, мы не слишком активны и не устраиваем переделку своих судеб? Мы больше смиряемся, чем берем руль в свои руки. Уж не знаю почему. Ниночка говорит, что мы принимаем все, что плывет нам навстречу, ни отчего не отказываемся, все нужно, ненужное само отпадет со временем, так или иначе обогатив нас. Согласна, шипы входят в комплект розочек.

***

К концу года после рождения Геры у меня возникло подозрение, что у Игоря появилось романтическое общение. Смс-ки, вызывающие особую улыбку, Игорь отвечал на них непременно в ванной или туалете. Скрываемые и маскируемые телефонные разговоры, обрывающиеся при моем появлении, особая интонация этих разговоров. Кто не поймет, о чем я?
- С кем ты говорил?
- По работе, ты не знаешь этого человека, - отмахивался Игорь.
- Ты флиртовал.
- Ты знаешь, такая манера общения с женщинами очень удачна, им нравится, а мне для бизнеса полезно. Не обращай внимания.
Было неприятно, обязательно флиртовать, заигрывать? Да и выражение лица у него менялось, выходило за рамки дежурного флирта. Но сделать что-либо невозможно, подозрения к делу не пришьешь, как говорится, а придираться к каждому слову, допытываться не хотелось, это унизительно и бесполезно.
Затем телефонные звонки от «людей, которых я не знаю» прекратились, я успокоилась.
Через несколько месяцев поздно вечером к Игорю приехал кто-то, привез документы, он вышел в подъезд. Я, уложив Геру, ходила туда-сюда по квартире, собирала игрушки. На включенном экране монитора осталась незакрытой переписка, я ее увидела. Некая Юля и Игорь:
«Ты приедешь ко мне?»
«Как я могу не приехать? Я весь в тебе в последние дни. Хоть все бросай!»
«Завтра?»
«Завтра и послезавтра, выходные же. Буду тебя гладить, обнимать, целовать нежненько и аккуратненько»
«Я именно этого и хочу»
«Хочу тебя! Скучаю по моей сладкой девочке, кошечка моя, целую тебя нежненько»
И так далее в том же духе.
Странно, что пол не разверзся у меня под ногами, а потолок не обрушился.
К измене я была совершенно не готова, никак, такой вариант развития событий не приходил мне в голову никогда. Никогда. Ни разу. То есть вообще это было не про меня.
Мысли заметались в голове, эмоции растащили меня в разные стороны.
«…Изменять в браке по любви? Зачем? Вдобавок, изменять мне, вечной принцессе?
….Интерес на стороне. У Игоря интерес на стороне.
…Что-то неимоверно тяжелое сейчас раздавит меня, не могу сделать вдох.
…Это правда, это есть! Существуют мысли и чувства, изъятые у меня, не данные мне. Слова, ласка и внимание, отданные другой. Я закрыта в каморке, а он танцует на балу. Ему весело, авантюрно и счастливо, пока я в каморке перебираю рис и чечевицу. Вор и предатель!
…Боже мой, ведь природа не терпит пустоты! Если чего-то не дают мне, значит, это получает кто-то другой! Это же как дважды два, почему я раньше не думала о такой возможности?
…Я судила по себе, раз я не собираюсь изменять, то и в Игоре не думала искать такого. Это было наивно с моей стороны.
…«Ты же знаешь, дорогая, я всегда немного флиртую с женщинами в разговоре. Это им нравится! И все» Общение, оказывается, с телефонного флирта перешло в другую плоскость. Вдобавок, мне не повезло узнать подробности, детали. Подробности – это факты, которые все делают явью, крутят картинки перед глазами. Он весь в ком-то последние дни, хоть все бросай! Вот почему мы завтра не можем поехать в гости, а не потому, что он не укладывается в сроки и будет работать в выходные.
…Мы не на равных теперь, наше равенство стерто, теперь один использует другого. Это качественно другие отношения. Мы не можем смотреть в одном направлении, держась за руки, потому что один из нас не вынес ноши равенства. Не вынес равенства и скрывает это. Слабак, ненавижу его за это!»
Кровь стучала в моей голове, в ушах звенело, била дрожь! Я отнесла игрушки, закрыла двери в детскую, в холл. Игорь вернулся. Меня подхватила дикая волна. Какой скандал я устроила! Сама потом себя испугалась. Кричала на Игоря, чуть глаза ему не выцарапала, кидала в него все, что под руку попадется, пока он уже не перехватил меня, и не зажал крепко. Мы даже растерялись после этого, да и было от чего опешить. От того, что я, оказывается, умею кричать и ругаться. От того, что мне изменили. От того, что для меня Игорь негодяй, а сам он чувствовал себя романтиком, а не негодяем. Так и сказал, когда я, испуганная собственным неуправляемым гневом, скромно и прямо села на стул, положив руки на колени, как наказанная школьница:
- Что в этом такого? Красивые романтичные отношения и все. А ты придаешь им какой-то негативный окрас, словно я предатель и изменник. А я не предатель, почему нужно все называть так грубо и резко? Я же тебя не разлюбил. Просто хочу глотнуть свежей романтики, мне нужно разнообразие! Я совершенно не собираюсь уходить из семьи. По большому счету мне нет дела до этой Юли.
Вот это да! Он хочет свежей романтики и этого, оказывается, достаточно! Достаточно того, что он хочет! От такой простоты невольно растеряешься. Миллион мыслей в голове, наши чувства, совместные годы, и все это ничто против его «просто хочу глотнуть свежей романтики, мне нужно разнообразие»?
Почему-то я упорно твердила только одно:
- Как ты мог?
- Ты же меня забросила, все мимоходом, наспех. Что мне оставалось?
- Как ты мог?
- Да она меня мало интересует! Мне нравится говорить и слышать в ответ красивые признания, когда говоришь их новому человеку, то заново их чувствуешь. Все! Мне хочется все это заново прочувствовать, свежесть восприятия, понимаешь? Ну и разнообразие тоже. Я даже скрывать это все не хочу, потому что ерунда. Мне без разницы кому говорить эти слова и с кем крутить роман, будь то Юля, Катя, Валя или еще кто-то. Мне важен процесс и эмоции, а не человек.
Игорь недоуменно пожимал плечами, мол, что такого преступного он совершил и как можно его не понимать. Я могла только хлопать ресницами, слушая его. Оказывается, все так просто: если хочешь чего-то, то бери и делай. Но говорить у меня получалось только все то же:
- Как ты мог?
- Кто вообще придумал, что надо видеть трагедию в романах? Кто навязывает всем такую оценку? Почему надо видеть именно трагедию и предательство в этом? Покрутил, развлекся и все. Что такого? Что изменилось? По отношению к тебе ни-че-го! Тебя это никак не касается, не знала бы и жила бы себе дальше. Война не началась, голод не разразился, никто не заболел, сейчас ляжем спать, а утром будем делать обычные дела и жить привычной жизнью. Ничего не изменилось, живем дальше. Можешь даже ничего не придумывать и не накручивать, не подчиняйся этим дурацким стереотипам!
Я все еще молча таращила глаза, слушая Игоря. Может, мне все это снится? То, что он говорит, это нормально? Впрочем, он не растерялся, ведет себя так, словно он в своем праве. Что еще говорить, когда пойман с поличным? Логично было бы каяться и просить прощения. Если бы я не знала наверняка, то у него была бы возможность отрицать, а так… Все признал и требует, именно требует не обращать внимания. Не счел нужным повиниться, извиниться, сожалеть. Отстаивает свое какое-то право на свободу. Но я-то прекрасно знаю, что свобода человека заканчиваются там, где начинается свобода и права другого человека. У меня обычное представление о взаимоотношениях супругов: быть верным, быть честным, иметь одну душу на двоих.
- Я как раз сторонница этих дурацких стереотипов и считаю, что супруги не должны изменять друг другу. Жаль, что я раньше не знала о твоем взгляде на верность.
- Я раньше об этом не думал, а сейчас ты вся такая занятая, тебе не до меня, я не чувствую любви, внимания.
- Понятно, я виновата.
- Можно сказать, что ты меня вынудила искать ласку на стороне.
- Мне делать то же самое?
- Тебе?! С какой стати?
- Да я же тону в твоем внимании! Не знаю, куда прятаться от комплиментов, заботы, ласки. Ты же бежишь с работы домой, маячишь у меня перед глазами своей улыбкой, слова любви не дают мне ничего услышать! Да! Пожалуй, ты уделяешь мне слишком много внимания! Поищу-ка я кого-нибудь менее активного! – разозлилась я.
- Что ты все переворачиваешь с ног на голову? Внимание должно идти от женщины, это она должна заводить мужчину заигрываниями, любовью. Она должна завоевывать мужчину.
- Надо же, я придерживаюсь точно такого же взгляда в отношении мужчин.
- Да у тебя какие-то неправильные представления. Другие женщины ведут себя по-другому, сами завоевывают мужчин, угождают, ценят.
- Я тебя поняла.
Ненавижу слабаков.
Я вдруг устала, не хотела больше разговаривать, ужасно потянуло в сон.
– Пойду спать, - я встала со стула и пошла в спальню.
В зеркале в пол увидела себя: высокая тонкая блондинка в ночном розовом халатике, с длинными волосами, поднятыми в высокий хвост, в шлепках на каблучках, ни дать ни взять Барби. Сама себе сказала:
- Я красавица.
Остановилась рассмотреть себя, осталась больше, чем довольна. С рождением ребенка я даже лучше стала, мягче в движениях, женственнее. Выгляжу отлично, ухаживаю за собой с маниакальным постоянством. Пока кипятятся на плите бутылочки, я наношу маску на лицо. Для окружающих я являюсь эталоном и образцом, поскольку в доме всегда чисто, наготовлено, и сама ухожена.
- Я секс люблю! – снова сказала сама себе. – Не пропаду.
Игорь пошел за мной, по выражению его лица было понятно, что он хочет продолжить разговор, настоять на своем, убедить меня в своей правоте.
- Ты идеал женщины, ты как бриллиант среди поделочных камней, мне все завидуют. Просто хочется разнообразия. Знаешь, как говорят, когда твоя жена пахнет Шанелью, тебя тянет к бабе с кислыми подмышками, и наоборот, - сменил он тон, стал говорить со мной как доктор с больной.
- Ты свинья и предатель, вот и все причины.
- У вас, женщин, такой потребности нет, - продолжал он свою мысль. - Это такая ерунда и ничего не значит. Почему ты не можешь понять меня?
«Хм, действительно, почему это я не могу понять его? Очень даже могу. А потребность в разнообразии есть у всех. Но не к кислым подмышкам» - подумала я.
- Я устала, очень хочу спать.
- Давай договорим, что ты бросаешь разговор? Я же чувствую, что ты меня не поняла.
- Поняла. Сейчас тебе нужна женщина с кислыми подмышками, которая атакует тебя вниманием и ухаживаниями, а ты ломаешься и в итоге сдаешься. Когда надоест дама с кислыми подмышками, ты переключишься на ароматы Шанель, при условии, что тебя также будут купать во внимании и комплиментах. Потом есть еще мулатки, цыганки, студентки, нимфетки и прочие варианты. Скучать некогда. Разнообразие! Но любить ты будешь только меня, поэтому ничего страшного в этом нет. Правильно? Вот на этом успокоительном аргументе я пойду и усну.
- Какая ты злая! Все перевернула, и, получается, я виноват, я сволочь! Да у тебя талант!
Я легла и, как ни странно, мгновенно уснула, просто отключилась. Я всегда засыпаю, когда возникает стрессовя ситуация.

***

- Марта, давай поговорим! – услышала я, просыпаясь и потягиваясь.
- Ой, привет, ты не уехал? Кошечка же ждет нежненьких поцелуев, я думала, ты уже весь в ней.
- Ты что меня совсем не ревнуешь? Так и знал, ты меня не любила и не любишь.
- Не люблю чужое.
- Ты что, готова расстаться со мной?
- Разумеется.
- Почему ты не борешься за меня?
- С кем? С тобой? Сам с собой борись. Человек сам решает, как себя вести и что выбрать в жизни. Мне, например, очевидно, что раз я замужем, то буду верна, пусть хоть под окнами Брэдд Питт серенады поет.
- Не все такие сильные. Ты можешь это понять?
- Конечно, что же тут непонятного?
- Тогда в чем дело?
- Какое дело?
- Ты меня запутала! Я уже забыл, что хотел сказать.
- Наверное, ты хотел сказать, что тебе уже пора ехать получать порцию ласки и комплиментов.
- Ну и злая же ты, оказывается! Я хотел сказать, что ты меня не любишь, раз так легко отпускаешь. Прямо обидела меня. – Игорь, действительно, смотрел на меня обиженно. Смешно, честное слово.
- За свое я бы обязательно поборолась, но в данном случае внешних угроз моему верному и любящему супругу нет, никакая влюбленная барышня не пытается увести моего верного супруга, а, наоборот, мой супруг ищет разнообразия хоть с кем. То бишь, он уже не такой уж и мой, а мне чужого не надо. Все, не хочу больше толочь воду в ступе, Гера проснулся.
Во мне взыграло самолюбие, гордость. От мысли, что меня предпочли кому-то другому, я чувствовала себя униженной до последней степени. Никакой ревности не было, только чувство унижения и предательства. За последующие годы я не раз убеждалась, что не испытываю ревности к кому бы то ни было. Ревность – это боязнь потерять, не дополучить внимания или еще чего-то. Я, наверное, о себе слишком высокого мнения, считаю, что это меня должны бояться потерять. Сама же сразу оскорбляюсь любым невниманием к себе, даже плачу от обиды. Привыкла быть вне конкуренции, наверное. Ну и самолюбива без меры. До этого я и не знала и не задумывалась никогда о своем характере, теперь столько всего непохвального во мне открылось, самой неприятно.
Позвонили в дверь, я пошла открывать. Какая-то барышня шагнула в квартиру и сказала:
- Отпустите Игоря! Что вы его держите ребенком? Это подло. Мы с ним любим друг друга.
Игорь как раз вышел в холл квартиры, стоял напротив входной двери, все видел. Я оглянулась на него, на нем лица не было. Вновь волна ненависти поднялась во мне:
- С какой радости я должна слышать и видеть это? – прошипела я Игорю, тыча пальцем в сторону барышни.
Он так испугался моего вида и интонации, что, проявив невероятную гуттаперчевость, прошмыгнул мимо меня и схватил барышню за руку, выталкивая из квартиры.
- А почему это вы на меня не смотрите? – оскорбилась вдруг барышня. – Я что тут, шваль какая-нибудь, что ли? Игорь, скажи!
Но Игорь пытался вытолкать ее из квартиры. Она упиралась, отталкивая его. Мне стало смешно: кино, честное слово! Веселость напала на меня:
- Подождите, девушка! Игорь сейчас соберет вещи, я ему помогу.
- Что? – обернулся Игорь. – Я никуда не собираюсь!
- Ты же сказал вчера, что не приедешь, потому что тебя жена шантажирует! – опешила барышня. - Я сама приехала тебе помочь.
Значит, вчера после скандала он сказал ей, что я его шантажирую. Ну не подлец? И передо мной подлец и перед ней.
- Смотри, за тебя борются, как ты и хотел, - сказала я. – Такую девушку упускать нельзя.
- Прекрати! – прошипел теперь уже Игорь. Он рыком вытолкнул девушку и сам вышел, захлопнув дверь, но стянув с полки ключи.
«Я ненавижу его за это унижение, за это оскорбление, за то, что опустил меня до своего уровня и заставил оказаться в комедийной сцене. Ненавижу за растоптанные чувства. Слабак и предатель», - твердо и медленно отчеканила я вслух.
Я дошла до дивана, села и закрыла глаза, заставила себя расслабиться.
Гера своим плачем вернул меня в действительность.
«А вот не разведусь с ним!» - внезапно подумала я с непонятным ожесточением.
Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему я тогда так решила. Я бы не смогла продолжить эту фразу: «А вот не разведусь с ним, потому что…» Из вредности какой-то, что ли? Сама себе ответить на этот вопрос не могу. Может, так надо было, думаю я теперь? Может, именно от Игоря я должна была родить второго сына, Лёвочку? Не могу объяснить этот момент. Он был каким-то иррациональным, противоречащим всему случившемуся.
Вернулся Игорь, он явно боялся ко мне подходить. Стоя поодаль лил мне в уши словесный поток всего-всего, что не хочется слушать. Его речь сводилась к тому, что «она дура, не обращай внимания».
А я ничего не говорила, кормила Геру и молчала. Хотелось только одного - проснуться.

***

Когда я просыпалась, то хотелось одного – уснуть. Явь не усваивалась ни разумом, ни душой.
Пусть Евгения Федоровна никогда не узнает моих чувств к ее сыну в тот период, но лучшее, что мог бы сделать Игорь тогда – это умереть.
Он, естественно, не умер.
Так все осталось на своих местах.

***

Все да не все. Иногда наши поступки не соответствуют решениям, а решения противоречат желаниям. Многое в нас странно и необъяснимо с точки зрения здравого смысла. То, что я решила остаться с Игорем, не означало, как это может показаться, что я приняла его измену и все у нас будет по-прежнему. Вовсе нет.
Не могу вспомнить подробнее и отчетливее тот период, к счастью, память старается позабыть тяжелые моменты. Я тогда выпадала из действительности, не знала, какой был день и как давно я ела. Черная полоса в моей жизни. Около года я мучительно переживала случившееся. Да и потом еще несколько лет в себя приходила. У меня своеобразная психика, от негатива я отстраняюсь, и первое время веду себя так, словно ничего не случилось. А потом день за днем, неделя за неделей, дозами принимаю правду. Получается, что сильно я переживаю не в первые дни, а в последующие. Окружающих это сбивает с толку. Вот и Игорю мое поведение казалось странным. Он считал, что сначала я вполне нормально все восприняла, а потом стала себя накручивать, усугублять, придумала проблему там, где сразу не обнаружила.
- Ты чего оцепенела?
Я, действительно, иногда застывала, не могла охватить масштаб изменений, не могла принять катастрофу, которая поселилась в сердце. В такие моменты была раздавлена или опустошена.
- Сидишь так страшно, как в фильмах ужасов, ручки на коленочки положила, и не шевелишься. Давно сидишь так?
Я поднимала на него глаза и чувствовала, что у меня опущено все на лице: и щеки, и брови, и уголки глаз, и уголки губ.
- Ты что?
- Как ты мог? – спрашивала я, но рот у меня почти не открывался.
- Тебе заняться нечем? Сидишь тут, всякую ерунду себе фантазируешь!
- Я хочу знать, как ты мог так поступить со мной, с нами.
- Уже все прошло. Ты что, себе цену набиваешь? Тебе нравиться выставлять меня монстром, а себя святой?
- Как – ты – мог?
- Проснулась! Еще бы через год об этом заговорила! Давай уже не вредничай! Хочешь проучить меня, что ли? Не надо меня воспитывать!
- Ты не слышишь моего вопроса?
- Да не думал я ни о чем, захотелось, вот и сделал!
- Захотелось - сделал. Я не знаю, как мне жить дальше.
- Обычно, как и жила.
- Меня прежней нет. Я прежняя жила в любви, вере и правде. Это было моим внутренним стержнем. Я прежняя все могла вынести с такой опорой. Теперь внутри меня пустота. Наверное, у меня должен появиться новый характер, чтобы я новая могла жить дальше по-новому.
- Да с чего трагедия-то такая?
- Все лучшее, что можно чувствовать к мужчине, было растоптано этим же мужчиной. Ты лишил меня не только чувств, но и привычных представлений о взаимоотношениях в любви и в семье. У меня нет опоры, нет внутренней силы.
- Ой, нежная какая! Упала, встала, отряхнулась и дальше пошла, как же, принцесса! И вообще, что за манера у тебя разговаривать? Проще можно изъясняться? Никто так не разговаривает.
- Как могу.
Игорь походил туда-сюда по кухне:
- Главное, сначала не особо ругалась, и не спорила, даже спать пошла, а теперь придумывает сама себе проблемы.
- Пережить в себе такое быстро невозможно.
- Другие женщины вон поскандалят, подерутся и ничего, дальше живут, ничего не вспоминают.
- Не повезло тебе со мной.
Это мысль работает быстро: поняла, уразумела, сделала выводы. Чувства живут жизнью, они рождаются, развиваются, потом только отмирают. И ладно бы жили себе своей жизнью, а мне не мешали, так нет же, они жили во мне, мною, моей жизнью, меняли меня и мое отношение ко всему на свете. Невидимые мучители. Наверное, в каждом из нас есть какое-то доминирующее чувство, которое определяет наш характер и поведение. Кто-то живет честолюбием и посвящает себя карьере и накоплению богатств, кто-то авантюрами и ищет приключения, другие любовью, третьи жадны до знаний и всю жизнь учатся и т.д. И когда вдруг это определяющее чувство исчезает по каким-либо причинам, то теряешься, не знаешь, как жить и что делать. Теряешься до тех пор, пока не появится новое руководящее чувство. Вот и у меня не стало того, чем я жила.
Не каждый человек готов принять за серьезную причину то, что не из мира физики. Когда болит голова или, к примеру, сломанная рука, ты видишь источник боли, можешь помочь себе, принять обезболивающее. А чувства что такое? Какая такая субстанция, откуда берутся и зачем? Со всеми органами все понятно, для чего они, с чувствами же сплошной туман, к какому органу относятся, где находятся и какова их функция? Вообще не понятно. Но мучают жестоко. У меня нарушился сон, тряслись руки и все время давило за грудиной. Мама посоветовала принимать валерьянку, сказала, что это от усталости и недосыпания.
Игоря пугало мое состояние:
- Да не пей эту валерьянку, а то на больную похожа. Посмотри на себя! Когда ты в последний раз улыбалась? И взгляд какой-то потусторонний! Ау! Ты где?
Это теперь его жизненная позиция: если отрицаешь проблему, то ее нет, и не было. Он пытался убедить меня в пустячности случившегося, замучил соответствующими лекциями и разглагольствованиями.
- Ты поняла меня? – спрашивал он в тысячный раз.
- Конечно, поняла и давно, сразу же. Ничего сложного в твоих взглядах нет.
- Тогда почему я чувствую, что ты отдалилась, словно не любишь меня?
- Из-за предательства.
- Опять предательство! Причем ту предательство? Ты же сказала, что поняла меня!
- Поняла.
- Тогда ты должна была понять, что в изменах нет ничего страшного, они ничего не меняют.
- Это твоя точка зрения. У меня есть своя. Так трудно понять? Почему я тебя должна понять, а ты меня нет?
- Ты меня так и не поняла. Сейчас я тебе снова объясню все.
- Боже, хватит! Что за садизм! Спи с кем хочешь! Хоть с кошечками, хоть с собачками! Меня только оставь в покое!
- Говоришь это как чужому человеку. Еще и грубишь.
- Мой человек мне бы не изменил.
- Но это же я! Я был и остался собой, для тебя по сути ничего не изменилось. Что-то там узнала и все, подумаешь, ерунда! Принцесса какая, нельзя ей изменить! Любовь у нее сразу куда-то прошла! Много о себе думаешь!
- Если ты не перестанешь, у меня начнется истерика. Я от тебя устала, тебе пытать людей было бы хорошо, замучил бы всех своей навязчивостью. Оставь меня. Считай, как хочешь.

Но Игорь не отставал. Он завалил меня подарками, я так и не ношу все эти украшения, мне они неприятны. В тот год мы несколько раз ездили на отдых. Игорь покупал путевки в качестве сюрприза, говорил, что эти путешествия вернут меня. Предлагал даже восхождение в Тибет, но я не смогла, из-за подавленности как-то совсем не было сил.
Мексика, Сингапур, Бали, Таиланд, Шри-Ланка, то один рай, то другой прошли как в тумане, вторым планом. Насладится поездками мешало душевное состояние. Я все молчала, была потерянной, Игорь тормошил меня, возил по всевозможным экскурсиям. Судя по фотографиям, везде очень красиво и интересно, но мы их не смотрим, они ассоциируются с негативом. Я все думала: как теперь жить с ним? Он был мне неприятен, я брезговала им. И почему я не требовала развода? Что-то внутри меня оцепенело, заставляло страдать, но не разрубало проблему решающим махом. Как-то я превратилась в страдающую амебу. Иногда впадала в состояние анабиоза.
Может быть, нужно было с кем-то поделиться, но я сор из избы не выносила, не хотела слышать ахи и охи и видеть сочувствие. До сих пор не готова к этому.

Я знала, что Игорь продолжает общение, видела несколько раз высвечивающиеся сообщения на экране телефона. Как можно сочетать в себе то, что сочетал Игорь?
- Все продолжается? – я показала пальцем на сообщение в телефоне.
- Не могу же я обидеть человека и так сразу прекратить все, постепенно само сойдет на нет, мы не встречаемся, я только отвечаю на сообщения и так, чтобы все прекратилось.
- А меня почему можешь обижать?
- Да ты как сыр в масле катаешься и еще претензии имеешь, что тебя обижают? Ну, вообще, не обнаглела ли ты, девушка?
- Это называется подмена понятий, я тебе об одном, ты мне о другом. Раз я сплю на шелковых простынях, купленных тобою, то вполне могла бы ужаться и закрыть глаза на твои мужские шалости?
- Могла бы ценить это.
- То есть, если я не буду пользоваться шелковым бельем, а постелю бязь, ты мгновенно станешь прежним Игорем?
- Что?
- То, что ты зарабатываешь, не дает тебе право на измену и свободу поведения.
- Почему это? Я все решаю.
- Потому что каждый из нас делает свою работу, я рожаю, ты мамонта добываешь.
- Ты рассуждаешь не современно, не по-деловому.
- Хорошо, могу по-деловому: ты не обговорил со мной изменение договоренностей. Изначально мы строили наши отношения на взаимном доверии и верности. Ты не предупредил меня, что намерен нарушить взаимность и пуститься во все тяжкие. Ты ненадежный партнер, мошенник.
- Об этом надо предупреждать? Что за чушь? Не знала бы ничего и жила себе нормально.
- Меня надо предупреждать, я не выношу лжи. Я хочу сама решать, на каких условиях буду жить. И я узнала.
- Я должен был вот так просто сказать, что хочу сходить налево?
- Да.
- И тебе это было бы нормально?
- Мне не было бы нормально. Я бы все равно переживала крах чистоты отношений. Но ты бы остался честным человеком для меня. Я ценила бы твое уважение. И мы могли бы остаться на равных, пусть бы каждый из нас попробовал вкус приключений. А ты решил за моей спиной поесть в одно лицо.
- Да так никто не делает, все обманывают.
- Ну и свиньи.
Мы ни о чем не договорились. Каждый из нас остался при своем мнении. И о чем можно договориться, если у одного нет раскаяния, а у другого доверия?
И вообще, не понимаю, почему любовниц нельзя травмировать, а жен можно?

***

Долго так и оставалось непонятным, что же у меня на сердце. Оно замкнулось и все, не подавало признаков жизни. Теперь я бы назвала свое состояние в тот период фрустрацией. От одного названия хочется сказать: «Бррр!» Но что поделать, было и у меня «глобальное разочарование вследствие неосуществления значимой для человека потребности». Посмотрела в словаре про фрустрацию. Точно, и гнетущее напряжение, и тревожность, и чувство безысходности, и потеря себя.
Было бы бессмысленно упрекать меня в том, что простить измену Игоря оказалось выше моих сил. Это было бы в принципе неверно. Для меня вообще не стоял вопрос о прощении. У меня был мир, в котором я и Игорь являлись невероятно сильными и лучшими людьми и могли противостоять всему на свете. Никто и ничто не могло свалить нас, пока мы смотрели в глаза друг другу и держались за руки. Игорь сам уставился в сторону и расцепил руки. Мой мир рухнул как глиняный колосс. Причем тут прощение? Извините, я нечаянно разрушил вашу планету? - Извиняю, но планеты уже не стало.

Раньше в фильмах меня всегда удивляло, чего это благополучные с виду люди литрами пьют успокоительное. Теперь сама чередовала валерьянку с Новопасситом. У меня стали выпадать волосы, в волнении я начинала заикаться. Поводы для волнения возникали часто, Игорь все не оставлял попыток убедить меня в том, что ничего страшного не случилось, постоянно поднимал эту тяжелую тему, нервировал меня.
- Ты что, с-садист? – спрашивала я. – Видишь, я х-хочу не думать об этом, а ты з-заставляешь!
- Да я хочу, чтобы ты признала мою правоту!
- П-признаю! Эт-то я украла золото партии и убила К-кеннеди! – выходила я из себя. – Т-ты любого д-достанешь!
Заикание сильно пугало, усилием воли я заставляла себя говорить медленно и четко, помогло. Игоря все это тоже сильно пугало:
- Что ты, честное слово, так реагируешь? Ничего страшного ведь не случилось. Все только в твоей голове, в твоем воображении.
Он прятал успокоительное, говорил, что это я из-за лекарств все время расстроенная, они на меня плохо действуют.
Выжидал какое-то время, потом начинал заново.
- Зачем тебе нужно переубеждать меня? – спрашивала я. – Для чего ты так уперся и терзаешь меня? Ты меня заставляешь вновь и вновь переживать этот стресс, я уже больше года в непрерывном стрессе.
- Если ты меня поймешь, то сразу поймешь, что все ерунда, посмеешься и будешь любить меня как раньше.
- Ты нормальный?
- Да, а что?
- Не прячься от правды, Игорь. Если ты отрицаешь что-то, это не значит, что ничего не было.
- Да что изменилось?! Все по-прежнему.
- Да, я по-прежнему варю борщ и пеку мясо, воспитываю ребенка и веду дом, в этом отношении ничего не изменилось. Но внутри меня всегда светился и грел стержень из любви, доверия, радости жизни, открытости и доброты. А теперь меня морозит и колотит от предательства, унижения, обмана, использования, у меня не стало стержня. И я унижена, понимаешь, унижена!
- А не надо об этом думать и все! И опять ты говоришь по-книжному! Вычитала где-то, что ли, про честь и унижение? Фигня это, в жизни так не бывает.
Что тут скажешь? Все уже сказано.
- Ты даже не посмотрела на Юлю, тебе на самом деле все равно, а строишь из себя страдалицу!
- Что мне на нее смотреть? Какое мне до нее дело?
- Все нормальные женщины любовницам волосы выдирают, а у тебя только ко мне претензии.
- Потому что это ты мне должен верность хранить, а не Юля.
Я никогда не понимала тех, кто выдирает волосы любовницам. Любовницы нарушают только женскую солидарность и строят свое счастье на несчастье другой женщины. Но должны женам мужья, а не любовницы. Если муж хочет гулять, то всем волосы не повыдергиваешь, логичнее мужу скальп снять.
- С тобой невозможно разговаривать, ты какая-то со странностями, нестандартная. Расскажи любому про твои реакции, все только удивятся и согласятся со мной, что ты странная. На Ольгу посмотри! Нормальная баба!
- Бедный, не повезло тебе. Может, не будешь мучиться?
- Буду!
Во мне не оказалось ни капли от Ольгиного характера. Я это я, другой человек, иная вселенная.

Никак не могла сойти с пепелища, все стояла на останках своего прошлого и настоящего, не понимая, что делать, как жить дальше. Чувства унижения и оскорбления были так сильны, что не давали мне успокоиться и почувствовать, что было у меня на сердце. Никак я не могла сдвинуться с этой точки, застряла на ней. Кошмарный период. Сплошной стресс.

***

Вывело меня из этого убитого состояния то, что я начала жалеть себя. Я стала спрашивать себя: «За что мне все это?» - и слезы выступали на глазах. Если возникает вопрос «за что?», значит, начинается жалость к себе. Не выношу жалости к себе, ни от себя, ни от других, это означает, что ты жертва. Участь жертвы мне не нравится. Кроме того, жалеть себя – тупик. Надо действовать. Нужно задавать вопрос «зачем?» Он позитивнее и продуктивнее, направлен в будущее, а из прошлого извлекает только опыт. И я спросила себя: «Зачем мне все это?» Ответ, конечно, так сразу не пришел, но стало очевидно, что он есть и скоро станет известен. Ведь ничего не происходит просто так, все для чего-то. «Даже птички не просто так чирикают», - говорила бабушка. «А для чего?» - «Сообщают остальным птицам, что территория занята»
Мысль, что все для чего-то, меня приободрила, я улыбнулась и почувствовала, что любопытство и жадность к жизни остались при мне, сразу очень захотелось узнать, для чего мне было послано предательство.
И тут Игорь подкинул идею, за которую я ухватилась и на которой построила свою дальнейшую жизнь:
- Марта, а может, ты посмотришь на меня новыми глазами, и заново увидишь?
Да, относиться к нему по-новому! В позитивном или нейтральном ключе, который нужно отыскать. А там и подоспеет ответ на вопрос «зачем мне все это?».
Я расслабилась. Я слышала Игоря, понимала каждое его слово и его чувства, стоящие за этими словами. Он такой, какой есть сейчас, а не каким я его знала еще два года назад. Также мне были понятны и собственные чувства, я осталась при своих взглядах. Приняла ситуацию такой, какая она есть, никого не обвиняя, никого не жалея. Отпустила все чувства и эмоции, а также ожидания. Отпустила на ветер, пусть уносит.
В моем мозгу закипела аналитическая работа:
«1. Я теперь tabularasa, чистая доска. Начну заново писать свою жизнь.
2. Что я имею?
Во-первых, мужа. Совершенно очевидно, что для меня Игорь уже не будет прежним. Не знаю пока, как с ним быть.
Не похоже, что он вдруг станет рьяным семьянином. Гулять он не перестал - как же без разнообразия и новизны! – и не перестанет. По крайней мере, не вдруг. Не потому, что я плохая и того не заслуживаю. Для него вообще не стоит вопрос о чьих-то заслугах и жертвах, дело не во мне. Ему нужно отгулять свое, это единственная причина. Тем более, он уже познал сладость измены, перешагнул за точку возврата, не смог бы остановиться. Даже если бы я начала следить за ним, ставить условия, устраивать сцены и прочее, то ничего бы не изменилось. Он только тщательнее бы все скрывал. Он уже вошел во вкус, ему нужно волнение и трепет сердца, которые бывают в начале любых отношений. Мог бы затихнуть на какое-то время, но потом снова бы начал крутить роман. Думаю, в основе основ причины были простые, ничего нового за последние сорок тысяч лет существования гомо сапиенса. Мы с ним первые друг у друга. Почти десять лет только в одной постели. И когда я оказалась привязанной к ребенку, он стабилизировался этой привязью, заскучал и получил возможность оглянуться по сторонам. Вокруг оказалось множество соблазнов и доступных удовольствий. Кроме того, Игорь стал много зарабатывать в последнее время, сменил имидж, автомобиль и привлекал внимание женщин. Ему нравилось демонстрировать свое благополучие, он стал понтовщиком, позером. Жена познается в бедности, а муж в декрете и в богатстве? С Игорем все ясно.
Во-вторых, у меня сын. Любой ребенок заслуживает полной семьи. Отстраняясь от собственных обид, я интуитивно понимала, что Игорь будет хорошим отцом более взрослым детям, ему нужно наставлять и гордиться отпрысками. Горшки и пеленки не его период. Сыну он точно нужен.
3. Что мне выбрать?
Себя? Удовлетворить собственное самолюбие разводом, освободить душу от гнета унижения и начать строить СВОЕ счастье заново? Мне хватало ума понять, что мое счастье с новым возлюбленным не является гарантией счастья моего ребенка. Никому из детей я не пожелаю жить с чужим дядей или тетей, я работала в суде, знаю, что это такое. Если же я выберу остаться с Игорем, то боюсь, что сломаю себя, буду несчастной»
Какое-то время я прислушивалась к себе и сделала выбор.
Как все максималисты и здоровые эгоисты, решила начать жизнь заново. Потому что каждый раз, когда я видела Игоря, я травила свои раны, вновь переживала оскорбление и унижение. Это так больно, что хотелось избавиться от источника боли. Я уговорила себя, что позабочусь о спокойствии и счастье Геры, не дам его в обиду никакому самому распрекрасному кавалеру. Расстаться с Игорем, чтобы каждый мог жить так, как ему нравится, не причиняя боли другому было бы лучше всего. Мне нужен дом, который моя крепость. А Игорь мою крепость превратил в проходной двор.
Разводиться Игорь отказался категорически:
- У нас прекрасная семья, мы отличная пара, даже не думай! Все к твоим ногам, хочу, чтобы ты была счастлива, и улыбалась как раньше. Не думай о плохом, и оно не будет отравлять тебе жизнь.
- Согласен, значит, что плохое есть? Но не желаешь себе ни в чем отказывать, по-прежнему ни сожалений, ни обещаний.
- Ни с чем я не согласен. Не с чем тут соглашаться.
- Хорошо, давай о деле. Почему ты возражаешь? Представь, как здорово тебе будет. Делай, что хочешь, крути романы, ходи по ресторанам, никому не нужно отчитываться, никто не будет обижаться. Свобода – мечта мужчин!
- Мне развод не нужен.
- Почему? Не надо отказывать кисулям во встречах, терпеть неудобства.
- Меня все устраивает.
- Рассуди здраво! Если бы все устраивало, то левых связей не появилось бы. Сам же будешь счастливее.
- Я тебя люблю и хочу жить с тобой.
- Ой, неприятно слышать про любовь из твоих уст.
- Можно любить и изменять.
- Хорошо, люби на здоровье. Мне такая любовь противна. Я хочу развода.
- Ты ничего не получишь, тебе не на что и негде будет жить.
- Ты оставишь меня ни с чем?
- Да. Живи со мной и у тебя все будет.
Это был удар ниже пояса, и Игорь в моих глазах потерял остатки хорошего отношения.
Если я чего и боюсь на свете, то это бедности. Не хочу больше быть бедной. Все наше имущество было записано не на нас, в начале двухтысячных при крупных покупках требовалось подтверждать источник доходов. В фирме Игоря тогда была двойная бухгалтерия, и невозможно было указать, откуда деньги на квартиру и все прочее. Все оформляли на его отца. Я бы ничего не получила, мне это было обидно и страшно. После тяжелого студенчества безденежье пугало меня больше всего. Я не хотела оказаться на улице с ребенком на руках. С какой стати?
Я возвращалась к этому разговору еще несколько раз, надеялась, что Игорь подумает и согласится, но нет. Тогда, дождавшись очередного раза, когда Игорь сообщил о крупной прибыли, я предложила купить еще одну небольшую квартиру. Игорь сразу отрезал:
- Чтобы ты сбежала туда? Перестань думать о плохом, живи так, как будто бы ничего не случилось! Какая тебе разница? Ведь по отношению к тебе я не изменился!
Что правда, то правда, в рамках семьи для меня он ничего не жалел, доходов не скрывал, баловал. Но Игорь хотел сидеть на двух стульях. И жена и любовница. Моим представлениям о супружеских отношениях, о семейной жизни это никак не отвечало, не укладывалось в голове, уничтожало меня унижением, а он недоумевал и твердил свое:
- Что такого, почему ты так резко реагируешь? Тебе нет ни в чем отказа, и не будет! Я люблю только тебя и не собираюсь уходить. Если я и провожу с кем-то часок-другой, то с радостью потом еду домой.
- Ты вытираешь об меня ноги.
- Гордая больно! Это атавизм, гордости давно не существует. Надо жить в удовольствие и все.
Какой искренний эгоизм, какая убийственная простота! Это нормально? Раньше он таким не был. Хотя, каким таким? Заботливым и вежливым был и остался. А про то негативное, что открылось в нем, он, может, и сам не знал, повода не было узнать.

Теперь я постоянно узнаю что-то новое в нем. Например, у него обнаружилось своеобразное желание делать всем хорошо. Я уже знаю, если Игорь ни с того ни с сего предлагает съездить за продуктами, спрашивает, не нужно ли чего, это значит, что потом он не будет ночевать дома. Он так заглаживает вину, оправдывает сам себя, и создает себе пространство для отступления. Причем сам категорически отрицает эту свою манеру.
- Тебе в магазин не надо, Март?
- Ты хочешь уехать из дома?
- С чего ты взяла?
- Два дня дома ночевал, засиделся, видимо. Теперь пора уехать, вот ты и заглаживаешь это.
- Ой, что ты все придумываешь! Надоели мне твои мозги! Проще надо быть! Если надо в магазин, то поехали.
Вечером, после магазина, он начинал собираться.
- Значит, все-таки ты уходишь, и я ничего не придумывала?
- А я нужен? Все купил, все сделал.
- Так я была права?
- Ну, я отъеду, надо тут повидаться по-быстрому по работе.
- По-быстрому – это до завтра? Ты ведь завтра вернешься?
- С чего ты взяла?
- Имею некоторый опыт: ты принял душ, побрился и почистил зубы.
- Ну и что, я был несвежий.
- Работу зовут по-прежнему, Юля?
Игорь делал обиженное и оскорбленное лицо и громко хлопал дверью. Возвращался на следующий день, говорил, что я его обидела, и он ночевал у друга.
А когда я его не «обижала» подозрениями, ему приходилось придумывать причины отсутствия. Они всегда были «случайными»: случайно выпил, остался ночевать у друга, случайно заговорился допоздна на встрече и заночевал в офисе и прочее. Иногда ему было трудно что-то придумать, он начинал мямлить, я приходила на помощь:
- Затрудняешься сказать, почему пришел под утро? Забыл? Котлеты были слишком горячими, ты обиделся и ушел.
- Какая ты злая!
- Вот и помогай людям! Ты же сам не смог быстро сказать, я тебе версию подкинула.
- Могла бы промолчать и сделать вид, что все нормально. Безжалостная ты, нет в тебе женственности. И женской мудрости нет.
- Действительно!
- Улыбнулась бы, обняла меня и позвала бы завтракать. Все были бы в хорошем настроении.
Это мужская логика? Как мерзко. И я должна жить в этой мерзости из-за собственного страха перед бедностью. Можно сказать и резче: я плачу своим достоинством за обеспеченность. Или еще безжалостнее: я продала себя. Понимала это, не уважала себя и надеялась, что мы выстроим отношения так, чтобы никто не платил и не получал сверх того, что сам отдает и получает. Я сама себе была гадка своими заявлениями о поруганной чести и, вместе с тем, собственной трусостью перед трудностями.
Какое-то время в самом начале истории с изменой я Игоря ненавидела, потом стала просто презирать. Затем к нему уже ничего не чувствовала, потому что стала презирать себя за постыдную гибкость и отсутствие уважения к себе. Презирать других можно, только если сам на высоте, а я показала себя жалкой приспособленкой, тут уж нос не задерешь.
Надеюсь, когда придет время узнать «зачем мне все это?», это «зачем» окажется стоящим всех моих душевных мук!

И я, и Игорь тогда показали самые неприглядные стороны своих натур. Было еще неизвестно, что дальше мы друг в друге откроем.

***

Я поняла, как Игорь воспринимает свое поведение. Так же, как когда он жил с родителями: уходил, приходил, развлекался, как хотел. Ему всегда улыбались, рады были видеть, беспокоились, ужинал ли, заботились. Им было достаточно, что у него все хорошо, что он счастлив, доволен и наконец-то вернулся домой. От меня Игорь ждал такого же родительского отношения, его напрягала необходимость придумывать объяснения, он буквально страдал от этого и жалко кривился. Да, ему нужна женщина-мать, которая довольствовалась бы его наличием в своей жизни и сыновей заботой с его стороны.
На меня вдруг, как я говорю, сошла вселенская мудрость. Не требуем ведь мы от лимона, чтобы он был помидором. И не обижаемся на собаку за то, что она собака, а не колибри. Так и от человека бессмысленно ждать того, чего он не в силах сделать в силу индивидуальных психологических особенностей. По-крайней мере, на данном этапе своего жизненного пути. Итак, я нашла способ принять нас в новом качестве – теперь буду я и папик. Он же источник дохода, значит, - папик.
Я тогда все еще была открытой и прямолинейной, считала, что обязательно нужно говорить о своих решениях. Pactasuntservanda, договоры должны соблюдаться. Я все еще по инерции продолжала вести себя как добросовестный партнер и не могла обманывать. Сказала Игорю, что увидела всех нас новыми глазами. Раз мы оказались в такой ситуации, когда у него возникла непреодолимая тяга к любовным приключениям, и расставаться со мной он не хочет, а идти мне некуда, и Герке нужен отец, то мы просто будем жить как давно и хорошо знающие друг друга люди, как родственники. Я готова попробовать жить по-новому, буду относиться к нему как к родственнику, родственников ведь не выбирают, принимают как есть. Дальше посмотрим, загадывать трудно, слишком свежи раны, и не пережиты эмоции. Да и собственные душевные силы и резервы мне неизвестны, смогу ли я поменять свои взгляды, принципы, установки.
Игорь на меня ужасно обиделся, стал обвинять:
- То есть, если бы тебе было куда уйти, ты бы ушла?
- Да.
- Зашибись! Ты меня совсем не любишь, не ревнуешь. Какие ужасные слова ты мне говоришь: то уходи, то ты свободен, иди, гуляй, то давай разведемся, теперь родственники. Я для тебя никто, да?
- Приехали!
- Ты за меня совсем не хочешь побороться?
- С кем мне бороться? С Юлей, Катей, Валей? Что мне с ними бороться, если ты утверждаешь, что они тебе не важны?
- Все равно, надо бороться.
- С кем?
- Хоть и со мной. Следила бы за мной, ревновала.
- Мне невольник не нужен, я не надсмотрщик.
- А мне нравится, чтобы за мной следили, ревновали, звонили постоянно.
- Помнится, ты всегда утверждал обратное.
- Теперь я по-другому считаю.
- Я проще тебя, у меня одна пятница в неделе. И у меня свое отношение к любви. Я ценю, когда говоришь человеку: «Ты свободен!» - а он отвечает: «Да, я свободен, и я выбираю тебя и ограничусь тобой, остальные для остальных» Следить, угрожать, умолять – это не мое. И ревновать тоже бессмысленно, когда человек твой, то он итак твой, а когда он выбрал другого, то он, вроде, уже и не твой, что уж! Извините, как говорится, вам не повезло. А я не считаю, что мне всегда должно везти.
- Это правильно, конечно. Я тоже так считаю. Но иногда мне хочется и другого, чтобы ревновали и следили.
- Для такой простой женщины как я, ты слишком многолик и сложен. Ты предпочитаешь сомнение, угрозу, это тебя заводит? Я же однозначна: полюбила, выбрала, буду верна, адреналин только в совместных приключениях.
- Тебе проще.
- Так я же предлагала расстаться. Для тебя это возможность найти девушку, которая обеспечит тебе и слежку, и ревность, и бурю в стакане. Что ты отказываешься? Может, еще подумаешь?
- Кошмар какой-то. Ты меня уговариваешь на развод, перечисляешь выгоды.
- Хорошо, давай не делать резких движений, раз мы к ним не готовы. Время нам поможет.
- Злюка бессердечная! Нет бы поплакать, приласкаться ко мне, сказать, что любишь, как все нормальные женщины. Я бы тебя пожалел, помирились бы и жили дальше.
Я могла только удивляться его словам: неужели кто-то себя так ведет? Да, так Ольга себя ведет. Мне это не подходило, ничего из того, что Игорь предлагал мне сделать, во мне не было, ничего такого я не чувствовала и не хотела.

Со временем я окончательно решила жить в свое удовольствие исходя из существующих реалий. «Идти мне некуда. Главное сокровище моей жизни – ребенок, он заслуживает всего лучшего, в том числе и полную семью. Денег полны карманы. Танцуй, пока молодая! Прежнего Игоря нет, а нынешнего вполне можно воспринимать как заботливого родственника. Брак по расчету, а что? Можно попробовать. Обеспеченна и морально свободна. Да это мечта для многих!» - говорила я себе в сотый раз.
Аутотренинги годны не только для того, чтобы преодолеть себя для чего-то хорошего и смелого, но и для того, чтобы уломать себя на плохое. Вот на что я тратила свои мозги и силу!
Подстегивало меня еще и мое непробиваемое жизнелюбие, которое явно утомилось от забвения за прошедшее время, и теперь рвалось неудержимым потоком. Я все чаще проявляла снисхождение к себе, закрывала глаза на протесты совести. Я так соскучилась по жизни! Хотелось наслаждаться каждым днем. Гори все синим пламенем, любовь эта, идеальность! Значит, мне суждено пережить что-то другое, раз это пропало!
Нам ли быть в печали? Вариантов всегда много.

***

Понемногу я снова стала улыбаться, возвращалась из небытия. Накупила новых платьев, обуви, бижутерии, пару сумочек. Со всеми своими переживаниями я давно ничего себе не покупала, не до того было, и все безнадежно устарело. Проштудировала модные журналы, изучила тенденции макияжа текущего сезона, остановилась на образе от Диор, мне очень шли глубокие глаза в стиле актрис немого кино и губы нейтрального оттенка, до весны так прохожу. Любовалась на себя в зеркало и чувствовала, что жить приятно.
Отправив Геру в сад, до трех или четырех часов я была свободна. Свободна на женский манер, конечно, бегала по магазинам, готовила, убирала, гладила, ездила по инстанциям и прочее по необходимости. Мне стали говорить, что теперь можно выходить на работу. Но я хотела исполнить свой родительский долг по максимуму, чтобы мой сын получил блестящее образование и был уверен в себе, чтобы в будущем его знания дорого стоили на рынке труда. У нас не было финансовой необходимости в моей зарплате, поэтому я посвятила свое время не себе, а будущему Германа. После сада водила его на английский, рисование, борьбу, шахматы, в бассейн. Перед сном занималась с ним, развивала память и логику.
Мне хотелось, чтобы Герман свободно говорил на иностранных языках. У нас в районе есть школа с языковым уклоном, отбор туда жесткий и учебная нагрузка серьезная. У них есть подготовительный класс. Сходила я в эту школу, узнала требования приема на подготовку, ознакомилась с тестами для поступающих, поговорила с психологом и логопедом. Еще раз убедилась в известном: хочешь жать – сей. Мне разрешили присутствовать на тестировании мальчика, чтобы я получила представление о сути этих тестов и требованиях к ребенку. Пятилетний мальчик не справился со многими заданиями, проверка шла в довольно быстром темпе. Например, не смог показать руками, где это «из-за спины», «из-под стола». Споткнулся на детенышах курицы, лошади, коровы, собаки, не назвал множественное число от слова человек. Не назвал треть предметов, которые должен был запомнить на картинке. Его мама подняла крик, когда им отказали в приеме, уверяла всех, что он умный. Ей сказали, что ребенок не сразу понимает задание, он не будет успевать за остальными детьми, он устал и растерялся на десятой минуте, что ему здоровее будет учиться в обычной средней школе, где нагрузка проще. Я и сама разволновалась, ну и требования! С ребенком надо заниматься, чтобы был толк, чтобы он привык трудиться. Мне объяснили, какой критерий основной при приеме в спецшколу – психологическая готовность к учебе, умение слышать учителя и сосредотачивать внимание. Я спросила, как определить, готов ли ребенок слышать учителя на уроке. Оказывается, это легко понять: если в семье ребенок с одного раза делает то, что ему говорят, то он умеет слышать и понимает, что нужно выполнить сказанное. Например, если малыш идет кушать сразу, как его позвали, то он и тетрадь достанет сразу, как велит учитель.
Приучаю теперь Геру, очень хочется, чтобы он выдержал эти тесты и испытания и учился в спецшколе. Он такой умный! И это не слепая уверенность любящей мамы. По-моему, есть связь между умом человека и его чувством юмора. У Геры с юмором все на удивление в порядке, он даже подтрунивает надо мною. Например, когда я иду слишком быстро и тяну его за руку так, что он переходит на рысь, то он выдает что-то типа: «Дааа, кажется, мама хочет оторвать мне руку!» Мне становится смешно, ведь другие дети его возраста просто упираются и хнычут. Горжусь им!
Но раз или два в неделю я проводила свои полдня на выставках и в музеях, слушала лекции, выступления хора монахов в усадьбе бояр Романовых, концерт органной музыки в католическом соборе Петра и Павла. С выставки творений Кристиана Диора вообще уходить не хотела. Золото Трои и сокровища индийских махараджей напомнили мне, как я зачитывалась мифами и легендами Древней Греции и Рамаяной, грезила древними мирами. Какие красочные издания были у нас! Тогда старые тюлевые занавески служили мне то сари, то туниками, превращая в Елену или Ситу. Красную точку на лбу я рисовала фломастером, а греческие сандалии мне по просьбе папы сплел старый сапожник-армянин. Теперь же меня до невозможности впечатляла надпись под каким-нибудь ювелирным чудом: «Из частной коллекции семьи N***». Это заставляло мысленно воскликнуть: «О-ля-ля! Кто-то гордится перед соседями дефицитным чешским сервизом «Мадонна», а кто-то разрешает выставлять в музеях мира семейные сокровища». Когда я увидела анонс выставки сокровищ Топкапы, то потянула с собой подружек посмотреть на портрет Роксоланы, надо же было удостовериться, что она вовсе не сверкала красотой. Удостоверились - не сверкала.
Кому что нужно, чтобы ожить. Мне нужно находиться среди красивых вещей, получать духовную пищу, информацию. Это моментально раздвигает границы моего мира, сужает рамки собственных горестей, встряхивает мое жизнелюбие и заставляет двигаться вперед, навстречу жизни.

***

В отношении к Игорю я тоже активно перестраивалась, приспосабливалась и менялась. Люди меняются, но, к сожалению, обычно в худшую сторону.
Периодами я переживала неприязнь к Игорю. Находясь в квартире, он мне мешал, действовал на нервы одним своим видом или присутствием. Я ждала, когда же он, наконец, уедет. Когда он уходил, чувствовала освобождение и радость жизни: как все чисто и красиво дома, какой вкусный ужин, какой славный Герман, как здорово мы с ним гуляем и общаемся со знакомыми, как приятно будет проснуться с открытыми шторами! Все было в радость, любая мелочь. Если Игорь вдруг обманывал мои ожидания и возвращался быстро, я расстраивалась до слез: ну чего вернулся? Больше всего любила его долгие отлучки, на неделю или две. Жила как в раю! Как много все-таки значит душевный покой, отсутствие раздражителя.
- Почему ты мне не звонишь? – спрашивал Игорь, звоня сам.
- Вдруг ты занят, лучше сам звони, - находилась я. Сама я про него или забывала, или не хотела звонить, с чего хотеть?
- Какой жизнерадостный голос у тебя! Ты что, рада моему отъезду?
- Гера рассмешил, - обходила я острые углы.
- Как же! А то я не заметил, как не уеду, так Гера тебя веселит.
- Так получается.
- Да ну тебя! Неправильная ты какая-то.
В промежутках между этими периодами неприязни я воспринимала Игоря нейтрально, жила параллельно, занималась своими делами и все. Если бы он не осложнял нашу жизнь претензиями, то вообще было бы спокойно.
- Ты женщина или нет? – спрашивал он иногда.
- Что такое? – я понимала, что ничего хорошего его вопрос не предвещает.
- Никогда не подойдешь ко мне, не обнимешь, не поцелуешь. Ведешь себя как мужик.
Вот чего он начинал?
- Не хочется.
- В тебе нет ничего женского. Почему другие женщины всегда улыбаются своим мужьям, обнимают их, рядом садятся? А ты какая-то холодная!
Приходилось говорить правду:
- Тебе что, так хочется слышать каждый раз, отчего у меня пропало желание ласкаться?
- Не хочется! Не хочется! Мне хочется ласки.
- Ты нормальный? – начинала кипятиться я. – С какой стати у меня может быть это желание?
- Я все для тебя делаю.
- Я тоже! Все у тебя постирано, поглажено, приготовлено. Все сделано! Полный бартер.
Ничем значительным такие сцены не заканчивались, только настроение портили и мутили отстоявшуюся воду, вызывали новый приступ неприязни к нему.

Было жаль, что во мне много негативного. Долго носить в себе отрицательные чувства так же тяжело, как и пережить внезапное горе. Механизм действия у них разный, а результат похожий. Свалившаяся вдруг беда сразу наносит мощный удар и серьезно травмирует, а негатив в душе долгие годы незаметно подтачивает ее и, в конце концов, приводит к тем же последствиям. Это растянутое во времени мучение. Неужели оно так и будет присутствовать во мне? Долго еще? Хотелось очиститься, засверкать, как когда-то, освободиться. Я надеялась, что это возможно. Возможно вблизи источника боли. Надеялась, что время лечит.
Иногда у меня начиналось самоедство, мне не нравилось, что во мне много нехороших мыслей и чувств. Я не ругала Игоря и не обзывала. Такого не было. Он мне просто не подходил и был моим оскорбителем и раздражителем. Казалось бы, чего проще: не нравится тебе человек – уйди. Но куда? Ненавижу бедность за отсутствие возможностей! Безысходность и приспособленчество – вот источник всего плохого во мне. Из хорошего – только упертое желание вылезти из этой выгребной ямы. Пусть не сейчас, не сразу, но когда-нибудь точно.

Можно сказать, что тот памятный скандал почти три года назад стал для меня началом больших открытий в моей собственной душе, я много о себе узнала и не очень приятного в том числе, и сделал меня другой.
Пожалуй, тогда я так резко свалилась с небес на землю, что обрела настолько трезвый рационализм, который иногда переходил в цинизм. По крайней мере, в будущем я совершу то, что до сих пор считала для себя абсолютно неприемлемым.

***

Прошло еще около полугода.
Жизнь победила, росток пробил асфальт, я поздоровела. Все мои прошлые беды и печали, потрясения и крушения стали меркнуть перед новой непреодолимой жизнеутверждающей данностью: ужасно хотелось секса. Правила начал диктовать оживший организм. Для меня жить – значит, быть растворенной в сексе. Я крашу губы, представляя, как они привлекают взгляд мужчин; расчесываюсь и чувствую мужские руки в своих волосах; вдыхаю запах прошедшего мимо красивого мужчины; чувствую сквозь рукав тепло тела мужчины в метро; гашу улыбку потупленным взглядом, когда смотрят на меня, и волнуюсь от всего этого, волнуюсь. Любое действие для меня имеет сексуальное продолжение и требует разрядки. Раньше накопленное за день волнение доставалось Игорю, теперь некому. Секса мне хотелось не дежурно, а с погружением, с головокружением. И при этом бы капельку увлеченности мужчиной, буквально капельку, не более того, чтобы волноваться от движения его мускулов под кожей, от ощущения силы его тела, от рисунка губ и чистоты зубов.
Если бытие определяет сознание, то в моем случае организм, уровень гормонов определял сознание, задавал вектор жизненной активности. То, что было сейчас у нас с Игорем, меня не удовлетворяло, не насыщало, оставляло ощущение неполноты. Я его не хотела, представляла кого-нибудь другого, чтобы совсем уж не на трезвую голову заниматься сексом, и назвала бы нашу постельную жизнь «придушить червячка». Невольно оглядывалась по сторонам. Много чувств и эмоций было во мне и не находило выхода, теснилось, давило, заставляло думать только об этом. Я понимала, что не сегодня, так завтра у меня появится любовник. Во-первых, я его хотела, во-вторых, я почувствовала неотвратимость этого опыта, я должна была его получить, это мой путь. Примитивная природная сила подчиняла меня себе, делала подневольной.

Когда я думала о своей развивающейся тяге к сексуальному безумству, то в голову приходило крамольное: может, судьба не напрасно заставила Игоря изменить мне и тем самым расчистила мне путь для экспериментов? Что бы я делала, если бы Игорь был верен, а я увлеклась другим? Что делают в таких случаях жены? Начинают гулять? Я бы не решилась, мучилась бы, но не решилась. Утверждаю это и сейчас, после всего, что со мной случилось за последующие годы. Как и большинство женщин, я бы предпочла поставить крест на авантюрах, чем перешагнуть через собственные запреты. Так что, в некотором смысле мне точно повезло, входной билет в мир разнообразия предоставил законный муж. Как удобно! Если подумать, то Игорь своей изменой заранее смыл с меня грех измены. Да я ему благодарной должна быть!
И я стала благодарна. Чем больше мне хотелось головокружения, тем более мягкой я становилась. Благодаря Игорю я захотела того, чего раньше ни-ни! И благодаря Игорю я не буду виноватой в измене. Я уже заплатила за будущий грех километром нервов и бездной горького разочарования, а в глазах людей мой поступок будет всего лишь ответным. Нашелся ответ на вопрос: «Зачем мне все это?» - «Чтобы у меня появился другой». Наверняка этот другой сейчас тоже проходит путь, который приведет его ко мне.
«Как я цинична!» - говорила себе. – «Или честна. Надеюсь, этот другой будет стоит того, что я вынесла за право насладиться им».

***

Так легко я все же не могла сдаться, внутренние установки у меня были сильны. Свои желания я честно определила в ранг грехов, причем смертных. Грех пугал меня, ведь за все придется отвечать, платить, в это я свято верю. То, чего я хотела, сделало бы меня и блудницей и прелюбодейкой, это страшно. Ведь умничать, оперировать защитными аргументами, оправдать себя можно перед людьми, а Там это точно не пройдет, Там все будет названо своими именами и снисхождения я не получу, потому что уже сейчас все понимаю. Аргумент «она не ведала, что творила» ко мне не применить. В те моменты, когда на меня накатывало ощущения греховности моих намерений, я готова была поставить на себе жирный крест и отказаться от авантюр.
Я стала ходить в церковь, не знаю, что там надо делать, не приучена с детства. Приходила на чуть-чуть, в будни, когда нет народа. Садилась в углу на стул и просила: «Господи, прости меня и вразуми, дай мне правильный путь!» Чувствовала себя ужасно виноватой.
С детства боюсь не смерти, а ответа за все грехи. Надо мной всегда смеялись, когда спрашивали, что бы я сделала, если бы знала, что вот-вот умру. Я отвечала, что молилась бы о прощении. «Ха-ха, ты ненормальная! – слышала я. – Я бы сексом занялся. Я бы наркотиков попробовал. Я бы напился в клубе и прям там с кем-нибудь замутил. Я бы ограбил банк…». У меня всегда было почти физическое ощущение смерти, души и неотвратимости ответа за все. Что для души наркотики, алкоголь и беспутный секс? Откусывание ее по кусочку. Я так чувствую. И получалось, что сама отщипывала от своей души по кусочку. Страшно.
Хватало моего страха на какое-то время, потом тело снова душило желаниями. Соблазн в сочетании со свободой выбора – очень тяжелое испытание. У меня был только один сдерживающий фактор – совесть, тоненькая связь с чем-то самым главным. И я начала юлить, искать пути для сделки с собой, со своей совестью.
- Мам, - обратилась я к ней, когда они с папой приехали к нам в гости, - батюшка всегда прощает грехи на исповеди?
- Всегда. Он может наложить какое-нибудь покаяние, назначить церковное наказание, потом грех будет прощен.
- Получается, если человек знает, что от него требуется только раскаяться, и все ему будет прощено, то он смело может грешить?
- Нужно именно искренне раскаяться, сожалеть о содеянном.
- Хорошо, человек уверен, что потом он искренне раскается, то сейчас он вполне может себе смело грешить, да?
- Как ты странно мыслишь, доча!
- Ну, так получается? Можно пить кровь близких, портить им жизнь, но наслаждаться самому, и не желать себя обуздать, потому что знаешь, что покаешься, и все тебе проститься.
- Что-то ты страшное говоришь!
- Вот и я о том же! Правда и правильность в чем тогда?
- Перед Богом надо быть чистым.
- Можно всю жизнь жить гадом, а потом покаяться, и стать чистым. Или как?
- Ну не знаю.
- Мне кажется, надо сдерживать себя от греха.
- Надо.
- А если сдерживать себя, например, в сексе, то можно свихнуться.
- Тоже верно, с природой не поспоришь.
- Как быть тогда?
- Каяться.
- Да уж!
- Без греха невозможно прожить, доча. Бог это понимает, поэтому нам прощается.
- Это как Герочка рисует на обоях, хотя знает, что нельзя. Так же он знает, что обои помоются, а ему простится, потому что я люблю его, и он извинится и в десятый раз пообещает так не делать.
- Ну, да.
- А перед тем, кого обидел виниться надо?
- Надо, чтобы он тебя простил, потом уже к Богу идти.
- А если не чувствуешь вины?
- Доча, что за мысли у тебя?
- Горе от ума, да, мам?
- Вот именно. Есть правила, их надо соблюдать и все.
- Соблюдать правила имеет смысл, если их все соблюдают.
- За себя отвечать надо, самому их соблюдать. Правила не для всех скопом, а для каждого.
- Меняю ум на мудрость! – смеясь, прокричала я так, как кричат на рынке.
Мама посмотрела на меня с недоумением.
– Мне до мудрости далеко, мам. Мудрым можно стать только когда все страсти отгремят. Ведь кто такой мудрец? Тот, кто уже не в силах совершать безрассудства.
Начавшаяся достоевщина в собственной душе не давала покоя. Знать наперед, что хочется именно греха, что грех обязательно проститься – это так развращает! Да плюс еще некоторая ожесточенность моей души, снисходительность к себе.
Виниться перед Игорем мне совсем не хотелось, много чести. И мы не в тех чувствах и отношениях, чтобы соблюдать правила. Мои сомнения и терзания касались только меня, моей души, совести. Никогда не хотела жить ловко, шельмовато, двулично, хитро, снимать сливки. Это не моя стезя. И мне было стыдно за себя перед самой собой, больше ни перед кем. Сказать точнее, все чаще мне становилось всего лишь стыдновато. Стыдновато – это меньше, чем стыдно. Меньше, потому что желания охватывали меня все сильнее, глушили совесть, раскаяние я откладывала на потом. Иногда все же в очередной раз пугалась желанного безобразия: все неправильно, и жизнь моя, и желания, и мысли. Мараю душу, отягощаю карму, ослабляю ауру, гублю чистоту. Зачем я встала на этот путь?
Но меня затягивало.

***

Наши с Игорем отношения выстроились по схеме «родители-дети» или «друзья-товарищи», как он и напрашивался. А моя благодарность за смытый грех будущей измены вылилась в удвоенную заботу и уход. Я не интересовалась, где он задерживается, куда направляется, меня не напрягало ни его отсутствие, ни его присутствие. Мне все было в радость, жила своей жизнью. А самое главное, я научилась у Игоря молчанию. Вообще, он для меня учитель, у мужчин многому можно научиться. Теперь скрываю свои мысли, не раскрываю душу. И чего я раньше наизнанку выворачивалась со своей честностью? Он всегда знал, что у меня на уме, что я собираюсь сделать, а я про него узнавала по факту уже случившегося, и то, если повезет. Теперь молчу, а он по привычки думает, что читает меня, что я перед ним открытая книга, у которой просто не стало мыслей. Неожиданно я получила шикарный дивиденд: за годы абсолютной честности и открытости у меня сложилась репутация безупречной женщины, жены. Нина права, сначала мы работаем на репутацию, потом она на нас.
Друзьями супругам быть легко до тех моментов, когда кому-то захочется проявлений любви. Легко было вместе строить дачу, выбирать обои, люстры, мебель, рассаживать цветы и стричь газон. Здорово продумывать прием гостей, составлять меню на неделю, закупать продукты, выбирать вино. В любом общем деле мы команда, прекрасные соратники. Тяжко нам было в компании друзей, где все сидели парами, обнимая друг друга, целуя, незаметно ласкаясь. Мы с Игорем были белыми воронами и резко контрастировали на общем фоне. Я видела, что он мрачнел, у меня тоже портилось настроение от мысли о предстоящих упреках. Я старалась садиться не рядом с ним, спать шла позже, чтобы он успел уснуть.
Подливали масла в огонь и разговоры. Многие из друзей открыто рассказывали о своих неурядицах или, наоборот, о неземной любви. Например, Олег любил посмеяться над ревностью Ольги. Мы все хохотали, слушая, как Ольга помяла камнем с клумбы ему капот машины, или разбила витрину в ларьке, услышав, как Олег назначает свидание продавщице. Ольга тоже смеялась, хотя и вспыхивала, защищала себя, оправдывалась. Все это не мешало им сидеть, обнявшись, и целовать друг друга. Каждый из нас знал, что Олег неисправимый бабник, что он растет в собственных глазах от увеличивающегося числа любовниц и Ольгиной ревности, но нам было легко, потому что лично нас это не касалось.
- Как я завидую Олегу, - в десятый раз говорил мне Игорь. - Как Ольга любит его, как борется за него!
- А ей не завидуешь?
- Ей в чем завидовать? Что ты все время стрелки переводишь?
- На Ольгином месте не хотел бы оказаться?
- Я что, дебил?
- И никто бы не хотел. Мы все смеялись, но каждый думал: «Чур, меня!»
- Я про другое говорю. Меня бы так любили. Ты меня не любишь. И не любила, наверное.
- У тебя язык поворачивается сказать, что я тебя не любила? Кто считал тебя идеалом, кто носился с тобой, как с писаной торбой?
- Значит, слабо любила, раз так быстро разлюбила.
- Как могла. А ты меня любишь!
- Да.
- А сильнее всего ты меня любил, когда с кем встречался?
- При чем тут это? Вон Олег пол-Москвы переимел, а Ольга за ним трусится как! Вот это любовь!
- Любовь зла – это про Олю. Она знала, что он такой, для нее неприятных открытий не было. А ты стал таким, на какого я бы не польстилась.
- У тебя все какие-то претензии! Ты потеряешь меня, я не могу, чтобы меня не любили!
- Ты же не побоялся потерять меня, я тоже не буду бояться.
- А вот зря. Мне все говорят, что я замечательный и хороший.
- Представляю, кто тебе говорит, что ты замечательный и хороший! Ты, возможно, удивишься, но мне тоже все говорят, что я замечательная и хорошая.
- Ты все еще обижаешься на меня, это тебя отдаляет.
- Я не обижаюсь, мое мнение о людях просто меняется, и, соответственно, меняются чувства.
Кто может так просто принять, что он уже не вызывает прежних чувств? Не знаю таких. И почему люди ведут себя так, как Ольга? Не понимаю. Мы все разные, в этом и прелесть и проблема.
Моя логика была Игорю недоступна, но я уже все сказала, и больше помочь ему ничем не могла, даже утешала, указывала на выгоду положения:
- Разве тебе не здорово, что можно не врать, а свободно разъезжать по бильярдам и прочим местам?
- Здорово, но не совсем. Если бы я знал, что ты не радуешься, когда я уезжаю, мне было бы приятно. А так я только на порог встану, как сразу вижу твою улыбку до ушей. Ты что, рада, что меня не будет? Чем ты занимаешься? И, главное, всем мужикам их жены звонят каждые двадцать минут, а ты мне никогда. Они, во-первых, чувствуют себя нужными и, во-вторых, радуются, что вырвались из дома, а я нет.
- А ты прояви фантазию и говори, что твоя жена знает, кто в доме хозяин, что ты не разрешаешь портить тебе отдых звонками. Будешь выглядеть в их глазах этаким горцем. Круто! Мужик!
Игорь делал кислое лицо. Конечно, что за радость от дозволенных гуляний? Сладость и трепет пропадают, героем себя не чувствуешь.
И очень он скучал по тому, что когда-то я играла ему короля. Среди наших друзей есть Наташа и Паша, которые заставляли Игоря остро чувствовать утрату положения. Наталья и Павел были в том периоде отношений, когда для нее он являлся центром мироздания. Слово Паши она воспринимала как догму. Увидев в рекламе зеленые зерна кофе, Наталья удивлялась: почему они зеленые, а не коричневые? «Еще не созрели», - заявлял Паша. Если кто-то имел неосторожность поправить, что зерна зеленые, потому что еще не жареные, то бывал жестоко высмеян молодой супругой Павла. Сам Паша при этом сидел с таким видом, будто он на троне, а не на стуле. Если я протягивала яблоко их двухлетней дочке Насте, то Наталья шла спрашивать Пашу, можно ли ребенку есть яблоко. «Она вчера ела яблоко, сегодня пусть ест грушу», - изрекал папа. Просто так вытащить Наташу с Настей на прогулку на детскую площадку было невозможно. Если мы с Герой заходили за ними, то Наташа звонила Паше:
- Марта с Герой пришли, зовут пойти погулять.
- Я в окно вижу, что солнце сегодня активное, пусть Настя сидит дома, - получали мы от ворот поворот.
Возражать или возмущаться было бесполезно, Паша для нее был пупом земли. И хотя часто возникали комические ситуации из-за их отношений, и все мы посмеивались над ними, но Игорь Паше завидовал, ему не хватало короны.
Мне было жаль Игоря, он натурально страдал, так искренне требовал любви и восхищения и удивлялся ее отсутствию. Разве любовь можно требовать? Это же дар, и если тебя одарили, то ее можно только беречь. А Игорю нужно все же понимать, что не бывает действий без последствий. Пусть честно примет себя таким, какой есть, назвав свои поступки теми именами, какими их называют во всем мире. Тогда и поймет, что мое поведение – отражение его поведения. Изменения во мне – это приспособляемость к новым обстоятельствам, мимикрия, так сказать.

***

Как-то мы прибежали с Герой с бассейна, нужно было поужинать и отправляться на английский.
- Привет! – крикнули мы Игорю. – Кушать будешь?
- Буду.
- Тогда иди! Духовка уже все запекла.
За столом мы с Герой весело щебетали и целовали друг друга от избытка чувств, потому что весь день не виделись, а в бассейне он был занят.
- Раньше ты со мной была вот такой же хорошей, доброй, ласковой, веселой. А сейчас… - Игорь хмуро мешал ложкой чай.
Я сделала вид, что не услышала.
- Изменилась по отношению ко мне, с другими нормальная, - настаивал на своем Игорь.
- А! Притча об этом есть, знаешь? – не хватило моего терпения.
- Какая еще притча? Вечно ты что-то заумное говоришь!
- Мужчина жалуется Богу: «Господи! Ну почему все девушки такие милые, добрые, ласковые, и все женщины такие язвительные, злые? Бог ответил: «Девушек создаю я. Женщинами их делаете вы»
- Опять я виноват!
Я пожала плечами.
- Да не думай ты, Игорь, о плохом! Живи как всегда жил, как будто ничего не случилось и не изменилось! Если не будешь думать о плохом, то его и не будет.
Игорь уставился в окно, я выпроводила Геру из кухни, он уже поел.
- Разве я ушла от тебя, не исполняю всего, что должна, груба с тобой, растолстела, подурнела, не готовлю, не убираю, пью, курю, транжирю деньги? Что ты накручиваешь себя? Ты много думаешь! Ай-яй-яй. Не бери в голову и все будет хорошо.
Игорь бросил ложку на стол и вышел. И чем ему не понравились его собственные советы?

***

Все бы ничего, да только все же отравляла мою жизнь внутренняя тягота. Во мне была неправильность, ошибка. Она не давала покоя, тревожила, беспокоила, как незаживающая ранка. Состояние, в котором я жила, не было моим обычным, естественным. Очень трудно чувствовать одно, делать другое, говорить третье. Мне не хватало привычной чистоты и честности. И я все еще чувствовала себя униженной и опозоренной. Неужели нужно было развестись? Смыть разводом нечистоту. Ведь многие супруги живут в изменах и ничего, еще и золотые свадьбы отмечают! Еще и другим советы дают! Меня-то почему гнетет? Гордая больно?
Моя мама всегда осуждала бабушку за то, что она из гордости лишила четверых детей возможности получить высшее образование. Бабушка была необыкновенно хороша собой, первого ее мужа расстреляли, она вышла замуж во второй раз за главного инженера завода. Жили они по советским меркам очень хорошо. Мама помнит, что у бабушки был огромный гардероб, в котором под вешалкой с зеленым пальто стояли зеленые туфли, под красным – красные и т.д. После войны дед был атакован женским вниманием и загулял. Бабушка не простила его и развелась, всю жизнь прожила с видом оскорбленной добродетели, постоянно всем об этом напоминая. После развода уровень жизни семьи упал. Все четверо детей были вынуждены начать работать после восьмилетки, хотя все были одарены и прекрасно учились. Будучи взрослой, мама нашла отца и узнала, что он женился на женщине с детьми и всем им дал университетское образование. Мама говорила, что бабушка поступила эгоистично, подумала только о себе. В детстве я слышала, как они с тетушками обсуждали это, и говорили, что бабушка вполне могла бы выровнять положение любовником и тем успокоить свою гордость. Меня удивляла такая оценка, она никак не вязалась с лозунгами нашего воспитания, но теперь, в своем случае, я согласилась с ней. Решила, что прямыми хорошо быть только рельсам, прямые люди давят своих близких как катки, а давить своего ребенка я не хотела, лучше самой быть раздавленной.
По прошествии многих лет могу утверждать, что идеального решения нет. В материальном смысле я выиграла, и детям хорошо, а в моральном отношении опустила себя, не уважала и жила с оскорблением. Я старалась не думать об этом, но, видимо, душевное состояние отражалось на лице. Иногда я не могла взять себя в руки и улыбаться хотя бы дежурно. Чувствовала себя паршиво, грязной и несчастной. Если такой период был коротким, то ничего, а если затягивался, то портил мне настроение всерьез и надолго.
- Марта, ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивали меня близкие. – Какая-то ты потухшая, на себя не похожа.
Такие расспросы были особенно тягостны, потому что невольно подступали слезы, и хотелось сказать: «Да, я несчастна! Несчастье мое начал Игорь, а развила и усугубила его я сама!» Но ведь не скажешь! Начнутся расспросы, ахи, охи, пересуды, стыд, срам.
- Я тоже заметила, что-то тягостное появилось у тебя в глазах в последнее время, - говорила мне кузина. – Все в порядке?
- В порядке, просто устала, - что еще ответить?
Моя кузина была очень проницательной, она уже пережила развод и пару тяжелых расставаний. Ее расспросов я остерегалась больше других, не хотела проговориться. Виделись мы с ней, к счастью, только на родственных посиделках, как сейчас. Вот и сейчас она как в воду глядела:
- Смотри, по-моему, Игорь склонен к флирту, его глаза все время выискивают.
Мы находились в ресторане.
Я кивала ей, мол, спасибо за совет. Но что это значит «смотреть»? Я итак уже знаю о его загулах и что? Он просто все отрицает и тщательнее заметает следы или признает и называет ерундой.
- Пусть он за мной смотрит, - сказала я.
- Марта! – удивленно посмотрела она на меня. - Хотя правильно, сколько тут сидим, все мужики шею в твою сторону воротят. Совести у тебя нет, остальным женщинам как быть рядом с тобой?
- Да ладно, все по-своему красивые. И вообще, не родись красивой.
- Тоже верно. Но ты потухла, Марта, почему-то потухла. Гони все проблемы в шею, живи на полную, жизнь одна. Кому мы что должны, кроме детей и родителей? Пусть нам будут должны.
- Анюта! – тянулась я обнять ее, - какая ты бойкая! Тебя не сломить! Я тоже чувствую, что должна только детям и родителям.
- И себе, Марта. Мы всегда забываем о себе, а в результате гаснем.
- Ты научилась не забывать о себе?
- Научилась, я ничего теперь не терплю. Не нравится что-то или кто-то – долой из моей жизни!
- Пострадавшие есть? Кто платит за твою решительность?
- Дочка платит, - погрустнела Анюта. – Как же ей нужен отец! Она себя реально ущербной чувствует! Она считает, что это ее бросили, потому что она недостаточно хорошая, представляешь? Это для меня Витек козел, а для нее папа. И все мои мужики ее напрягают, она в собственной квартире прячется по углам. Нет счастья на свете, - вздохнула она.
- О чем шушукаетесь, молодежь? – обнял нас дядя Коля, Анютин отец.
- О том, что счастья нет.
- Есть моменты счастья, моменты! Всегда есть жизнь с проблемами, а в ней случаются моменты или периоды счастья. Это нормально! Пойдемте танцевать!
- Ой, мудрец вы, дядя Коля!
- А то! Жизнь прожить – не поле перейти! – он вытаскивал меня из-за стола. – Ну-ка, покажи, как там вы танцуете под эту странную музыку.
Вот что я люблю делать, так это танцевать! Мне все равно, какая музыка, мозг выключается, тело само ловит ритм.
- Порнография какая-то! – засмеялся дядя Коля. - Но красиво, не спорю.
Мы с Анютой улыбнулись ему и вновь растворились в музыке.

***

- Полдня дома был, от тебя слова не услышал. Ты что, Март? – удивился Игорь.
Я пожимала плечами.
- Думаешь о чем-то? Что думаешь? Скажи, а то надумаешь не пойми чего.
- Ничего не думаю, просто занята, об этом и думаю.
- Ты на себя не похожа, странная. Меня прямо напрягает твое молчание.
- Не напрягайся, - сказала я и не договорила: «…ты ничего не узнаешь».
Я много думала, когда много думаешь, становишься молчаливее. Я теперь доморощенный философ, потому что размышляю о жизни вообще и о своей в частности. Читала Герману сказку о царе-Вороне, в ней говорится, что бесполезно давать людям советы, все равно будет так, как им суждено. Интересно, что мне суждено? Чем заполнится моя жизнь? Она ведь сейчас лично для меня пустая.
Я согласна с царем-Вороном, по-моему, все дело в потребности получить опыт. Каждый из нас рождается, чтобы научиться чему-то или отучиться от чего-то, или расплатиться за что-то, или совершить что-то. Мы живем и приходим к какому-то результату, но результат важен для души, когда она будет отчитываться в высших сферах о проделанной работе. А при жизни важнее не результат, а процесс. Вернее, и результат, конечно, но процесс интереснее, вспоминается всегда именно процесс. Я уверена, что люди рождаются, чтобы испытать определенный набор чувств и эмоций, получить свой опыт. У каждого свой набор, своя программа, своя задача. Своеобразный путь души. Пройти через дружбу, предательство, любовь, страсть, разочарование, родить и похоронить, победить и проиграть и пр. Тогда будешь удовлетворен, получишь ощущение полноты жизни, можно будет не только рассуждать о жизни, но и знать ее вкус. Так можно в полной мере понять себе цену, узнать себя. Это всех касается, просто не каждый об этом задумывается.
Потребность души получить опыт - я это хорошо чувствую. Бессмысленно предъявлять претензии тем, кто начал его получать, они и объяснить не смогут, зачем поступили так или иначе. Это безмолвный зов. Лучше и себя обогатить. Да это ведь еще и интересно! Живешь и воспринимаешь себя одним, а потом что-то случается, и ты раскрываешься неожиданно и даже, на первый взгляд, нелогично. Я, например, раньше и не знала про себя, что я неревнивая, не знала о своем восприятии любви, как о самоограничении свободного выбора. Не знала, что продамся и стану циничной. Не было необходимости задумываться об этом, связно формулировать свои чувства и мысли. Счастливые бездумны, а я была счастлива. Теперь есть необходимость. Мне сейчас самой до себя. Я размышляю о себе, я же сейчас такая tabularasa, что мне про меня мало что известно. Я думаю об этом самым буквальным образом. На что я способна? Каковы резервы моей души? Что мне нужно в этой жизни? Будь я по-прежнему сердечно привязана к Игорю, дальнейшая моя жизнь была бы закручена только на семье. Сейчас я внутренне свободна. Мне мало жить воспитанием ребенка, во мне слишком много энергии чувств и сильна жажда жизни. На что все это может быть направлено? Пытаюсь услышать себя, определить вектор жизненного движения. Наше движение по жизни задается еще в детстве, мы или развиваем полученное тогда или добираем недостающее.
Знакомлюсь с собой, пытаюсь угадать дальнейшее, построить логическое продолжение пережитому. Нельзя упускать ничего, ведь известно же про эффект бабочки. Нужно все вспомнить.

Достала коробку со всеми своими грамотами, похвальными листами, значками, дипломами, фотографиями, письмами, в моем детстве и юности еще писали письма. Смотрела, улыбалась. Какие мы все на фотографиях счастливые и красивые! Новые, не битые жизнью. Руслан, Марк, Андрей, я, Аня, Наташа, Алёна. В спортивных костюмах, с рюкзаками, идем в поход. Так и слышу наставление нашей учительницы: «Виноград не брать! Фрукты и овощи мыть дома!» Русик стоит на руках, Марк смотрит на меня, у меня улыбка до ушей, остальные машут фотографу. А ведь все мальчики в нашем классе были в меня более-менее влюблены, как это ценно! Это до сих пор делает меня увереннее, спокойнее, дает силу. Вспоминая детство, я становлюсь лучше. Какое хорошее оно у меня было! Спасибо родителям. Спасибо пионерско-комсомольской жизни в школе. Так все было чисто, честно, искренне, по-настоящему. Так бывает только в детстве. Тогда моя энергия была направлена только вовне, почти никогда внутрь себя я не обращалась. Интересно было учиться, читать, везде участвовать, побеждать, проявлять способности. Жила в состоянии щенячьей радости и ненасытной жадности ко всему. Когда моя классная руководительница писала выпускные характеристики, то сказала, что была озадачена вопросом себе: а какая Марта по характеру? Рядом были другие учителя, они рассмеялись и сказали, что с Мартой как раз все просто. Характеристика вышла замечательной, но я тогда поняла свою учительницу. Она вдруг обнаружила, что за бурной активностью и полной занятостью у меня не было возможности проявить свою натуру. Что в жизни будет двигать мной, кроме привычки быть хорошей и первой?
Жизнь подвела меня к тому, чтобы обратиться внутрь себя. Наверное, себя надо знать, увидеть в разных ситуациях. Если раньше не узнал, то потом узнаешь, почему-то это нужно.
Не хочу больше быть социально активной, никакой деятельности, профессиональных подвигов, заслуг, этого я уже получила. Последняя моя грамота за преданность идеалам правосудия получена после большого и сложного уголовного дела. Все это, конечно же, интересно, но нужно двигаться дальше, по своему пути, а мне еще предстоит его отыскать. Я уверена, есть какое-то занятие, которое станет делом моей жизни. Кроме сердечных дел в жизни должны быть еще какие-то, полезные или приятные людям. Чувствую, есть что-то, что я должна сделать, какая-то кармическая задача. Ищу ее.
С надоевшей работы я ушла в декрет с тайным удовольствием. Меня потом часто спрашивали, жалею ли я, такая честолюбивая умница, что посвятила себя семье. Нет, не жалею. Кажется, Фаина Раневская говорила, что женщина в этой жизни может добиться всего, если она не решила стать матерью. Я сделала свой выбор, не просто хорошенько обо всем подумав, а руководствуясь единственно верным средством - послушала свое сердце. Кому как, а для меня нет ничего важнее материнских обязанностей. Рука, качающая колыбель, правит миром. Растить детей должна мать, это установлено природой и проверено временем. Я - максималистка, считаю, что если делаешь что-то, то делай хорошо. И, раз мне довелось родиться женщиной, я должна стать матерью в той мере, чтобы мои дети были благодарны за детство и воспитание, чтобы у них были крепкие корни, чувство прочного фундамента. Я сама очень любила, когда моя мама была дома. Это давало ощущение стабильности, защищенности, уюта, уверенности, что планета вращается в нужную сторону. Так же и мне мои дети говорят, что им становится одиноко и неуютно, если мои каблучки не стучат по квартире. Родители – это воспоминания детей, основание их жизни, ориентиры и установки, а мама – ось вращения семьи. Семья же – возможности детей, стартовый толчок.
Я не стану впадать в крайность, замыкаясь только на доме. Думаю, поступлю как многие матери, лет до десяти-двенадцати буду посвящать себя детям, а потом постепенно начну работать. Возвращаться в прокуратуру не хочу, не мое. Еще не знаю, чем буду заниматься в будущем. А пока самое важное занятие на свете – воспитание. Это настолько важно, что моя жизнь уже оправдана.
Вспоминая свои прошлые тревоги и сомнения, могу сказать, что ощущение ошибки, неправильного выбора, сбоя жизненной программы появилось у меня несколько лет назад, еще когда я была счастлива. С чем это было связано, я не могла понять, наверное, с профессией, не из-за Игоря же. Такое чувство, что найду ответ, и все встанет на свои места.

***

Проанализировав свою прожитую жизнь, полученный эмоциональный опыт, я пришла к определенному выводу.
Из того, что полагается пережить в юности или ранней молодости, мне не довелось испытать страстного влечения к мужчине. Вот почему, наверное, мне хотелось этого и почему это желание стало моим флагманом. Я и раньше осознавала недобор душевного опыта и отставание в эмоциональном взрослении, среди ровесниц я оставалась слишком пионеркой. Общаясь с подругами, знакомыми, выслушивая исповеди подсудимых, читая книги, смотря фильмы, я понимала, что не имею того опыта, который уже есть у других. Я казалась людям недостаточно битой, береженой жизнью, не познавшей печали. Так что, каким бы легкомысленным не казалось желание испытать страсть, я буду его защищать, опыт от страсти получаешь грандиозный. Сразу переходишь на другую ступень зрелости, если выживешь, конечно (хм!).
Наши с Игорем отношения сложились на родстве душ, на моем восхищении им, выросли из дружбы. Наверное, человек никогда не может быть удовлетворенным полностью. Браки, заключенные на взрыве чувств, начинают трещать по швам от того, что ослепленные страстной любовью люди не видят друг друга в быту, в трудностях и проблемах. А «разумные» браки начинают страдать от отсутствия накала страстей, от нерастраченной энергии чувств. Как бы изобретательны мы не были в постели, током нас друг от друга с Игорем никогда не било, это надо признать. Я это заметила с самого начала наших отношений, и отмечала, что и со временем искра не появилась. Я не возводила это в ранг проблемы, раз уж сделала выбор – вышла замуж. Оргазмы мы получали в желаемом количестве, очень развили свою чувственность, но в глубине души я ощущала себя несколько обделенной, предчувствовала, что не миную страстного увлечения, и буду переносить его тяжело.
Раньше я отмахивалась от подобных мыслей, теперь же можно было покопаться в собственной душе. Скинула с себя все роли, абстрагировалась от того, что я дочь, мама, жена, родственница, подруга и осталась собой в чистом виде, увидела свою женскую сущность, свою изначальную Еву. Она была прекрасна. Трепетная, чувственная, страстная, нежная, улыбчивая, доверчивая. И хотела она только одного – слиться со своим Адамом, чтобы вернуться в начало начал – оказаться в Эдеме, познать задуманное Творцом счастье. Хотя бы ненадолго.
Такое ощущение самой себя меня удивило, показалось необычным, но понравилось. В каком-то смысле оно правильное, не нами задуманное, но нами опоганенное.
Может быть, и Игорь был ведом своим Адамом и искал свою Еву? Или искру, которой не было между нами? И ему нужен подобный опыт? Кто знает. Я начинаю склоняться к тому, чтобы никого не осуждать.
Для меня сейчас важно то, что своим свободным поведением Игорь выдал мне входной билет в мир чувств. Мне неважно, против он измен жены или нет, значение имело только то, что теперь я сама разрешила себе эту свободу. Остановить меня ничто не могло, но и кидаться на все подряд я не собиралась. Кислые подмышки мне точно не интересны. Собственно говоря, я даже не знаю, кто может меня заинтересовать. Чувства ведь приходят сами, не спрашивая нашего согласия.

***

Внешне наша жизнь никак не изменилась. Никому и в голову не приходило, что между нами что-то изменилось. Не приемлю выносить сор из избы. Между мужем и женой один Бог судья, сами разберемся во всем. А Игорь вряд ли осознавал, что происходило у меня в душе.
Как-то вечером, около полуночи, он позвонил. Был расстроен донельзя, совершенно убитым голосом сказал:
- Мне так плохо без тебя. Что я здесь делаю? Зачем я не с тобой, которую люблю? Кто эта чужая девка? Меня сейчас стошнит.
Вот это поворот! Я поняла, что Игорь сейчас находится рядом со своей барышней, возможно, что и в постели, и переживает душевное прозрение.
- Ты там, потому что сам хотел разнообразия и романтики, забыл? Не расстраивайся, все будет хорошо, – я же его еще и утешаю!
И что-то меня уже тошнит от этого словосочетания: разнообразие и романтика. Зачем я их повторяю?
Игорь уже чуть не плакал:
- Да глупость все это, не хочу никого. Противно так. Повелся, как идиот. Ведь сразу же было противно, а я отмахивался. Мне ты нужна, ты мой бриллиант.
Никакой радости я не испытала, наоборот, насторожилась от новой перемены, моя душа уже была повернута в другую сторону.
- Что-то у тебя там не заладилось, вот ты и разнюнился. Не расстраивайся. Приезжай, дома и стены помогают.
Игорь приехал довольно скоро, хмурый, подавленный. Принял душ, надел все чистое, выпил кефира и лег спать.
- Никого не хочу, кроме тебя. Дурость все это, тупость полнейшая, – сказал он, засыпая у меня под боком.
Я начала было думать, что же это значит, но тоже быстро уснула, устала за день. Ясное утро прояснило ситуацию: мне без разницы, что Игорь переживает сейчас, прозрение души или разочарование в любовнице, это его дело. Возврата в прошлое не случится, я изменилась. Почему-то было его жаль, действительно, сочувствовала ему так же, как если бы мой брат запутался по жизни или переживал неприятности. Родных всегда жаль, значит, Игорь мне родня. И он жаловался мне доверительно, как сестре.

Так и хочется сказать: «Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается». Время шло. Мы принимали гостей, много путешествовали, сами ходили в гости, в будни я крутилась юлой. Все обычно. Трений между нами не было, прекратил Игорь отношения на стороне или нет, я не знала и не стремилась узнать. Пусть проходит свой путь. Я не делала каких-то резких движений, ничего не меняла, я чувствовала, что сейчас время для другого – отдать долг материнства и, заодно, понять себя. Не надо жадничать, спешить, наше найдет нас в нужный момент. Я - пассивный фаталист.
Игорь извелся от беспокойства, он наблюдал за мной, искал моего взгляда. Мое поведение было выше его понимания. Он не мог уразуметь, что я не сопротивляюсь обстоятельствам, принимаю жизнь такой, как есть, ничего не отвергаю, благодарна любому опыту от любви к этой самой жизни. Я стала считать, что все, что с нами происходит, правильно. Значит, нам нужен этот опыт. Не ломлюсь в закрывшуюся дверь, смотрю, какая откроется вместо нее. Жизнь – это всегда движение только вперед. Интересно же узнать, что там, за новой дверью! Как можно воспринимать все иначе?
Игорь же считал, что у меня кто-то есть. Мысленно ставлю себе подмигивающий смайлик! Разубедить его не пыталась, даже поддразнивала.
- Ты такая благородная и правильная, не будешь же ты мелко мстить мне изменой!
- Ради мести не буду, - соглашалась я, - исключительно ради удовольствия, чтобы получить немного свежих чувств, эмоций, романтики.
- Тебе что, меня не хватает? – Это спрашивает человек, которому не хватило меня! - Ты это от злости. Какая ты злопамятная!
- Человек старался, делал зло, а я возьми и забудь? Невежливо как-то.
И чего я поддавалась на провокации? Ведь не злилась и не мстила. Хотя проще было поддерживать в нем уверенность, что я обижена и мщу, не объяснять же истинные мотивы своего поведения.
- Твой минус в том, что ты злая. Я вот совершенно незлопамятный.
- Незлопамятный – это когда сделал зло и забыл? Значит, признаешь, что сделал зло?
- Опять ты не о том! Я добрый. Мне все говорят, что я добрый и благородный человек. И душа у меня ранимая, я так страдаю сейчас от твоего равнодушия! Меня все ценят, кроме тебя. Я не способен осознанно причинить боль другому.
- Осознанно? Действительно, зачем делать гадости осознанно? Гадости надо делать от души. Ты считаешь, что доставил мне радость и удовольствие своим романом?
- Вот что ты все в кучу валишь? Причем тут это? Нашла к чему придраться, к ерунде какой-то! Это в прошлом, я уже и не помню ничего.
- В свое время ты давал мне совет не обращать внимания на твое увлечение. Воспользуйся своим советом, не зацикливайся на моем отношении к тебе, я совершенно не собираюсь разводиться с тобой, меня все устраивает. Даже еще ребенка хочу. И потом, время само все расставит по своим местам, если ты думаешь, что мы не все сделали, что следовало бы.
Игорь начинал чертыхаться, а я хоть и удивлялась нерушимости его уверенности в том, что должна любить его и всего лишь злюсь и обижаюсь, понимала его. Иногда он начинал излагать извечные рассуждения о мужском праве на полигамию, я и не спорила. Поначалу еще напоминала, что мир полон красивых мужчин, которые из полигамии засматриваются на меня, я люблю секс, новые ощущения и ограничивать себя способна только взаимно. Потом вообще ничего не говорила, не хотела. А он, возможно, думал, что я согласилась с ним, поэтому и молчу.
Я же твердо знала, что со временем у меня появится любовник. Он мне нужен для красивых слов, ласки, неги, истомы, для заполнения пустоты. Слишком много накопилось во мне нерастраченного пыла, у меня сексуальный голод. Любви не хочу, только легкой страстности в отношениях. Здоровый, приятный мужчина, ищущий всего лишь здоровую, приятную любовницу, - идеальный вариант. Встретить своего Адама, который показал бы моей Еве Эдем, я стала опасаться, кто знает, чем это может закончиться? Лучше легкое необременительное приключение.
Допускаю, кого-то мое намерение может шокировать. Но, во-первых, не вижу смысла играть в одни ворота, и метать бисер перед свиньями. Ведь верность не дается природой, природа требует постоянно менять партнеров, все мы всегда мысленно «примеряем» того или иного симпатичного человека. Верность является разумным выбором: люблю, и ограничу себя ради любимого человека. Блуд же – один из самых сладких грехов. И тот и другой выбор сделают человека счастливым, по-разному, но счастливым. В одном случае ты доволен своей любовью и любуешься своей верностью, «работаешь» идеалом, так сказать, в этом находишь удовлетворение. В другом случае становишься исследователем, открывателем и гурманом чувственных радостей. Это надо понимать, и не упираться бараном сложившимся обстоятельствам. Всегда нужно использовать предлагаемый жизнью способ быть счастливым. Всегда. Это рецепт счастья. По-моему. Я была верна, пока верность хранили мне, продолжать в том же духе было бы блажью слабоумного, вариантом мазохизма. Кто-то выбирает продолжать играть роль идеала, еще и с примесью жертвы, но подвох в том, что идеал требует поклонения, а жертва благодарности. Получишь ли их? Вряд ли. А это значит, что превращение в жалобщика и нытика неизбежно. Такие перспективы не для меня. Во-вторых, всем рьяным моралистам я бы напомнила, что легко выдавать прохладный темперамент за добродетель. Я же отношусь к тем, кто не может спать, есть, думать, работать, если не позанимается сексом. В-третьих, я не умею быть не на равных, должна получать столько же, сколько отдаю.

Да, я не идеал. Оказалось, что я не могу назвать себя доброй, мягкой, отходчивой, забывчивой, все прощающей, у меня не такое большое сердце как у Ольги. Похоже, я стерва. Неприятно, конечно, но по мне лучше быть стервой, чем дурой.
Мне теперь неприятно слышать похвалы и комплименты. Почему-то больше всех мной восхищаются Евгения Федоровна и Михаил Иванович. Они говорят, что и думать не могли, что Игорю так повезет. Что я образцовая мать и хозяйка дома. Что создала идеальную семью. Что я идеальный пример для Германа, он, глядя на меня, и себе будет искать леди. Они хвалят меня моим родителям, а мои родители благодарят их за сына, который оказался семьянином и несет все в дом. Они боятся нас сглазить. Раньше я бы порадовалась их словам, а теперь грущу, что мы с Игорем всех обманываем. И задаюсь вопросом: зачем Гере в жены такое же принципиальное чудовище, как я? Вдруг он тоже проколется в браке и оскорбит свою супругу? Лучше пусть женится на такой как Ольга. Ну и что, что у них дома беспорядок и едят они полуфабрикаты? Нет-нет, на такое я тоже не согласна! Лучше уж постараюсь Геру воспитать стоящим и ответственным. И что-то мне кажется, что я буду на стороне невестки, если он проколется. Женская солидарность, наверное.

Пока принимаю и себя и жизнь такой, как есть. Уже согласна, что не все соответствует и будет соответствовать моим представлениями или пожеланиям. Как иначе? Я извлеку любой опыт, и останусь благодарной.
Еще я знаю, что вернусь к чистоте. Потом, когда нагуляюсь.

***

У меня никогда не было представлений об идеальном мужчине или идеальном любовнике. Во-первых, потому, что я сама не идеальна, и, во-вторых, мне нравятся разные люди. В плане сексуальной привлекательности для меня имеет значение не внешность, а флюиды, необъяснимое сексуальное притяжение, животный магнетизм. Я встречала сногсшибательных толстяков и не вызывающих волнения атлетов. Дело в харизме, в особой энергетике. Помню одного молодого лор-врача, невероятно толстого, улыбчивого и бесконечно обаятельного. У меня болело ухо, при осмотре было больно, я ойкнула. Как он дул в ушко! Как приговаривал!
- Все, все, уже не больно! Уже не больно! Ах, какой нехороший доктор, сделал девочке больно!
От него так хорошо пахло чистым телом, так и чувствую его теплое здоровое дыхание на своей шее, виске. Я тогда моментально переключилась на опасную волну и, скосив глаза, так посмотрела на его дующие губы, что он покраснел и смутился. М-да.
Я не раз уже попадала в щекотливые ситуации, не знаю, чем это могло бы закончиться, но, к счастью, мужчины всегда смущаются от внезапности изменения во мне, и я успеваю взять себя в руки.
Работая в прокуратуре, я всегда участвовала в ежегодном собрании-отчете, на которое собиралась бездна народа. На одном из таких слётов в перерыве я отошла к дальнему окну в фойе, почти под лестницу. Устала, хотела побыть одна в тишине. Так засмотрелась на дождь за стеклом, что не заметила, как ко мне кто-то сзади подошел. Этот кто-то тихонько сказал мне в самое ухо:
- Дыша духами и туманами, она стояла у окна.
Я узнала перефразированного Блока, но обернуться не смогла. Мой любимый запах чистого теплого мужского тела, свежей одежды и мягкий, низкий тембр голоса заставили меня застыть, обдали сердце горячей волной и зажгли щеки.
- Уставшая красавица, - добавил он, умудряясь стоять сразу за моей спиной, не касаясь меня.
Я чувствовала только движение теплого воздуха, легчайшее касание шеи, уха, щеки и тихий голос, вызывающий дрожь. Первобытная сила мгновенно овладела мной, все моя кровь прилила к коже, заставила каждый из миллионов рецепторов источать особые флюиды, сигналы, запах, все то неуловимое и невидимое, что заставляет каждого человека дуреть и становиться представителем мира животных. Мой невидимый говорун застыл, а я медленно повернула голову к нему и встретилась взглядом. Он смотрел на меня, не моргая, в глазах его читалась смена амплуа от кролика до удава и обратно. Мой взгляд опустился на его губы. Губы оказались такими, как надо – не тонкими, не плоскими и хорошо очерченными. Взглядом я переползла на его шею и уставилась на кадык. Он сглотнул, я опомнилась и вновь посмотрела в глаза. Он вдруг встрепенулся и засмущался, я тоже. Между нами возникла такая неловкость, как будто мы голые оказались друг перед другом. Он отошел. Я поморгала, вздохнула и вернулась в свои берега.
Моя беда в том, что я не улавливаю момента, когда мозг отключается, поэтому стараюсь не находиться в опасной близости с интересными мужчинами. Даже с нашими друзьями не целуюсь при встрече и прощании, как это принято у многих. Из-за этого слыву холодной недотрогой. Парадокс.

Мне было бы мало встречаться с приятным мужчиной, хотелось чуток сойти с ума. Во мне уже жило это сумасшествие, накапливалось, густело, концентрировалось, ему только нужен был сигнал, выход. Иными словами, содержание уже было, необходимо было облечь его в форму. Что-то во мне изменилось, я сама это ощущала. Во взгляде, в походке, в движениях появилось что-то и от охотника и провоцирующее одновременно. Я готова была метнуть гарпун и выдать его за стрелу Амура.
- Не пойму, что с тобой, - говорила Нина, - в тебе читается готовность к спариванию.
- Я себя неприлично веду?
- Ты переполнена гормонами. Даже я это чувствую. А посмотри на мужиков! Все же, от мала до велика, головы сейчас свернут. Ты как Малена в фильме, помнишь? От тебя волны сексуальности расходятся как круги по воде. - Она махнула рукой, призывая оглянуться на соседние столики.
- Тебе кажется. Может, это на тебя смотрят.
- Манкость в тебе зашкаливает. Зов пола.
- Даже если так, я не специально.
- Понятно, что не специально. Это или есть или нет от природы. Гейша в тебе пропадает!

***

Ничего не происходило, год сменился другим, третьим, я успела родить второго ребенка. Очень хотела девочку, доченьку, ребенка одного со мной пола, но родился сынок. Лёва был прелестным малышом, вызывавшим всеобщее умиление. А каким ласковым! Как он целовал и обнимал меня своими крохотными ручонками! Мамин хвостик, обожаемый ангелок. Со вторым ребенком я уже не ждала участия Игоря, рожала для себя, потому что сама хотела еще детишек. Я была спокойнее и умиротвореннее. Получилось как-то по буддистки: нет желания, нет и страдания от того, что желание не выполняется. Как все просто!
Я стала счастливее, зрелее. Материнство – великое благо.
Загрузив меня детьми, Игорь тоже успокоился. А я знала, чувствовала, что изменения в моей жизни произойдут только после того, как я выполню свой основной долг, рожу детей. Я раздвоилась: часть меня прекрасно и активно жила семейной жизнью, жизнерадостно реализуясь в качестве супруги, матери, хозяйки дома, а часть ждала своей очереди на личное, тайное, женское счастье.
Брак по расчету оказался не так уж и плох, как коллектив, увлеченно делающий одно славное дело. В нас с Игорем ведь немало хорошего и доброго, я это и использовала в наших новых отношениях. Вообще, как команда мы просто молодцы, настоящие единомышленники, по-своему усердные и добросовестные. Наверное, в свое время мы приняли за любовь командную совместимость, ведь тогда мы вместе мечтали, путешествовали, делали ремонт, осваивали секс, шли одним путем к общей цели. Мы и сейчас вновь попадаем на одну волну, если начинаем обновлять обстановку, переклеивать обои, воспитывать детей, собираться в дорогу. Мы идеальные соратники.
Изредка все же Игорь обвинял меня в том, что я его использую.
- Тебе просто удобно жить со мной и все.
Он начал переживать нечто похожее на то, что пережила я, когда узнала об удобствах его существования. Теперь мои удобства не устраивали его. А ведь ничего не изменилось, война не началась, голод не настал, ложились спать, а утром каждый делал свою работу, - так, кажется, говорил он мне в свое время? Бумеранг, обязательный закон бумеранга, я стала его опасаться. Все возвращается, даже если не хватает ума понять и увидеть этот возврат, закон все равно работает. Надо меньше разбрасывать камни, придет время их собирать.
- А тебе со мной удобно? – «не понимала» я смысла его замечания.
- Удобно.
- Ну и прекрасно. Тебе ужин понравился? – переводила я разговор на что-то конкретное. Игорь по-мужски конкретен в мышлении, ему трудно обосновать абстрактную претензию, а конкретных претензий ко мне быть не может, я могу курсы по домоводству вести, поэтому на домоводство и переводила тему.
- Понравился.
- Ну, и хорошо, сейчас еще кофе с сиропом дам и вообще станет все замечательно. Тебе шарлотку корицей припудрить?
Ни ему, ни мне не хочется толочь воду в ступе, оставляем этот разговор, но его неудовлетворенность я вижу. Ему не хватает того, что было между нами когда-то. Я давным-давно не прыгаю ему на колени, не ложусь под бочок у телевизора, не висну на шее, не целую, не ласкаюсь, не ищу его взгляда, он для меня партнер, родственник. Как иначе? Неужели кто-то может ластиться к предателю, тому, кто унизил? Собаки могут, я видела как-то возле магазина, хозяин бил лабрадора, а песик руки бьющему лизал. Ну и Ольга еще.
Возможно, я бы смогла стать прежней, если бы это все было как-то смыто, но не смыто же.

В конце концов, наступило время, когда Лёвочка оказался готов к садику, сам одевался и кушал, превратился в уморительно самостоятельного рассудительного мужичка. И я четко почувствовала: теперь пора, что-то должно случиться.

Я всегда была модницей, а сейчас буквально стала бояться оказаться не на высоте в какой-нибудь момент. Вдруг мой кавалер стоит за углом, а у меня стрелки на глазах неровные? Катастрофа! Я жила ожиданием. Прямо как Татьяна Ларина. Ну, ничего нет нового под небом!
В своем ожидании и мечтах я так увлекалась, что стала смелее самой себя. Мечтала о таком, что не представляла, как это осуществить. Все-таки опыта у меня не было, мне только предстояло испортиться. Я хотела наверстать вольницу молодости, получить тот опыт, который обычно приобретается на заре жизни, в студенчестве. Молодость я отдала идеализму, который оказался никому не нужным.
Мне хотелось развернуться на полную катушку. Я уже развила свою чувственность так, как многим и не снилось, выходила за рамки оргазма, была в сексуальном экстазе. Я вообще склонна к большим глубинам, сильным страстям и ощущениям. Дежурный секс я воспринимаю как рутину и скучаю в нем. Думаю, в сексе нет границ, каждый новый партнер будет привносить новые ощущения, иное восприятие привычных действий просто потому, что у него другой формы и размера половой член, свой запах, характерное поведение, иная сила страсти. Очень хотела изучить зависимость между особенностями мужской анатомии и получаемыми ощущениями. Неужели, чем больше, тем лучше? Точно, не больно? Говорят, еще бананообразная форма доставляет непередаваемые ощущения. Какие замечательные открытия ждут меня! Просто поле непаханое.
Мне хотелось изведать свои способности по сведению мужчин с ума. Я люблю увлекать изящно, без вульгарных приемов, так, как это делали гейши и куртизанки. Умею даже молчать провоцирующе, мне нравиться молчать и видеть, как в глазах мужчины прокручиваются сексуальные сцены с моим участием. Мне нравится видеть, что меня желают. Я могу обсуждать погоду так, что мужчина будет нервно класть ногу на ногу. Короче, люблю вести себя скромно в абсолютно прозрачном платье с воротничком под горло.
Чего я не могу придумать, так это того, как красиво расставаться? Сильно забегаю вперед, конечно, но тем не менее. Не хочу долгих отношений. Буду встречаться до тех пор, пока буду заводиться с пол оборота. Потом не стоит, не замужем же, чтобы работать над собой, выдавливать что-то из себя. Причем я даже в литературе или кино не припомню примера легкого расставания. Кажется, надо делать так, чтобы расстаться хотел мужчина, чтобы инициатива шла от него. Морока! Как не хочется этих усилий! А может, изначально договариваться на легкость и кратковременность отношений? Где же их брать в таком количестве, чтобы с легкостью менять после нескольких встреч? Я очень брезглива и недоверчива, неприятности мне не нужны. И я осторожна, ни разу ни с кем не стала знакомиться на улице. Может, вступить в какой-нибудь сексуальный клуб? Было бы удобно, но такое я только в кино видела. Как быть уверенной в здоровье партнера? Был бы у меня поставщик любовников, этакий преданный наперсник, ручающийся за безопасность связи. Мне так понравилось у Бориса Акунина описание отношений госпожи Саадат и евнуха Зафара. Мечта, а не слуга! Вместе с ней присматривал будущего любовника, приводил его в дом для встречи, перед тем водил в баню и осматривал на предмет болезней и потенциала. Оставался поблизости на всякий непредвиденный случай. Ну не мечта?
М-да. Сколько проблем у свободных женщин! Ладно, главное, начать, а там видно будет.

***


Февраль, 2007
Все случилось еще почти через год и совсем не так, как можно было бы представить в мечтах, как показывают в фильмах про любовь или описывают в книгах.
Мы не встретились в самолете, где могли бы оказаться в соседних креслах, или на выставке, или в ресторане, где я бы привлекла его внимание красивым платьем, или на пляже, где я бы поразила его воображение умопомрачительным бикини, или в застрявшем лифте, или еще какой-нибудь красивой или необычной ситуации. Нет. Напрасно я держала спинку ровно во всех общественных местах.
Я стояла в своей кухне после душа, в ночном халатике с мокрой головой и собиралась красить ногти, а потом лечь спать. Именно в этот момент меня свел с ума мужчина, которого я давно знала. Самое важное всегда бывает иначе, чем мы ожидаем: не в то время, не в том месте и не от того человека.
С чего всё началось? Для него не знаю. А для меня с его желания.
Мы не виделись и не общались около десяти лет, и вот он позвонил мне. Обычные ахи, охи, восклицания, радость, расспросы, ничего настораживающего. В разговоре я сказала:
- Хочу увидеть тебя.
Он чуть помолчал, потом ответил:
- Я всегда мечтал услышать от тебя эту фразу, только без слова «увидеть».
Через тысячу километров, разделявших нас, я почувствовала в его словах такую силу чувства, такой груз эмоций, что оторопела. Вот оно – мгновение, которое останавливает время, и переворачивает в нас все.
Мы были знакомы добрую сотню лет. Я всегда относилась к нему очень доброжелательно, с большой симпатией, но ничего сексуального не испытывала. И вдруг такое!
Мне потребовалось присесть, потому что ноги вдруг перестали держать меня, навалилась абсолютная слабость, мысли разбежались. Затем мною овладело волнение, рука дрожала так, что пришлось второй рукой прижать телефон к уху. Я не сразу сообразила, отчего волнуюсь, что изменилось во мне. Мне буквально стало плохо, кровь пульсировала в голове, шум в ушах и белые круги перед глазами. Скомкав разговор, я попыталась понять себя. Как немощная старушонка с трудом села на стул и старалась дышать медленно и глубоко, иначе просто бы потеряла сознание.
Все объяснило мое тело, оно вдруг так возжелало Марка, словно желало давно и только ждало сигнала, чтобы осознать это. Я как прозрела. Все встало на свои места. Это Марк все эти годы жил во мне! Не робко, не постепенно, а сразу мощно и властно меня охватило новое чувство. Вот это да! Вот это я предчувствовала? Это уже было во мне? Это не давало мне покоя? Ну и ну. Все уже было внутри меня, требовалось только распознать!

Взволнованная, растерявшаяся и ошарашенная, но все же счастливая наконец-то случившимся событием, уснула под утро и проснулась от внутреннего толчка. Во сне я осознала то, о чем еще не успела подумать наяву. Кошмарно, жутко, до паники испугалась. Все было неправильно! Ведь у каждой болезни есть свое время, когда она переносится с наименьшими потерями, как ветрянка и корь в детстве, или, когда уже болеть полагается по старости. «Несвоевременность» воспринимается как несправедливое недоразумение или наказание и переносится тяжелее. К Марку все надо было испытать и пережить давным-давно! Почему он, почему сейчас? Он же женат! Я против романов с женатыми! Я сама жена, которой изменили.
Нелепица какая-то.
Дождалась!
Все как нарочно!
Я не этого хотела! Не этого!

***

Хоть плачь от обиды на жизнь, на себя, на несправедливость. Как говорит Гера: «Подстава какая-то!»
Меня не устраивало все в осуществленной мечте! Все!!! А сила чувств так вообще пригибала к земле и норовила положить на обе лопатки! Это и есть зловещее и мудрое «бойся своих желаний»? Во-первых, где приятность и легкая необременительность авантюры? Я хотела только конфетку, а получила шоколадную фабрику! Мне нужен был блеск в глазах и более быстрый бег крови, а испытывала я жестокие корчи от желания и помутнение рассудка. Я должна была мучиться вопросом, какие чулки надеть на свидание, а получила душевные муки и терзания совести. Во-вторых, - самое ужасное – страсть к женатому.
От досады мне хотелось грозить кулаком небесам: «Жизнь, я просила того же, что имеют три миллиарда человек на планете, и все! Это так трудно, что ли, жизнь? У тебя на меня свои виды, да? Зачем мне до кучи дикая страсть и запретный плод?»

Но стенать и думать в тот период я могла немного, в основном я чувствовала. Когда чувствуешь, не можешь мыслить. Своим «я всегда мечтал услышать от тебя эту фразу» Марк переключил меня на новую волну, перебросил в другой мир. Я не раздвоилась, а «растроилась» – от числительного три. Сознание, душа и тело зажили каждый на свой лад, стараясь перетянуть остальных на свою сторону.
Тело оказалось самым неуправляемым. Различные уголочки моего организма, будь то участок мышцы или кожи, вдруг пробудились, стали самостоятельными и выдавали какие-то ощущения, просили прикосновения, обещали ответить наслаждением. Я оказалась погруженной в свои чувства, с удивлением первооткрывателя замечала различные нюансы и особенности своего состояния. Из-за этой погруженности в себя попадала в нелепые ситуации.
- Ты что? Ты крем с торта облизываешь? - приходила я в себя от недоуменного вопроса Игоря.
Неожиданная потребность получать новые ощущения, как у новорожденного, который тащит все в рот, приводила вот к таким глупостям.
- Ну и выражение лица у тебя! Как будто сейчас оргазм будет. Так вкусно, что ли? Дай мне тоже попробовать.
Игорь пробовал:
- Кофейный торт, ванильный крем, ты уже такой делала.
- Меня не вкус, а структура крема заинтересовала: пластичный, тающий, прохладный.
- Извращенка.
Чувствительность моей кожи выросла в разы, я перестала ходить на педикюр, потому что массаж стоп подводил меня к оргазму, не стонать же в кресле.
- Марта, ты что? Ты кусаешь себя? – в очередной раз слышала я от Игоря.
Оказывается, я кусала собственные пальцы и ладонь. От его вопроса словно просыпалась.
- Ты что? Я уже минуту смотрю на тебя, ты палец облизывала, потом кусала.
- Чешется, вот и кусаю, - говорила я. А что еще сказать?
- С закрытыми глазами? Как животное, честное слово.
Я теперь подолгу расчесывалась, потому что движение щетки по коже головы было невообразимо приятно.
- Ты расчесываешься с закрытыми глазами? – вновь слышала я от Игоря.
- Эй, животное, ты ложку до дыр залижешь! – возвращал меня Игорь на землю. Я пробовала борщ на соль и незаметно увлеклась шершавостью деревянной ложки, водила ею по внутренней стороне губ.
Все это так необычно. Когда я была влюблена в Игоря, то была полна двигательной энергии, мне хотелось добиваться, строить, двигаться вперед, получать результат. Тогда я была настроена на созидание, теперь растворилась в истоме, чувственном дурмане. Правильнее было бы сказать, что я не чувствовала, а сама стала чувством. Потрясающее состояние! Оказывается, я всю жизнь прожила, а главного не испытала! Как так? Я всем желаю это испытать. Только взаимно, конечно. И чтобы можно было его осуществить. Если как в моем случае, то это тяжело.
И все это безумие из-за Марка. Чувство к нему обрушилось на меня ураганно, бесконтрольно, затолкнув разум в дальний угол. За несколько дней я оказалась полностью подчинена ему. Марк или почувствовал мое состояние, или сам находился во власти чувств, но он звонил мне каждый день, нашел в Одноклассниках, спросил почту, ICQ. Я попросила его не звонить, потому что сама слышала, что мой голос и интонации выдают меня. По голосу многое можно понять. И трудно общаться непосредственно, когда нет возможности обдумать ответ и справиться с собой.
Марк стал писать то, от чего я теряла себя. Без стыда, не сдерживая себя, не принимая во внимание ничего из требований приличий, без какого-либо вступления он писал и говорил так, словно никого в мире не было, кроме нас двоих. Будто нам друг про друга все давно известно и мы принадлежим друг другу, будто не существует приличий и не стоит стесняться. Будто мы в своем праве говорить, слушать, чувствовать, стремиться друг к другу. Короткие сообщения приходили по телефону, в аське, в Одноклассниках:
«Ты мой ангел, мой херувим. Всегда видел в тебе прекрасного чистого ангела, к которому испытывал земную любовь. Ты сверкала чистотой помыслов, а я горел желанием»
«Я хочу тебя. Может быть, это звучит пошло и грубо, неприлично, но я не знаю, как еще выразить то, что чувствую. Я хочу тебя. Это так называется, хотя мои желания больше, чем секс»
«Наверное, нужно каждый раз извиняться за то, что пишу. Извини. Но это я, и я это чувствую. Вернее, живу этим желанием. Я дико хочу тебя»
«Схожу с ума по тебе. Марта, мой красивый улыбчивый цветочек! Я так скучаю по тебе, так хочу увидеть твое лицо, глаза! Взял бы твое личико в руки и зацеловал бы. Я всегда этого хотел, с пятого класса, когда полюбил тебя, и до сих пор. Это мое навязчивое желание, мой бред, от этого не избавиться»
«Я устал бороться с собой, если не скажу тебе всего этого, то меня разорвет: ты нужна мне, я хочу тебя, я так хочу тебя, что мысли путаются, зубы скрежещут»
С утра до вечера он держал меня в чувственном угаре:
«Меня бесит, что то, что я хочу сказать, звучит пошло, а ведь я летаю от своих чувств, я счастлив ими!»
«Я хочу тебя. Ты понимаешь, что это значит? Представляешь, что я чувствую? Моим рукам и губам нужна твоя кожа, моей коже нужно твое тепло, моему телу необходимо придавить твое тело, мне нужно оказаться внутри тебя»
Я читала это, и у меня начиналось головокружение, мышцы внизу живота невольно сжимались, а рот приоткрывался для поцелуя.
Головокружение и темнота в глазах были в тот период моим обычным состоянием. Я выпадала из действительности, я была в Марке.
«Я смотрю на тебя, на твои фотографии и понимаю, что могу съесть тебя, задушить объятиями, не попадайся мне, моя красавица, и приди ко мне!»
Мои фотографии в Одноклассниках были для него магнитом, а он стал моим магнитом. Я и сама подолгу не могла оторвать глаз от него и невольно шептала: «Мой дорогой, мой желанный»
Что со мною стало! Разве может здравомыслящий человек, уперто настроенный на победный марш с улыбкой по жизни, превратиться в корчившийся клубок чувств, желаний, эмоций? Как жить, если смотришь на привычные вещи и не видишь их, потому что перед глазами только лицо Марка? Когда из миллиона земных возможностей останавливаешься только на желании вновь и вновь слышать его слова, убедиться в них, чувствовать его тягу к себе.
Меня затянуло в воронку: увидеть, коснуться, слиться и стать невесомой от счастья.

Так все началось несколько лет назад.
С того вечера в кухне и надолго мне было трудно думать о чем-либо. Голова моя стала пуста и темна, и в этой темной пустоте выстукивало: «Марк, Марк, Марк».

***

Пытаюсь вспомнить первые месяцы своего чувства, весну. Омут, морок, ошалелость, попытки осознать масштаб и силу свалившегося желания. Еще испуг, что делать теперь, как быть?
Где моя бравада и авантюрный настрой на приключение? Где мечты, в которых я была необыкновенно смелой и роковой? Что я там хотела изучить? Собственное умение быть очаровательной и соблазнять кавалеров направо и налево? Вроде, еще разного размера члены меня интересовали? Все улетучилось, как не бывало! Когда дошло до дела, я вдруг ощутила ответственность, я ответственна за все, что делаю. Оказалось, что я все же совсем не легкомысленна, что все не так просто, и я эту непростоту чувствовала. Если чувства приходят к нам без нашего разрешения и согласия на то, чтобы их испытывать, и с этим ничего не поделаешь, никак не изменишь, то поступки свои можно контролировать. По крайней мере, я постараюсь.
Точно не знала что, но что-то удерживало меня от сближения с Марком. Может быть, сработала привычка быть хорошей, поступать правильно, по совести. Не знаю. Я не могла крутить роман с женатым мужчиной. Просто не могла и все, других причин не было. Должно же быть что-то святое. Семья и дети – ничего лучше и светлее на свете нет. Это удерживало меня от того, чтобы ответить Марку правдой, сдавило мое горло железной клешней и не давало признаться.
Я ни разу не ответила ему по существу, он отправлял свои признания почти в пустоту. Почти, потому что иногда я отвечала что-нибудь невозможно вежливое или приличное, часто автоматом срабатывало остроумие, которое я тогда находила издевательским, но пересилить себя не могла. Совсем не отвечать было бы разумнее и правильнее, но я не сумела. Если Марк писал: «Я хочу тебя» - то я отвечала: «Сколько в тебе жизни!» Не ерунда ли и глупость? Не знаю почему, но Марк совсем не обращал внимания на мои ответы. Он пер танком, чувство шло из него такой волной, что хватило бы на семерых, его прорвало. Он горел сам, зажег меня и разгорался все сильнее.

***

Я жила в новом состоянии, состоянии необходимости заполниться Марком. Почувствовать его, слиться, соединиться, замкнуть круг. Мое тело угрожало разорваться от внутреннего напряжения. Можно быть хоть семи пядей во лбу, супер-героем, победителем, слыть самым волевым человеком, но в руках природы, под воздействием естества оставаться абсолютно беззащитным и бессильным. Что бы я про себя не понимала, какие бы доводы не выставляла, увидь я Марка, все бы, наверное, полетело в тартарары. Весь мир сузился до него одного и замкнулся на нем. Наверное, наркоман так же жаждет очередную дозу. Да, у меня была ломка от похоти, по-другому не скажешь. Гормоны извергались в мою кровь миллиардами. Игорь принял весь огонь на себя, я никак не могла насытиться, оргазмы у меня были в таком количестве, что он присвистывал.
- Что, хорошо тебе было? - выдыхал Игорь, откатываясь от меня, обмахивая себя краем одеяла. - Согласись, я мастер в этом деле? Я сам чувствую, что я супер.
Терпеть не могла такие его замечания, как на них реагировать? Не скажешь же, что он тут ни при чем, что я его вообще не вижу, а занимаюсь сексом с другим.
- Угу, - выдавливала я, презирая себя за нарастающую неправду.
Обман – мерзость.

***

Теперь мы много времени проводили с Игорем в постели.
- Видишь, как все хорошо, а ты хотела разводиться. Перетерпела, смирилась и все нормально, - сказал как-то Игорь.
- Ты так думаешь?
- Я так утверждаю. Вы, женщины, любите бурно реагировать, делать резкие движения. А мы, мужчины, знаем, что вас нужно обуздать и все, особенно из-за ерунды.
Что тут скажешь? Остается промолчать.
- Женщины не могут себя контролировать, поэтому вам нужна твердая рука.
- Неужели не могут?
- Я убедился, не могут.
-Ты у нас Хозяин тайги и Зевс в одном лице.
- Зря смеешься. Я как-то все больше уверенности в себе набираюсь. Чувствую, что могу продавить кого угодно и настоять на своем.
- Некоторые из тех, кого ты продавливаешь, на самом деле являются Васьками.
- Какими Васьками?
- А Васька слушает, да ест. Помнишь?
- Ну, я же получаю, что хочу.
- Так и они получают.
- Ну и нормально.
- Если так, то, действительно, нормально. Эти Васьки в свою очередь используют тебя.
- Ну и пусть, лишь бы мне не в урон.
- Главное, что ты доволен.
- А ты не довольна?
- Чем?
- Тем, что осталась со мной?
И что в таких случаях нужно отвечать? Остается держаться выбранного вектора. Я пожала плечами:
- Все же неплохо?
- И я тебе это говорю.
Такие разговоры были неприятны, потому что я знала, что есть второе дно, иной смысл в моих словах, и что я обманываю Игоря. Ведь у него были все основания принимать мою пылкость за чувства к себе. Обманывать тяжело. Кто-то чувствует себя ловкачом, умеющим жить, когда ведет двойную жизнь, я же ощущала негатив. У меня теперь два с половиной негатива в жизни: брак по расчету с обманом мужа и страсть к женатому мужчине. И все это я устроила себе сама, ну, не считая чувств к Марку.
Я тешила себя надеждой на лучшее. Своих чувств к Марку я так боялась, что готова была хвататься двумя руками и ногами за свой брак, спасти всех и вся. Говорила себе, что наши с Игорем отношения изменятся, мы теперь с ним почти сравнялись, у нас теперь нет обманщика и обманутого, мы почти квиты. Сила моего желания к Марку превосходила все интересы Игоря к разным барышням. Как спасения мне захотелось, чтобы у меня появился хотя бы интерес к Игорю, раз не цвело дерево любви. На интересе уже можно держаться.
Я надеялась перетерпеть и дождаться, когда страсть отпустит меня, не вечная же она. Поэтому, чтобы не усугублять обман, я старалась переводить разговоры с Игорем с наших личностей в разговоры «вообще».
- У женщин обороты набираются с годами, - философски заметил Игорь после очередной постельной баталии.
- Да, почему-то. Непонятно, почему. Хотелось бы понять эту задумку природы.
- Какую еще задумку?
- Да это различие между полами, я не могу его понять. Если все в природе задумано неспроста, то почему сексуальная активность мужчин и женщин не совпадает по возрасту?
- В смысле? Что у нас не совпадает? Все отлично, по-моему.
- Я вообще. Гиперсексуальность мужчины переживают с четырнадцати до двадцати пяти, у женщин гормональная буря начинается, когда их мужчины уже на многое не способны. Получается, что по темпераменту подходят юноши со зрелыми женщинами, а девушки с успокоившимися мужчинами. И к чему это, если любовь возникает в школе или институте между ровесниками? Ровесники женятся и начинают страдать от неудовлетворенности, потому что сначала парню мало прохладной жены, а потом, вошедшая в пору жена, не хочет своего мужа, поскольку накопила кучу обид за его бурную молодость, и ей уже надоел один и тот же партнер.
- Ну не все так схематично, темпераменты у всех разные. Мы же с тобой подошли друг другу.
- Безусловно, абсолютного на нашей планете не бывает, все относительно. Но средне статистически все так, как я сказала. Что скажешь, какой смысл в этом?
- Так, знаешь что, умница-разумница, меньше думай, морщинки появятся! Вечно в твоей голове какие-то странные мысли. Меня морит, сил от тебя нет, домохозяйка-мешок-с-сюрпризами! Дети скоро придут?
- В половине третьего.
- Тогда посплю немного.
Спать я не могла, много всего было и толкалось в моей голове и душе, создавало хаос. А хаоса я не люблю, у меня все должно быть по полочкам, порядок в мыслях – порядок в жизни. В сотый раз за последнее время я укреплялась в своем решении перетерпеть страсть, и вернутся на круги своя. Поскольку я не представляла, что будет на круге моем, и почему я к нему так рвусь, то не думала о нем, потому что в последние годы там ничего хорошего не было, даже круга и то не было. Пока же мне хотелось не выдать себя Марку, не поддаться соблазну ответить ему.
Игорь открыл глаза и с удовольствием потянулся:
- Обожаю этот глубокий короткий сон. Пятнадцать минут и ты полон сил.
- Волчий сон.
- Почему волчий?
- Так говорят. Волки ходят на далекие расстояния, когда устают, спят глубоким коротким сном, быстро восстанавливающим силы, и бегут дальше.
- Надо же. Кажется, они живут семьей? Я, вроде, слышал, что они парные животные.
- Это вызывает уважение, правда? Сильные существа.
- А я больше люблю нежных, слабых. Например, сильные женщины мне вообще не нравятся. Они как мужики. Мне по душе такие милые глупенькие кошечки, которых можно поучить, воспитывать. Они глазками похлопают, поплачут, а ты пожалеешь, и приятно становится.
- Согласись, жаль, что собственные вкусы мы осознаем только с годами и часто выбираем не тех, - кисло улыбнулась я. – Обедать будешь, котик?
Глупенькая кошечка – не мой формат. Характер у меня сильный. Недавно Гера спросил, что такое характер. Мне нравится определение, данное Кантом: характер – это умение следовать своим собственным принципам, правилам, решениям. Здорово сказано.
Всегда знала, что сдержанные, рациональные, волевые люди тяжелее переносят любовь и страсть. В школе я сочувствовала архидьякону Собора Парижской Богоматери и графу де Монсоро. Людям легкомысленным можно и не сочувствовать: сегодня одного любят до смерти, завтра другого и тоже до смерти. Несерьезно и не вызывает уважения. Так, мотыльки. А вот когда одержимыми становятся люди с характером, да еще и не желающие испытывать это чувство, - это трагедия. И это интересно. Интересно узнать, что возьмет верх в их душе, чему они сами отдадут предпочтение и надолго ли.
Я всегда считала, что надо быть честным и ответственным. За годы нашего с Игорем кризиса я себя подрастеряла, запуталась, впадала в крайности. Теперь, кажется, возвращаюсь. Как интересно вышло, когда Игорь «бомбил» меня своей неприглядностью, я растерялась и скисла, а как сама начала войну с собой, так сразу все встало на свои места. Для кого-то война все списывает, а для меня она расставила все по местам, прочистила мозги. Побыть мотыльком, кошечкой, легко увлечься у меня не вышло. Война в моей душе оказалась гражданской, между разумом и страстью. Все лучшее, что было во мне, восстало: я не стану лезть в постель к женатому мужчине. Буду сопротивляться всеми силами. Я уважаю всех замужних женщин и детей. Матери и дети – лучшее, что есть на свете.

Повезло, что Марк живет далеко от меня, иначе мне было бы еще труднее, в ослеплении я могла бы натворить бед. Ведь у сильных людей и чувства сильные. Главное - не встретиться с ним.

***

Чтобы говорить не только о чувствах и желаниях, я расспрашивала Марка о его жизни. Он стал стоматологом, как и хотел, сейчас у него своя клиника. Рассказал, как сложно было учиться, когда нужно было выживать. Помню, что его родители, как и мои, были приезжими, неведомыми тропами заехали в наше село из Грузии или Абхазии. Они тоже представляли собой гремучую смесь кровей. Мама у него была наполовину грузинка, наполовину русская, а папа носил в себе еврейскую и абхазскую кровь. Они, как и все, потеряли свои сбережения в начале девяностых. Вдобавок, накануне кризиса продали свой дом, чтобы уехать из республики, но из-за смерти родственника задержались, так и остались ни с чем и с кучей обесценившихся денег. Учить Марка им было не на что и жить негде. Он прорывался сам. Подрабатывал, как мог, жил на грани нищеты, сказал, что выглядел как зомби от хронического недосыпания и недоедания. Но ничего, сдюжил. Летом работал челноком, возил из Москвы вьетнамские вещи. Тогда мы с ним и увиделись. Потом по рекомендации уехал работать в Питер, думал там и остаться, но познакомился с девушкой из Калининграда. Сказал, сразу понял, что Таня будет его женой, просто увидел и понял. Даже не стремился узнать ее лучше, проверить отношения временем, доверился интуиции и все. Они поженились и живут в Калининграде. Около моря, почти как в детстве. Он и родителей туда перевез, они долго привыкали к новому климату, другой среде, но ничего, прижились. Его супруга преподает в музыкальной школе, скрипачка. Трое детей, молодцы какие!
Марк выложил семейные фотографии в Одноклассниках. Татьяна очень приятная, мне бы такая тоже понравилась, располагает к себе, таким людям хочется пожаловаться и получить совет, потому что кажется, что они бесконечно мудры и опытны. Невысокая шатенка со спокойным взглядом и усталой улыбкой, какая бывает у мам и у терпеливых учителей. Чуть полноватая, но в той степени, которую называют аппетитной, без перебора. На каждом фото Марк тепло и по-мужски покровительственно обнимал Татьяну за плечи, чувствовалось, что между ними есть уважение. Дочки очаровательные, похожи на Марка, а сын, судя по фото, тот еще всеми обожаемый бандит-бутуз.
Пару лет назад Марк купил старинный дом, дом с историей. Целых полтора столетия он принадлежал одной немецкой семье, они тоже были врачами. Интересно. Сказал, что реставрирует его, хочет сохранить дух дома. Восстановил уже ручную роспись изразцов голландской печки, заказал в Германии деревянные окна с изначальной раскладкой, радовался, что паркет хорошо сохранился. Сказал, что чердак представляет собой мечту старьевщика и антиквара, так много там всего хранится. На досуге он с удовольствием разбирает эти залежи, многое восстановил, хочет вернуть в интерьер. Присылал мне фотографии, действительно, дом очаровывал, сейчас такие не строят. Флигель, мезонин, во дворике сирень и литая ограда, красиво. Дом похож на усадьбу Толстого у нас в Москве на одноименной улице. Марк говорит, что в наше время жить в городе в собственном доме настоящее везение. Еще бы.
В общем, у Марка было в жизни все благополучно. У меня тоже. Но нас угораздило притянуться друг к другу. Правильнее сказать, притянулись друг к другу мы давно, но не удосужились осознать и реализовать свои чувства, и сейчас они нам показывали, кто главный.

***

Я уже не я. Пассивно констатирую: «Я нынешняя – это не я всегдашняя»
Не люблю громких слов, пафосных сравнений, они или опошляют или вызывают недоверие к чувству. Страсть итак представляет собой смесь пошлой похоти и высокого полета души. Правильно ВИА ГРА поет: «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи»
Такие тихие три слова: я хочу тебя. Они вмещают целый мир. За ними стоят картины желанных ласк, мечты о времени, проведенном вдвоем, невысказанные слова, невыраженные чувства. Они подразумевают вулкан, которым стало собственное тело. Бессонные ночи. Томление крови. Наполненность и тяжесть органов. Руки, невольно гладящие собственную кожу. Пальцы, прижимающие губы к зубам. Зубы, кусающие эти пальцы. Ничего смутного, все желания зрелые, конкретные. Тело знает, что ему нужно, как оно хочет выразить себя, и что получить. Мука, которую трудно переносить и от которой не хочется отказываться.

Дни, недели, месяцы, а потом и годы проходили в чувственном угаре. Вспоминаю тот период и внутренне содрогаюсь, как я вынесла эти муки? Как я оставалась благоразумной? Не знаю, смогла бы пережить такое еще раз.
Желание не отпускало, нарастало, густело. Как он волновал меня! Я хотела его. Изматывающее чувство, до ломоты в теле. Постоянное. Я не мечтала романтично «хотя бы коснуться его», мне этого мало, я из этого выросла. Мне нужно было, чтобы он был моим на какое-то время. На неделю, не меньше, иначе я ничего не поняла бы. Я бы не тратила время на ненужные слова, на приличие, я была бы откровенна и правдива в своем поведении. Я узнала так много нового о чувствах и ощущениях. Раньше мне казалось, что я уже изучила свое тело, перепробовала все в сексе, испытала все виды оргазмов и ощущений, была в сексуальном экстазе. У меня не было возможности менять партнеров, я компенсировала это погружением в собственное тело, развила свою чувственность, умела сокращать внутренние мышцы, не стеснялась получать удовольствие. Считаю, что не особое значение имеет партнер, достаточно стать раскрепощенным. Оргазм - привычный рефлекс. Я не смешиваю понятия любви и секса. Для меня одно не обязательно связано с другим. Принято считать, что так к сексу относятся мужчины. Спорить не буду, могу лишь утверждать, что так относятся к сексу все, кому нужны регулярные оргазмы. Личность партнера решающей роли не играет, достаточно внешней привлекательности. Наверное, в этом и есть отличие занятия сексом от занятий любовью.
С Марком было иначе. Я хотела его. Его через секс. Его через секс. Именно так: его через секс. Секс был бы проводником, способом соединения нас. И это было бы прекрасно.
Одни только мечты о Марке давали мне новые чувства и обещали другой окрас удовольствия. Я млела, просто глядя на его фотографию.
- Ты постоянно подходишь к компьютеру. Сама же ругаешь виртуальную жизнь, - все чаще делал мне замечания Игорь.
- С подружками общаюсь.
- Позвони и скажи, что тебе надо.
- Писать удобнее, если ничего срочного. И можно отвечать не сразу.
Игорь несколько раз подходил неожиданно, старался посмотреть, что у меня открыто. В свое время для укрепления мужского спокойствия Нина всем нам советовала держать открытыми вкладки с рецептами, мол, какие могут быть интересы у женщины, кроме как поесть приготовить? На другое у женщин мозгов хватать не должно. Это сработало. Игорь мгновенно успокаивался, снисходительно улыбался мне, пару раз даже покровительственно похлопал по плечу. Он становился все самодовольнее, на лице его чаще читалось, что он хозяин судеб. Еще бы! Уверенность, что он секс-гуру, любовницы, жена, замороченная на сексе и новых рецептах, дом полная чаща, почему бы и не чувствовать себя царем? Пусть будет доволен.

***

Я знала, что Игорь не прекратил отношений на стороне. Видела эту пресловутую манеру шептаться или говорить нарочитым тоном по телефону, иногда он уезжал «по делам» на выходные, часто возвращался совсем поздно или «ночевал в офисе». Также, от невидимки в Одноклассниках я получила его любовную переписку с несколькими женщинами разных возрастов. Потом даже последовало возмущение, почему я ничего не предпринимаю. Наверное, невидимка надеялась, что я разведусь с Игорем. Возможно, сам Игорь не оправдывал надежд своей пассии, вот она и действовала. Почему-то принято считать, что у гуляющего мужа жена всегда является жертвой, овцой. Иногда бывает и без жертв. Я бы вообще не хотела уточнять, кто из нас двоих кого больше обманывает и использует. Пожалуй, мы уже друг друга стоили. И я бы ни за что не хотела, чтобы тогда Игорь перестал гулять. Его верность означала бы для меня необходимость быть верной, а мне этого не хотелось.
Я прочитала переписку Игоря с девушками, чтобы понять, какие чувства он к ним испытывает. С Катей, двадцать четыре года:
«Чего хочет моя сладкая девочка?»
«Чтобы котик приехал»
«Что моей кисоньке привезти?»
«Что-нибудь вкусненькое»
«Это обязательно»
«Ты точно завтра приедешь?»
«Конечно, как же я буду любить тебя? На расстоянии?»
«Я жду! Буду тебя целовать и ласкать, берегись!»
«Боюсь, боюсь мою маленькую разбойницу!»
А вот пример общения с другой барышней, Lily, тридцать один год:
«Как там моя кисуля поживает?»
«Прекрасно, только по тебе скучает»
«Моя сладенькая по мне скучает, как приятно!»
«Сегодня увидимся?»
«Конечно, я же обещал»
«В прошлый раз ты тоже обещал, обманщик!»
«Извини, кисуля, так получилось, не смог»
«Лапуля, а ты точно не женат?»
«Женат я был, есть сын. А что?»
«Не хочу тебя ни с кем делить»
«Ах, какая жадина! Эгоисточка моя!»
«У меня не забалуешь!»
«Мне нравится, когда ты поднажимаешь. Прямо если ножкой на мне поднажмешь, я вообще умру!»
«Забалуешь и поднажму! Мало не покажется»
«Скучаю по своей строгой девочке! Нежненочек мой милый, целую тебя сладенько!»
«Смотри, в этот раз сдержи обещание, а то рассержусь!»
«Мой кипящий чайничек, целую тебя! Жди!»
Вторая барышня явно не кисуля и не хочет играть впустую. Я не знаю Игоря таким, каким он представляется из переписки, со мной он совершенно другой человек. Многоликий Игорь! Ему, видимо, действительно, по вкусу кошечки и «кошачий» стиль общения, почему в двадцать лет он этого не понял и полюбил меня? И почему я увидела в нем тигра, а не котика? Потому что в двадцать мы еще не знаем себя, не то, что можем разглядеть других. В двадцать мы любим свои мечты и не видим реальности.

***

Что я вдруг поняла! Вдруг вспомнилось забытое, и я поняла, какая информация была в той волне тепла, что в юности снисходила на меня от Марка два раза, в школе и возле метро, когда он был очень близко ко мне. В том теплом облачке было сообщение, что Марк причастен ко мне, что он моя копия. А я его копия в женском варианте. Как просто.
Этот сигнал я получила еще в детстве! И не смогла распознать его! Разве можно такое понять в детстве?
Как жаль, что я не могу сказать это Марку! Это же так необычно! Интересно, а что он чувствовал и чувствует ко мне? Как он воспринимает меня? Половинка я ему или нет? Должен чувствовать, что половинка, не могу же я такое воспринимать в одну сторону. И должен чувствовать, что не в судьбоносном смысле. Про Татьяну он сразу понял, что она будет матерью его детей. Я для него, как и он для меня, половинка в любовном, сексуальном смысле. Вообще, я не обманываюсь, понимаю, что чувства Марка ко мне следует делить на «тогда и сейчас». Тогда он меня именно любил, как любят в юношестве. Сейчас я из области романтики, давняя несбывшаяся мечта и объект ослепляющего желания. Сейчас он вместе со мной чувствует, что мы друг для друга – нечто особенное, из ряда вон, уже никто никогда не сможет затмить нам нас. Мы – цунами, все остальные будут рябью.

«Моя копия, моя половина» - мне нравится так его называть. Хотя и не совсем в обычном понимании. Я отдавала себе отчет, что чувства к Марку были от природы, от естества, от физиологии, от движения крови, от одного состава крови, не от духа, не от восхищения, не от сходства характеров или взглядов. Мы были похожи в чем-то изначальном, телесном, материальном. Я чувствовала движение жизненных соков в его теле, пульс, напряжение мышц, и все так, словно это были мое тело, мой пульс и мышцы. Когда он писал мне: «Я хочу осязать тебя», - мои руки сжимались, и я чувствовала, что и его руки сжимаются. Словно его тело было моим или я побывала внутри него. Его тело было мне уже знакомо, мне не требовалось изучать его: обнять его означало бы найти утраченное при рождении меня самой. Если бы мне довелось заняться с ним любовью, мы бы, словно реки, перетекали друг в друга, у нас был бы один круг кровообращения. Он – это я, а я - это он. Просто нас разделили на два тела по нелепой случайности или какому-то вселенскому замыслу.
Вот так я воспринимала Марка. Как никого другого. Разве это похоже на легкий флирт для блеска в глазах?

***

Июль, 2008
Зависла между двумя мирами, меня видят, но меня нет. Вся моя сущность поглощена Марком. Я сделалась больна им. Иногда я по-настоящему чувствовала, что Марк касается меня, подходит сзади, кладет руки на плечи, прижимается к спине, глубоко вдыхает запах волос, медленно выдыхает, трется щекой, я ощущаю его губы, целующие меня в голову. Я почти теряла сознание от того, что явно ощущала, что он получал полное, законченное, самостоятельное удовольствие от каждого из этих действий, не спешил, запоминал, растворялся. Ему нужно было коснуться меня каждой клеточкой своего тела и не пропустить не сантиметра. Я чувствовала все это. В ответ сама впадала в нирвану, тело рассыпалось на молекулы, душа улетала, сознание исчезало. Это морок, молох, да, я принадлежала одуряющей, очаровывающей, помрачающей рассудок силе. Такое состояние и чувства на несколько уровней выше, чем обычное возбуждение от прикосновений красивого мужчины, чем волнение от интереса к тебе, чем привычный оргазм. Моя душа покидала меня и целовалась с душою Марка. Это космос, экстаз, другое бытие.
Он тоже лишен покоя. Мы с ним в точке кипения. Марк писал мне: «Я как волк, желающий мяса, и вынужденный перебиваться капустой. Я голоден. Насытить меня можешь только ты. Мне нужен твой вкус. Твой запах. Я ищу тебя везде и не нахожу». Я лишалась себя, принадлежала ему.
Самое возбуждающее средство – видеть, чувствовать возбуждение и удовольствие другого человека, его желание к тебе. Это колоссальнейший накал эмоций и ощущений, воспринимаемый на расстоянии.
Нереализованное, нерастраченное, нераскрывшееся, настолько властное чувство, что все мои принципы сводились к нулю, и мир сужался до него одного.
В периоды особо сильной одури моя совесть и все остальное, что обычно делало меня приличным человеком, или покидало меня или тихонько стояло в крохотном темном уголке сознания. Я могла броситься в объятия Марка, если бы видела его.
У меня было явственное ощущение, что здравый смысл пасует, и даже старается не мешать страсти, словно признает ее преимущественную значимость. Плоть брала верх над духом, природа над разумом. Тогда я впервые задумалась, что счастливыми нас делает не разум, а чувства. Разум бережет то, что мы имеем, больше ничего, он хранитель. Если для человека в приоритете стабильность и спокойствие, он выбирает рационализм. Подвох для тех, кто рискует ради моментов счастья, кроется в вопросе, надолго ли можно стать счастливым, чем придется пожертвовать. И здравый смысл из темного уголка посылает сигналы: совсем ненадолго, только на период, требуемый для удовлетворения страсти. А потом наступит отрезвление, и налаженная спокойная семейная жизнь покажется раем. А ведь часто, весьма часто мудрые мира сего советовали и советуют слушать именно сердце. Зачем? Ради вспышек счастья? Они так нужны для жизни, эти вспышки? Вечные вселенские весы: на одной чаше тусклая жизнь с яркими вспышками, на другой – умеренное свечение стабильной спокойной жизни. Отпущено определенное количество света, предлагается только разный способ его получить. Что хочешь, то и выбирай. Свобода выбора. Иногда она становится пресловутой, хочется, чтобы выбор был сделан за меня.

***

В моей душе продолжается война. Гражданская война рассудка и чувств. Я не могу крутить роман с женатым мужчиной. Не могу. Другой причины нет. Должно же быть что-то святое. Не могу стать гадиной. Не могу. Мне стыдно и жутко противно.
Ни разу ни в чем не призналась Марку. Это все, на что меня хватает. Хотелось, но не призналась, в себе все переживала. Боялась, что если признаюсь, Марк примчится, и я не устою. Никому не говорила, вообще никому, даже подружкам, пусть все пройдет и порастет мхом, пока же это моя тайна. С девочками обсуждала эту тему касательно, спрашивала, что они думают про измену и отношения с семейным человеком.
- Если долго и сильно хочется, прямо придавило, то лучше поддаться, насытиться и успокоиться, - как обычно вынесла вердикт Нина.
- Так женат же.
- А он ангел?
- Нет.
- Ну и все, тебе же проще.
- А совесть?
- А невроз не хочешь получишь? Тебе ли не знать, что такое неудовлетворенная страсть? Ружье, которое неизвестно когда и чем выстрелит. Вспомни судебную психиатрию.
- Если все время только о себе думать, то вообще не знаю, до чего дойти можно! - упорствовала я.
- Я тоже против романов с женатыми, - вставила Маша.
- Да, должна же быть женская солидарность. Да и грязно это, в чужую постель лезть. И перед детьми стыдно.
- Это потому, девочки, что вы замужем. Я, например, с женатыми не встречаюсь только потому, что это не перспективно. Но вообще, для меня все просто: каждый решает только за себя. Если супруг сам себе разрешает изменять другому, то ты тут причем? Не с тобой, так с другой. Тут в нем дело, а не в тебе. А вот верного мужа я бы не стала соблазнять, увольте!
- Я не хочу способствовать кобелизму. Все равно, за всех не ответишь, а за себя надо, - настаивала я, - я так чувствую. И не хочется быть причиной слез и несчастья другой женщины и детей.
- А вы никогда не думали, что если уж женатым людям и иметь любовников, то тоже женатых? Женатых - замужних, вы меня поняли. Это избавляет от лишних тревог и хлопот, от требований развестись и создать новую семью. – Нина посмотрела на нас с видом мудрой бабушки, поучающей глупых внуков.
Мы с Машей скривились:
- Нин, да вообще не хочется, чтобы в семье такая потребность возникала.
- Ну-ну, овечки вы мои, давайте переделайте природу человека! И желательно за одни сутки!

Марк одержим мною, мучается не меньше моего, но тоже пытается быть разумным и не сломать ничего. Как-то он прислал мне сообщение:
«Ты красавица во всех отношениях, в верности своей, в силе характера. Я счастлив, что полюбил именно тебя. Не будем ничего рушить, моя красавица. Чуть-чуть, но МОЯ красавица, я чувствую, что моя»
Ком встал в горле. Марк! Мой Марк! И пусть не говорят, что у мужчин мозги в штанах! Я теперь защитница мужчин. Они разные, как и женщины. Марк – это глыба, титан.
«Спасибо, Марк. Ты тоже не лыком шит»

***

Леплю пельмени с надутыми губами, состояние плаксивое, мне плохо. Мне плохо уже давно, не знаю сколько времени. Внутри меня сжалась какая-то пружина и не позволяет мне полностью расправить грудь. Настроение минусовое. Мама посоветовала снова принимать валерьянку, принимаю. Эта валерьянка меня смешит, мамина панацея! Каждую неделю она требовала отчета:
- Лучше тебе, доча?
- Лучше, мамуль. Спасибо.
- У валерьянки накопительный, но верный эффект. Через месяц – два и будешь как новая.
- Хорошо, я уже обновляюсь.
- В городе живете, экология, стрессы, все сказывается на организме! Бедные люди!
- Да, мам, - я улыбалась, представляя, как искренне она озабочена. Для нее Москва - невероятно опасное место. После каждого увиденного по телевизору репортажа о происшествиях в городе, она звонила узнать, не задело ли это событие нас.
- Мам, если бы ты не рассказала, мы бы и не знали про такое!
- Ой, доча, как вы там живете! Страшно прямо. Все время что-то нехорошее случается.
Точно так же я в свое время звонила им всякий раз, услышав, что чеченские боевики устроили взрыв на территории нашей республики.
- Где? – удивлялась мама, - не было ничего, тихо у нас. Это у вас там ужасы творятся. Ты шапку надеваешь? – спрашивала она без всякого перехода.
- Конечно, - улыбалась я ее беспокойству обо мне. Кого, кроме мамы, может волновать, ношу я шапку или нет?
- Молодец, доча, а то простудишься. Я тебе носки связала, всем вам связала.
Мама! Что тут скажешь? Мамы – наше все. Вот как обижать мам?
- Спасибо, мамуль. Так тебя люблю! Я тебе пастилу приготовила, ты же любишь с чаем.

«Если бы я мог, Марта, красота моя ненаглядная, то никогда бы не отлеплялся от тебя. Прилип бы и все, стали бы сиамскими близнецами»
«Да в Кунсткамере бы оказались и все!» - терпеть не могу эти свои глупые ответы!
«Иногда мне безумно хочется поступить безумно!»
«Я знаю, ты разумный человек и не навредишь ни себе ни другим»
«В том-то и дело, что разумный. Быть бы глупее и импульсивнее»
«Будь собой, ты прекрасен»
«Что я вижу? Ты делаешь мне комплимент? Как приятно!»
«Делаю!» - добавляю смайлик с высунутым языком.
«Я счастлив!»

***

Сентябрь, 2008
Месяцы летят незаметно, потому что я живу от сообщения к сообщению. Неважно, с каким перерывом Марк пишет мне их, я жду и живу этим ожиданием, не замечая смены сезонов года. В последнее время он пишет нестабильно, то с утра до вечера, то молчит по нескольку дней, ограничиваясь посланиями в виде цветочков, улыбок, сердечек, поцелуев. Но я знаю, он думает обо мне, живет мною. Я чувствую его. Еще ни разу не ошиблась в предчувствии, что вот сейчас он позвонит мне. В Марке тоже идет война не на жизнь, а на смерть.
«Я надеялся взять себя в руки и все прекратить» - писал он после долгого молчания.
«Работал, пока не падал от усталости, чтобы не думать о тебе»
«Все! Я боюсь сойти с ума. Прощаюсь с тобой, моя ненаглядная! Позволь поцеловать тебя на прощание»
И пропал на восемь месяцев.

***

Январь, 2009
Я не просто скучала по Марку, меня охватывала сильная тоска. Я буквально физически страдала от потребности побыть рядом с ним. Как загипнотизированная смотрела на его фотографии. В такие периоды мне становился неважен секс. Хотелось разговаривать с ним, находиться рядом. Сидела ли я в кресле кинотеатра, лежала в шезлонге на пляже, ела шашлык в компании на пикнике, и мысль у меня была только одна: почему Марк не рядом со мной? До страдания, до физической боли мне хотелось в такие моменты быть именно с ним. Рядом. Вместе. Эта потребность вызвала подозрение в любви. Но нет, схожие симптомы характерны для разных болезней. Только комплексно они укажут на конкретное чувство. Хм, это, кажется, из курса судебной психиатрии. Сейчас заплачу и рассмеюсь одновременно! Игорь прав, мозги мешают мне жить.
Я немного растерялась: что же такое любовь? Не могу так сразу ответить. Нужно подумать.
За последние годы я стала анатомом своей души. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Стала завидовать тем, кто живет бездумно, на эмоции. Грустно им – плачут, весело - смеются, увлекаются – прыгают в чувство с головой. Потом каются, дерутся, мирятся. И ведь прощают! Умеют прощать. Живут полной жизнью. А тут пытаешься вести себя прилично, никого не обидеть, никому не сделать больно, сохранить достоинство, дать повод для гордости родителям. И в итоге уже и не знаешь, что такое естественность, непосредственность, потому что твоя естественность и непосредственность – это боль для родных и близких. А их хочется уберечь от боли, особенно детей. Дети – лучшее, что есть на земле. Они чисты и им принадлежит будущее. Дети любят нас. Им нужны оба родителя. Как объяснить им про неудовлетворенность и соблазны? Дети хотят ходить на пруд кормить уток с папой и мамой. Они хвастаются друг перед другом своими родителями. А родители, наступив на горло своим чувствам, стоят рядом и машут им ручкой. Чтобы счастлив был один, несчастным должен стать другой.

***

Май, 2009
Терзания мои бесконечны, я несчастна, несчастна без видимых причин. Не хочу чувств к женатому! Избавиться, низвергнуть, отмахнуться, как-нибудь забыться, на что-нибудь переключиться. Нужно подхватить инициативу Марка.
Игорь пришел вечером и с порога крикнул:
- Марта, дети, собирайте чемоданы, нас ждет незабываемое лето!
Лева с Герой тут же повисли на его шее с воплями радости и вопросами. Я вышла из кухни, как хирург держа руки перед собой, формировала пирожки.
- Нас ждут Сардиния, Сицилия, там мы поживем, потом поездим на машине по Италии и Испании, как вам такой план?
Нам такой план в радость, на шее Игоря повисла и я. А чемоданы мы собираем профессионально, за считанные минуты! Годы тренировок!
- А не кажется ли вам, дорогие мои, что нам давно пора повесить карту мира и флажками отмечать места, где мы побывали? – спросил Игорь, стряхивая нас.
- Кажется! Чур, над моей кроватью! – закричал Лева и поднял ладошку для ответного хлопка.
- Заметано! – хлопнул его Игорь.
Какой же Игорь молодец! Наверное, с кошечкой перерыв. В любом случае, он старается быть заботливым мужем и отцом, молодец. Ему тоже не легко, он не находит во мне желанной ему пушистости. Я могла бы мурлыкать, но для этого мне нужна его полная принадлежность, без распыления на сторону. Мое должно быть только моим.

«Марта, здравствуй! Слышала трагическую новость? Рома Алексеев умер. От туберкулеза. Трое детей у него осталось»
«Здравствуй, Марк! Нет, не слышала. Это ужасно. Какой он был добрый и мягкий!»
«Представляешь, я был на родине, ходили на кладбище и вдруг увидел Ромкину могилу! Два года назад умер, оказывается»
«Марк, это так страшно»
«И я про то же. Живешь и не знаешь, когда тебе конец. Может, зря мы от своего счастья отказываемся? Все так бренно и скоротечно, и уходит в никуда»
«Хайямовское настроение? Бывает. Ты, главное, радуйся жизни и живи как в последний день»
«Давай вместе порадуемся?»
«Обещаю весело провести лето и тебе желаю того же»
«Эх!»
Мне стало легче и за грудиной чуть отпустило от того, что Марк объявился после многомесячного молчания, хоть и с печальной новостью, но с прежней тягой ко мне.

***

Август, 2009
Целое лето впечатлений и открытий. Дети счастливы путешествием, обществом родителей. Мы тоже полны впечатлений и вдвойне счастливы счастьем детей. А я счастлива втройне, потому что дождалась отцовской любви и воспитания. По мере взросления мальчиков Игорь все больше общался с ними, видел в них личности, им интересно друг с другом. Малыши, с которыми нужно нянчиться, Игоря не привлекают, ему нужны компаньоны, разделяющие его увлечения. Лева с Герой от Игоря не отходили, все за ним повторяли, вели свои мужские разговоры, в которых мне полагалось ничего не понимать. Мужская солидарность, радующая любую мать. Сейчас Игорь был прекрасным отцом. Как хорошо, что я сберегла семью.
К нам периодически присоединялись друзья, приезжали туда, где были мы, вместе колесили, купались, выходили в море, занимались дайвингом. Я погружалась на шесть метров, глубже не смогла, уши болели, продувать их у меня так и не получилось. А Игорь уходил и на девять метров и потом еще ниже. Большой компанией мы арендовали яхту на пару недель и шли вдоль Италии, недалеко от побережья. Первые дни все страдали от качки, потом привыкли. Капитан был еще и коком, отлично готовил нам обеды. Мы успели привыкнуть к итальянской манере варить макароны и рис аль денте, теперь полностью проваренные кажутся нам неправильными. Ужинать пришвартовывались в какой-нибудь деревушке. Очень просили выбирать не туристические места, чтобы ощутить атмосферу местной жизни. Ощутили! До туристов местным не было никакого дела, в ресторанах нас, не стесняясь, игнорировали, обслуживали в последнюю очередь, наобнимавшись и наговорившись с местными посетителями. На английском итальянцы не говорят, блюда мы выбирали наугад, тыкая пальцем в меню. В общем, впечатлений вынесли массу, всего не опишешь.
Все отдохнули и загорели, надолго зарядились позитивом. Теперь показываем близким, кого не видели летом, фотографии и взахлеб делимся впечатлениями. Бабушка с дедушкой сказали, что дети очень выросли и возмужали. Мы их измерили, оказалось, действительно, выросли на шесть и восемь сантиметров.
Все было так замечательно, как бывает в рекламе про счастливую семейную жизнь обеспеченных людей. Эту бочку меда портила бездонная ложка дегтя, которую ощущала только я. Мне было неприятно признаться самой себе, что я отвлекаюсь, но не забываю Марка. Я как шизофреник с несколькими личностями, умудрялась принадлежать разным жизням. Меня много в моей семье, среди родных и друзей, а внутри меня много Марка. Честное слово, мне это так надоело! Никакой жизни! Да ну их, эти страсти-любови! Сама себе противна. Жизнь такая интересная, а я придумала себе страдания.

Еще месяц я продержусь на позитиве, время уйдет на подготовку к школе и ажиотажное начало занятий: беготня по магазинам, каждого нужно одеть и обуть с нуля; потом по кружкам и секциям, всех записать, составить каждому расписание; сдать анализы; сходить на родительские собрания. А затем появится время, когда я буду делать что-то бездумно, автоматически, как, например, готовить, гладить, убирать или ждать детей с занятий, сидя на скамейке. И вот этих моментов я боюсь, потому что тогда начинаю слышать себя и могу понять, что все еще зациклена на Марке. А я точно зациклена.

***

Ноябрь, 2009
Нужно было придумать что-то конкретное, разумное, что можно использовать для отрезвления самой себя. Найти основания не относиться серьезно к собственным переживаниям, утвердить их временный, болезненный характер. Раз я вместо веселого и необременительного романа, как у других, как у моих подруг, у Игоря получила извечное «бойся исполнения своих желаний», то хочу хотя бы сохранить понимание этого и здравый смысл.
Дело в том, что мои чувства к Марку упрочились и пугали своей настойчивой живучестью, заявляли о своем праве на воплощение, были слишком осязаемыми, не романтичными. Нечто примитивное и изначальное нашло воплощение во мне, в нас. Так жить невозможно, не заметишь, как превратишься в неврастеника или психа. Вспомнила фильм про Мишеля Нострадамуса, как одержима им была жена его родного брата. Брр! Видеть такое страшно. Она дошла до исступления, облегчение могла получить уже только от соединения с ним или от его смерти. Пронесите такую чашу мимо меня! К счастью, я не в такой степени ослепления и не считаю, что все желаемое непременно должно становится моим. И я не вижу Марка, не пересекаюсь с ним в жизненном пространстве, это самое главное. Иначе еще неизвестно как бы я запела!
И это так странно, что чувство набирает обороты без наличия объекта страсти в поле моего зрения. Вот как так? Марка нет, а чувство есть? Нелепость какая-то. Меня терзает и мучает то, что отсутствует как физическое воплощение. Ну и ну. Психиатры по мне плачут.
Я принялась собирать аргументы для развенчания лирических полетов фантазии в ранг обычного разгула гормонов. Мне нужны были невозможно умные и проверенные временем аргументы. Умному и проверенному я всегда верю: сработало на других - сработает на мне. Как патологоанатом исследовала себя. Привычка все раскладывать по пунктам, обосновывать, сравнивать, подкреплять цитатами, метким словом, народной мудростью и прочее у меня выработалась еще в суде, это стало неотъемлемой частью моего мышления, именно так я и беседую сама с собой. Не пренебрегаю чужим мнением, чужим опытом, ведь нет ничего нового под солнцем, все уже пережито, выстрадано.
Для начала я твердо постановила считать, что мои чувства не являются любовью. Я совсем не идеализировала Марка, не хотела быть с ним постоянно, какая уж тут любовь? Тьфу-тьфу, пронесло. Я хотела страсти и получила ее, правда, не совсем в желаемом формате. От этого и буду исходить.
Что говорят умные люди о моем состоянии?
Для начала глобальный взгляд. Припомнила, кажется, из китайской философии, что человека делят на три составляющих: энергия разума, энергия сердца и сексуальная. Каждая из них дает нам определенный перечень эмоций и чувств. Счастлив тот, у кого одинаково задействованы все три части. Эта гармония дарит ощущение полноты жизни, восприятия мира, самореализации и прочих радостей. В основном же у людей преобладает какой-то один вид энергии. То мы посвящаем себя работе, то детям, то удовольствиям. Некоторое время можно чувствовать себя здорово и счастливо, но обязательно приходишь к избитому выводу: это все не то. И тогда впадаешь в реализацию другого вида энергии, чтобы через время вновь подойти к тому же итогу.
Я решила, что на Марка у меня откликается только сексуальная энергия. Логично.
Разум мой вдруг выдал отрезвляющий вопрос: а что за человек Марк? Отличный повод придраться! И от глобального можно перейти к конкретному, до кучи.
Должна признаться, что в детстве не знала его характера. Он был всеобщим любимцем за добрый и веселый нрав. Самый красивый парень в нашем классе. Мы общались приятельски, поверхностно, не помню, чтобы нам хоть раз довелось поговорить о чем-либо вдвоем. Я и сейчас не знаю его, не чувствую, как личность. Марк ускользает от меня, не дается моему пониманию, он для меня как черная дыра. Обычно, общаясь с человеком, получаешь из его речи, манер, реакций какую-то информацию, предполагаешь его в быту, в кругу семьи и пр. В этом отношении Марк оставался закрытым. Не понимаю, как ему это удается. Или я слепа. Не стану его узнать! Зачем? Вдруг понравится? Воспринимаю Марка на животном уровне, достаточно. Чревато. Я хотела придраться, это полезнее.
У меня уже есть одна претензия к нему. В общении со мной Марк иногда проявлял удивительную некорректность, оставлял мои сообщения без ответа. Мигал на сайте день, другой, третий и больше, заполнял ленту своей активностью, но не отвечал. Такого отношения я не понимала. Ведь обидно же. Я чувствовала, что он просто не хочет писать. Не хочет – в смысле нет желания, а не в силу какой-то причины. Его чувства жили по синусоиде, то появлялись, то исчезали. Это было так страшно, меня обдавало холодом. Возникало ощущение, что он вдруг переключился на что-то другое и ему не до меня. Меня это отрезвляло: разве мой человек может так вести себя? Нет, нет и нет. Зачем? Это даже просто невежливо, а по отношению к тому, кому ты еще третьего дня писал пылкие признания, так вообще некрасиво и нелогично. Поскольку я придерживаюсь мнения, что все шероховатости в отношениях возникают от недоговоренности и недопонимания, и вообще не люблю неясность, то прямо спросила Марка:
«Почему ты мне не отвечаешь? Это ведь просто невежливо и нелогично. Возникает ощущение, что тебе вдруг надоело общаться»
«Периодически я ухожу в себя»
Хочешь взять тайм-аут? Пожалуйста, все можно сказать, разъяснить. Не дети же мы, честное слово. Я самолюбива без меры, мое самолюбие килограммами можно мерить, поэтому и сама очень трепетно отношусь к уважительному отношению между людьми, всегда всем перезваниваю, отвечаю, извиняюсь, благодарю, никогда ни на кого не машу рукой. Не приемлю невежества, оно меня ранит, оскорбляет, избегаю общения с невежами.
«Можно же сказать об этом, Марк»
«А я рад, что это тебя задевает, значит, я тебе не безразличен»
«Это оскорбляет»
«На других ты тоже обижаешься?»
«Да, не выношу невежества»
«Не верю, что ты так реагируешь на всех»
«Не меня выводи на чистую воду, а сам будь вежливым»
«Если тебя это так задевает!»
В этом отношении Марк ягода другого поля. Это для меня настолько серьезный аргумент, что он один способен прекратить мои чувства к Марку. Я держу его за пазухой, потому что знаю, что способен, но не сейчас. Пока еще я слишком одержима им и быстро забываю неприятное. Я уже могу предположить, Марк и в дальнейшем будет не раз и не два пренебрегать элементарной вежливостью, это накопит во мне трезвость, и я остыну. Если он так нестабилен в накале чувств, то после удовлетворения вообще «забьет на меня» (это выражение Геры). Неприятная и обидная перспектива. Хорошо, пока достаточно.
И еще один довод от моего здравого смысла: Марк не является необходимым условием того, чтобы я радовалась жизни. Я рада солнцу, дождю, ветру, новому купальнику, походу в кино, у меня составлен план гастрономических путешествий по ресторанам столицы, для меня важно красить ногти именно в модный цвет и т.д. Я люблю жизнь. Люблю жить. Тоска и уныние – не мое, я не умею долго страдать и всегда заново рождаюсь после неприятностей. История с изменой Игоря показала мне самой, что у меня колоссальная воля к жизни. Траур не для меня, я прощаюсь и иду дальше. У меня перестраивается психология, чтобы подстроиться под новые условия. Я меняю один костюм на другой и живу новой ролью. Натуральная кошка с девятью жизнями. Хм, жаль, Игорю не расскажешь про это мое кошачье свойство, было бы у него свое «бойся исполнения желаний». Это как в анекдоте, когда женатый пятидесятилетний мужчина попросил у феи жену моложе его на тридцать лет. Фея превратила мужчину в восьмидесятилетнего старика. Наши желания исполняются, только не так, как мы хотели. (Так, как мы заслуживаем?)
Да, я как вода принимаю форму обстоятельств. И сейчас, если подумать, я пытаюсь приспособиться и жить - меньше тужить с чувством к Марку. У меня есть умение абстрагироваться от собственных чувств и смотреть на себя со стороны. Обычно я вижу себя с высоты птичьего полета этаким умудренным всевидящим оком. Гляжу на свои метания и шепчу себе: «Все пройдет, потому что все проходит. Просто подожди». Думаю, что помучаюсь столько времени, сколько полагается, чтобы притупилась страсть и все. Потом Марк перейдет в разряд несбывшихся желаний, вызывая вздохи сожалений. И все. Каждый останется при своем. Скорее бы дожить до этого! А пока мучаюсь. Мучаюсь потому, что не могу переступить через себя и иметь отношения с женатым, и больше всего этого хочу.

***

Февраль, 2010
Три года прошло с памятного февральского вечера на кухне. Так много, но совершенно незаметно. За это время я пережила столько, сколько не успела за всю предыдущую жизнь. Чувствую себя невероятно повзрослевшей и уставшей. Разглядывала себя в зеркало, искала возрастные изменения, вдруг душевное состояние отразилось на лице, к счастью, не нашла. Появилась глубина во взгляде, печаль, почти не улыбаюсь и все.
Мое чувство не ослабело, напротив, вымотало меня. Точит душу как червь дерево. Поселило грусть в душе, в глазах. Родные и близкие недоумевают, все чаще стали подтрунивать, не с жиру ли я бешусь от хорошей жизни. Пару раз при мне, но как бы не мне, задавался вопрос: у богатых-то от чего депрессии и бессонницы могут быть? Мы, конечно, не богачи, но крепкий средний класс. У меня все хорошо, все в шоколаде, нет только того, к кому тянется моя сущность и отвергает мой разум и душа.
В этот период я начала писать этот дневник, потому что стала чувствовать, что сдаю позиции, слабею. А может быть мудрею? Может быть, не нужно бороться? Сдаться самой себе? Бумеранг какой-то, ведь Игорь просил меня бороться за него с ним самим. Теперь я борюсь с собой. У нас одни тропы.

С Марком мы сейчас редко общаемся, нет сил. Иногда он присылает мне одно-два коротких сообщения, из которых я догадывалась о его чувствах, мыслях.
«Время не лечит. Оно научило меня жить с болью и все. Ничего не улучшается, мне хуже. Говорить, что я хочу тебя уже набило оскомину. Сказать, что ты мне нравишься – не сказать ничего. Я рад, что есть работа, я заполняю ее каждую секунду, так легче»
Я ответила впервые по существу:
«А кому легко? Ты выбиваешь меня из колеи. С трудом собираю себя в кучу, живу в двух параллелях, ты мой невольный мучитель»
«Боже, Марта! Ты сделала меня счастливым! Какой же ты крепкий орешек!»
Позже другое смс:
«Я уважаю твою семью»
Марк не бросился в атаку, он полон сомнений, как и я. Он ответственный. Или моя осторожность и сдержанность заставляют его быть ответственным, задумываться о последствиях или допустимости наших отношений вообще.
«И я твою»
Устала донельзя, нет сил даже на общение с ним.
Еще через время:
«Мы, взрослые, дураки, а дети нас любят, им нужны и папа и мама»
«Да»
Согласна со всем. Мы с ним переживаем одни и те же желания и сомнения, мы отказались друг от друга, не сговариваясь. Я устала. На-до-е-ло.

***

Сколько всего я передумала за последние годы своей жизни! Отправлю детей в школу, сяду подкраситься за туалетный столик и смотрю на себя. Зеленые глаза, ресницы такие длинные, что достают до бровей. Брови долгие, с приподнятым кончиком. Красиво, как у русалки. Долго-долго сморю в свои глаза, увидеть бы в них будущее, просто бы узнать, когда отпустит мою душу, когда закончится мой плен. Потом внутренне начинаю кипятиться, возмущаться. Ничего не понимаю!
Как правильно выстроить жизнь в коктейле инстинктов, высоких чувств и разнообразных эмоций? И что вообще это значит – правильно? Если ты делаешь то, от чего становишься счастливым, это правильно? А если твое счастье делает несчастными других? Каким методом определять, кого выбрать в несчастные, а кого в счастливые? Я была бы счастлива соединиться с Марком на какое-то время, но как подумаю, что он женат, а я лезу к нему в объятия, то и не хочу такого счастья. Не хочу быть гадиной.
Я стала доморощенным философом. Неожиданно: когда-то улыбчивое легкомысленное существо стало философом. Сказать кому, кто знал меня в детстве, не поверили бы. Осталось стать аскетом, а потом еще и воинствующей пуританкой. Надеюсь, до этого не дойдет, аскетизм не по мне, я бы жила в ванне с лосьоном, а кремов втираю в себя столько, что скоро мумифицируюсь. Да и пуританки из меня не выйдет, я жадная до жизни.

***

Март, 2010
Восьмого Марта традиционно встречались с девочками в ресторане. Надарили друг другу всяких приятных вещей! Ни у кого из нас не хватает терпения повременить, мы начинаем красить губы и пудрить носы полученными подарками тут же, сидя за столом в ресторане, примеряем платки на шею, прикладываем кулоны. Как это все приятно!
Девочки у меня такие красивые, такие умницы! Каждый раз радуюсь, глядя на них. Одно плохо, Нина уже третий год отпуск проводит дома, отсыпается. Говорит, что хронический недосып скоро ее убьет, двух недель сплошного сна и не замечает. Работа у судей такая, что не позавидуешь. Бедняга сидит у себя в кабинете шесть дней в неделю с семи утра и пишет приговоры, решения, постановления, а конвейеру конца-края нет. Судей мало, преступлений много. А с работы уходит около десяти вечера. Какая тут может быть личная жизнь? Я иногда захожу к ней повидаться. В кабинете у нее есть тапочки, ночной халат, постельные принадлежности и зубная щетка. Иногда она бывает так загружена, что остается на работе на ночь. Жизнь у судей на износ. А проще относиться к обязанностям не может, характер не позволяет. Так жить нельзя, мы с Маней в этом отношении Нину продавливаем. А Маня сама себе хозяйка, график занятости под себя подстраивает, вернее, под каникулы сына. Разъезжает с ним или с очередным приятелем по свету, черпает радость большим ковшом.
Нина рассказала о процессе, который закончила рассматривать. История стара как мир: леди и бродяга, принцесса и хулиган, разгильдяй и повеса хочет развратного поведения от приличной женщины, а приличная женщина ждет романтичного отношения от обычного бандита. Заканчивается все типично, трагедией: кто кого скорее убьет, иначе узел не развязать. Пылкие чувства вступают в конфликт с собственными внутренними установками.
- Сколько фильмов об этом снято, сколько книг написано? Ходим по кругу, другой дороги не знаем, - подвела итог рассказу Нина.
- Как было бы здорово, если бы люди чувствовали, кто им подходит по воспитанию, взглядам, интересам, темпераменту, насколько меньше проблем и трагедий стало бы!
- А если бы люди, в основном, женщины перестали наивничать и считать, что мужчины меняются, то обманутых надежд и вовсе не стало бы, - пожала плечами Маня.
- Меня вера женщин в то, что мужчины изменятся, особенно возмущает. Не изменятся! Жил себе мужчина и не тужил, был самим собой, все ему было удобно в себе и доставляло удовольствие, тут является женщина и начинает требовать от мужчины стать другим на том основании, что она его любит! Нормально? Что в таких случаях думает мужчина? Правильно: «А не шла бы ты лесом, дорогая?» В итоге женщина плачет, обвиняет мужчину в загубленной жизни, считает всех козлами. А кто ей виноват? Только сама обманулась, сама придумала то, чего и не было, - сказала я.
Мы помолчали, переваривая очередной раз мысль о несовместимости, непохожести полов.
- Я бы советовала всем женщинам не обманываться на счет мужчин, – постучала ложкой по столу Нина. – Кто и зачем воспитывает в девочках представления об идеальной любви и идеальных отношениях? Ведь нет ни одной женщины, прошедшей через отношения с мужчиной, которая бы подтвердила наличие идеальности. Зачем это культивируется?
- Да замуж тогда никто не хотел бы! – сказала Маня. – Ведь в молодости замуж хочется для воплощения красивой сказки. Потом уже оно тебе совсем не нужно, когда с реальностью познакомишься.
- Получается, девочек воспитывают на сказке об идеальной любви и преданности для того, чтобы потом ее же положить на алтарь семейной жизни? Девочка должна заплатить муками души за правду жизни? А сразу нельзя ее реалистично воспитывать? – я даже пирожное отложила.
- Замуж девушки не хотели бы, - повторила Маня. – Вон эмансипированные страны страдают от правдивого воспитания, женщины ведут себя как мужчины, сами кого хочешь обманут и на алтарь положат. Кто из них замуж выходит? В старости только начинают локти кусать, так же, как это обычно делают мужчины.
- Значит, в браке обязательно нужны агнцы? – не унималась я.
- Получается, так. Все должно быть за чей-то счет. Во всем, в семье тоже, – подвела итог Нина. – Сильному полу удобнее, чтобы платил слабый пол, это стало традицией.
- Говорят же, что брак держится столько, сколько хватит терпения женщине.
- Равенства в душевной отдаче никогда не было. Уж мы-то, как судебные юристы, знаем из личного опыта, что в мужских тюрьмах вечные очереди из жен, невест, матерей на свидания и на передачу посылок. А в женских тюрьмах очередей из мужей, женихов, отцов нет. Никогда не бывает. Только мамы и сестры. В очереди из мужчин встречаются только священники, приглашенные на крещение новорожденных младенцев, - подтвердила Маня.
- На днях смотрела передачу о сталинских репрессиях в отношении жен высших чиновников и прочей элиты. Исторический факт: ни разу никто из мужей не пришел к товарищу Сталину просить за жену. Ни разу. Генералы, руководители и прочие великие мужи предпочитали забывать о своих женщинах. И исторический факт, что жены всегда бегали по кабинетам просить за мужей. Так что, дорогие дамы, делайте выводы.
- А разве мало анекдотов про декабристок, что приехали и испортили малину мужьям?
- Да уж.
Мы снова помолчали, думая.
- А ведь мы собирались повеселиться, посмеяться, расслабиться, - улыбнулась Нина. – Мы не можем быть проще? Итак целыми днями голова занята.
- Что теперь, не любить и замуж не выходить? – Мане нужна была ясность и точка.
- Любить придется, тут мы бессильны. За идеальностью гнаться не стоит, очень уж мы разные с мужчинами. И понимать нужно, что соблазнов много, а святых мало. Оставлять друг другу личное пространство и допускать возможность грешка, - я подвинула Мане ее половину пирожного.
- А брак тогда распадется, если гулять супруги начнут.
- Обычно гуляющий супруг понимает, что он всего лишь погуливает, и стремится сохранить семью. Это идеализм и категоричность второй половины рушит семьи.
- А если гулена влюбится?
- Ну, если влюбится, то в любом случае уйдет, что уж тут говорить. Не надо путать любовь с загулами, это разное.
Мы попросили еще кофе и мороженого. Сходили к витрине выбрали пирожных домой.
- Меня удивляет непродуманность жизни, заведомая обязательность страдания, - сказала Нина, когда мы вернулись за столик. - В одном времени и пространстве, будь то семья, соседи, класс, факультет, коллектив, дружеская компания и пр., находятся совершенно разные люди. Они полны чувств и эмоций разного морально-этического уровня, от благородства до подлости, от жертвенности до эгоизма. Вдобавок, культура каждого, привитые установки. Влюбляясь, создавая семьи, мы ведь не знаем, какой уровень морали и этики у нашего партнера, он сам может этого не знать. А потом разыгрывается трагедия из-за несоответствия.
«Да, как, например, у нас с Игорем в свое время, или сейчас у меня с самой собой в отношении Марка» - подумала я.
- Да что там говорить про мораль и этику, - подхватила Маня, - если с мужчинами у нас даже инстинкты разные. Уж если любишь кого-то, то для чего инстинкт заставляет нас интересоваться другими?
- Природе вообще нет дела до наших душ, у нее свои задачи, - сказала я. - Мужчинам свойственна полигамия, и не всегда выражен родительский инстинкт. От этого они не жаждут жениться, и чаще женщин изменяют. Они оправдывают себя этим инстинктом, он у них основной. Это так, винить их сложно. Мужчины считают, что женщины должны быть верны им, потому что женской природе не свойственна полигамия. Но у нашей природы другой зов. Женщину ведет потребность найти лучшего. Согласны? - Девочки закивали, что согласны.
- Извини, что перебиваю, и извините за натурализм, но сама природа сделала так, чтобы женщины не от каждого члена могла получать удовлетворение и искала «нужный». А найдя нужный, женщина понимает, что чувствует не все, на что способен ее организм, и вновь добирает, дополучает ощущения с другими членами. Вот почему они все разные! От каждой формы и размера свое удовольствие! - встряла Маня.
Мы засмеялись. Слышать про натурализм от ванильной Маши несколько дико, режет слух.
- Лучшего не найдешь, не попробовав, – я невольно пошло улыбнулась. - Вот и пробует то одного, то другого. Это и есть удовлетворение ее основного инстинкта. Если женщина нашла лучшего, то стремится удовлетворить самый сильный инстинкт – материнства. Пока она верит, что ее мужчина лучший, может сохранять ему верность. Как только он разочарует ее, инстинкт поиска лучшего вновь заставит ее действовать. Только более мощная сила природы – материнство, - удерживает многих от естества. А когда вырастают дети, ослабевает необходимость посвящать себя ребенку, женщина вновь расцветает для поиска самого-самого.
- Нужно сказать, что, если у мужчин «включился» родительский инстинкт, то они тоже, бывает, ограничивают себя на благо детей, сохранения семьи. Я знакома с такими.
- Я тоже, это приятно, - невольно подумала о Марке.
- Да, природе безразличен дух. Тело находится во власти сил мироздания, гормонов, фаз луны, взрывов на Солнце и пр. Мораль призывает контролировать животную сторону нашей натуры. А физиологии нет дела до запретов. Мы – поле битвы. Наверное, лучшее, что смогло придумать человечество, - давать себе свободу в молодости, отдавая дань природе, и обращаться к вечным ценностям по мере насыщения.
- Дай зеркальце, что-то в глаз попало, - попросила Нина. - Что же делать тем, кто в молодости не догадался удовлетворить инстинкты? Или кто не может обуздать себя? Так и возникают трагедии, разочарования, разбитые мечты, преступления. Говорю же, люди несчастны от того, что в одном времени и пространстве живут те, кто находится на разном уровне внутреннего развития и удовлетворения, приобретенного опыта, культуры и воспитания.
- Как бы то ни было, последовав за природой, сталкиваешься с несовместимостью интересов, жизненных позиций и прочих трений. А если выбираешь спутника по духу и интересам, то запросто можешь быть не удовлетворенным в постели. Так сам собой и возникает вопрос: где ты, гармония? – я развела руками.
- Гармония у буддистов: ничего не желай, ни о чем не мечтай, радуйся, что есть ладошка, чтобы прикрыть причинное место, и будешь счастливым.
- Наверное, - засмеялись мы.

***

Весна заставляла нас с Марком общаться чаще. Это было и счастьем и мукой одновременно.
Потребность в Марке давно получила меня в рабство, хотя бы общение с ним, я не смогла от этого отказаться. Чтобы не натворить бед, я по-прежнему пользовалась старым рецептом: всегда быть вежливой и все. Как будто мы не больше, чем добрые приятели и рады просто поболтать.
Неизменной приветливостью я чаще всего отражала его эмоциональные обращения, не давала развития отношениям, но не чувству, конечно. Иногда я все же кокетничала, натура стала брать верх. Я вообще большая кокетка. Он питал меня своими словами, а я, наверное, грела его тем, что все принимала, не отталкивала, не прекращала общения.
«Привет, красота неземная!» - я весь день поглядывала на подобные его послания, приятно быть красотой неземной, нужной и желанной.
«Привет, рыцарь!»
«С тобой и хочется быть рыцарем, обязываешь почему-то. Тебя хочется носить на руках, открывать тебе двери, дарить цветы, подарки, приносить кофе в постель. У тебя талант вызывать подобные желания?»
«Это женский талант, все любят внимание»
«Любят все, да не все желание вызывают»
«У тебя какой талант?»
«Я сексуальный, чертовски сексуальный! Знаешь, как я целуюсь? Какие у меня руки! Мммм! Бомба!»
«И скромный к тому же!» - мне смешно, когда Марк так хвалит себя.
«Попробуешь – узнаешь»
«Оптимист»
«Увидишь! Я чувствую, что ты будешь моей»
«Новый участник «Битвы экстрасенсов» Марк Рутман!» вереница смайликов с улыбкой, высунутым языком.
Вот бы сбылось!
Пока мне не помогает ни рассудительность, ни чужой опыт. Знания и чувства существуют параллельно. Это так странно, знать одно, а чувствовать другое. У меня горячая кровь и холодный рассудок, вот и маюсь.
Чувство, наверное, живая субстанция и должно пройти все стадии от рождения до умирания. Надо дать ему возможность отжить. Я пока в самом зрелом периоде. Скорее бы угасло! Держусь за понимание процессов, спасаюсь этим, утешаюсь. Надеюсь, что смогу себя проконтролировать и не сказать лишнего, это уже проверено годами. Благодаря этому позволяю себе слабости, слушаю его. Я очень падкая на слова, вот уж поистине женщина любит ушами!
«Скучаю по тебе, моя красивая и сладкая конфетка» - писал Марк в своей обычной манере. Мог прислать подобное и все. А мне было достаточно, меня гипнотизировало. Я смотрела на эти слова и не могла оторваться. Они подчиняли меня. Иногда снова кокетничала:
«Красивая – ладно, видишь фотографии, а про сладкую откуда знаешь?»
«Конфеты любишь?»
«Да»
«Значит, сладкая»
«Обычно это значит «толстая»
«Это для других значит «толстая», ты от конфет становишься сладкая»
«Провидец, не меньше»
Иногда я зубоскалила, потому что настроение было весеннее, жизнерадостное.
«Ты потрясающе выглядишь в коротком платье! Просто секси! У тебя прекрасный вкус» - писал Марк про мою фотографию.
«У меня прекрасный вкус. И запах тоже» - я ставила подмигивающий смайлик и хохотала, довольная своей находчивостью.
«Обожаю остроумных красавиц, хотя знаю только одну!»
«Нас таких мало осталось»
Наверное, Марк очень ловок и опытен с женщинами. Иногда мне становилось смешно от его уверенности в себе и хотелось поддразнить. Например, он написал:
«Хочу прошептать тебе на ушко: «Привет!» У меня, между прочим, очень сексуальный шепот»
«Действуешь по законам рынка: товар лицом. Да?» - смеялась я.
«У тебя бы не осталось самого крошечного шанса, будь у меня возможность шепнуть тебе: «Привет тебе, свет очей моих!»
Я сначала рассмеялась, вот, мол, какой самоуверенный и стала придумывать остроумный ответ, а через секунду растаяла: за осуществление его желания шептать мне нежности на ушко я бы многое отдала. Подразню в другой раз. В конце концов, посмеяться мне есть над кем, заставить млеть может не каждый.
Он редко просто здоровался. Приходило другое, например, с утра:
«Мечтаю лично разбудить тебя и предложить завтрак. Я отлично жарю яичницу»
Марк попадал в яблочко, его мечты были моими тайными печалями. С каждым годом мне все острее хочется, чтобы обо мне пеклись и баловали, хоть иногда ухаживали и заботились. Не просто клали на полку в шкафу деньги на месяц, а именно заботились: нет-нет, да и пожарили яичницу, приготовили чай или принесли мандарин. За мной никогда не ухаживал ни один мужчина, кроме папы.
Я улыбалась, представляя Марка в кухонных хлопотах, шла жарить эту самую яичницу и ела ее с необыкновенным удовольствием.
«Доброе утро, Марк! Ты меня уже приятно разбудил, и яичница получилась очень вкусная. Спасибо»
Обычно же послания Марка были чувственными, а мои не всегда только вежливыми или шутливыми, я сдавалась, флиртовала:
«Обнять бы тебя и поцеловать в теплую шейку!»
«Придаешься сладким мечтам?»
«Разложить бы тебя на кровати и понюхать. ВСЮ»
«Не надо, понравится! Я та еще притягайка! Знаешь, сколько потерпевших полегло?»
«Мне ли не знать? Я знаю тебя с тех пор, когда ты ходила в гольфиках и с бантиками»
Вот так мы пикировались каждый день. Марк уверенно и умело осыпал меня признаниями, было понятно, что он собаку съел в обращении с женщинами. Но я не сомневаюсь в его искренности ко мне. Когда он писал мне, то был честен. Просто нужно уметь понимать и чувствовать, когда чувству принадлежит только момент, а когда целая жизнь. И он, и я могли сказать «я люблю тебя» и это было бы правдой, правдой момента, правдой отдельной параллели в наших жизнях. И никто из нас не потребовал бы отвечать за слова, рушить семью, идти до какого-то неведомого логического конца.
Иногда Марк становился смелее, напористее, раскручивал меня. И я раскручивалась, принадлежала ему. Только он об этом не знал или не был уверен. Ему хотелось услышать от меня признания. Однажды между нами состоялась такая переписка:
- Давай так: я тебе фразу, и ты мне ответ. Скажи, мое солнце, согласна иль нет?
- Только да или нет?
- Я, например, тебе говорю: «Знаешь, тебя я со школы люблю»
- Да.
- «Да» мне мало услышать в ответ. Скажи, ты ко мне равнодушна иль нет?
- Нет.
- «Нет» - это очень длинное слово. Скажи, а на что для меня ты готова?
Я растерялась. Что ответить?
- Вижу, вопросом тебя озадачил. Может, спросить как-то иначе?
Лихорадочно обдумываю ответ, ничего не приходит в голову, кроме «готова прыгнуть в твои объятия»
- Может, спросить про погоду, про сырость? Солнце мое, ответь, сделай милость!
Выдала самое бездарное:
- Не буду играть в эту игру!
Получила смеющийся смайлик. Мне не смешно, уверена, ему тоже. Готова разреветься.
За все годы нашего общения Марк, наверное, устал бросать признания в пустоту. Обычно, больше, чем «была бы рада когда-нибудь тебя увидеть» я не писала. Ни обрубить не могла, ни согласиться. Какие варианты были у нас? Перетерпеть или - самый желанный, – стать любовниками, удовлетворить себя и жить своими жизнями дальше. Сейчас я уже готова признать, что лучший способ избавиться от страсти – отдаться ей и насытиться. Значит, Игорь прав? Захотел свежести, попробуй ее и успокойся? Но мы с Марком жили за тысячу верст друг от друга, и любое мое «да» означало бы: приезжай, займемся любовью. На это я не могла решиться. Да и выглядело бы такое свидание совсем без прикрас. Порнографическая связь. Страсть итак всегда хороша только для тех, кто ее испытывает. Вот если бы мы могли видеться с Марком потому, что у нас одно жизненное пространство, вдруг оказаться в объятиях друг друга было проще. Хотя, положа руку на сердце, я ищу лишь приемлемый способ окультуривания своего согласия, раз не могу сказать прямо: приди, и возьми меня, и отдайся мне.
Я знаю про себя: увидела бы Марка – сбежала. Боялась бы не устоять.

***

Июль, 2010
Летом мы отправились ко мне на родину, в гости к родителям. Ехали поездом, большой компанией, пригласили к себе друзей. Дети устали и уснули, остальные чему-то смеялись. Я забралась на верхнюю полку, сказала, что хочу немного отдохнуть. На самом деле, я была в совершенном отчаянии. Меня растревожил стук колес, то, что я окажусь в месте нашего с Марком детства. Я пойду в школу и посижу за своей партой и буду смотреть на парту Марка.
Я отвернулась к стенке, достала телефон и открыла фотографию Марка. Могу смотреть на его лицо бесконечно, оно мне не надоедает, им невозможно налюбоваться, для меня оно прекрасно.
Впервые сама, первая, послала ему смс, спросила:
«Когда это все закончится?»
Вот так просто и спросила, без пояснений и предисловий.
«Все зависит от тебя»
Я уставилась на эту фразу: «Все зависит от тебя» Тяжелая такая фраза, раздавила меня. Что-то я не чувствую, чтобы от меня так уж много зависело.
«А вообще, моя дорогая красавица, я так мучаюсь уже двадцать с лишним лет. И конца этим мучениям не вижу»
Лежу и хмуро смотрю теперь еще и на это послание. Потом посыпалось:
«Моя жизненная программа нарушена. Все должно было быть иначе. С тобой»
«У меня нет крыльев, потому что у меня нет тебя. Можно жить и так, но ощущение, что должен летать, а всего лишь ходишь»
«У меня нет солнца, потому что оно светит своей улыбкой не мне. Разве можно быть счастливым без солнца?»
Добил меня! Зачем мне это добровольное мучение, если ко мне рвутся так же, как и я? Принципы какие-то дурацкие придумала себе! Кто это оценит? Это должен кто-то оценить, что ли? Я мучаюсь, чтобы кто-то оценил, и похвалил меня, что ли? Она мне нужна, похвала эта? Для чего они, принципы эти чертовы? Что происходит вообще? Люди, помогите!
Безысходность какая-то.
Я долго лежала и глядела в стену. Сквозь горечь и отчаяние чувствовала, что сама себе не могу позволить лезть в объятия женатого мужчины. Только сама. И не знаю почему.
Потом повернулась и увидела смеющегося Игоря. Интересно, если бы Игорь был верен мне, чувствовала бы я себя виноватой перед ним? За чувства к Марку - нет. Чувства разрешения не спрашивают. Если же их кто-то посылает нам, то этому кому-то явно нет дела до наших личных обстоятельств и предпочтений, ему, видимо, виднее. Ладно. Вина возникает за поступки, иногда даже за намерения. Спасибо Игорю за неверность. Я могу быть виноватой только перед супругой Марка, если она ему верна. А уж она точно верна, я помню бесстрастное, свободное от искушений, безгрешное выражение ее глаз и спокойную улыбку. Думаю, до страстей ей нет дела, она от них далека, держит за глупость и баловство, счастливая женщина, счастливая по-буддистки.
А может быть, я напрасно сопротивляюсь судьбе? Почему я боюсь катастроф? Жизнь и судьба включают в себя слезы и беды, это норма. Может быть, зря я отказываюсь от Марка? Как отличить зов судьбы от зова похоти? Вот как?
Впрочем, я знаю как, это ни для кого не секрет. Надо слышать собственное сердце. Не жар крови и всплески гормонов, а голос сердца. Мое сердце говорило, что Марк мой наполовину, его тело и память ищут меня, а сердцем он принадлежит семье и детям. И что он причастен к моей судьбе, но не является ею, мой путь иной. Он половина для моего тела, как плюс для минуса у магнита. Он и сам это понимает. Ему только кажется, что все должно было быть иначе, со мной. Если бы я была ему по судьбе, он бы не упустил меня, ведь Татьяну сразу взял замуж.
Или у судьбы слишком петлистые тропы.
Так много вариантов! При наличии фантазии оправдать можно любое поведение, но все же правда всегда одна. Уметь бы распознавать и слушать только ее!
Хотя, что толку в знании правды? Если тянет к другому, если зачем-то вопреки правде вытягивает жилы другое желание? Зачем даются чувства и желания, направленные против правды? Или мы, люди, чего-то не понимаем? Это, случайно, не из категории неисповедимости путей и необходимости испытаний? Поди, разбери! Особенно смущает, что все прощается. Раз прощается, значит – можно? Дебри.
Не только любовь притягивает людей друг к другу, не только она выворачивает наизнанку и терзает. Страсть тоже тот еще истязатель. Я – жертва страсти. Звучит так некрасиво, не похвастаешься. Быть жертвой любви красиво и возвышенно, любовь даруется небесами. А страсть кем даруется? Чертями? Да уж!
И почему страсть – это плохо? Лично нам с Марком было бы в ней хорошо.
Недавно в магазине я увидела свое отражение прежде, чем поняла, что передо мной зеркало. У меня было такое выражение лица, какое, наверное, может быть только у обиженной старой девы, для которой радости плотских утех прошли мимо. Так и вижу свои поджатые губы, скорбный взгляд и внутренний голод в глазах, вперемешку с обидой. Вот до чего я дошла!
Я подавлена от того, что добровольно лишила себя восхитительных переживаний, сама отказалась от Марка. Кому от этого легче или лучше? Не мне. По-крайней мере, не сейчас. Морально, аморально... Слышала, что то, что делает нас счастливыми – морально, а что несчастными - аморально. Хемингуэй, кажется. Слишком просто, чтобы быть правдой. Я воспитана вместе с Маленьким принцем на том, что надо быть в ответе за тех, кого приручили, а уж тем более родили. Клокочу, как скороварка под высоким давлением, но максимум, что видят окружающие, это несвойственную мне молчаливость.
Внезапно решила: раз все зависит от меня, то надо самой приводить себя в норму. А то с ним я перестала быть собой, с ним у меня паралич воли. Надо прекратить общение. Да! Я решительно рубанула воздух рукой, и подскочила, ударилась головой о третью полку. Невесело засмеялась: это мне для прочистки мозгов. Спустилась вниз, и с аппетитом стала есть.
- Ну что, волчица, короткий сон, и ты готова горы свернуть? Что это ты так победно улыбаешься? Все хорошо у тебя, да? – Игорь подсел рядом.
- Угу, - качнула я головой, рот у меня был полный.
- Ну и прекрасно, - он заложил мои волосы за ухо, - ешь на здоровье.

***

Марк словно услышал меня, мы перестали общаться. Действительно, как сговорились. Для меня это была возможность взять себя в руки. Очередная попытка пресечь свои чувства, вернуть себе покой. Его чувства и мотивы мне были неизвестны. Может, и он хотел взять себя в руки, а, может, жизнь закрутила делами. Прекращали общаться мы всегда по его инициативе, когда он переставал писать мне, а в этот раз и я хотела молчания.

- Доча, я сырники пожарила, иди, поешь, пока со сковородки. Простокваши налить тебе?
- Марточка, я морковку выкапывал, помыл вот тебе, погрызи!
Когда я слышу такое, то готова расплакаться. Кроме родителей никто в жизни за мной в быту не ухаживал, не интересовался никогда, поела ли я, не устала ли, принести ли мне яблока или еще что-то в этом роде. Всегда только я у всех на побегушках и в услужении. С годами я стала понимать, что хочу элементарной заботы о себе, самой простой заботы и внимания в быту. Я редко болею, максимум – изредка гриппую, и мне никогда Игорь не предлагал даже чая, привык, что это я обеспечиваю сервис. Запросто оставлял меня, уходил на гулянки. Обидно было до черноты в душе. Зато когда он сам простужался, то я должна была дежурить вокруг него круглосуточно, иначе он впадал в истерику.
В гостях у родителей я брала домашние хлопоты на себя, жалела маму, но она все норовила мне помочь, готовила что-то сама, чем трогала меня до слез. Родители заботились обо мне в каждой мелочи.
- Марта, - стучала мама в ванную,- ты тапочки не взяла, пол холодный. Открой, я принесла!
Я начинала шмыгать носом от избытка чувств. Мама! У кого бы еще болело за меня сердце? Кто бы заметил, что я не взяла в ванную тапочки? Мама! Люблю! Вечером, когда мы сидели во дворе, мама приносила мне кофту. А папа чистил кремом туфли, не спрашивал, надо ли. И он купил мне книжку и шоколадку, сказал, что я это люблю, вот он и купил. Еще он рвал для меня цветы в огороде. Пусть мои родители будут всегда! Без них я стану сиротой, которая всем только должна.

Пребывание на родине оказалось омраченным. Я не была здесь несколько лет, все больше родители приезжали к нам. Наше село изменилось до неузнаваемости. За прошедшие годы уехали почти все соседи, в знакомых домах целыми улицами жили другие люди. После распада СССР, особенно после начала войны в Чечне, многие перебрались в другие регионы, некоторые вернулись на историческую родину. В их некогда аккуратных домах теперь жили люди, чьи лица никак не сочетались с кустами сирени и флюгерами на крышах. Нынешние девочки почему-то были без бантиков, с неприбранными волосами, и играли не на улице, а во дворах. Окна были залеплены от солнца газетами, фольгой, новые хозяйки не соревновались в красоте кружевных занавесок, герани и фиалок. Во дворах не высаживали цветов, вырубили деревья и закатали все в асфальт. Большинство домов спрятали за глухими заборами.
Атмосфера совсем другая: иная речь, полные мусорные баки, неметеные улицы, закрытая библиотека, неработающий клуб, облупленное здание музыкальной школы, развалившийся фундамент памятника неизвестному солдату, у которого я когда-то несла караул, снесенный памятник Ленину, ни одной клумбы. Повсюду продуктовые ларьки с решетками на витринах, вокруг ларьков горы истлевающей упаковочной тары. Запущенность, равнодушие, ненужность. По парку бродили коровы. Нарядное село моего детства исчезло.
Я ходила по улицам привычным маршрутом, редко встречала знакомых, в основном стариков, разговаривала. Мне были рады, и я была рада, расспрашивала про общих знакомых. В основном здоровалась неизвестно с кем, с новыми сельчанами.
В школе готова была разрыдаться. Двор, здания, запахи, все было прежним.
Во дворе колонка, к которой мы все стекались на водопой, поторапливали друг друга, толкались. Попила воды, необыкновенно вкусная. Говорят, чувство родины связано со вкусом воды и ароматом воздуха. Я подышала полной грудью, пахло раскаленной землей, запыленной листвой, хорошо. Невероятные заросли желтого шиповника по всему школьному двору как всегда цвели яркими набитыми цветами. Дорожки расчерчены классиками, кто скачет, ведь лето же? Я зашла в спортзал, он был открыт, сохли свежеокрашенные полы. Вспомнила наши дискотеки, как я любила танцевать! Готова была скакать часами. Заглянула через окно в комнату старшей пионервожатой, там всегда было нарядно и многолюдно. В свое время вдоль стены на подиуме были красиво расставлены горны, барабаны, знамена, когда пионервожатая выходила, кто-нибудь обязательно хватал горн и трубил, поднимался визг, у всех закладывало уши. А слева от подиума стояло черное пианино, на котором я играла и пела для всех, кто просил. Сейчас здесь устроили какой-то склад, навалено школьное имущество, окна грязные. Тягостно.
В этой комнате нас принимали в комсомол. Мы были последними принятыми в ряды ВЛКСМ, на следующий год это уже считалось традицией исчезнувшего государства. И мы в погоне за переменами сняли свои значки, перестали проводить комсомольские собрания, готовить стенгазеты, разбирать нерадивое поведение учеников, помогать отстающим и прочее. Помню, учителя пытались удержать этот подход, но нам уже казалось это нелепым, мы начали пропагандировать, что каждый должен отвечать за себя, никого не надо тянуть за уши.
Я не устаю радоваться, что выросла и училась в советской школе, что ветер перемен добрался до нашей провинции с большим опозданием, что и после нас еще долгое время учителя были людьми высшего порядка, иначе как они могут учить? Что никогда никому из учеников не приходило в голову дерзить или оговариваться с преподавателями. Когда я рассказывала о школе Игорю, получала письма от одноклассников, писала учителям, он искренне недоумевал: «Так странно, что ты любила школу, что вы переписываетесь, какое вам дело друг до друга? У нас вообще ничего такого не было, все школу ненавидели и учителей не любили, мечтали поскорее вырваться и не вспоминать» Игорь рассказывал, что на уроках у них всегда было шумно, все непонятно почему вели себя вызывающе, что учителя не могли с этим справиться, потому что их никто не слушал. И уроки никто не учил. Например, учительница литературы умоляла их выучить стихотворение, чтобы иметь возможность поставить оценку. Без всякого анализа. И это в одиннадцатом классе! У меня такое в голове не укладывалось, потому что мы изучали биографию автора, разбирали характеристику времени, в котором он жил, какую проблему хотел отразить в своем произведении, какие испытания перенес герой, каким он был в начале и каким стал в конце и пр., и пр. Всегда мы были с чем-то согласны, а с чем-то нет, спорили, обосновывали, готовили доклады. По всем предметам у нас считалось естественным, пересказывая параграф, добавлять дополнительные сведения. Рассказывая про Гитлера, я, например, сообщала все, что знала из книг, что популярности его партии, и ее победе на выборах способствовал экономический подъем в стране и пр. И мы еще завидовали горожанам, что у них больше возможностей!
В школьных коридорах пересмотрела и перечитала все стенды и стенгазеты: ветераны села, медалисты, отличники, достижения, рисунки, расписания экзаменов, поздравления, прощание со школой. Побыть бы ученицей хоть несколько дней! На стенде «Наши учителя» нашла только одну знакомую учительницу, учителя моего поколения уже ушли на пенсию.
Зашла в наш класс и села за свою парту. У нас были скамьи, теперь стулья, парты по-прежнему окрашены в синий цвет. Посидела, как полагается, правильно сложив руки. Я не отличалась прилежным поведением и никогда так не сидела, мне постоянно делали замечания за вертлявость и смешливость. Но сейчас хотелось сидеть правильно. Потом я долго смотрела на парту Марка, если вспомнить, то он всегда сидел вполоборота, был повернут ко мне. Я ведь постоянно ловила его взгляды. Так и вижу его худое юношеское лицо и улыбку. Сейчас я понимаю, что его улыбка была для меня. Как все это ценно, оказывается, даже бесценно. Вдруг вспомнила, как на уроке истории Марк спросил учительницу:
- Олимпиада Владимировна, чем отличается республика от государства?
- Здравствуйте, приехали! – возмутилась Олимпиада Владимировна, - объясняла, объясняла и опять двадцать пять! Ты чем слушал? На следующий урок подготовишь выступление на тему «Чем отличается республика от государства»!
Весь класс дружно оживился, всем весело и все счастливы, что половина следующего урока будет занята нечаянным докладом. А Марк попал! Даже сейчас мне стало смешно и радостно, как тогда.
- Да я, правда, не понял, - насупился Марк.
- Вот и разберешься заодно! – отрезала Олимпиада Владимировна. – Кто еще не понял? – она посмотрела на всех нас. Мы замерли, хотя, наверняка, кто-то не слушал или не понял. – Марта?!
Как всегда, я крайняя:
- Это разные понятия. Государство – это форма политической организации общества. А республика – форма правления в государстве, - ответила я, косясь в тетрадь, где все это только что было записано.
Олимпиада Владимировна выдохнула, успокоилась, мой ответ означал, что объясняла она понятно, надо было слушать и записывать определения.
Интересно, Марк еще помнит про отличия республики и государства? Я помню, хотя после курса теории государства и права понимаю, что вопрос был поставлен некорректно, все равно, что спросить, чем отличается ложка от посуды или абрикос от фруктов, ну или как-то так.
Я все еще смеялась, когда в класс вошел очень высокий мужчина и девочка-подросток.
- Добрый день, - сказал он и как будто смутился, опустил глаза.
- Добрый, - я пыталась понять, знаю ли этого человека, вдруг знакомый. Не просто высокий, можно сказать, долговязый черноволосый мужчина, с таким загорелым лицом, какое бывает у тех, кто работает на открытом воздухе. А когда его лицо приняло спокойное выражение и разгладилось, то стали видны белые лучики незагорелой кожи у глаз. Вроде, не знаю его, не узнаю, по крайней мере. Девочка была очень подвижной, улыбчивой, с двумя длинными косами, держалась за отца двумя руками.
- Здравствуйте, - сказала она, - вы новая учительница?
- Нет, я училась здесь когда-то, сижу за своей партой.
- А! А я папе показываю наш новый класс, мы в нем будем учиться. Я тоже хочу сидеть за этой партой. Вторая парта, по-моему, самая лучшая, вроде, не первая, а все равно рядом с доской.
- Резонно, - я невольно улыбнулась ее невинным, но наполеоновским планам, - и окно слева, правильное естественное освещение.
- Папа говорит, что от окна будет дуть, - она дернула отца за руку и нахмурилась.
- Ну, может дуть, конечно, - мужчина почему-то растерялся.
- Мне не дуло, - я счастливо улыбнулась во весь рот. – С этой парты и доску видно, и в окно все просматривается, и коридор тоже, когда дверь открывается, и цветы на подоконнике красивые, и подсказывать можно, - отвесила я решающие аргументы.
- Вот видишь, пап, - она вновь дернула отца за руку, воодушевленная неожиданной поддержкой. По ее манере вести себя было понятно, что она папина любимица и вьет из него веревки.
- Ну, хорошо, - окончательно стушевался отец.
- Тогда скажи Людмиле Николаевне, если она не разрешит мне сюда сесть.
- А почему не разрешит? – спросила я.
- Я же высокая, отправит на «Камчатку», - сделала бровки домиком девочка.
- В свое время я отстояла право сидеть за второй партой на том основании, что сижу с краю, у окна, а доска по центру, поэтому никому ничего не закрываю.
- Вот видишь, пап, я так тебе и говорила, а ты не верил, - папу вновь дернули за руку, заглядывая ему в глаза. Он наконец-то улыбнулся своему сокровищу:
- Хорошо.
- Марта, иди, что покажу! – позвал девчоночий голос из коридора. Мы обе встрепенулись.
- Пойдем, пап, Анютка зовет! – утянула девочка отца за собой. – До свидания! – обернулась она ко мне.
- До свидания, - пролепетала я. Марта? Никак не ожидала встретить тезку! Ни разу еще не встречала.

***

Апрель, 2011
Почти год мы молчали. На Прощеное воскресение получила:
«Так хочу тебя обнять
И к груди своей прижать!
И сказать открыто, прямо:
«Ты прости меня, отрада!»
Ммм, как приятно и красиво! Сердце бешено заколотилось от радости. Ответила стандартно: «Бог простит, и я прощаю. Очень красиво и оригинально, умеешь же. Спасибо тебе, Марк»
Еще долгое время он молчал, потом прислал:
«А все-таки жизнь интересная штука,
То веселит, то кидает, как сука.
Ты улыбаешься ей, а она тебе корчит оскал.
Нет настроения, видно, от жизни устал.
Гонка. Погоня. Мчишься, как бешеный пес.
Вечно бежишь за добычей,
Да то ли принес?
Может, в жизни
Все поменять радикально?
Нет, не смогу,
Все поменять нереально»
И у меня нет настроения, и я устала, только я не гонюсь, а убегаю. От себя.

За следующие четыре месяца мы два раза говорили по телефону. Оба раза, когда Марк здоровался, я чувствовала, что он собирается с духом, хочет сказать что-то решительное и начинала тараторить. Заговаривала его на общие темы, он расслаблялся, и мы начинали общаться как добрые старые приятели. Даже много шутили, и смеялись от души. Я рассказывала, как мы ездили в Индию, как дружно всей компанией страдали от диареи, наевшись морепродуктов, как нас лечили в аюрведической аптеке каким-то настоем, потому что наши лекарства не помогали. Что теперь мы знаем: местные болячки нужно лечить местными лекарствами. Как мы под проливным тропическим дождем лезли в гору, чтобы посмотреть развалившийся дворец. На фотографиях с той экскурсии мы похожи на персонажей фильма «Остаться в живых», но все абсолютно счастливы, потому что приключения ничем не заменишь. Когда мы с Марком смеемся, то расслабляемся, забываем, что мы запретные друг для друга, распахиваемся навстречу друг другу, и разговор не оставляет боли и горечи. Мы так и не обсудили того, что нас томило. Несказанное ни к чему не обязывает. Но он мой магнит. Мне хотелось говорить ему: мой дорогой, мой любимый, желанный. И это было бы правдой, правдой момента, на всю жизнь мне не надо.
Недавно я гладила белье и смотрела телевизор. Передача была о том, о чем жалели, что вспоминали смертельно больные люди и лежащие на смертном одре. Они жалели о том, что чего-то не сделали, на что-то не решились. Меня это зацепило, я подумала о Марке. С чувством глубокого удовлетворения и благодарности к жизни и Богу признавали, что были хорошими семьянинами, родителями, тружениками, друзьями и т.д. Они говорили, что чувствуют, что исполнили свой земной долг достойно и на том всех благодарят и просят оставить их одних, чтобы вспомнить то, что согревало их душу. Наполняло светом и делало их жизнь ценной другое - моменты личного счастья, моменты слияния душ и тел. Для меня наступило время, когда я поняла, что имели в виду эти люди. Это когда в одном часе любви умещается целая жизнь и суть всего мироздания, состояние, когда у тебя появляются крылья.

***

Декабрь, 2011
Наконец-то! Наконец-то у меня наступил период покоя, и весь месяц я была собой! Как здорово чувствовать себя свободной! Радоваться всему, никакого напряжения и томления в теле! Жизнь прекрасна и удивительна, как все интересно и заманчиво! Свобода! Сво-бо-да! Новый год принесет мне новую жизнь, свободную и легкую! Ура! Я победила, переждала и победила себя!
Ведь знала же я, что все пройдет, надо подождать. Тааак, опыт человечества, спасибо тебе! Дал мне возможность остаться приличным человеком и не влезть в чужую семью. Страсть зависит от гормонов. За это я ее не особо уважаю. Ее принято сравнивать с любовью. Не пойму почему. Вот любовь ни от чего не зависит, она есть всегда. Еще страсть насыщаема, а любовь ненасытна. Страсть изменчива, любовь куда постояннее! Я заметила, что моя одурь к Марку наступала в определенные периоды цикла, когда особенно хочется секса. И можно ослабить напряжение большим количеством оргазмов. Физиология, химия, физика, что еще? Наверное, еще что-нибудь. Все можно объяснить, все пройдет. Грусть останется. Грустно, что не случилось в моей жизни сладкого безумия, не умирала я от счастья в объятиях желанного мужчины. Но грусть это не беда! Тем более, что сейчас я готова прыгать от радости освобождения.
Я не хотела ничего менять в своей жизни, меня все устраивало, с точки зрения любого человека я была счастлива. Мне не подходило быть одержимой страстью, мне это не нужно. Я хотела чувствовать только любовь детей, радость жизни, желание обновить гардероб, сменить прическу, куда-нибудь поехать, что-то узнать, чем-то поделиться. Всю свою жизнь я чувствовала только это. Только последние годы сходила с ума от совсем другой жажды.
Буду как всегда благоразумной женщиной, не склонной к авантюрам. Выбираю благополучие семьи. Мы с Игорем берегли друг друга, заботились и по-своему были дороги. Я почти хорошая жена и подруга своему супругу, прекрасная мать детям, отличная хозяйка. Почти – это со скидкой на наши обстоятельства. В каждом из этих статусов я почти удовлетворена. Последние годы так меня измотали, что я уже не сожалею, что если скинуть с себя все эти роли и остаться самой собой, без обязательств, изначальной личностью, «я», женской сущностью, то эта сущность останется не задействована, ей нечего будет вспомнить. Пусть моему изначальному «я», этой вечной Еве не удалось реализоваться через страсть к мужчине, бездумно и безоглядно растворяться в его объятиях, стать с ним одним, чувствовать его еще большее желание и еще большее стремление слияния. Пусть этого не было у меня, и от этого слезоточит моя Ева, я рада, что удалось освободиться без реальных потерь.

***

Февраль, 2012
Мое спокойствие становилось нехорошим, как перед бурей. От мысли, что может начаться новый приступ страсти мне хотелось спрятаться в шкаф. Я этого не вынесу, у меня уже нет сил. Я устала от продолжительной внутренней борьбы. У меня уже апатия ко всему, хочу покоя. Не хочу больше воевать. Кому угодно от этого хорошо, только не мне. Мне когда будет хорошо?
Вдруг получила:
«Привет, улыбчивая красавица! А ты верная жена?»
Я уже и не помню, когда была улыбчивой, но Марк видит меня на фото, там я с улыбкой.
«Привет, ясноглазый! Верная, пока верны мне»
«Если твой муж когда-нибудь загуляет, не изменяй ему ни с кем, кроме меня. Ладно?»
Марк написал без обиняков. Или ему надоели кошки-мышки, или выпил.
«Желающих много»
Я тоже хороша! Даже не хочется ставить нахала на место, пропади все пропадом!
«Пусть я буду первым!»
Как все меняется! Фактически я обсуждала с Марком возможность заняться сексом и даже не особенно волновалась при этом. Ни стыда, ни волнения. Я стала циничнее? А может, взрослее. Что случилось? - вопрос последних дней моей жизни. Апатия ко всему.

- Март, ну ты что, как неживая, честное слово? Я тебе про такой спектакль говорю! – Маша предлагала пойти на «Служанок» Виктюка. Я, конечно, наслышана, который сезон идет с аншлагом.
- Я что-то, действительно, не в лучшем состоянии.
- Заболела?
- Да нет.
- Авитоминоз начался, что ли?
- Вряд ли, я же регулярно принимаю витамины. Ты сама нам привезла английские, помнишь?
- Депрессия?
- Может быть.
- Ты хочешь кушать и сексом заниматься?
- Всегда, - кисло констатировала я.
- Тогда точно не депрессия, при депрессии ни секса, ни еды люди не хотят. Просто рефлексируешь. Мы, русские, обожаем рефлексировать, копаться в себе. Это нормально, пройдет!
- Скорее бы.
- Я беру тогда билеты на нас, ок?
- Ок.
Рефлексия, так рефлексия. Я не возражаю, пусть так называется. Много о чем думала, многое переоценивала, расставляла приоритеты. По-прежнему старалась придерживаться четкого понимания, что к Марку у меня всего лишь вожделение, и оно проходит, уже отпускало. Во многом меня отрезвлял сам Марк. Например, в этом последнем разговоре он захотел быть только первым, но не единственным. И хотя я тоже от него хотела только секса, меня резанула примитивность наших желаний. Ты знаешь что-то непохвальное о себе, но утешаешься тем, что смиряешь себя. Потом кто-то называет своими именами твое сокровенное и непохвальное, и ты чувствуешь себя гадко. Как говорится, как хорошо, когда тебя понимают, и как плохо, когда тебя раскусили. А возможно, он просто не придает словам того значения, которое вижу я.
Я люблю все красивое: и вещи, и чувства, и отношения. По натуре я максималистка, ценю и могу чем-то жертвовать только ради действительно стоящих категорий. Страсть – не то чувство, которое можно уважать.
И вообще, считаю, что все должно быть взаимно: я не способна чувствовать больше, чем чувствуют ко мне. Самолюбие у меня не знает предела. Марк еще несколько раз оставлял мои сообщения без ответа. Начинает разговор, а потом оставляет меня без ответа. Снова вдруг в ходе беседы «уходил в себя?» Нелепость какая! По-прежнему складывалось впечатление, что Марк общается со мной, только когда ему хочется секса и есть свободная минута. В остальное время он даже не старается быть элементарно вежливым. И не освобождает для меня эту минуту. Когда хотел, вон как писал! И время находил и возможности. Это меня сначала обижало и оскорбляло, потом успокаивало, укрепляло пренебрежительное отношение к своему безумству.
Как бы я не препарировала собственную душу и физиологию, я скучала по красоте отношений, красивым словам. Игорь не лил елей в мои уши, говорил, что мне не подходят ласковые слова. Я его понимаю, какая из меня кисуля? Других ласковых слов он не использует. Если я просила его сделать мне комплимент, он говорил: «Ты молодец!» Смешно, конечно, но это показатель. Все-таки мы с ним коллеги по семье, ведь только коллеге можно сказать: «Ты молодец»
Для Марка я женщина. Желанная женщина. Пусть и с перерывами.
«С тобой я чувствую себя мужчиной. Неожиданное признание? Не мужем, не папой, не руководителем, а мужчиной»
Неожиданно только то, что и Марк такое чувствует. С Татьяной он кто? Неужели тоже соратник и коллега? Не желаю ему такого. Может быть, есть еще какие-то варианты самоопределения в семье, мне незнакомые? В дебри чужой семейной жизни лучше не забираться.
«Мне хочется совершить глупое безрассудство, быть бесшабашно веселым. На подвиги тянет! Чтобы ты восхитилась мной» - развивал он свою мысль.
«Так уже»
«Уже что?»
«Восхищаюсь»
«Да ладно! Чем же?»
«На комплименты напрашиваешься?»
«Напрашиваюсь»
«Ты молодец» - а что, чем не комплимент по Игорю?
«Зашибись, похвалила!» - рядом обиженный смайлик.
«Ты красивый и умный»
«Хоть что-то. А ты самая желанная, красивая, волнующая, чувственная, улыбашка, конфетка, принцесска, мечта»
«Еще ты рог словесного изобилия»
«Давай про рог не будем, краса моя, а то я волноваться начинаю. Извиняюсь за пошлость»
«Мне нравится, что ты щедр на комплименты и ласковые слова. Это так по - южному!»
«Мы с одного поля, ягодка моя»
Перед его красноречием я оказывалась беззащитна, без подготовки, без привычки, без прививки. Он так красиво говорил комплименты, о чувствах, присылал короткие стихи, которые волновали меня до глубины души, подолгу не отпускали, западали в память, служили отрадой:
«Когда тебя не смогут радовать почти
Ни запахи цветов, ни пенья соловья,
Ты эти строки о любви моей прочти.
Поддержит, может быть, тебя любовь моя»
Кисулям такое не пишут.

На «Служанок» надену розовый жакетик в стиле Шанель. Я в нем сногсшибательна, вся такая ванильно-зефирная. И ресницы погуще накрашу. Надо у девочек спросить, во что они будут одеты, чтобы мы не получились клонами. Целое искусство не выглядеть под копирку трем блондинкам, пусть и разного оттенка и типа.

***

Апрель, 2012
Отступившая было волна чувств, набрала энергии и нахлынула с удвоенной силой, подхватила меня и несет на самом гребне в сторону спасительного острова под названием Счастливый миг. Но я упрямо и ожесточенно сопротивляюсь, потому что хочу на другой остров с названием Спокойная совесть. От бесконечной внутренней борьбы с самой собой меня внутренне покорежило. Если моя душа имеет облик, то сейчас она похожа на девушку в духе Пабло Пикассо: нос на месте пупка, один глаз в ухе, другой под коленом, подбородок на затылке. Я уродую сама себя своей борьбой. Это точно правильно? Так и должно быть? Напомните мне, кому это нужно? Не знаю, а упорствую. Дура?
«Я хочу приехать» - прислал Марк.
«Не вздумай»
«Кого ты боишься больше, меня или себя?»
«Напрасно прокатишься и все»
«Все равно всё будет»
Не захожу в Одноклассники, чтобы не видеть его. Я уже не способна видеть его, ноги слабеют, тело распадается на молекулы.
Кто-нибудь, помогите мне!

***

Игорь поддразнивает меня рационалисткой-фаталисткой. Действительно, считаю, что любое событие происходит не просто так, и, бывает, пытаюсь понять, к чему и для чего. Сейчас я поджала губы и уперлась понять, к чему нам с Марком наше чувство? Вот прямо вытащите мне и положите разумное объяснение! Упустили любовь в юности. Теперь наверстываем? Я точно не наверстываю, у меня все с нуля. Зачем мне далось это чувство сейчас, когда я не могу его реализовать? Чтобы в мучительной борьбе с собой преодолеть его? Зачем переживать такие муки? Смысл какой? Кому это надо?
Проще поддаться желанию и удовлетворить его, потом жить спокойно дальше, имея в сердце прекрасные воспоминания. Почему мораль такова, что надо ломать себя, делать несчастным, обделять? Всё-таки честность иногда не нужна и даже вредна. Супругам лучше не знать о подобных чувствах друг друга. Хотя, нет, я знаю, для чего у морали такие требования: для сохранения семьи. Ведь все мы живые люди, подпадаем под очарование друг друга. Без морали и самоограничения не было бы семей. Стоп! Но я не собираюсь рушить ничью семью. И Марк не собирается. Мы оба четко это понимаем и не хотим семейных катастроф. Тогда получается, что вообще нет препятствий для романа. Ничего не понимаю: что удерживает меня? Это что-то, чему я никак не могу дать название, настолько сильно, что я сама диву даюсь.
Значит, есть два вопроса без ответа: зачем судьба подбрасывает нам чувства, не вписывающиеся в нашу благополучную жизнь, и что удерживает меня от романа, которым мы с Марком не собираемся рушить семьи?

Вспомнила вдруг, как в институте на лекции по психологии обсуждался вопрос парней: почему они почти всегда готовы заняться сексом с незнакомой девушкой, а девушки отказывают даже своим парням. Психолог нам все популярно разъяснил. Девушек удерживает инстинкт самосохранения: не забеременеть, не заразиться, не получить огласки. Если бы парень знал, что после любого сексуального контакта у него в животе может образоваться ребенок, то это девушкам пришлось бы уговаривать его на секс. «Поэтому, - пошутил напоследок наш преподаватель, - идеальный любовник для женщины – это здоровый красавец, умеющий держать язык за зубами, и от которого нельзя забеременеть. Если девушка найдет такого, то уговаривать ее не придется. Она будет ожидать только удовольствия, без нервотрепки, совсем как мужчина» Интересно!
Вернусь к своим проблемам. Не знаю, когда найду ответы на свои вопросы. Остается ждать. Говорят, чувство живет несколько лет. Называют разные сроки: и год, и три, и семь. Интересно, сколько живет страсть? В моем случае она может быть бесконечной, потому что не реализована. Нереализованные чувства становятся идеальными, так как украшены нашими лучшими фантазиями и не имеют разочарований. То, что не сбылось, не связано с обидами, обманутыми ожиданиями, несбывшимися надеждами. Мы любим наши мечты, потому что мы сами в них лучше, чем есть каждый день в реальной жизни. Так и хочется сказать себе: Марта, какая ты умная! Как утка.
Никуда не деться мне от желания обнять его и долго-долго не отпускать, целую минуту. И поцеловать его тоже очень хочется, не спеша, чувствуя вкус и аромат кожи. Я бы занялась с ним любовью. В гостинице, в кабинете ресторана, в кустах. Неважно где. Главное – слиться с ним, почувствовать его, удовлетворить себя, утолить жажду, насытить тело. Несмотря ни на что. Я уже дошла до того, что согласна украсть немного счастья и готова ответить за это, если придется.
Мне надоела двойственность в душе. Устала чувствовать себя плохой, испытывать непохвальные желания. Я уже не столько борюсь со своими чувствами, сколько устало отмахиваюсь от них, проходи, мол, приступ скорее. И в то же время мне становится скучно и бесцветно без этих эмоций.
Наверное, это цинично, но у меня такое чувство, что я имею право на близость с Марком за счет длительности страданий. И вроде даже все должны это понимать. Нелепо, конечно, но это так. Шесть лет мучаюсь.

***

Марк прислал отрывок из стихотворения, я знаю его, это Александр Афанасьев.
«Подари мне, Бог,
Эту женщину,
И не дай никогда ей опомниться.
Я за каждый вздох,
С нею скрещенный,
Заплатил тебе больше, чем сторицей»
Это стихотворение на любого производит сильнейшее впечатление, я не исключение. В свое время мы с девочками обсуждали его, задавались вопросом, возможно ли, чтобы мужчина так любил женщину.
- Если бы меня кто-нибудь так любил, я бы примирилась со всем на свете, - сказала тогда Маша.
Мне особенно нравилась мысль: «Ведь длинна к тебе, Господи, очередь…»
«Марк, это очень сильно написано. Не знаю, что ответить»
«Никогда не опомнись, Марта, будь зацикленной на мне. Пусть это эгоистично, но я хочу, чтобы ты не видела никого, кроме меня»
«Тяжелой участи ты мне желаешь»
«Ты не одна, я делю ее с тобой. Мне будет страшно вновь остаться одному»
«Страсть проходит, будет и нам отдохновение, Марк, я жду этого»
«Двадцать лет длится и не проходит»
«Потому что не удовлетворена, не выражена»
«Хочешь отдохновения? Выплесни все, реализуй!»
«Легко сказать!»
«А ты не усложняй»
«Не могу, я с заморочками»
«Обожаю эту замороченную девушку! Ты не для всех. А я что-нибудь придумаю!»
«Звучит как угроза»
«Ни в коем разе. Будешь счастлива»
«Хотелось бы уже»
Получаю чмоки, сердечки, подмигивание.
«А ты мне призналась!»

Снова почти месяц не общались, каждый был в себе, я теперь использую это выражение Марка. Такое удобное и звучит умно и загадочно.
- Марта, о чем задумалась? – бывало, спрашивал меня Игорь.
– Ушла в себя, - отвечала я и приосанивалась. Как приятно заявить, что думаешь не о том, что приготовить на завтра, в налоговую сначала бежать или в ДЭЗ, а очень возвышенно и интеллигентно: «Ушла в себя»
- Куда ушла?! – делал нарочито испуганное лицо Игорь.
Все начинали смеяться, дети тоже стали так говорить.
- Гера, ты битый час сидишь за столом, а уроки не делаешь!
- Я ушел в себя.
- Возвращайся, давай, острослов!

А мы с Марком вновь по кругу:
«Незабудка, я не могу тебя забыть», - рядом смайлик со слезами. Почему-то я рассердилась:
«Ой, а кто может? Ты стал моей болезнью. Не знаю уже как лечиться. В итоге плюнула и решила относиться с иронией, мол, дуракам дурацкие испытания. Вот и все»
«Согласен и не согласен. Мы не такие. Будем смеяться, мы же жизнелюбы. Все у нас будет хорошо, т.е. так, как есть сейчас»
Весь день я была не в духе, словно имела претензию ко всему миру, до утра не спала. Что же, все с нами ясно. Мы оба в равных условиях, с одинаковыми решениями: «…т.е. так, как есть сейчас» Нам нужно так, как есть у нас сейчас, это его устраивает. И пусть не говорят, что в наше время люди безответственные. Мы с Марком ответственные. Только мне очень плохо. «Все у нас будет хорошо, т.е. так, как есть сейчас», - как же, сил нет, как все хорошо!
Утром:
«А ты мне опять призналась!» счастливая улыбка и вереница поцелуев.
«Дурачок!»

***

Май, 2012
Утро помню моментами, туманными обрывками.
…Около десяти часов раздался телефонный звонок.
…Моя рука стучит в триста четвертый номер отеля.
…На щелчок замка мое сердце остановилось где-то в горле.
…Дверь открывается, из полумрака комнаты на меня глядят глаза Марка.
…Он протягивает руку и втаскивает меня в номер.
…Я, прижатая к стене.
Потом - жадность жаждущих, ненасытность голодных, расслабление напряженных, нега измученных, счастье отчаявшихся.
Я рядом с ним, под ним, на нем.
Мы реки, перетекающие друг в друга.
Мы одно.
Круг замкнулся.

- Принцесса моя, - сказал Марк, когда наконец-то смог говорить. Он держал руки в моих волосах, перебирал их, а я лежала на нем. – Сколько лет сжимало в груди, вдохнуть полностью не мог, теперь отпустило, - это была первая полная фраза в нашей встрече. - Значит, все правильно.
Я подняла лицо и посмотрела на него.
- Привет, красавица! – он улыбнулся мне самым широчайшим образом, губами, глазами, щеками, как-то по-мультяшному. – Дай посмотреть на тебя! Лохматушка!

Каждый день целую неделю мы вместе. Мы безоговорочно счастливы. У нас болят губы, мы немного похудели или просто осунулись, но как же мы счастливы! Смеемся, глядя друг на друга. Не можем оторваться друг от друга. Мы мало говорим, нам это не нужно, мы впитываем друг друга, смотрим друг на друга, трогаем, нюхаем, целуем, гладим, обнимаем, сожалеем, что не можем съесть.
Я счастлива. Я раскрылась. Распустилась как бутон, теперь я роза. Моя внутренняя Ева улыбалась, насытившаяся и опустошенная одновременно.
Я всем благодарна за это счастье. Марку за то, что случился в моей жизни. Судьбе за то, что дала возможность испытать сильнейшую страсть и удовлетворить ее, за взаимность. Жизни, она прекрасна и дарит нам счастье разного вида.

Я так счастлива, так безоговорочно, безусловно, слепо счастлива, что утратила вес, я летаю. Сверкаю, сияю, лучусь, надевайте очки, а то ослепнете, глядя на меня. Можно не включать свет в комнате, мои глаза светятся достаточно ярко. Не могу спуститься на землю, крылья мешают, и песня в душе заглушает любой другой голос. Дела делаются сами собой, успеваю в два раза больше.
Так трудно рассказывать о счастье. Вроде ничего особенного, а изнутри распирает.
Марк оказался таким красивым! В последний раз мы виделись летом после первого курса института. Я помнила его худощавым юношей с нежной кожей, светлыми глазами и широкой улыбкой. Теперь это был мужчина с сильным торсом, загорелый, с ранней сединой на висках, внимательным взглядом, чуть сдержанной улыбкой. Чем-то похож на Дмитрия Хворостовского. Я все не могла насмотреться на него. Можно придраться к любой внешности, но Марк по-настоящему красив породистой мужской красотой. Высокий, пропорциональный, с красивой головой. Движения у него неторопливые, уверенные. В глазах то ли затаенная грусть, то ли по Герцену - былое и думы. Мой Марк!
Я так и не смогла понять, или он франт и модник, или просто одежда сидит на нем хорошо. Какая-то шикарная непринужденность, нарочитая небрежность была в его манере одеваться. Итальянец с обложки. Он любит рубашки! Я млею от мужчин в рубашках. А тут и необычные воротнички, и заковыристые манжеты, и розовый цвет, ах! Марк в расстегнутой рубашке перед зеркалом, волосатая грудь – это такая картинка, от которой легко можно лишиться рассудка. И у него кубики на прессе! Мужчина не должен быть таким красивым, иначе как быть женщинам?
Он тоже все дни с жадностью рассматривал меня, крутил в разные стороны, просил повернуться так или этак, трогал, гладил, изучал. Сядет на край кровати, я встану перед ним, он рассматривает меня, поцелует в живот, локти, тут похлопает, там погладит:
- У кого такие тоненькие коленочки? – поставит мою ногу к себе на колено и целует. – А ноготочки какой красивой формы! Пяточки розовенькие! Прелесть моя!
Посадит меня к себе на колени, целует и приговаривает:
- Ушки крошечные, шейка длинная, лебедь белая! – Как же это приятно, я буквально становилась счастливой от одних его слов. – Какая же ты красивая, Марта, невозможно насмотреться!
- Я чувствую обратную зависимость: ты смотришь на меня, и я - красавица.
- Интересно сказано. Ах, она еще и умна!
- Ты и сам красивый, даже чересчур.
Ему все во мне нравилось, как и мне в нем. Смешно и счастливо. Мы хвалили друг друга за красоту. В номере было большое зеркало, мы лежали в постели и смотрели друг на друга в отражении. Марк говорил, что мы наикрасивейшая пара, внешне даже немного похожи. Я не спорила, согласна на все сто, мы же одно. У нас, действительно, было что-то схожее в линии подбородка, в высоте лба, длине бровей, только мои черты были мягче, у Марка решительнее.
- Я рублен топором, над тобой работал ювелир, - говорил Марк.

Марк придумал себе командировку. Сказал, что дошел до предела, не мог больше без меня. Что был уверен в моем желании встретиться с ним так же, как и в своем, про отказ даже не думал. Вот только когда уже заселился в номер и взял в руки телефон, страх напал: вдруг откажется, не приедет.
- Но ты приехала, - он чмокнул меня в висок.
- Я не сама приехала, меня что-то неведомое принесло, даже ни о чем не подумалось.
- Надо было мне приехать давным-давно, чего я не решался? Ты бы не отказалась?
- Не знаю, Марк, в отношении тебя я дурею и себе не принадлежу, но я долго держалась и сейчас взята измором.
- Столько лет потеряно, а сколько напрасных мучений.
- Кто знает, что правильно, а что нет. Я уже ни в чем не уверена, утратила все ориентиры.
- Я понимаю, о чем ты. Надо за семью держаться, она спасет.
- Держусь, только за нее и держусь. И еще что-то в душе против, не знаю, что.
- Сейчас мы счастливы, да?
- Да.
- Ну и давай наслаждаться, итак все время принадлежим раздумьям.
- Хорошо.
- Я все эти годы мечтал о встрече, продумывал разные варианты, куда пойдем, чем тебя занимать, как развлекать, готовил какие-то слова, даже что-то репетировал перед зеркалом в ванной. Хотел произвести на тебя неизгладимое впечатление, чтобы ты просто ахнула. Я даже денег побольше взял, чтобы пустить тебе пыль в глаза. А ты думала о нашей встрече?
- Думала.
- Что ты думала?
- Зачем нам в постели деньги?
Марк засмеялся:
- Развратница какая! Никак не ожидал, что принцессы бывают страстными, - он чмокнул меня в нос. – Ты что, идеальная женщина?
- Вряд ли, идеальные люди бывают?
- Смотрю на тебя и спрашиваю: может, все-таки бывают?
- Между нами нет быта, накопленных обид, обманутых ожиданий, мы не ели вместе пуд соли и не были в разведке или дороге, поэтому мы хорошие друг для друга.
- Пусть так и будет, должен же быть и на нашей улице праздник.
- Значит, ты мой праздник?
- Однозначно.

Всю неделю, отправив детей в школу, проводив Игоря, если он ночевал дома, я ехала к Марку. До вечера мы были вместе в номере. Выходили только поесть, в ресторан отеля. Марк всегда держал меня за руку, спускались мы по лестнице или сидели за столом. Изучал меню, а сам осторожно сжимал мою кисть, целовал пальцы. Я улыбалась на это, и он говорил, что должен впитать меня как можно больше, чтобы наверстать и чтобы хватило надолго. В первый раз за столом я села как принято, напротив него, но Марк перевел меня к себе, рядышком. Потом мы так всегда и садились. Он улыбался, говорил, что ему нравится смотреть как я ем, пью, говорю, как меняется от эмоций мое лицо. Однажды нас посадили за очень маленький столик, сидеть рядом было тесно, ноги не умещались, Марк взял мои ноги под колени и положил на свои. Снова смешно и счастливо.
Вообще, мы оба заметили, что после первой волны страсти стали чувствовать и вести себя, как вчерашние школьники. Наверное, если ты знал человека в определенном возрасте, то психологически трудно сразу перепрыгнуть в отношениях в другую возрастную категорию, нужно пройти все стадии, вместе повзрослеть. Иногда Марк дергал меня за локон, мое лицо принимало возмущенное выражение, и я вспоминала эту свою реакцию из тех времен, когда еще меня дергали за косы. Марк улыбался:
- Извини, не мог удержаться! Почему-то рука так и тянется прикоснуться к тебе на школьный манер!
Если я что-нибудь рассказывала Марку, он подходил, брал мое лицо в руки и целовал, или сажал меня к себе на колени, при этом просил продолжать рассказ.
- В школе я всегда хотел так сделать, когда ты отвечала у доски или что-то кому-то говорила. Хотел целовать твое говорящее лицо, направить весь твой пыл или энтузиазм на себя. Пусть бы все слушали тебя, смотрели на тебя, а ты была бы моей, сидела бы у меня на коленях, и все бы знали, что ты моя. Я хотел, чтобы мне было можно все это делать, чтобы ты дала мне это право. Звезда и моя! Как я этого хотел, ты не представляешь!
Иногда Марк клал руку мне на плечо или держал за талию очень деликатно, по-пионерски. Нам было смешно:
- Некоторые стадии не перепрыгнуть!
Это же касалось и секса. Приступы безумной страсти у нас чередовались с трепетом девства. Иногда мы занимались любовью с осознанной нежностью, не спеша, глядя друг другу в глаза, словно лишались девственности, впервые касались чужого тела. Марка это удивляло, меня тоже.
- Так трогательно, не думал, что такое возможно в моем возрасте, - говорил он, - я трепещу, волнуюсь, и вижу твой потупленный взгляд, ты тоже смущаешься. Мы девственники друг для друга.
- Да, как в первый раз. Странно и трогательно.
Это было неожиданно, в такие моменты я как будто в первый раз касалась мужчины, широкой шеи, плеч, чувствовала жесткие волоски, мужской запах.
Мы с ним стали вселенной друг для друга, материалом для долгого изучения, полного приятных и счастливых открытий. Каждый из нас был источником бесхитростного, но полного счастья другого. Марк мог уткнуться носом мне в щеку или шею и долго дышать моим запахом.
- Как мало мне надо, оказывается. Всего лишь тебя, - говорил он.
- Да, Марк, всего лишь тебя.
После душа он наносил на мое тело молочко, втирал его, массировал ноги, целовал пальчики, кусал за пятку. Клал мои ноги себе на плечи, прижимался к ним лицом.
- И она доверчиво положила ноги ему на плечи, - вспомнил он короткий анекдот, рассмешив нас.
Марк вздыхал, что красивая женщина это отрада для глаз. Иногда подсмеивался, цитировал из песни, делая уморительные гримасы: «Я гляжу, и взор ликует, кто тебя создал такую?» Он аккуратно натягивал на меня чулки и не спеша застегивал босоножки. Марку нравилось меня раздевать и одевать. Говорил, что хочет как можно больше всего запомнить.
Мы получали особое удовольствие, выходя вместе, как пара. Смотрелись в зеркала в холлах отеля и нравились себе.
- Мы красавчики, правда? - спрашивал Марк.
- Не отнять, - соглашалась я.
Мы становились перед зеркалом по-разному, словно позируя фотографу, принимали то солидный вид, то кривлялись. И все равно оставались красивыми.
Было жаль, что я могла одеваться только в дневное, у меня есть красивые вечерние наряды, в них я просто ослепительна, девушка с обложки.
Как-то в холле молодая пара попросила нас сфотографировать их. Затем они предложили сфотографировать нас. Мы начали отнекиваться, отшучиваться, мол, у нас фотографий девать некуда. Невольно были задеты запретностью нашего счастья, опасностью иметь доказательства встречи, посмотрели друг на друга и грустно улыбнулись. Марк взял меня за руку, крепко сжал и подмигнул.
На столике лежали газеты, глаз выхватил слово «республика».
- Марк, ты помнишь, чем отличается республика от государства?
- О, мама дорогая! Это забыть невозможно! – Марк закатил глаза. - Мне до сих пор снятся кошмары, что Олимпиада Владимировна вызывает меня к доске, а я не готов. Просыпаюсь в ужасе!
Мы расхохотались.
- Нам всем это снится. Зато как мы теперь благодарны своим требовательным учителям.
- Да, это начинаешь ценить с возрастом. И что интересно, я все помню, а мои дети вчерашних уроков не перескажут.
- Это нормально, Марк, наши родители про нас тоже так говорили. И наши дети будут своим то же самое твердить.
- Увидеть бы тебя в школьной форме!
- У меня есть! Мама сохранила мою форму с плиссированной юбкой. Из Прибалтики, дефицитная вещь, как сейчас помню. Я ее надевала, когда домой ездила. Ты знаешь, платье село как обычно, но лицо другое, изменилось именно лицо, оно уже не подходит к форме.
- Самое красивое лицо на свете! Ты у меня секси-девочка!
- Спасибо, ты тоже хорош до невозможности.

***

Прощались с Марком легко.
- Марта, я счастлив, что мы встретились, что ты была моей, теперь можно жить дальше. Спасибо тебе за все.
- И тебе спасибо. Нам повезло подарить друг другу только счастье, без негатива.
- Да, я полон до краев, это большой запас, его можно долго расходовать.
- Мы теперь не будем сожалеть, что не было, будем знать, что было. Это здорово.
- Спасибо, что ты оказалась лучше, чем я мог предположить в самых смелых мечтах.
- О! Я тоже впечатлена тобой до невозможности!
- Ты можешь быть спокойна, я никому не скажу о нашей встрече, буду отрицать даже очевидное. С моей стороны не жди угроз семье.
- И ты не жди. Я не стану доставать тебя звонками, письмами, не буду сама искать общения, но всегда отвечу тебе. Когда тебе будет удобно, ты сам ищи меня, я не буду.
- Почему не будешь?
- Чтобы не создать тебе неприятностей. Хочу, чтобы ты был уверен, что никогда на экране телефона у тебя не высветится смс от меня. Пиши сам.
- Чтобы и у тебя не было неприятностей, я откажусь от смс, только аська и Одноклассники. И кстати, я удаляю нашу переписку.
- Я тоже.
- Мы могли бы служить в разведке, - улыбнулся Марк.
- Мы могли бы играть в кино, - продолжила я.
Марк ткнулся лбом мне в лоб:
- Извини, что приходится все скрывать. Я хотел бы открыться всему миру, и кричать, что ты моя.
- В другой жизни.
- Ты венчанная?
- Нет.
- Я тоже. Не венчайся, а то не найдем друг друга в другой жизни.
- Не буду, буду ждать тебя.
Я проводила Марка до аэроэкспресса. На платформе он обнял меня и долго не отпускал, целовал в ухо, говорил, что вот сейчас, в последний раз он вдохнет мой запах и отпустит, а сам все держал. Мы смеялись, шушукались, наконец-то он сказал:
- Все, конфетка, иди, а то съем! - и зашел в вагон.
- Пока, дорогой! – махала я ему в окно.

Дома мне потребовалось какое-то время, чтобы перевести свое сознание в реальность, собрать себя. Я стала проворнее, неутомимее, затейливее. Энергию нужно было куда-то девать. На раз-два перемыла окна, вычистила и выскоблила всю квартиру. Заражала всех хорошим настроением. К мужчинам своим я стала испытывать некоторое чувство вины, особенно когда они смотрели мне в глаза, рассказывая о своих делах или новостях, ожидая похвалы или поддержки. И от этого я была внимательнее, услужливее. Игорь удивлялся, что я не спорю и не отнекиваюсь на его просьбу съездить помыть машину. Соглашалась и в страховой компании убить полдня, оформляя документы на выплату. Сама в «Оби» купила плетеные кресла на дачу. С удовольствием отпускала своих мужчин одних на дачу или еще куда-нибудь; оставаясь одна, я могла свободно и спокойно предаваться воспоминаниям, улыбаться им. Посмотреть со стороны, я была не жена, а сокровище. Кто бы знал подоплеку! Теперь для меня резкие изменения людей к лучшему являются поводом задуматься: с чего это, не иначе провинился?
Никому и в голову не приходило задаться таким вопросом в отношении меня, подозревать меня в связи. Моя репутация была безупречна, я считалась благоразумной, все это теперь автоматически служило броней от подозрений. Дивиденды с прошлой добродетели. Что же, бывает и так. Только все реки текут, все меняется. И я река, а не болото.

***

После отъезда Марка у нас с ним как плотину прорвало, мы стали иначе общаться. Столько всего накопилось невысказанного, оно рвалось из нас. Мы называли друг друга любимыми, какое же это счастье! Для нас это обращение не было ни банальным, ни дежурным, ни избитым. Выстраданное право. Увидишь, или услышишь, или напишешь, или скажешь: «Привет, радость моя!» - и сердце стучит так, что ребрам чувствительно. Теперь мы можем обращаться «привет, любовь моя; да, моя прелесть; как дела, моя радость; что нового, дыхание мое» и наслаждаться правом обладания, собственности и собственной принадлежности. Твоя любовь, твоя прелесть, твоя радость дали тебе такое разрешение, взаимность чувств подарила такое право. Счастье, простое и большое.
Иногда мы только осыпали друг друга признаниями, и голова шла кругом.
- Не поверишь, Марта, я оборачиваюсь, чтобы увидеть тебя рядом. Несколько раз рукой искал тебя в постели. Я продолжаю физически ощущать тебя.
- Я тоже полна тобою, ты растворен во мне, в моей крови, присутствуешь в воздухе моих легких.
- Я слышу твой запах, а мои руки ощущают твои изгибы.
- А я особенно вспоминаю твои поцелуи. Ты так целуешься, пылесос! Ты такой вкусный, Марк. Как говорили древние: мед и молоко под языком у тебя. Твой вкус так и присутствует у меня во рту. Больше всего я вспоминаю его.
- Какие еще древние?
- Про «Песнь песней» царя Соломона слышал? В ней влюбленные восхваляют любимых: мед и молоко под языком у тебя.
- Красиво. А я так явственно ощущаю себя в тебе, что ноет внизу живота. Вспоминаю твои движения, когда был в тебе. Мы так хорошо подошли друг к другу, можно сказать, мозаика сложилась, как будто специально заточены друг под друга. Ни с кем у меня не было такого ощущения.
- Мы одно, - улыбалась я. Он мой Адам.
Поначалу мы могли говорить только о пережитом, делились своими ощущениями, смаковали их, сравнивали. Больше всего нам нравилось обсуждать какие-нибудь моменты. Марк их помнил больше.
«Я боялся потерять сознание от избытка чувств и желания, когда смотрел, как ты стоишь перед зеркалом и поправляешь макияж. Так и вижу, как ты чуть перегнулась через туалетный столик, он мешает тебе приблизить лицо к зеркалу. Босоножки на тонких каблуках расстегнуты, легкое платье облегает твою спину, талию. Ты сосредоточенно подрисовываешь стрелки на глазах, рот чуть приоткрыт, смотришь только на себя и очень внимательно. Потом улыбаешься, довольная. Расчесываешь волосы, укладываешь их на одно плечо и надеваешь серьги. Серьги длинные, думаю, не всем такие подойдут, только тем, у кого, как у тебя, длинная шея. Красавица моя, желанная и сладкая. Совершенство какое-то!»
Я вспоминала это, начинала улыбаться, приятно.
«Ты зачем рот открываешь, когда глаза красишь?»
«Он сам открывается»
«На это же смотреть невозможно, хочется подойти и впиться поцелуем»
«Вот почему ты не давал мне спокойно накраситься!»
«Да. И еще, теперь, когда я поднимаюсь по лестнице, мысленным взором всегда вижу тебя перед собой. Какая же тонкая у тебя талия и круглая попка! А быстрые ножки на каблучках! Ведь это испытание – видеть такое! Еще хочу»
«Как приятно быть красивой и соблазнительной для тебя»
«Ты представляешь меня в постели, когда занимаешься сексом?»
«Марк! Что за вопрос! Не буду на такие вопросы отвечать»
«Вот и я также, и никуда не деться от этого. Я невольно представляю тебя, когда нахожусь в постели с женой. Ищу тебя и не нахожу. Ты не отпускаешь меня, держишь. Вычеркнула всех, кто был до тебя. С тобой никто не сравнится, ты заполнила меня всего»
«Я тоже полна тобою. Как счастлива я была с тобой! А ведь мы прошли только самые первые ступени познания друг друга»
«Вспоминаю тебя сверху меня, ты умеешь сжимать внутренние мышцы. В Таиланде не был, но теперь и не надо. Ты у меня жрица любви. У тебя талант к любви, к сексу»
Это правда, я умею сжимать внутренние мышцы, спасибо упражнениям Кегеля.
«Ах, Марк, я постельных деталей не помню, не воспринимаю их. У меня мозг отключается еще на стадии поцелуев, я распадаюсь на молекулы, млею. Тело все делает само. По ощущениям могу подтвердить – великолепно. Лучше всего я помню твои поцелуи, теперь я поцелуйная наркоманка. Поцелуи для меня теперь не прелюдия, самостоятельное удовольствие»
Посылаем друг другу вереницу поцелуев, сердечек. Как подростки.
«Почему-то я не помню тяжести твоего тела, Марк. Ты что, всегда держал себя на руках?»
«Не давить же мне мой нежный цветочек своими девяноста шестью килограммами!»
«Вот надо было, а то пробел остался»
«Наверстаем. А что ты там про первые ступени познания друг друга говорила?»
«Все, что мы пережили, было прекрасно, но все же это знакомство. Мы в полной мере не смаковали друг друга»
«Умеешь ты создать интригу! Я думал, мы получили максимум»
«Если ты подумаешь, то согласишься со мной. В нас было много жадности, спешки, иногда смущения или детскости»
«Если прямо подумать и придраться, то согласен»
«Вот!»
«Значит, хочешь сказать, что может быть иначе, лучше?»
«Утверждаю это. Я люблю самозабвение в сексе»
«Ну и как мне после этого жить спокойно?»
«Ты хочешь покоя?» посылала я ему удивленный смайлик.
«Вот кокетка! На ступеньки выше хочу!»
«Может быть, и взойдем, кто знает»
«Я знаю. Решено. Теперь буду хотеть самозабвения»
«Значит, я тебя изящно соблазняю?» подмигивающий смайлик.
«Куда изящнее? Сказала все, не сказав ничего!»
Я довольно хохочу:
«Как здорово, что теперь я могу кокетничать с тобой вволю!»
«Добивай меня, добрая девушка!»

Очень жаль, что мы не стали с Марком любовниками в тот период, когда во мне открылись новые грани чувственности, и я - то ложки облизывала, то руки кусала, то выпадала из действительности. Даже представить не могу, что бы я чувствовала в слиянии с Марком. Очень жаль. Я потеряла в этом и уже не наверстаю, потому что я уже не в разгаре своей страсти, вулкан не может извергаться вечно. Мой огонь полыхал вдали от Марка, но образовал много горячих углей, Марку достается их жар, он находит его восхитительным. И я получаю от него не огонь страсти, а накопленную горячность. Я чувствую эту разницу. Раньше я не могла бы с ним разговаривать, только рычать, кусать, облизывать, упиваться, сжимать, проникать. Теперь могу все, кроме этого. И он может. Мы разговариваем, смеемся, молнии не сверкают между нами, мы проскочили эпицентр урагана, нас закружил его хвост. Находясь в объятиях Марка, я ловлю в себе фоновую мысль: «Ах, вот он какой! Вот какие у него руки, губы и прочее. Вот как он делает то или это» Это – догонялки мечты. На пике страсти я бы не могла думать. Я бы очень, очень хотела закружиться в ушедшем вихре. Хочу в глубину чувств. Может, все еще будет? Хотя, толку от меня тогда было бы мало, скорее всего, я бы постоянно теряла сознание от избытка чувств, это со мной бывает.
Или бы мне все же открылся новый мир.
Думаю, в жизни каждого человека должен быть тот, то откроет ему мир чувственности. В этот мир можно попасть на какое-то время, достаточное для того, чтобы достичь своего пика, своего максимума. Узнать, что можешь растворяться и летать. Почувствовать природу своего тела, ощутив каждую клеточку и ее жажду жизни. Раскрыть возможности своего пола и стать обезличенным сгустком женской энергии, изначальной Евой – без разума и воли, когда она еще жила в раю и была счастлива так примитивно и максимально, как быть счастливой утратила право потом, после падения. После падения Евы получать максимальное удовольствие женщине мешают мысли, правила, запреты, привычки, лень. Где-то в глубине нас живет память об этом элементарном счастье, но вспомнить его и выдюжить его силу может далеко не каждая. Почему-то это счастье разрушает, оно нам не под силу. Наверное, потому, что оно не признает правил и ограничений, которых не было в момент появления этого чувства, но мы-то живем в сети прав и обязанностей.
Говорят, что любовь раздвигает границы мира, я теперь считаю, что и страсть прекрасный проводник. По-крайней мере, так произошло в моем случае. А может быть, страсть – это особый вид любви? Любви исключительно чувственной, первоначальной, первобытной, природной, без учета характера. Возможно, поэтому хочется шептать: «Я люблю тебя»
За все надо быть благодарным. Все прекрасно и не зря. Только бы хватало ума понимать, что у всего есть начало и конец, ничто не вечно. Нужно уметь отпускать и ждать нового.

***

Иногда Марк как в воду глядел, спрашивал то, что обычно любовникам не приходит в голову. Думаю, такую прозорливость он проявлял потому, что и сам много раз пытался отказаться от меня, иначе с чего бы возникнуть такому вопросу?
«Красавица моя, ты не стараешься отказаться от меня?»
«Стараюсь»
«Ведешь войну с собой?»
«Веду»
«Жестокая девочка. Победила?»
«Побеждаю в сражении, проигрываю в войне»
Я могла сдержать себя в переписке с ним, но не в чувстве.
«Сильно сказано, по-генеральски»
«Все равно тянет и побегу по первому зову»
«Мама моя дорогая! Как же я мечтал это услышать! Слышу и мне мало. Скажи, что хочешь меня»
«Хочу тебя»
«Еще»
«Я хочу тебя. Я так хочу тебя, что переступила через себя»
«Я счастлив в окончательном варианте, дальше некуда»
«И я»
«Всё вознаграждается! Пусть твое чувство никогда не пройдет»
«Не беспокойся, твое скорее пройдет»
«Почему? Двадцать лет уже горю»
«Именно поэтому. У всего есть свой срок»
«Ерунда»
«Поживем – увидим»
«Забыла? У нас я предсказываю»
Я не стала писать, что он уже пошел на понижение в своих чувствах ко мне. От школьной любви он перешел к страсти, да и та уже не в синем пламени. Страсть насыщаема, у нее своя ценность, она обогащает человека как личность и все. Ее лучше испытать до брака, потому что кто-то может принять страсть за любовь и разрушить семью. В основном же каждый чувствует ее временность. Если иногда Марк и думает, как бы ему было хорошо жить со мной, то дальше «бы» это никогда не пойдет, потому что в сердце своем он знает, что семья важнее всего. Так же и Игорь, и Олег, и я, и другие.

Иногда Марк был не в духе, сердился, предъявлял претензии:
«Что ты делаешь?»
«Дораду подготавливаю, запечь хочу»
«Я тут скучаю по ней, а она рыбу готовит!», сердитые смайлики.
«Я тоже люблю рыбу» - приходит вдогонку с еще более сердитыми рожицами.
«Хочешь, чтобы у меня из рук все валилось от тоски по тебе? Хорошо, что я понимаю твой эгоизм и нахожу его естественным, а то бы нафантазировала, что ты жить без меня не можешь. А рыбу закажи Татьяне. Сегодня как раз рыбный день. И потом, дела не мешают мне думать о тебе. Я тоже скучаю, ты же мой магнит, забыл?»
«Хоть легче стало! Слушай, а почему говорят, что бабы дуры?»
Я рассмеялась такому вопросу.
«Раз дуры - бабы, значит, так говорят мужчины. Из-за несоответствия, наверное. Любое несоответствие удобно списать на дурость, чем напрягаться и соответствовать ожиданиям»
«У нас только я рыбу люблю. С чем ты ее готовишь?»
«Пеку целиком, вокруг уложила кусочки кабачка, моркови, перца, тыквы, грибов, сбрызнула оливковым маслом. Овощи пойдут как гарнир»
«Что за мода на оливковое масло? Не понимаю этого. Свое надо есть, родное»
«Оливковое масло при высокой температуре канцерогенов не образует. И не бубни, я за тебя поем и выпью вишневого киселя. Кисель пьешь?»
«Еще как! Поеду к маме на обед»
Через какое-то время Марк снова написал:
«Я ревную тебя ко всему, что тебя окружает. Почему ты принадлежишь другой жизни, не моей?»
«Так сложилось»
«Ответ в стиле Марты! Ведь так здорово говорить «люблю» тому, кого действительно любишь. Я хочу, чтобы ты любила только меня, всем сердцем»
«У людей большое сердце, Марк. В нем найдется место и для родных, и для близких, и для нас. Часть моего сердца принадлежит только тебе»
«Какая часть?»
Я начинала улыбаться его дотошности: «Ул. Центральная, д. 1. Вот твой адрес в моем сердце»
«Буду знать, где мое пристанище. Почему дом 1 и на Центральной улице?»
«Потому что там я получила крылья и вознеслась на Эверест своей жизни. По этому адресу я разделилась на Марту-до и Марту-после. И там же я познала свою природную составляющую»
«Марта, ты знаешь, что разговариваешь не вполне обычно? Это так завораживает. Я готов говорить с тобой даже просто для того, чтобы слышать твою речь»
«Знаю, иногда мне на это указывают»
«Как же я любил тебя когда-то! Марта! Твое имя сводило меня с ума, каждая твоя черта и движение казались совершенными и делали меня безвольным. Готов был всего себя отдать, жизнь тебе посвятить, жить только твоими интересами. Представляешь, как это сильно? Когда я понял, что мы не будем вместе, что любовь моя не нужна тебе, не нашла выражения, что я не получу тебя, я ожесточился. Хвалится нечем, это не подвиг, но я стал жестче, циничнее воспринимать всех женщин. Мне хотелось их только использовать. Не знаю даже почему, как будто кто-то в чем-то был виноват передо мною. Со временем только стал нормальнее»
«Марк, что значит «понял»? Дыхание мое, разве ты добивался меня? Не было такого. Ты со мной и не говорил даже. В одном письме признался, в следующем забрал слова назад. Сложный ты парень!»
«Я знаю. Ты не представляешь, как я комплексовал! Так и не рискнул прямо все сказать, не то, чтобы завоевывать»
«Что? Ты комплексовал? Красавец и балагур?»
«Дело не в этом. Я ничего не мог предложить тебе»
«Да кто может в семнадцать лет что-то предложить, кроме своего сердца и совместных мечтаний?»
«Ты уехала в Москву, навстречу светлому будущему, счастье само должно было гоняться за тобой, все лучшее должно было облепить тебя. Ты же поцелована небесами, понимаешь? У звезды все должно быть самым лучшим. Я же не знал, что будет со мной»
«Боже, Марк! Все совсем не так»
Марк рассказал мне о себе, своих чувствах. В школе он любил меня восторженной юношеской любовью.
«Ты не представляешь, прелесть моя, как я был зациклен на тебе! Мне хотелось знать все о тебе, все! Когда ты смотрела на что-нибудь, я спрашивал себя: «Что она думает в этот момент?» Если ты смеялась чему-то, я подходил и старался выяснить, чему смеялся этот лучик. Если в разговоре с кем-то у тебя от удивления взлетали брови, я вскакивал, чтобы узнать, что тебя удивило, и мучился завистью, что удивил не я. Я садился на то место, с которого встала ты, чтобы почувствовать твое тепло, повторял твои жесты, брал твои книги. Я хотел быть частью твоей жизни. И мечтал стать самой главной и важной частью, без которой тебе было бы неинтересно жить.
Помнишь, началась мода на гороскопы? Их печатали в журналах «Работница» и «Крестьянка», и мы все ходили в библиотеку их изучать. Я про тебя узнал все, что можно. Спросил, когда именно ты родилась, задавал тебе вопросы из всяких тестов, и выяснил, что ты «Пион», «Каштан». До сих пор помню. От эротического гороскопа я с ума сходил! Женщина-лань, гаремная женщина, мечта мужчин! Эта неприкрытая сексуальность уже тогда была в тебе! И при этом абсолютная чистота поведения и прямой взгляд.
Как же я боялся, что ты заметишь мои чувства! Не знаю почему, но меня пугала перспектива быть влюбленным без взаимности. Кошмарно боялся быть отвергнутым, лучше уж не признаваться совсем. И очень хотелось признаться. Так все годы и промучился. Думал открыться на выпускном вечере, терзался, что больше в жизни шанса не будет, да так и не смог.
Как бы я хотел вернуться в то время, чтобы мы снова были старшеклассниками, и у нас была бы любовь! Мы бы встречались, ходили под ручку, целовались, я бы провожал тебя домой, и все знали, что я твой парень. Завидовали бы! Какое было бы счастливое время! Хотя оно итак было счастливым, потому что в детстве все по-честному, все без обмана, все на сто процентов. Сейчас сплошные компромиссы.
После школы уже было неинтересно. Нас всех разбросало по городам и весям, сложная жизнь девяностых затянула проблемами, отвлекла. В институте мы виделись один раз, но я тогда почувствовал, что ты идешь уже другой дорогой и не увидишь меня, даже если я явлюсь рыцарем в сверкающих доспехах. Потом узнал, что ты вышла замуж. Переживал, решил смириться. Выучился, женился, стал обустраивать свою жизнь. Вроде, все хорошо. Но фоном, вторым планом, а потом и явно в душе стучало: Марта, Марта, Марта. Чем меньше проблем заполняло сознание, тем громче слышалось: Марта, Марта, Марта. Через цепочку одноклассников раздобыл твой телефон и позвонил»
«Почему ты в институте перестал писать мне, не искал сближения?»
«По той же причине, был без гроша в кармане. Ты же принцесса, а моя семья вмиг потеряла все. Что я мог предложить тебе?»
«Мы все тогда оказались в таком положении. Ты думаешь, я каталась сыром в масле? Нет. И потом, бедность в ухаживаниях за Татьяной тебя не смущала?»
«Это другое, пойми, ты для меня была прекрасной принцессой, к ногам которой нужно бросить все блага мира. А Татьяна земная, с ней можно делить трудности»
«Обидно даже за себя, жаль, ты меня с тряпкой в руках не видишь. А ты гордый!»
«Мы же южане, я не могу не шиковать перед красивой женщиной, а перед любимой тем более. Расскажи мне, солнце мое, что ты чувствуешь ко мне. Я ведь об этом ничего не знаю, так, догадываюсь только. Хочу это узнать, столько лет мечтал о взаимности с твоей стороны»
«Напишу, конечно»
«И кстати, красавица моя, ты и сама гордая, тебя, наверное, лучше не оскорблять, дорого выйдет»
«Гордая не гордая, а чувство собственного достоинства имею. Пока, радость моя!»
«Скажи: Любимый»
«Слишком сильное слово. Однозначное и бесповоротное, тебе не кажется? Может, обойдемся без него, прелесть моя?»
«Немножко можно, я пойму»
«Пока, любимый!»
«Я счастлив, любимая!»
Вереница сердечек и поцелуев.
«Красавица моя любимая и ненаглядная, как мне нравится, что ты не называешь меня пошло, типа зайкой, солнышком, лапулей. Меня тошнит от такого»
Посылаю улыбку и: «Потому что я сама не лапуля и не кисуля»
«Да и слава Богу! Меня воротит от такого, брр. Ты обещала рассказать о своих чувствах ко мне, я жду»

Я вспомнила, что у меня есть пара-тройка писем Марка, после школы я переписывалась почти со всеми одноклассниками. Я достала их и стала читать.
Первое написано летом, сразу после школы.
«Здравствуй, Марта!
Пишет тебе твой одноклассник Марк. Извини меня за почерк, грязь и ошибки.
Я помню, как-то на перемене ты весьма сердито сказала, что не надо объясняться в любви в записке, лучше лично. Но сказать тебе это в глаза я не смог, да видно и не судьба уже.
Знаешь, в школе ты мне нравилась больше остальных девушек, мне нравилось смотреть на твое лицо. А на выпускном вечере я понял, что еще не скоро увижу тебя, и увижу ли вообще. Мне стало так грустно и даже испугало. К утру я почувствовал, что что-то тяжким грузом лежит у меня на груди. Такое у меня было в первый раз, хотя мне доводилось влюбляться в девочек, но, видимо, не до такой степени. Когда мы пошли встречать рассвет, я хотел объясниться, но мне не хватило духа, да еще я подумал, что если тебе все скажу, тебе от этого легче не станет. После того, как я тебя проводил, мне стало еще тяжелее, и еще сильнее была боль в груди.
Наверное, ты заметила, что мое послание выглядит довольно-таки спрессованным, это от того, что я очень спешу, а точнее меня забирают в море, надеюсь рыбалкой заработать немного. На этом я заканчиваю свое послание, извини меня, если что не так.
Вообще-то, я писал в начале, что это письмо своего рода признание в любви, а сам все бродил вокруг да около. Марта, я хотел тебе сказать, что я люблю тебя. Я просто люблю тебя. Так вышло, я не хотел.
До свидания! Твой одноклассник Марк.
P.S. Если можешь ответить, я буду тебе очень благодарен. Если нет, то я не обижусь. Если хочешь, я сам напишу. Я скучаю по тебе. Я так скучаю, что не могу ни о чем думать и ничего делать, все из рук валится»
В письме многое жирно зачеркнуто, заштриховано, черновик, честное слово, но тем милее, искреннее, честнее. Помню, как мучилась с ответом. Одно дело получать анонимные признания, не требующие ответа, другое – от человека, которого знаешь. Не знала и до сих пор не знаю, что можно такого ответить на признание человеку, которого не любишь. Что не придумай, все будет не так, потому что влюбленным нужна взаимность. Я написала вежливо, извинительно, с благодарностью за чувство. Марк гордый человек, ответил так:
«Здравствуй, Марта! Снова пишет тебе твой одноклассник Марк. Очень обрадовался, получив твое письмо. Даже вскрывать не спешил, растягивал удовольствие.
Насчет того, что я скучаю по тебе, думаю, ты меня неправильно поняла. Во-первых, я не собирался каким-либо образом объясняться в любви или жаловаться. К подобного рода вещам у меня охота пропала еще в школе. Не хочу, чтобы мне корни обрубали, боюсь высохнуть. Да, ты мне нравишься более остальных девушек, но это уже не то, уже подсох немного. Я уже давно понял, что у сей гавани швартовы не примут. Ну что же, видно, тому не судьба. Во-вторых, я и сейчас по тебе скучаю, но ты не переживай, здесь нет ничего страшного. Ну что, Марточка, оправдался я?
И почему тебя назвали Мартой? Ты же не в марте родилась, даже вообще не весной.
Ты просишь написать о себе. Даже не знаю, что и как написать. Я на финансовой мели. Еще сильно болею, простыл и получил осложнение. Лежу пока, выздоравливаю. Мама приехала, ухаживает за мной.
Ну вот и все. Бред писать неохота, хотя я, может, и написал бред. Да ладно уже.
Марта, хочу поздравить тебя с наступающим 199.. годом! Желаю тебе всего самого наилучшего, счастья, здоровья, успехов в учебе, в личной жизни и исполнения всех твоих желаний.
С нетерпением жду ответа. Целую (была не была!), твой друг Марк»
Не помню, что ответила. Третье письмо Марк написал после нашей встречи в Москве, когда он приезжал после первого курса.
«Здравствуй, Марта!
Пишет тебе твой ненормальный одноклассник Марк. Хотя я и не понимаю, что такого ненормального в пятнадцатикилограммовом арбузе? Ведь я его носил, не ты. Зато с родины и вкусный!
Я все время вспоминаю нашу встречу. Как замечательно мы провели время! А ты закрыла глаза на американской горке и открыла только после остановки, трусиха! А автобусная экскурсия по Москве! Хочу еще сидеть рядом с тобой, делать вид, что смотрю в окно и слушаю гида. Эта завитушка у тебя на виске до сих пор не дает мне покоя.
Очень скучаю по тебе. Никак не привыкну к мысли, что снова долго не увижу тебя. Я так хотел насмотреться, наговориться, налюбоваться тобой, подметить и запомнить все мелочи, чтобы потом их вспоминать. Я привык мысленно видеть тебя, смаковать подробности нашей встречи. Мне кажется, я вновь сорвусь в Москву.
Ну что еще написать тебе такого доброго, ласкового? Хочу сказать, что во всех строчках, касающихся тебя, нет ни капли лести, только правда. Если я встречаю знакомых или одноклассников, в первую очередь все спрашивают про тебя, всеобщую любимицу. Ты ангел, наверное.
Пока писать больше нечего. Про себя не хочу ничего рассказывать, и дело не в том, что я скрытный. Нечем хвастаться, жив и здоров, надеюсь, что станет жить лучше.
Буду ждать с нетерпением твоего письма, пиши обо всем, о любых мелочах, о важном, о жизни, о любви, главное, о себе.
Привет огромный бабуле, твоей хозяйке. Целую тебя!
Твой ненормальный одноклассник Марк»
С уверенностью можно утверждать, что Марк, как и я, гордый, самолюбивый, фаталист, не гребет против течения, не борется, все принимает в том виде, каком дается.

Я открыла все, что уже было записано мной в эту папку, дополнила и отправила Марку на почту. Получился почти рассказ, но я не стала что-либо менять, пусть знает, чего уж теперь:
«Однажды в классе, после перемены, когда нужно было занимать свои места, на несколько мгновений ты оказался очень близко ко мне, нос к носу, так, как проходят к своему месту в театре. От тебя на меня сошла волна тепла. На одну бесконечную секунду, словно в замедленном кино, исчезли все звуки, и размылись предметы, я сквозь это тепло видела только твое медленно поворачивающееся ко мне лицо, улыбку и глаза. Суть этой теплой волны была в каком-то чувстве, какой-то информации. Я переключилась сразу же на урок, но потом пыталась понять, что же было в этом облачке. Ни одно из известных тогда мне чувств или эмоций не подходили к тому, что коснулось меня в тот момент, не смогла я дать ему название. Смогла разобраться только в том, что в этой волне было не только чувство, но и какое-то сведение.
И второй раз в Москве, когда ты проводил меня, и на выходе из подземного перехода наклонился ко мне, вновь, как тогда в школе, от тебя на меня сошла волна тепла. И снова в этой волне было какое-то ощущение, какая-то информация. Я шла домой и все думала, думала, пыталась понять, дать определение, название тому, что было в этой волне. Еще долгое время я пыталась в этом разобраться, пока не забыла.
А спустя вереницу лет, когда мы с тобой вновь начали общаться, я сказала тебе, что хочу увидеть тебя. Ты ответил, что всегда мечтал услышать от меня эту фразу, но без слова «увидеть». Через тысячу километров, разделявших нас, я почувствовала в твоих словах такую силу чувства, такой груз эмоций, что оторопела. Вот оно – мгновение, которое останавливает время, и переворачивает в нас все. Я как прозрела. Все встало на свои места. Тогда в детстве это было сообщение, что ты причастен ко мне, что ты моя суть в мужском варианте. А я - твоя суть в женском варианте. Ты причастен ко мне.
Разве можно понять такие тонкости в детстве? Я не могла. Осознанно я воспринимала только то, что мне рядом с тобой комфортно, не как с другими, родственно. Я называла это «свой парень», не больше. Я была слепа и глуха. Мы ведь особо и не общались.
Что касается моих чувств к тебе, то определенно могу сказать только о первых годах. Я пережила страсть в тяжелой форме. Была больна тобой, утратила волю, иногда меня покидало чувство реальности, мир сужался до тебя одного, ощущала тебя на расстоянии. Жила в чувственном угаре, дурмане. Все эти годы я заставляла работать ту каплю здравого смысла, которая по какой-то причине осталась, держалась за нее. Самым главным защитником меня от самой себя было внутреннее нежелание заводить отношения с женатым мужчиной. Война с собой так изматывает! Потом пришли усталость и опустошенность. Желание стало периодически отпускать меня, давая надежду, что мучения окончились. Но после затишья неизменно следовала буря. Меня тянуло к тебе, я тосковала, где бы ни была, что бы ни делала, ловила себя на мысли, что хочу, чтобы ты был рядом со мной. При этом я не испытывала того ослепляющего желания, что раньше. Я хотела просто побыть с тобой рядом, разговаривать, смотреть на тебя, делить впечатления, стать немного ближе, узнать лучше. Самое большое – обнять тебя и долго-долго не отпускать. Это дало бы мне душевный комфорт, примирило с миром. Измучилась я совершенно.
Когда же ты приехал в Москву и позвонил мне, я, словно Сивка-Бурка, через мгновение после звонка, встала перед дверью твоего номера, как лист перед травой. Мне ни о чем не подумалось даже»
«Теперь я весь твой, дыхание мое» - ответил Марк.

***

Мы не миновали того, чтобы не помечтать, не примерить совместную жизнь.
- Какие дети были бы у нас! Красавчики и умницы, - говорил Марк. – Я бы хотел от тебя ребенка. Давай? Мне очень хочется. Зачем все это, если нет ребенка? Мальчика, хочу от тебя мальчика.
- Как ты себе это представляешь? Но если бы я не была замужем, то обратилась бы к тебе с этим вопросом. И попросила бы девочку!
- Если бы ты не была замужем, то я женился бы на тебе, ни на ком другом. Эх, какие гены пропадают! Ах, Марта, Марта, как же я хочу от тебя ребенка! Правильный венец всему!
- Да почему же пропадают? У нас с тобой прекрасные дети!
- Да, наше все.
Мы немного помолчали.
- Чем занимаешься?
- Делаю вид, что работаю, а ты?
- Пироги пеку. С мясом и капустой.
- Ммм…
Я, действительно, забаловала своих вкуснятиной. Чувство вины еще немного гложет меня. Скорее бы привыкнуть к своему новому статусу любовницы, люди ведь ко всему привыкают. Завидую Игорю, не похоже было, что он чувствовал себя виноватым перед нами, когда завел любовницу. Чего же мне неспокойно?
- Не представляю тебя в домашних хлопотах, ты же конфетка, девушка с обложки!
- Да, я произвожу впечатление белоручки. Но слуг у нас нет, к сожалению, поэтому все делаю сама.
- Какая ты в быту?
- Тиран, третирую всех любовью к чистоте и порядку, мои от меня уже даже не плачут, привыкли.
- Готовишь как?
- Хорошо, я все хорошо делаю, если без ложной скромности. А ты какой дома?
- Я так мало бываю дома, что успеваю только немного с детьми пообщаться и уже пора спать.
- Что же так?
- Да не хочется что-то дома сидеть, что там делать? Я не понимаю, как некоторые сидят дома. Скучно. Я трудоголик, всегда на работе.
- Твои не возражают?
- Таня, конечно, бывает недовольна, но я спрашиваю, я для чего-то нужен или просто так. Если для дела, то всегда приезжаю и делаю, в магазин или еще что.
Поразительно! Наш с Игорем вариант. Это общая модель отношений в нерушимых семьях? Ну и ну.
- Как ты отдыхаешь?
- Рыбалку люблю, с ночевкой. Мы с ребятами ездим каждый месяц. Это для меня идеальный отдых.
- А путешествия?
- Путешествовать мне почему-то скучно, хочется вернуться к работе. Я очень консервативен, не люблю смены картинок.
- Надо же! А мы заядлые путешественники, живем мечтами о следующей поездке. Где только не были! Мы все очень жадные до новых впечатлений. Я лично всегда в поиске нового, будь то блюдо, платье, фильм, страна или еще что-то.
Мы много говорили с Марком, у нас не было совпадений ни в чем.
- Судьба уберегла нас, таких разных, друг от друга, сверху было виднее, наверное, - сказала я. – Жили бы как лебедь, рак и щука.
- Зря ты так говоришь. Люди меняются, влияя друг на друга, притерлись бы, приняли бы интересы другого. Может, рядом с тобой я был бы другим.
- В школе ты казался мне любознательным, подвижным. Ты был таким или казалось?
- Я и не помню, солнце мое, каким я был. Я себя уже женатым помню, а школа, юность - как другая жизнь, я тогда вообще другим был, наверное. Мне все было интересно, а сейчас хочется только деньги заколачивать.
- Ты улыбчивым был и острословом! Сколько девочек сохло по тебе!
- Ты бы сохла, я бы собой остался, не зачерствел.
- Что же теперь! Наверное, все случилось так, как должно было быть. Ты говорил, что весьма консервативен. Образно говоря, даже переставленный стул выводит тебя из равновесия?
- Да.
- У меня подруга такая. А еда? Ты гонишься за новым вкусом?
- Я постоянен во всем. Мой рацион весьма ограничен, новому вкусу не доверяю, у меня все новое вызывает подозрение. Борщ, пельмени, котлеты, пирожки. Мама так вкусно это готовит.
- Мама? Вам мама готовит?
- В смысле, когда я приезжаю к родителям, то наслаждаюсь ее стряпней. Таня как-то по-другому готовит, рука у нее иная, да еще полуфабрикаты эти. У нас на юге по-своему готовят, согласись.
- Соглашусь. А Татьяна какая?
- Таня очень спокойная во всех отношениях, без лишних эмоций, без пристрастий. Надежная, не предаст, не отвернется.
- Это замечательно, тебе повезло. И тоже не любит путешествовать?
- Не знаю даже. По-моему, у нее нет особых пристрастий или желаний. В отпуск она отправляется с детьми к родителям за город.
- Вы подходите друг другу. Хочется жить органично, не ломая себя или другого.
- Да. Возможно, ты права, и наши супруги - это наилучший вариант для нас.
- Есть силы умнее нас с тобой, - сказала я.
Раньше мы с Игорем в быту не напрягали друг друга, он любит чистоту и кулинарные открытия, мы отдыхали вдвоем и не скучали, даже после всего, что нас отдалило. Он такой же жадный до всего нового, как и я. Марк от моей неуемности плакал бы, наверное.
Может быть, кого-то бы огорчила такая разница во вкусах, взглядах, отношении к миру, но не нас. Мы знали, что связывают нас чувства, идущие от органов, что ниже пояса. Когда ты не обманываешься, то лишний раз и не расстраиваешься. Мы продолжали в общении выражать самое нежнейшее отношение друг к другу.

***

Месяца через два после встречи с Марком, эйфория стала ослабевать.
«Красавица моя, будни влияют на тебя? Тебе не кажется, что все было сном?»
«Влияют, радость моя, все начинает казаться сном. Впечатления нивелируются, сглаживаются, гаснут. Семейные заботы перекрывают все, отодвигают»
«Мне так жаль, что я должен отвлекаться от тебя на тысячу других забот. Проблемы и обязанности не дают моим мыслям быть сосредоточенным только на тебе»
«И не надо, Марк. Мы принадлежим своим жизням, должны быть поглощены ими. А праздник души и тела у нас был»
«Милая моя, сердце мое! Без тебя жизнь становится серой, не хочу серости. Радости нет, понимаешь?»
«Только сегодня выговаривала Герману на его жалобы на скуку, что скучна не жизнь, скучен сам человек. Уж ты-то это знаешь! У нас все хорошо, грех жаловаться»
«Как скажешь, умница. В любом случае, мне теперь легче жить. Но вот что бы я хотел видеть всегда – это твою улыбку до ушей. Она меня так греет, что даже на душе больно»
Будни возвращали к реалиям, происходило отрезвление. Тон нашего общения начал меняться. Мы соскочили с орбиты любви и страсти, погрузились в привычный круговорот забот, прозу жизни.
Я чувствовала, что удовлетворена, успокоена. Внутреннее напряжение отпустило. Правильно Марк сказал, в груди больше ничто не давит. Можно жить дальше. Мы стали реже общаться. Перестали смаковать подробности встреч, стали благодарить друг друга за чувство, опыт, пережитые мгновения. Называли друг друга украшением своих жизней. Подводили итоги, словно прощались. Тепло, чуть с сожалением, без надрыва. Мы выражали друг другу признательность за желание каждого сохранить семью, хвалили за благоразумие. Марк велел мне иметь в виду, что не было бы у нас детей, мы бы притянулись друг к другу навсегда.
Все чаще мы стали писать про насущные проблемы, работу, болезни и успехи детей, что пора закрывать розы на даче, что еще чуть-чуть и ремонт будет закончен, обсуждали мировые новости. Мы стали испытывать потребность поделиться друг с другом, похвалиться или пожаловаться. Незаметно для себя перестали слать смайлики с сердечками и поцелуями. Так дружески и доверительно общались, как возможно только с человеком, от которого не ждешь ничего плохого и доверяешь.
Почему я раньше не согласилась на отношения с ним? Давно бы уже удовлетворилась и жила спокойно. Значит, верно говорят, что левак укрепляет брак? Совсем запуталась. Воспитание, мораль требуют одного и мучают так, что можно в клинику неврозов угодить. А нарушение требований дает успокоение, удовлетворение, но считается грехом. Ничего не понимаю.

***

Ноябрь, 2012
Мы вновь встретились. Марк позвонил и сказал, что будет в Москве с дочерью, привезет ее на какие-то соревнования, можно пообщаться пару часов. Я поехала с Левой.
Ехала и удивлялась метаморфозе, благодаря которой мы с Марком дожили до той степени спокойного восприятия друг друга, в которой можно просто позвонить и встретиться даже с детьми.
Увидев друг друга, мы заулыбались и коротко обнялись. Познакомились с отпрысками.
Дочка у Марка занималась танцами, приехала на конкурс. Очень тоненькое большеглазое нежное создание. Лиля. Мой Лёва солидно представился Львом, пожал руку Марку, поклонился Лиле. Забавно, как он из ласкового теленочка превращается в рассудительного мужичка, у которого всегда все обосновано и не бывает просто так.
- Лев? – удивилась Лиля. – Разве есть такое имя?
- Лев Николаевич Толстой, слышала?
- Ну, то Толстой, у него может быть странное имя. Я больше Львов не встречала. А как твоего брата зовут?
- Гера, Герман.
- Тетя Марта, почему у вас у всех такие странные имена, вы нерусские?
- По маме я русская, по паспорту тоже, и в душе, - улыбнулась я. – Мой папа из немцев, но тоже совершенно орусел.
- А как бы вы назвали дочку, если бы она у вас была?
- Евой или Гретой.
- Никогда таких имен не слышала. Наверное, в классе бы такая девочка была самой главной. А какое еще необычное имя Вы знаете?
- Самое необычное для русского уха имя было у моей крестной – Леокадия. Она жила в Казахстане, но давно уже уехала в Германию. Какие пироги она пекла! Называла их Kuchenи требовала от нас сначала tanzen, потом уже угощала своими Kuchen.
Лиля явно недоумевала.
- А мы русские, и зовут нас просто, - сказала Лилия Марковна Рутман. Мы с Марком рассмеялись.
Зашли в кафе, сидя напротив, могли рассматривать друг друга за разговором. Мы были родителями, вели себя как родители. Присутствие детей делало нас чище, позитивнее, честнее, открытее, прямее, одним словом – лучше. Общались непринужденно, как бывшие одноклассники, обрадовавшиеся встрече.
О чем только не переговорили! И чего мы раньше так не общались? Вспомнили школу, учителей, одноклассников, в прошлую встречу нам было не до них.
- Ты не скучаешь по родине?
- Скучаю, Марта. Очень долго приживался в Калининграде, люди другие. Мы, южане, отличаемся. Легче мне стало, когда родителей перевез к себе. И не так давно я ездил на свадьбу друга, нашего села больше нет, там все теперь по-другому. Наша родина осталась только в воспоминаниях. А ты давно была дома? Родители там?
- Да, не могут расстаться с солнцем. Я редко бываю дома, мама с папой балуют, сами приезжают.
- Когда поедешь, расстроишься. Все не так.
- Знаю.
Мы обсудили знакомых, себя, свою жизнь, своих детей. Смеялись сами, заразили детей. Не упустили хорошую погоду, прошлись по Красной площади, посидели на скамейке у Большого театра.
-Не могу спокойно видеть младенцев, - сказал Марк, глядя на коляску со спящим ребеночком.
- То-то ты на каждую коляску шею выворачиваешь!
Лицо у него приняло почти страдальческое выражение:
- Не поверишь, мне хочется спрятать за пазуху любого ребенка, неважно, своего или чужого, и никогда с ним не расставаться. Любого готов схватить и домой к себе приволочь, - засмеялся Марк. – Единственная моя боль - что дети растут. Я хочу всегда видеть вокруг себя разбросанные игрушки, горшок, соски, бутылочки, распашонки. Выросших детей я воспринимаю спокойно, а вот тех, которые беззащитны против нас, взрослых, я готов защищать зубами, жизнь за них отдать.
- У тебя сильно выражен родительский инстинкт.
- Да, я принадлежу этим крохам. Моя бы воля, у нас бы каждый год по двойне рождалось. Люблю их. Я на всех родах присутствовал, сам пуповину перерезал. Плакал! Какой же это счастливый момент, согласись! Не было человечка и вдруг есть! Чудо.
Я согласно кивала головой.
- А Таня больше с подросшими детьми любит заниматься, ей нужно равное общение. А ты?
- Я меняюсь вместе с ними. С младенцами тоже сердце разрывается от их беззащитности и зависимости от нас, взрослых. Сначала бывает жаль, что они растут, а потом становится интересно, какой у них характер, как они рассуждают, чего достигают. Растешь с ними. От этого молодеешь, заново ходишь в школу, ездишь по музеям, играешь на площадке. Вот ваты хочется, - показала я на тележку с сахарной ватой.
Общество Марка было невероятно приятно, комфортно, согревало меня, словно я оказалась в родительском доме, рядом с родным человеком. И в то же время я ясно чувствовала, что он чужой муж, отец детей, друг своих друзей, что принадлежит не моему жизненному пространству, а я – не его. Наши мечты, желания, чувства были из придуманного мира. Тот Марк, о котором я вздыхала, был вырван из своей реальной жизни и, по сути, собой не являлся. Так же как и я могла принадлежать ему, только не являясь собой по сути: ни мамой, ни женой, ни подругой своих друзей. Мы могли быть друг у друга, только украв себя из мира своих обязательств.
У каждого своя жизнь, хорошая и благополучная. Чего же еще?
Время пролетело незаметно, пора было прощаться. Мы спустились в метро. На эскалаторе Марк стоял на ступеньку ниже меня. Перед глазами была его шея. Я чувствовала тепло его кожи и запах – тоже теплый, чуть древесный.
- Чем ты благоухаешь?
- Kenzo.
- Гламурно.
- Нравится?
- Хорошо, что аромат еле уловим, сливается с запахом кожи и не бьет в нос.
Захотелось обнять его, такого рафинированного, уткнуться носом в теплую шею, без страсти, благодарно. Такой близкий и родной и, одновременно, далекий и чужой человек.
При прощании мы обнялись так же быстро и коротко, как и при встрече. Бодро выразили надежду, что еще увидимся. И все. Каждый поехал жить своей жизнью, не пересекаясь друг с другом.
Через день Марк позвонил с аэропорта, перед посадкой, поблагодарил за приятную встречу. И уже не приятельски, интимно сказал, что до сих пор чувствует мой запах, он особенный.
-Запомнил? – спросила с улыбкой я.
-Да.
-Узнаешь?
-Узнаю.
- Какое место заняла Лиля?
- Четвертое, расстроилась очень.
- По-моему, молодец.
- Я то же самое ей говорю.
- Вообще, очень приятная девочка, воспитанная.
- Это Танина заслуга, она их муштрует.
- Правильно делает.
Мы немного помолчали, потом Марк сказал:
- Ты тоже вела себя так правильно и была вся такая правильная, прям пятерку за поведение хочется поставить.
Он улыбался, это чувствовалось по голосу, даже подтрунивал надо мной.
- Вела себя как полагается.
- Мне понравился Лева, хоть он и замучил Лилю секретами шахматных стратегий.
- Да, Лева развернулся перед Лилей на полную и демонстрировал свои таланты. Удивляюсь, что еще не пел и стихов не читал.
Мы посмеялись.
- Марк, спасибо тебе за эту встречу.
- И тебе спасибо. Но что это за тон? Ты что, прощаешься со мной?
- Ну, да.
- Но я вовсе не хочу останавливаться.
- Что? – я опешила от неожиданности.
- Что слышала. С чего это ты надумала прощаться со мной?
- Как с чего?
- Вот и я спрашиваю, с чего?
- Разве мы не успокоились до той степени, что даже с детьми виделись?
- Нет.
- Но мы уже не пылаем, я это явственно ощущаю.
- Не будь наивной, а то засмеюсь. Я все время хотел сжать тебя в объятиях, старался хоть как-то незаметно дотронуться до тебя.
- Это ты касался меня ногой под столом?
- Больше некому.
- Я думала, дети от избытка эмоций сидеть спокойно не могут.
- Избыток эмоций был у меня.
- Ты шутишь? Не заметила. Мы общались дружелюбно и все.
- А как еще вести себя при детях? Я так соскучился по тебе, что был рад даже этой возможности встретиться. А ты еще вся такая правильная, воспитанная, манеры фу-ты ну-ты, пальто белое! Хотелось за волосы подергать и кнопку на стул подложить!
Вот как не удивляться? Где сегодня была я, а где Марк? На противоположных полюсах!
- Целую тебя, красотка моя любимая, пока!
- Пока.
Положила трубку, смотрю в окно, чувствую некоторую растерянность. Я все же остаюсь при своем мнении, что бы там Марк не говорил и как бы не смеялся. Эта встреча привнесла покой, закрепила приоритеты, расставила все по своим местам, пригвоздила желания к категории мечтаний, безвредных полетов фантазии. Счастливые моменты останутся с нами, они как роскошный наряд, были у каждого.

Вечером пришло сообщение:
«Значит, ты мысленно уже распрощалась со мной?»
«Самое время, тебе не кажется?»
«Мне кажется прямо наоборот»
«А зачем нам продолжать, если тело уже не пылает? Зачем искусственно дразнить себя?»
«Затем, глупышка, что мне очень понравилось»
«Очень мужской ответ»
Его ответ вызывает у меня улыбку, он, действительно, очень мужской: прост той простотой, которая лежит на поверхности. Интересно, он чувствует еще что-либо, кроме того, что ему понравилось и хочется повторить? Может, спросить? Думаю, его и меня еще долго будет притягивать то счастье, что связало нас. Общаясь со мной, он, как и я, по инерции становится счастливее, подпитывается былым, хочет добавки.
«Не усложняй ничего, красавица моя ненаглядная, будь проще. Мне так не хотелось расставаться с тобой. Так хотелось обнять тебя, мою дорогую обожаемую улыбашку. Когда мы вспоминали школу, я видел тебя школьницей, у тебя лицо было как в детстве, открытое и беззаботное, мое обожаемое лицо. Лицо, сводившее меня с ума»
«Постараюсь не усложнять, но это я. Хотя, Марк, и ты для меня прекрасен, сейчас самое время расстаться. Расстаться, пока мы хорошие друг для друга»
«Ты не можешь быть нехорошей, сердечко мое»
Вереница поцелуев и сердечек. Улыбаюсь, тепло разливается на сердце, как же приятно быть его сердечком! Потом переспорю, настою на своем.
Хорошо, что мы живем в разных городах.

***

Декабрь, 2012
«Привет, моя любимая звездочка! Ты спрашивала, зачем нам продолжать, если мы уже не пылаем, и можно было бы прекратить? Я так отвечу: я приглашаю тебя исследовать глубины самих себя, в такое путешествие можно отправиться только с тем, кому доверяешь, от кого не ждешь угроз, перед кем обнажаешь душу, кого любишь, с кем совпал в сексе. Видишь, как много условий! Не каждый встречает человека, отвечающего им. Мне повезло, я встретил. Для меня таким человеком являешься ты. Можно, наверное, отказаться от этого и жить буднично, но нужно ли? Нам так много открылось, многое доступно, а неизведанного и не опробованного еще больше. Я люблю тебя, пусть эта любовь не всепоглощающая, как в семнадцать лет, но она была такой в семнадцать и потом, пока не родились дети и не подчинили меня себе. Часть моего сердца и души заняты тобой, если бы я был свободен, то был бы около тебя, моя любовь. Ты – любовь меня свободного, не обремененного, меня изначального. Могу я насладиться своей любимой женщиной? Может быть в жизни у меня такое роскошное счастье?»
«Польстил, так польстил! Коварный ты человек, Марк! Сделал меня исключительной и тем самым обезоружил. Умудрился заполнить все пробелы, утолил печали, прикрыл страсть чувствами. Ну, хитер!»
«Всего лишь честен, ласточка моя. Ты – моя мечта и роскошное счастье»
Эмоции переполняют, сердце ликует, слезы наворачивается на глазах! Я его мечта, его роскошное счастье! Здорово. Люблю ушами! Могу слушать такое бесконечно.
«Марк, ты вьешь из меня веревки!»
«Мы с тобой счастливые, нам много дано»
«Кому много дано, с того много и спроситься»
«Волков бояться – в лес не ходить» смайлики с высунутым языком, подмигивающие.
Лихач! Вот как на такого не вестись? Ведусь.
«И потом, ты такая сладкая, как можно тебя не хотеть? Конфетка моя! Ты сладкая из-за любви к сахарной вате?»
Я улыбаюсь, вспоминаю, что при последней нашей встрече во время прогулки съела свою порцию ваты и его тоже, действительно, люблю сладкое.
«И неужели ты думаешь, что я забыл про ступени?»
«Ты думаешь об этом?»
«Еще как!»
«Что же ты думаешь?»
«Пытаюсь представить, что может быть на этих ступенях»
«Получается? Что ты видишь?»
«Не пойму, что ты имела в виду. Новые позы?»
«О, мама дорогая! Ты мужчина! Позы-козы! Более глубокие сексуальные переживания. Они не связаны с позами»
«Более глубокие? Откуда же они возьмутся? И разве можно испытать что-то еще?»
«Уверяю тебя, можно. Не берусь сказать, что знаю, как гарантированно получить их, но что можно, это утверждаю»
«Ладно, а что нужно делать для этого?»
«Как раз нужно меньше всего делать, отключить мозг. Нужно, чтобы тело рассыпалось на молекулы, дыхание слилось с моим, душа улетела»
«Разве не так было?»
«Не так. Ты старался быть хорошим любовником, толика сознания всегда оставалась включенной, ты разговаривал. Не растворялся во мне полностью. Твоя трезвость иногда и меня возвращала в реальность»
«Мне мешали звонки, надо было телефон не только на вибрацию ставить, а вообще отключить»
«Чаще ты занимался сексом, а не любовью. Ты хотел показать свое мастерство и был техничен. Только иногда отключался, я чувствовала это. Прошу тебя, не старайся. Тебе стараться – только свой природный талант портить. Как любовник ты великолепен. Ты страстный. Есть чувственные, но не страстные люди. Они не могут выплеснуть свое наслаждение напоказ, не заражают, хотя могут «трудится» часами, с такими разглядывают потолок и зевают. Ты же зажигаешь! Тебе не стоит себя сдерживать»
«Вот это я понимаю – комплимент и похвала! Спасибо»
«У тебя есть ко мне замечания?»
«Ни одного»
«Ах, как ты целуешься! Ноги слабеют от одного воспоминания. Я хочу почувствовать твои губы и язык. И руки. И тяжесть тела. И запах кожи и тепло кожи. И тебя в себе»
«У меня эрекция. Как это у тебя получается, заводить, не говоря ничего пошлого?»
Посылаю смущенный смайлик.
«Удивляюсь, что ты всегда почему-то остаешься принцессой»
«Хочешь перейти на что-то типа: «Покажи мне своего героя»?»
«Ни в коем случае! Оставайся принцессой, это такая редкость. Я с тобой не устаю удивляться»

У нас начался виртуальный блуд, рисуем друг другу эротические сценки, выплескиваем накопившееся за долгие годы. Мы тратим на это много энергии и эмоций. Это нам приятно, но приятно виртуально, в воображении, на уровне «бы»: было бы замечательно, была бы счастлива, хотел бы и пр. В действительности ничего этого не было бы, потому что я не умею контролировать себя в сексе, действовать по плану.
И еще эти фантазии показали мне разницу между нами.
Например, я отставала от Марка в построении ситуаций, в которых можно было бы заняться сексом. Он видел картинками, был конкретен в описании своих или моих действиях. То, что он описывал, меня удивляло и, наоборот, отрезвляло. Например, он мечтал просунуть руку мне под платье в переполненном вагоне метро. Единственная возникшая у меня реакция была такой, о которой я умолчала: «Фу, руки грязные!» Затем он овладевал мною на мраморной лестнице, задрав пышную юбку и сойдя с ума от вида чулок. А я думала, что мне на этой мраморной лестнице будет жестко и больно и совсем не до наслаждения. Короче сказать, мне самой стало понятно, что для самозабвенного секса мне нужна уверенность в чистоте и удобстве, не говоря уже о безопасности.
Мои же фантазии не касались поз, позы меня никогда не волновали, я выдавала описание желаемых ощущений и переживаний. Я хвалила его тело, можно сказать, воспевала чувства, которые он вызывал у меня. Подробно описывала все, что переживала от каждого его прикосновения, и он сходил с ума от этого, называл меня колдуньей.
Я задумалась, что бы стоило Марку писать мне, чтобы завести на ровном месте? То же, что он писал до нашей встречи. Я воспринимаю отношения через призму чувств к себе, через энергию желания. Как все женщины, наверное. Я рада за него, что у него эрекция, это мне льстит, но не зажигает. Мне нужны слова о чувствах, а не фото восставшей плоти. По принципу «утром деньги – вечером стулья». Сначала признания, что по мне скучают, обо мне думают и т.д., потом можно про детали. Марк же по-мужски конкретен: какие на тебе трусики, ты будешь стоять так, а я вот так и пр. Я бы пояснила эту разницу еще и на таком немножко нелепом примере. Можно сказать: у тебя на лбу комар, я убью его. А можно иначе: я так хочу прикоснуться к тебе, что был бы счастлив, даже если бы убил комара у тебя на лбу. Действие одно, а подача разная. Неужели мужчина и женщина не совпадут? Прекрасно понимаю, что Марк любит глазами, картинками, поэтому всегда поддерживала разговор про трусики и прочие нюансы. А он, наверное, думал, что мне тоже нравится об этом говорить. Не вполне, только в той мере, если под трусиками подразумеваются комплименты, восхищение, интерес ко мне. Иногда даже при плотном общении с ним я оставалась душевно голодной, испытывала дефицит эмоций и некоторое недовольство: за трусиками меня видит вообще? Трусики могут быть на ком угодно!
Такое впечатление, что только казановы, альфонсы и брачные аферисты учитывают потребность женщины любить ушами, остальные мужчины упорно любят только по-своему – глазами. Уж в наше-то время абсолютной открытости всех тем, обилия шуток, анекдотов и прочего о мужчинах и женщинах не знать способов обольщения и удержания может только ленивый, безнадежно глупый или эгоист. Ведь часто я сама слышу, как мужчины удивляются, почему женщины любят слушать всякую любовную ерунду. Значит, знают, что любят! А почему – это вопрос к природе, не к нам. Никто же не посыпает голову пеплом от того, что ветер дует или звери линяют, принимают как факт, мол, так создала природа. Это что, так трудно принимать женщин такими, какие они есть? Я ведь стараюсь принимать мужчин в их натуральном виде.

Иногда меня раздражали наши фантазии: взрослые люди, не подростки же. Сама не начинала подобных обсуждений и старалась Марка увести от этого. Но ему хотелось! Я говорила себе, что это безопаснее, чем встречи. К тому же, это способ получить эмоции без конкретных действий, эдакая зарядка для ленивых. Все больше мне не нравилось, что такое общение есть эфемерный обман, вырывающий нас из действительности, крадущий из семьи. В очередной раз я попадала под горячую руку собственной критики и перфекционизма. Ведь все свои эмоции мы могли бы направить на супругов, разглядеть в них вселенную. Правда, когда я думала об этом, исподтишка звучала ремарка: хочется окунуться во вселенную того человека, к которому тянет, а не на которого здравомыслие пальцем показывает. А ведь когда-то Игорь был моей вселенной, моим идеалом, пока наши демоны не отвернули наши взоры и души в сторону. Все так запутано.
Зато, когда я в очередной раз заглядывала просмотреть сообщения и видела признания Марка, то примирялась со всем, была ему признательна:
«Меня раздражает, что дела и заботы отвлекают меня от тебя, мое сердце. Мне хочется запустить телефон в стену, мечтаю, чтобы во всем здании погас свет, и можно было бы спокойно думать о тебе. Будь моей!»
«Я итак твоя, куда больше? Мы умеем совмещать общение с делами, чаще не надо, проблемы будут»
«Дай помечтать хоть, здравомыслящая ты девушка!»

- Знаешь, что меня бесит? - спросил Игорь.
- Что?
- То, что ты меня держишь за робота.
- Как это?
- Я не могу вот так ни с того ни с сего заниматься сексом.
- А как можешь?
Игорь уже не в первый раз говорил мне подобное. Я, признаться, не уловила, с чего это началось. Может, ссорился с очередной барышней? Или я стала вести себя как-то иначе? Или всерьез увлекся? Когда всерьез увлекаются, законные супруги автоматически вызывают недовольство. Или он, действительно, не может заниматься со мной сексом? Он уже несколько раз раздраженно или обиженно отталкивал меня:
- Тебе от меня нужен только секс.
- В смысле?
- Приходишь и начинаешь заниматься сексом. Сразу. С разбегу. А где слова любви, где внимание?
- Внимание! Сейчас будет секс! – пошутила я.
- Я не робот.
- А как ты до этого занимался? Без проблем.
- Да. А сейчас я вижу, что все механически, без души.
- Ты же говорил, что женщины не способны заниматься сексом без любви! Что за претензии теперь?
- Когда я такое говорил?
- Когда разглагольствовал, что мужчинам можно иметь любовниц, потому что они могут заниматься сексом без любви, а женщинам нельзя, потому что они обязательно влюбятся.
- И что?
- Иди от обратного! Раз я сама покушаюсь на тебя, значит, безумно влюблена. Чего тебе еще?
- С тобой невозможно разговаривать!
«Меньше ерунду надо пропагандировать! – подумала я. – Если бы женщины не умели заниматься сексом без любви, то в половине семей секса бы вообще не было. И вообще, иногда без разницы в каком ресторане кушать, если хочется есть»
Игорю нужна любовь. Интересно, моя или вообще? Где я ему ее возьму? Его барышни плохо справляются! Но я уже научилась говорить с ним так, как говорят мужчины, как говорит он сам. Суть проста: даже если ты видишь ситуацию в целом и понимаешь причины всему, говори о конкретном. Мужчины редко мыслят вглубь, это женская участь. И они редко называют вещи своими именами, им это страшно. И удобнее всего обвинять другого.
- Никогда мне ласкового слова не скажешь! – не отступал Игорь.
- Игорь, ты мне тоже никогда, совсем никогда не говорил и не говоришь ничего ласкового.
- Ты женщина, ласка должна от женщины исходить.
- А как же традиционное: мужчина атакует, женщина ломается?
- Ой, да кто это придумал? Я считаю, наоборот должно быть.
- Выходит, у нас с тобой одинаковые ожидания от партнера, поэтому и затруднительно получить желаемое.
Ужасно хотелось добавить: «Давай найдем себе по мужику! Пусть нас завоевывают, а мы будем ломаться и сдаваться!» Естественно, не сказала, но Игорю нужны инициативные и атакующие кошечки, перед которыми бы он капитулировал, я не из их числа. Ничего тут не поделаешь.
- Женщины гибче мужчин, могла бы и постараться.
- Да мы уже в том возрасте, когда хочется быть собой, ничего из себя не выдавливать. Органичности хочется и гармонии.
Игорь насупился, натянул одеяло до подбородка.
- Какая ты все-таки!
- То, что мы разные не означает, что мы плохие. Просто разные.
- Ты не как женщина. Все ласковые, а ты нет.
- Что же теперь?
Не начинать ведь опять толочь воду в ступе. Пусть думает, как хочет. Я не могу быть ласковой с ним, для этого у меня должна случиться амнезия, начиная с того вечера, когда я увидела его переписку. Пусть продолжает получать ласку там, где получал ее последние десять лет.
И вообще, я давно на другом материке.

***

«Привет, краса ненаглядная! Завтра я прилетаю в Москву на выставку в Крокус Экспо. На три дня. Лечу, чтобы увидеться с тобой. Конфетка моя, ты приедешь ко мне?»
«Да»
Всего лишь вопрос «Ты приедешь ко мне?» и все мои метания, совесть летят в тартарары, я не успеваю ни о чем подумать, само отвечается «да».
«Как я соскучился по тебе, Марта! Только бы не раздавить тебя в объятиях!»
«Я тоже соскучилась, Марк, тоже. И кажется, безумно»
«Я заставлю тебя говорить мне это тысячу раз!»
«Шепотом на ушко нормально будет?»
«Безжалостная кокетка! Обожаю свою с ума сводящую мучительницу! Позвоню тебе, скажу, где буду. До завтра, любовь моя! Целую тебя»
«До встречи, вкусный!»
Меня снова подняло над землей воодушевление и предстоящее счастье.

Я нашла нужный подъезд выставочного комплекса и увидела Марка. Он уже шел мне навстречу. Мы обнялись так крепко и надолго, как будто встретились после войны и рады, что остались живы. Он заглядывал мне в глаза, и я не могла оторваться от его взгляда.
- Сейчас ты моя, а я твой, не то, что с детьми. Здравствуй, моя радость, - я получила поцелуй в нос.
- Здравствуй!
- Пойдем, пообедаем, а то я с рассвета на ногах. Здесь приятный ресторан, я уже и столик зарезервировал.
- Создает же природа такую красоту! – тихонько присвистнул Марк, когда я сняла пальто. – Фигуристая моя!
- Нас таких мало!
Когда мы сделали заказ, Марк сказал:
- Раньше терпеть не мог ездить сюда на выставки и форумы, теперь сам вызвался. У меня здесь теперь есть притягательная причина, - он чмокнул меня в ухо.
- Не целуй меня на людях, вдруг здесь наши знакомые. Одно дело встретить тебя и вместе пообедать, и другое целоваться. Будь терпелив.
- Ты видела себя со стороны? О каком терпении может быть речь, конфетка?
- Все же. Тебе еще нужно здесь присутствовать?
- Нет, пообедаем и уедем.
Пока ели, рассматривали публику, настроение у всех приподнятое, ажиотажное.
- Со школы люблю общественные мероприятия, демонстрации наши помнишь?
- Я тебя помню на этих демонстрациях, - широко улыбнулся Марк. – С букетом цветом, в белом фартуке, разгоряченная, глаза горят, хотелось в такие моменты тебя переключить на себя, чтобы вся горячность мне досталась.
- И это вместо того, чтобы хором со всеми петь «Солнечный круг»? Ты маньяк.
- Я так соскучился по тебе. Не могу удовлетворить ни свои юношеские желания, ни нынешние, все тебя мало. Мне нужно долго пить из этого сладкого источника. А я тебе нужен?
- Нужен.
- Для чего? Со мной все понятно, а тебе для чего? Я хочу знать.
- Ты мне нужен, потому что ты мой магнит, плюс моему минусу, ты мой Адам, я должна заполниться тобою, раствориться в тебе, так я становлюсь завершенной.
- Я схожу с ума от тебя, ты такая прекрасно необычная и высокая. Ты меня всегда удивляешь и заставляешь быть лучше, чем я есть.
- Я дико соскучилась.
Марк посмотрел на меня ищущим взглядом, что-то вычитывая в моих глазах, и жадно поцеловал бесстыдным французским поцелуем, несмотря на общественное место, и я пропала из этого зала.

Очнулась, когда нужно было идти в душ, а я никак не могла накопить сил для этого. Чувствовала себя осоловевшей, как, когда однажды после долгого катания на коньках на свежем морозном воздухе поела в кафе на открытой веранде горячей наваристой солянки со сметаной, и сразу опьянела, меня сморило, потянуло в сон, так под пледом и уснула.
- Я объелась тобой.
- А я все никак не могу насытиться. Не уходи, дай плечико поцелую. Чье такое тоненькое изящное плечико?
И понеслось по новой!

- Завтра увидимся?
- Да.
- Приезжай прямо в отель, а то у таксиста психотравма, наверное, случилась от наших поцелуев взасос. Ты так вообще была в дурмане. Мне льстит, что я так на тебя действую, - Марк довольно улыбался. – Я вернусь в два часа.
- Хорошо.
- Марта! Знаешь, какое у меня сокровенное желание? Я хочу вместе с тобой переночевать и проснуться. Это моя мечта. Сможешь?
- Попробую что-нибудь придумать, завтра пятница? Пока, дорогой.
Игорь очень часто проводит выходные отдельно от нас, ссылается на работу, приглашение друзей, может, и сейчас надумает. Он и среди недели отсутствует, говорит, что ему нужно сменить обстановку, что он устал. Мы отдаляемся друг от друга, но ведем себя вежливо, заботимся друг о друге, о детях, о доме.
- Скажи «любимый».
- Пока, мой любимый.
- Жду тебя, моя желанная.

Дома Игорь сказал, что Олег пригласил на выходные всех ребят к себе на дачу отдохнуть мужской компанией, сразиться в бильярд.
- Поняла.
- Я прямо с работы туда поеду, не стану заезжать домой.
Говорю же, одно к одному, куда бы он там не ехал, все на руку! Я позвонила свекрови, сосватала ей детей до воскресенья, она заберет их со школы.

Поехала к Марку, когда дома никого не было. С утра налепила и заморозила пельменей с семгой, чтобы было, что поесть, когда все вернутся. Привела себя в порядок, надела нежное платье разбеленного желтого цвета. С собой взяла черное платье для ужина, хочу быть особенно красивой.
- Я не обедал, тебя ждал, заказал обед в номер, уже накрыли, - сказал мой красивый любимый мужчина, помогая мне с шубой. – Я тебе тапочки приготовил, чтобы удобнее было. Скорее мой руки!
Стол был накрыт очень красиво, уровень отеля обязывал.
- Март, ты останешься?
- Да.
- Тогда, - ответила мне широчайшая улыбка, - я не буду спешить, хочу не торопясь наслаждаться твоим обществом. Сегодня буду гурманствовать, растягивать удовольствие. Сяду напротив тебя, как полагается.
- Ммм, стерляжья уха, расстегаи! Это кокиль? Кажется, с раковыми шейками? Марк! Великолепный выбор!
- У меня простой вкус, я люблю лучшее, - изобразил он смущение.
- Черчилль!
- Верно. Приятного нам аппетита! Честно сказать, это мне официант посоветовал заказать.
Блюда были превосходными, повар заслуживал всяческих похвал.
- Знаешь, что мне запало в школе и что я хочу сегодня осуществить?
- Скажи.
- Помнишь, на викторине между классами ты задала вопрос, вернее, задание: назвать изысканное удовольствие, известное с древних времен, которому специально обучали? Все тогда начали хихикать, никто не угадал. Ответ оказался простым: древнейшее из удовольствий – беседа. Ты еще потом в классе пояснила, что риторике мальчиков учили в школах. А из девочек только будущих гетер, куртизанок, гейш специально обучали вести беседу, и они должны были чередовать свои умения с беседой. Мне тогда это так запало, я всю жизнь потом убеждался, что это так. Беседа с интересным собеседником это такое удовольствие! Сегодня я хочу беседовать с тобой, моя гейша. Поэтому и сел напротив.
- Значит, у нас будет изысканный вечер? – улыбнулась я.
Никогда не нужно спрашивать: «О чем будем говорить?» Это напрягает. Достаточно начать с малого, хотя бы с того, что перед глазами, темы сами будут нанизываться одна на другую. Я и начала:
- Ты сам вино выбирал?
- Если бы! – оживился Марк. – Официант посоветовал этот сотерн, я спустился в ресторан поговорить с сомелье… - наше удовольствие началось.
Мы говорили о винах, еде, кухне разных народов, родителях, маминых руках, кино, актерах, политике, школьной программе, современной моде, цунами и многом другом. Ушли из-за стола, устроились на диване, обложившись клубникой и конфетами, пили кофе и говорили, говорили, сидя напротив, глядя в глаза друг другу. Это, действительно, удовольствие.

- Я сам тебя раздену и вымою, хорошо?
- Могла бы спросить: «Ты хочешь лишить меня остатков разума?», но лишать уже нечего. Я вся твоя.
Я встала и раскинула руки в стороны, давая возможность Марку расстегнуть и снять платье и все остальное. Он не спешил, смотрел на меня, улыбался. Между нами не было актерства, позерства, шуток. Какое это блаженство быть естественным и без смущения и игры доверять друг другу себя!
В ванной оказался скраб для тела, как Марк натирал меня! Ему приходилось поддерживать меня, от неги я слабею. Он вытер меня и отнес на кровать.
- Я помню, что кожу надо смазать лосьоном, здесь есть и отличный, - он вдохнул запах из флакончика и изобразил наслаждение, стал втирать в мои ноги молочко. Я немножко умерла.

- Принцесса моя, у тебя подбородок и нос розового цвета, – стал тормошить меня Марк. Он улыбался. - Это из-за моей щетины.
- Я похожа на поросенка, - подтвердила я, глянув в зеркало у кровати.
- На милого, красивого, любимого поросенка, - на каждое слово Марк целовал меня в самое мягкое и круглое место на теле.
Я вновь закрыла глаза, меня одолевала дрема. Когда очнулась, Марк лежал рядом, серьезно смотрел на меня, не было похоже, чтобы он спал. По его взгляду я поняла, о чем он думает.
- А как же Игорь? – наконец-то спросил он.
- Хочешь спросить, что же я, такая замечательная принцесса, делаю в чужой постели? – Марк на мгновение отвел взгляд, я оформила его вопрос слишком грубо. - Игорь ищет разнообразия.
- Что? От тебя? Ты же во всех отношениях какой-то несуществующий идеал.
- И мед приедается.
Марк так и смотрел на меня с недоумением, когда я через него потянулась к светильнику, чтобы выключить.
- Не понимаю, - вновь сказал он.
- Что тут непонятного? Мерседес тоже идеальная машина, но это не значит, что каждый хочет ездить именно на нем. Вот и вся недолга. Вкусы и потребности у людей разные.
Настроение испортилось, правда нехороша.
- У моей Татьяны хронически болит голова или еще что-нибудь, - сказал он через какое-то время в темноту и тишину.
«Был бы ты здесь, если бы голова у нее не болела?» - подумала я, но спрашивать не стала, зачем? Ответ может мне не понравиться. Но завелась: «Соблазняю чужого мужа, это ужасно. Он выбрал меня, чтобы реализовать былую любовь и нынешнюю страсть. Он добирает со мной то, чего не получает от жены из-за больной головы. Это отвратительно и унизительно»
- У каждого свой мотив, кто-то добирает, кто-то с жиру бесится, - выдавила я.
«У меня голова не болит, но мой муж отправился искать разнообразия, не одно, так другое. Некоторые ищут добро от добра, если перефразировать поговорку».
- Наверное.
- Если человек хочет гулять, то он найдет себе оправдание. А человек всегда чего-то хочет, кроме одного – сдержать себя.
- А ты чего хочешь?
- Хочу идеала. Я идеалистка, долбанная, непробиваемая идеалистка. Чтобы меня любили так, чтобы не замечать других женщин. Как в стихотворении Афанасьева. Так бывает? Я была бы самой преданной любимой.
- Я бы так смог, но не сейчас, раньше. Сейчас я не свободен.
- Спасибо.
«А вообще – все неправильно. И у Татьяны голова не просто так болит, отчего-то она не хочет Марка. От настоящих мужчин голова кружится, а не болит. Интересно, он для нее настоящий? Или она тоже терпит его? Я не верю, что она не знает или не подозревает Марка в неверности. Может, ноги у ее головной боли отсюда выросли? Кто знает? Чужая душа – потемки. А я веду себя неправильно, надо кончать с распутством»
Марк как прочитал мои мысли:
- Извини меня, Марта, извини. Все так сложно в жизни, так непонятно. Всего не поймешь и другим не объяснишь. Я ни в коей мере не хочу осуждать тебя. Нет. Никогда. Ты чиста своей искренностью и желанием сохранить себя. Я не такой, мне нечего хранить в себе, я могу хранить что-то в другом человеке. Это что-то всегда есть в женщинах, а в тебе так больше остальных.
Марк крепко обнял меня, и я вновь приняла ситуацию: «Потом, все покаяние потом!»

Субботу и воскресенье мы провели вместе, отключив совесть. Счастливые два дня и две ночи. Усилиями Марка попали в Большой, слезы текли сами собой, голоса неземные! Так что платье я выгуляла. Ужинали в ресторане отеля, танцевали под живую музыку. Роскошно, красиво, как в кино.
- Пыль в глаза попала, - сказала я.
- Что? Откуда здесь пыль?
- Ты пустил мне пыль в глаза красивым вечером.
- А! – рассмеялся Марк.
- С тобой я чувствую себя мужчиной.
- А я женщиной.

В четыре проводила его до аэроэкспресса.
- Пока, дорогой! Спасибо за встречу.
- До новой встречи, краса ненаглядная!
- Не надо, хочу, чтобы мы на этом успокоились. Давай попрощаемся.
- Что?! Опять? Не надоело тебе? Я что-то не так сделал?
- Лично ты для меня прекрасен, просто мне не нравится встречаться с женатым.
- Кому от этого плохо? Я наоборот желаю, чтобы все набирало обороты, ведь нам так приятно друг с другом. Разве ты не была счастлива рядом со мной?
- Была.
- Что тогда?
- Ну тебя! – махнула я рукой. – Ничего ты не понимаешь.
Не начинать же сейчас разборку, или спишемся или само на нет сойдет.
- А ты, красотка, не усложняй. Буду жить ожиданием нашей встречи, - сказал Марк мне в ухо.

Я забрала детей, после нас вернулся и Игорь. Ужинать никто не захотел, я намыла фруктов, выставила их перед детьми и стала гладить белье. Игорь лежал с планшетом на диване, мы оба затаенно улыбались весь вечер, мало говорили.

Утром получила:
«Доброе утро, отрада! Забыл спросить, на какой мы ступени? Поднялись?»
«Привет, неугомонный и настырный властитель моих дум! Поднялись, но не на вершину»
«???»
«Мы жадничаем и суетимся, и еще мы стереотипны, ведем себя так, как привыкли. Если будет новое в поведении, будет новое и в ощущениях»
«Да что нужно-то? И так же все классно!»
«Если случится то, что я имею в виду, ты сам поймешь»
«Елки зеленые! Как жить теперь?»
«Как обычно, с удовольствием»

***

Как странно получается, когда меня раздирали противоречия и сомнения, душило желание к Марку, мне хватало решимости и силы сдерживать себя. Теперь же, когда желание уже не душит, а всего лишь подхватывает авантюрной волной, и я без сомнений знаю, что нужно прекратить связь и хочу этого, мне не достает твердости. А ведь совесть замучила, иногда видеть себя в зеркале неприятно. Я – гадость.
В один день стало совсем невмоготу. Я отложила латание коленей на штанах своих сорвиголов и пошла к компьютеру. Пока он загружался, подбадривала себя: «Решено, я закругляюсь с романом! Хватить ходить вокруг да около, надо делать! Нужно послушать себя!»
Так и написала Марку:
«Марк, привет! Тебе не покажется неожиданным то, что я сейчас напишу, я уже предлагала это. Ты сделал меня такой счастливой! Ты – украшение моей жизни. С тобой мне открылся целый мир, я расцвела как женщина. Я тебе благодарна за это. Знаю, что и ты был счастлив мною. Но наша связь не дает мне покоя, тяготит меня, мы ведь семейные люди. Я предлагаю нам расстаться. Первый пыл мы уже притушили, все сказали, выплеснули, встречаться дальше было бы как в песне, что одна короткая встреча затянулась на несколько лет. Зачем? Надеюсь, ты со мной согласен»
Ответ не заставил себя ждать:
«Мы должны все прекратить, потому что ты так решила?»
Ой, чувствую, что он закипел!
«Марк, меня совесть загрызла. Тебе не кажется, что сейчас самое время? Расстанемся, пока хорошие»
«Не кажется. И не хочу об этом говорить. Ничего у тебя не выйдет»
Марк явно разозлился.
«Не кипятись, подумай. Ты сам сможешь спокойно смотреть в глаза Татьяне»
«Что мне в них смотреть, чего я в них не видел?»
«Да я имею в виду спокойную совесть»
«Ты думаешь, я откажусь от такого счастья? Ошибаешься»
«Счастье было, на том спасибо, можно спокойно жить дальше. Я не хочу быть любовницей женатого мужчины»
«Ты уже любовница женатого мужчины и ничего страшного в этом нет. Кому плохо? Можешь назвать того, кому от нашей связи плохо? Никто не знает»
«Мне плохо»
«Почему?»
«Тяжело быть обманщицей, воровкой, гадиной»
«Не придумывай и не накручивай себя»
Про «не придумывай и не накручивай себя» я уже слышала в свое время.
«Марк! Не упрямься, подумай, я не хочу сделок с совестью»
«У нас с тобой редкая совместимость, мы как сложившийся паззл. Я не могу назвать ни одной женщины, с которой мне было бы в четверть так хорошо в постели, как с тобой»
«Мне тоже, секс всегда прекрасен, но стоит ли ставить его во главу угла?»
«Стоит. Это такая редкость, что на совесть можно не обращать внимания»
«Не стоит. Это нехорошо»
«Хорошо, просто восхитительно»
«Нет, нехорошо. Уверена, ты бы взорвался, если бы узнал, что Татьяна тебе изменяет»
«Мне изменять нельзя. Хотя и она бы развелась со мной, если бы узнала»
«Вот видишь, это мерзко. Хочу прекратить мерзость»
«Ты – это другое, ты не пачкаешься и не пачкаешь»
«Перестань, правила для всех одни»
Мы так ни к чему и не пришли. Я почувствовала, что Марк обиделся, даже оскорбился. Ведь гордый такой! Я бы тоже оскорбилась, если бы мечтала продолжать отношения, а Марк заявил, что пора прощаться, потому что он так решил. Что делать? Как быть? Не продолжать же. Как говорят такое, чтобы не обидеть?

Вечером пришло:
«Что значит «мучает совесть»? Что именно тебя мучает?»
«Я понимаю, что поступаю плохо в отношении других и в отношении себя»
«Себя? Тебе плохо со мной?»
«Мне не с тобой плохо, мне от себя плохо. Изменой я унижаю саму себя, творю неправедное, понимаешь? Так пафосно звучит, театрально как-то. Пойми правильно»
«Да никто же не знает!»
«Грех - не беда, молва не хороша» - да, Марк? По Грибоедову прям. Не хочу быть плохой и все. Ты же рад Татьяниной верности, хотя сам ее обманываешь»
«Мне можно ходить налево, ей нельзя. Для меня это было бы унижением, пришлось бы разводиться»
Его нельзя унижать, а других он может унижать! Умник какой! И меня автоматически пригвоздил к нерадивым женщинам, тут уж красивым оправданием не прикроешься. Зачем я в это вляпалась? Хочу быть хорошей!
«Это для всех унижение. Для кого-то радость, что ли?»
«В этом отношении я совершенно спокоен. Таня не любит секс, комплименты, наряды»
Теперь еще и за Татьяну обидно! Вот эгоист!
«Марк, женщина лишена женских радостей, а ты и спокоен, тебе удобно!»
«А кто ей виноват? В начале отношений у нас с ней все было хорошо, а потом она превратилась в женщину из анекдотов, то голова болит, то живот, то еще что-нибудь. Брови и ногти только не болели»
Я от возмущения даже подскочила. Марк, Марк, как можно быть таким наивным? Думаю, Татьяна ведет себя стандартно для замужней женщины: не найдя удовлетворения в сексе с мужем из-за простого несовпадения в анатомии или темпераменте или еще чего-то, она не стала обсуждать это и экспериментировать, отказалась от радости, ограничилась бытом и детьми. Я этого не понимаю, много ли у взрослого человека способов получить личное удовольствие, которое от тела? Секс да еда, еще сон, все. От секса отказалась, начнешь толстеть. Очень радостная жизнь! Писать этого, конечно, не стала.
«Может, попробовать вести себя с Татьяной иначе, ведь поведение женщины это всегда зеркальное отражение поведения мужчины?»
«Она от природы такая и все. Вот ты получаешь удовольствие от секса, значит, тебе это дано»
От природы! Сам же сказал, что вначале было все хорошо. Упустил он ее. Хотя и с Марком соглашусь отчасти, нужно развивать собственную чувственность. Делать это одному затруднительно, в процессе должны участвовать двое. Не могу давать советы в столь деликатной теме. Все уже взрослые неглупые люди.
«Будь Татьяна горячей штучкой, я тем более не простил бы ее интереса к другим мужчинам»
«А себя ты прощаешь? Любовниц ведь в браке у тебя было немало»
«С меня как с гуся вода, взятки гладки»
Ну не негодяй? Я теперь сама негодяйка, и могу ругать его на равных. Наше с ним фундаментальное отличие в том, что Марк требует от других того, чего не думает исполнять сам. Я так не могу, хотя понимаю, как это приятно, требовать святости от другого и служения себе. За Татьяну обидно, мало того, что он не додает ей прекрасных слов и моментов, так еще и спокоен ее жизнью в спящем режиме.
«Получается, что ты ешь ее жизнь и не давишься»
«Во-первых, кто ей виноват, что она холодная? Может, она рада, что я не домогаюсь ее? Во-вторых, что для нее меняется от моих романов? Ничего! Живет как всегда жила, в заботе и достатке. По отношению к ней я веду себя как обычно»
Мама дорогая, я это уже слышала, хотя никогда не была холодной!
«Она не знает, ей спокойно. И мне спокойно, удобно и самолюбие не задето. И я переживаю непередаваемые ощущения с тобой»
Господи, меня обдали ведром холодной воды! Бумеранг, снова закон бумеранга! Для Татьяны я та же кошечка Юлечка. Мерзость какая! Я сама себя опустила, унизила. Нельзя лезть в чужую постель! Нельзя! Гадость, гадость!
«Я удобна для тебя во всех отношениях»
«Мне повезло достать звезду!»
Татьяна, прости меня! Хотя, я знаю, мне нет прощения. Пусть ты никогда не узнаешь о нас!
Мне все равно, холодная она или горячая, Марк должен быть ей верен, она – его выбор, даже если выбор стал крестом. Нужно работать друг над другом, вместе быть и в горе и в радости.
Стоп. А если не получается? Если, действительно, нет удовлетворения? Что делать? Похоронить себя за плинтусом? Искать отдушину? Одни поступают так, другие этак. Игорь нашел своих кошек, я - своего тигра, Марк - свою принцессу. И я бы не сказала, что все мы безусловно счастливы, нас всех много что угнетает в нашем приспособленчестве. Мы тайно плачем по идеалу? А от чего плачут те, кто имеет свою личную жизнь по договоренности с супругом? Они тоже расстаются, наевшись свободы и устав от дозволенности. Ничего не понимаю. Мама, роди меня обратно и научи жить заново, главное – с однозначным и бесспорным пониманием всего!

А я все же не хотела бы быть обманутой, по мне лучше все знать и самой решать, принимать или нет жизнь без прикрас. Рада, что узнала об измене Игоря, не осталась в слепом обожании гуляки. Получила удар по максимализму и идеализму, но что за жизнь без ударов? Только лицом к обстоятельствам, только грудью! Быть обманутой унизительно. Все мы грешники. Татьяна только сверкает чистотой. Наверное. Не знаем же мы, что у нее на уме и в сердце. Все так относительно, для всего мира и я чиста, один лишь Марк знает о моем безумии. Ни он, ни Игорь не могут бросить в меня камень, а сама я чувствую себя виноватой только перед собой и Татьяной. Да, я предала свои представления о должном.

На следующее утро пришло:
«Прости меня, Марта, дорогая моя, я вел себя не как мужчина. Сам себе противен. Прости! Ты лучшее, что было в моей жизни. Лучшее и светлое. И я не знаю ни одной другой женщины, которая была бы вполовину так внутренне чиста, как ты. Так получилось, что мы изменяем, что поделать? Прости меня. Я всю ночь терзался из-за собственной глупости и бестактности»
«И ты меня прости, Марк. Но я все же хочу прекратить наши отношения»
«Я оскорбил тебя! Я все испортил»
«Ты же знаешь, я уже не первый раз предлагаю прекратить наше общение»
«Марта, как ты можешь?»
«Прости, так надо, так будет правильно»
«Как ты можешь?»
«Как ты можешь?»
«Как ты можешь?»
«Как ты можешь так поступать с нами, Марта?»
Когда-то и я задавала этот вопрос Игорю. Бумеранг.

Марк перестал писать мне. Нехорошо так расстались! Я извелась, неспокойно на душе, но, может, и к лучшему? Так хотела красиво расстаться, думала, он, как более опытный человек, сам завершит все красиво. Я могу только быть честной. Как это делается? Ума не приложу.

***

Не могу быть виноватой, не могу:
«Марк, привет! Я обидела тебя, прости»
«Как ты можешь бросать меня?»
«Марк, извини, я не знаю, как не делать тебе больно. Нам, не только тебе. Так не хочу, чтобы ты имел на меня сердце! Ты же понимаешь мои мотивы, что все неправильно?»
«Понимаю, что они лишние и ненужные. Напрасные метания у тебя. Мы видимся редко, приносим друг другу радость, в семьи друг друга не лезем, что плохого?»
«Я не могу быть такой простой. Меня мучает совесть»
«Никто не знает и не узнает»
«Я знаю, что поступаю плохо, мне этого достаточно»
«Желание быть хорошей сильнее желания быть со мной?»
«Марк!!!»
«Нет уж, ты ответь!»
«Не равняй совесть с сексом! Это даже не республика с государством»
Марк не ответил.
Может, пустить все на самотек? Не знаю, что делать. Так не хочется Марка с тяжелым сердцем оставлять. Я с ним не более жестока, чем с собой, должно же быть что-то святое на свете, что надо беречь! Господи, дай мне правильный путь! Подожду, время покажет. А я все же возьмусь за ум!

«Господи, дай мне правильный путь!» - так бабушка молилась. Надо же, не знала, что помню это. В детстве эта ее просьба к Богу казалась мне странной, ни о чем. Бабушка никогда не просила ничего конкретного, ни здоровья, ни удачи, ни благополучия, только правильный путь. Теперь понимаю, что эта просьба обо всем и самая главная. Я хочу идти по правильному пути, быть правильной. И пусть Игорь и Марк дразнят меня пионеркой. Ничего плохого в правильности нет, тем более, если она является внутренней потребностью.

***

Январь, 2013
На выходных встречались с подружками. В нашем любимом узбекском ресторане обновили меню. Уж мы гурманствовали! Чтобы попробовать как можно больше, заказываем блюда как общие. Вспомнили, как делили в студенчестве бутерброды с сыром. Тогда делились, чтобы меньше в животе урчало, сейчас – чтобы сразу попробовать и «Эстерхази», и лимонный пирог, и миндальную пахлаву. Покушать мы любим.
Разговоры у нас интересные, долгие, эмоциональные, женские. Мы друг для друга и жилетки и психологи. У каждой свой отчет за прошедший период.
Манечка все-таки ушла от мужа. Объяснила, что больше не могла его терпеть, а от мысли о сексе с ним начиналась тошнота. Сын воспринял отсутствие папы спокойно, Маня сказала ему, что они с папой поссорились, сильно обиделись и им лучше отдельно друг от друга. Вопрос оказался исчерпанным, поскольку он сам уже много раз на кого-то обижался и знал, какого это. Ну, дети! Хотя он уже практически взрослый. Сейчас Маша купается во внимании мужчин, у нее есть любовники, как женщина она давно расцвела и цветет пышным цветом. На довольную женщину приятно смотреть: в ней нет агрессии, язвительности, сарказма, интонации добрые, поощрительные, понимающие. Машуня говорит, что не ждет от жизни чуда, вряд ли еще создаст семью, потому как повстречать своего человека с возрастом все сложнее. Радуется тому, что есть. Благодарит Бога за здоровье, работу, успехи сына.
У Нины новая стрижка удачной формы, глаза кажутся огромными, как у Царевны-Лебедь Врубеля. Мы ее захвалили. Нина нас удивила, сказала, что мужчина, с которым она живет последние два года, попадает под категорию принца. Мы с Машей даже опешили от неожиданности такого заявления. В нашем возрасте назвать кого-то принцем! Да еще кто назвал! Самая требовательная из нас и лишенная иллюзий земной работой! Чуден мир! Нина пояснила, что ее Володя удивительно воспитан. Неизменно вежлив в быту, никогда не повышает голоса, не позволяет себе негативных интонаций, бранных слов, если Нина занята, то он сам разогревает себе еду и убирает за собой, не забывает предложить поесть и ей, знает, где лежат его носки, не навязывает своего режима, не ломает ее ритм жизни и пр. Выслушав это, мы недоверчиво воззрились: такое возможно? Как-то по-соседски.
- Возможно, - подтвердила Нина. Сказала, что сама долго не могла поверить, пока не познакомилась с его родителями, они такие же. Володя воспитан и вежлив, поэтому и кажется джентльменом и принцем. Нина сказала, что он так поднял планку требований к мужчинам, что после него уже и смотреть ни на кого не хочется.
- Ниночка, надо же соответствовать! - воскликнули мы с Маней.
- Стараюсь, - согласилась Нина.
Мы немного помолчали, переваривая новость. Что-то нас напрягло, нужно понять что. Нам с нашей простотой не так легко представить, что кто-то может обойтись без бурчания, недовольства, колкого слова. Темперамент-то куда девать?
- Может, он просто пофигист? – предположила я. – Как можно за два года ни разу ничему не возмутиться? Тут, то вилку не дашь, то сахар не поставишь, то канал переключишь, у всех свои желания, свое настроение, вчера так, а сегодня уже эдак. - Что ты ни разу суп не перегрела, что ли?
- Это именно воспитание, девочки. Я поначалу тоже удивлялась.
- А замечания он тебе делает? Или пожелания или недовольства?
- Нет, ни разу. Стараюсь управляться по хозяйству, но если не успею приготовить поесть, он не жалуется, обходится, чем придется. Он ест абсолютно все, ни разу не сказал, что чего-то не будет.
- Даже странно, как-то нереально. Тут сама про себя иногда не можешь решить, чего хочется, и отчего бурчишь на всех. Ты присмотрись лучше, понаблюдай, а то он молчит-молчит, а потом скажет: прости, но ты не моя принцесса.
- Думаю, его все устраивает, раз не делает замечаний.
- Не факт. Может быть, он идеалист, ожидающий, что все должно само собой совпасть между вами? – я все не могла успокоиться.
- Может, он бесчувственный чурбан? – вставила Маша.
- Очень чувственный, здесь проблем нет.
- Ладно, может, мы просто не знаем, какими должны быть принцы. Поздравляем тебя с приобретением такового!
- Никогда в них не верила и не представляла даже, а вот же! У кого-то есть принц!
- Спасибо!
Я пока продолжаю скрытничать, не рассказываю про Марка, что-то меня удерживает. Мой доклад ограничивается детьми, предновогодней поездкой в Австрию.
- Мои мальчики отличники! Наконец-то! Только Гера вдруг заявил, что понял, что в душе он совсем не художник и по ИЗО у него теперь четверка. Не одно так другое!
- А до этого понимания была пятерка?
- Да.
Девочки покатились со смеху:
- Как все просто у детей!
- И, главное, логично.
Когда мы обсудили свои дела, новости, перешли на знакомых. Нина пожаловалась на Ольгу Михайловну, тоже судью по уголовным делам из соседнего кабинета, я знакома с ней. Ольга Михайловна не была замужем, но в свое время очень хотела. Ей около пятидесяти лет, она уже оставила эту мечту и стала желчной, мужчин терпеть не могла и в каждом видела негодяя. Общаться с ней сложно, потому что о чем бы разговор не начался, переводился на неизменную тему: где настоящие мужчины? Мы с девочками давно заметили и обсудили, что женщины, задающие этот вопрос, очень раздражаются, если слышат, что мужчины в свою очередь тоже недоумевают: где настоящие женщины?
- Мы из категории тех женщин, от которых не уходят, - ни с того ни с сего заявила Маня. Мы засмеялись: сам себя не похвалишь, никто не похвалит.
Обсудив эти вечные вопросы, мы пришли к тому, что известно уже давным-давно: у мужчин и женщин разные ожидания друг от друга и это нужно принимать во внимание. Настоящими считаются те, кто соответствует этим ожиданиям.
- Мне кажется, все проблемы в отношениях полов заложены в фундаменте мужской и женской психологии: мужчина хочет жить своими интересами, а женщина хочет, чтобы мужчина жил ею, - сказала я. - Вы вдумайтесь в это и тогда согласитесь со мной. Рассмотрите любой кризис в отношениях, и в основе его будет эта первопричина.
Девочки задумались.
- С женщиной все просто. Как правило, она стремится создать семью, это ее природа. Поэтому в глазах женщин настоящим мужчина становится, если он состоятельный или уж хваткий, из тех, что ложку мимо рта не пронесет, - начала Маша.
- И сексуальный, манкость никто не отменял. Образованный или просто не дурак. Желающий хранить верность, т.е. уже нагулялся или еще не испортился. Желающий создать семью. С чувством юмора, это так, для приятности. Из так называемого мужского шовинизма приветствуется снисходительность к женским слабостям, - закончила Нина.
- Молодому мужчине семья не нужна, потому что это обязанности, ответственность и ограничения. У него много всяких интересов и дел, которые занимают его полностью, составляют его жизнь. Женщина ему нужна не для того, чтобы заполнить жизнь, а в силу природной необходимости.
- В женщине важна красота и сексуальность, темпераментность. Им этого достаточно.
- На этой стадии мужчина женится, только чтобы лишить избранницу права заниматься сексом с другими, застолбить это право за собой. Так что, чтобы вызвать желание жениться, женщина должна быть именно хороша собой и желанна многими, харизматична. Ольга Михайловна не замужем просто потому, что некрасива.
- Она похожа на Валерию Новодворскую, - пояснила я Маше.
- Кстати, если мужчина будет уверен, что женщина от него никуда не денется, то жениться не станет, ограничится сожительством.
- С годами сильный пол начинает ценить в женщине хозяйственность и семейственность, что не исключает первоначальных приоритетов. А если уж кандидатка веселая и ласковая, то шансов остаться синим чулком у нее нет. Некоторые девушки не подходят под эти требования и остаются одинокими.
- Именно они вопрошают: где настоящие мужчины, где принцы? Принцы ищут принцесс.
- Хочется крикнуть: «Девушки, следите за собой! Ухоженность воспринимается мужчинами как красота»
- Как видите, девочки, цели у полов разные.
- Ну, женятся же и любят друг друга! – сказала Маня. – Что-то их сводит.
- Химия любви, притяжение, этого нам не понять, не объяснить. Из понятного – общие интересы, дружба, признательность, что-то другое.
- То есть, разочарование неизбежно? – спросила Нина после некоторого раздумья. – Ведь поженившись, после эйфории он и она станут сами собой. Как ты сказала? Мужчина будет жить своими интересами, а женщина начнет дуться, что он живет не ею? Пожалуй, так. Да, я согласна.
- Неужели, действительно, разочарование неизбежно?
- Видимо так. Но его можно отсрочить, значительно отсрочить. Хотите прикол?
- Давай.
- У меня есть наблюдения на этот счет. У нас сосед по площадке просто ходячая иллюстрация по манипулированию сознанием. Женат он лет десять или чуть больше. Он работает сутки через двое диспетчером в таксопарке, зарплата, как вы понимаете, не ах. При этом одевается в «Lady& Gentleman», обувается в «Rendez-vous» и ездит на иномарке. Любит ужинать в ресторане. Знаете, как ему это удается?
- Как? Научи.
- Сладкими речами! Каждую минуту, особенно на людях, он говорит своей жене такие красивые слова любви и комплименты, что закачаешься. «Ты самая красивая. Другой такой нет. Как мне повезло. Какая ты у меня горячая штучка, мне никто больше не нужен. Самый нежный цветочек» - и все в таком роде в темпе Ниагарского водопада. Стоит с ними повстречаться в лифте или на площадке, как тут же раздается: «Смотрите, какая Галочка румяная! Как девочка! Цветочек мой!»
- А вообще здорово такое слышать. Вот это любовь!
- Вот! К чему я и веду! К иллюзии. Галочка румяная от того, что полмешка картошки на себе притащила, чтобы Геночка брюки не запачкал. Понимаете, его красноречие приводит к тому, что она работает на двух работах, оформила на себя кредит на иномарку, зарабатывает ему на путевку, чтобы он подлечил нервы, испорченные начальником-придирой, и стелится перед своим Геночкой шелковой травой.
- Что-то я логику не улавливаю, - сказала Нина.
- Сейчас поймешь. Тут игры разума в чистом виде! Галя легко принимает красивые слова, комплименты и все такое за действия. Наверное, в нашем представлении слова неразрывно связаны с поступками. Например, Галя наливает ему суп, а Гена поцелует ей руку и скажет: «Любушка моя сахарная, лучше тебя нет никого на свете! Ну, кто еще такую вкуснятину может сварить?» А у нее в голове сразу картинка, что такие слова говорят только при большой и вечной любви, когда в лепешку друг для друга расшибаются. И автоматически она считает, что Гена и расшибается, бережет ее, заботится о ней. За словами она не видит поступки. Не видит, что он не утруждает себя, ходит в спортзал, наряжается, гуляет, обязательно спит в обед. Слова для нее – это подтверждение, доказательство того, что существует только в ее голове, в ее воображении. Понимаете?
- Кажется, начинаю понимать.
- Если мужчина сообразит воплотить в жизни избитое «женщина любит ушами», то может вести какую угодно жизнь, распутничать, не напрягать себя в работе и так далее. Вы придете к такой женщине и скажите ей, что ее муж сидит у нее на шее, пьет или что-то еще, она его оправдает. Скажет, что у него творческий кризис или он третий год не может найти достойную работу, а простая работа не для такого самородка. С пеной у рта будет доказывать, что он не гуляка, просто обаятельный и не виноват, что всякие стервы домогаются его, вешаются на шею. Он будет на нее кричать, обзывать, а она скажет: «Он не такой, просто у него настроение плохое, кто-то испортил» А все потому, что в ее ушах музыка его каждодневных слов: «Ты самая красивая. Другой такой нет. Эта песня про тебя. Мне повезло. Рыбка, солнышко и т.д.» Музыка его слов соответствует картинке в голове женщины, реальности она не видит. Сколько раз я слышала и видела, как Гена истерил, что у него ботинки не начищены и стрелки не идеально наглажены, называл Галю дурой. А она его защищает: «Начальник-придурок придрался к Геночке, что он уснул на рабочем месте, вот и испортил ему настроение. Вы же знаете, какой он ранимый. Думает вот теперь, не уволится ли» Как же! Уволится Геночка с работы, где лежачего не бьют! А Галя готова на третью работу пойти, потому что «любящая женщина все для мужчины сделает!», и Геночка недавно сказал, что обожает ее за то, что она ему только шелковые носки покупает, как он любит.
- А сама она как выглядит?
- Догадайтесь с трех раз! Загнанная лошадь краше.
- Он всего лишь сыплет словами, а от нее отдача идет в действиях, понимаете?
- Действительно, такие варианты есть.
- Хочется крикнуть: «Природа, браво! Ты оставила лазейки обоим полам» Хватило бы мозгов ими пользоваться. Этому Гене точно хватило! Великий психолог и манипулятор.
- И как отделить зерна от плевел? Как прочистить себе мозги от дурмана?
- Думаете, у меня есть все ответы на все вопросы? Если ты счастлива, то, может, и не хочешь прозревать. Галя, например, реально счастлива, глаза светятся, я даже попыток не делала ее отрезвить. Зачем? Да и не услышит она никого, возле ее ушей Амур так крыльями машет, что не перекричишь.
- Надеюсь, мужчины тоже думают о взаимоотношениях полов, не только мы этим озадачены.
- Думают. Только у них жалобы другие.
Я вспомнила и рассказала о мужском горе. Когда к Игорю приходят друзья, посидеть мужской компанией за пивом, я слышу их разговоры. Неизменно они жалуются на отсутствие достойных дам, не отстают от Ольги Михайловны. Например, Леша последний раз сказал: «Встретить бы такую женщину, чтобы вот увидел ее, и сразу захотелось закрутить роман! Но ведь нет таких!» С ним согласились все и даже помолчали, как на поминках. Из разговора я поняла их мечту: фигуристая красотка с хорошими манерами, не напрягающая и не вызывающая раздражения. Это идеал для начала отношений, дальше они не смотрят. Зачем? Ведь хотелось секса, он получен. Дальше будет видно потом, если у женщины окажутся другие приятные бонусы и приложения, которые не захочется терять. Куда спешить?
Мы тоже глубоко вздохнули и немного помолчали от понимания всей глубины проблемы. Потом посмотрели друг на друга и засмеялись: нам ли быть в печали? Уж мы-то знаем, хочешь покорить мужчину – пой ему дифирамбы.
- А я все чаще задаюсь вопросом: «Если мы такие разные с мужчинами, то, может, и не тянутся за ними? Что мы лезем друг к другу, если потом грязью поливаем?» - сказала Маша.
- Как только мне не нужен будет секс, я перестану с ними общаться, - Нина пожала плечами. – А зачем мне они будут нужны? Уже не зачем. И слава Богу.
- Я тоже жду, когда отпадет необходимость в них, - поддакнула Маша. – Детей больше мне не рожать, так что…
- Значит, и я доживу до этого? – улыбнулась я.
- Неизбежно доживешь. Хоть ты и молчишь, как рыба об лед, но с тобой не все гладко.
Я вздохнула, девочки у меня умницы и деликатные, не терзают вопросами, дают созреть.
- Девочки, я иногда жалею, что мы не можем быть проще, глупее. Мне кажется, нам легче было бы.
- Март, мы вращаемся среди мужчин, которые тоже умны, не меньше нашего варятся в людских судьбах, также чистят Авгиевы конюшни, всего насмотрелись, о многом передумали. Где ты в суде, адвокатуре или прокуратуре видела простых мужчин? Они тоже жалуются на нас и тоже тянутся к нам. И не в уме дело, в характере.
В гардеробе ресторана мы повертелись перед зеркалом, примеряли шубки друг друга. Ушли и вернулись: забыли пакеты с подарками. Обнялись, перецеловались, договорились о новой встрече и разъехались.

***

Март, 2013
Ночью проснулась: Марк. Лежала и думала: опять? Только не это! Ведь в последнее время и не вспоминала о нем почти, считала, что успокоилась. Мы несколько недель не общались. Ни он, ни я не писали друг другу и не звонили. Я стала успокаиваться, свыкаться с расставанием. А сейчас накрыла горькая тоска. Именно горькая тоска. Как при тяжелой утрате, как на похоронах. Не хочу возвращаться на тот же круг! Возьмите меня за руку и уведите от этого водоворота!
Утром получила:
«Привет, незабудка!»
Удивилась: мы что, проходим один путь?
«Незабудка – красиво»
«Забыть тебя не могу» Рядом плачущий смайлик.
«Я что-то тоже сдала занятые позиции, магнит»
«Магнит? Красиво. Магнит и Незабудка. История в двух словах»
Чувствую, что он уже изжил обиду, что вновь его тянет ко мне несмотря ни на что, и только об этом он может думать и говорить.
«Пока, Магнит, не могу разговаривать!»
«Пока, Незабудка. Хочу к тебе. Просто побыть рядом, чаю попить, поговорить, у телевизора посидеть. Вместе. Поехала бы со мной на рыбалку?»
Настроение подавленное, даже общаться не могу. Чувствую себя приговоренной. Оказывается, ничего не прошло. Это ужасно.
Недавно смотрела фильм «Изменяющие реальность». Идея в том, что наши судьбы пишутся кем-то сверху. Герой полюбил девушку, не предназначенную ему в этой жизни. Он спросил у надзирающих за исполнением судеб, почему же возникла эта любовь, если она не предусмотрена? Ему ответили, что его судьбу переписывали, по первоначальному сценарию он должен был жениться на этой девушке, но потом все изменили. А встретились они из-за сбоя в небесной канцелярии. Вот и я теперь думаю, может, и мы с Марком первоначально были предназначены друг другу, а потом сверху передумали. Ни к кому, кроме Марка, у меня не было чувства, что он моя копия, моя плоть и кровь. А ведь вкусы и характеры у нас совсем разные! Вот тебе и копия. Шарада какая-то.

Днем пришло:
«И дело не в сексе, нас тянет друг к другу. Уж это ты не сможешь отрицать, девочка моя»
«Пусть тянет. Греха это не отменяет»
«Это все меняет. Есть чувства, которые все оправдывают, прелесть моя»
«Называй меня иногда по имени, пожалуйста. Мы не любим друг друга, оправданий нам нет. Тебе было бы стыдно перед детьми за нашу связь и мне тоже»
«А ты, Марта, называй меня милый, милый Марк. Перед детьми всегда стыдно, потому что мы не оправдываем их ожиданий. Взрослыми они многое поймут в нас»
«Оставим это. Давай о жизни. Как поживаешь, милый Марк?»
«Скучаю по тебе и много работаю, без выходных. А ты?»
«У меня домашняя круговерть, воюю со своими ленивцами»
«По мне скучаешь?»
«Скучаешь, не скучаешь, какая разница? Не хочу вновь потерять себя»
«Ничего у тебя не выйдет, Марта, не упрямься. Тебя тянет ко мне так же, как и меня к тебе. Ты попалась, принцесса»
«Уверена, это не тот капкан, из которого не высвободиться»
«Даже не говори ничего, чтобы не пришлось потом слова забирать»
«Ой, Марк, не надо, не хочу!»
«Целую мою упрямую голубку!»
Я уж поупрямлюсь! Надоел мне негатив последних десяти лет. Хочу чистоты и свободы. Пусть тянет, переживу, мало я терпела в своей жизни, что ли? Не сахарная, не рассыплюсь.

***

Апрель, 2013
- Марта, ребята зовут меня на неделю в Карелию на рыбалку. На майские праздники. Ты как, не возражаешь?
- Снова кормить комаров? С какими волдырями ты в прошлый раз вернулся!
- Я, конечно, не рыбак и кайфа не понимаю, но уха и мужская компания мне нравятся.
- Когда собираетесь?
- Тридцатого, на неделю где-то. На машинах поедем, палатки, снасти, все такое. Без обид?
- Мне как раз Маша звонила, зовет с Ниной в Питер, я тогда соглашусь, поеду, будем вкушать духовную пищу. А мальчиков бабушка с дедушкой хотели во Владимир свозить. Так что у всех нас будут каникулы.
Мы с Игорем бесконечно вежливы и дипломатичны друг с другом, но то, что часто проводим выходные отдельно друг от друга показатель того, что мы давно не поглощены друг другом. Мы отдалились. Сексом занимаемся гораздо реже и скучно, трезво, дежурно, без особого желания. Вполне возможно, скоро Игорь дойдет до того, что назовет вещи своими именами, и скажет: «Мы не любим друг друга. Напомни, зачем мы вместе?» А возможно, что он давно до всего дошел, но живет со мной по привычке, или потому, что не готов все изменить, или еще почему-то. Сейчас он еще изображает перед друзьями, что ему повезло с разумной женой, она без скандалов отпускает его на мужские сборища.
Миллион раз я слышала утверждения психологов, что раздельный досуг это нормально и даже правильно. Но в душе я остаюсь максималисткой: любить, так любить полностью, когда друг без друга ничто не в радость. Так было у нас с Игорем когда-то. И пусть психологи приводят километры умных аргументов, я счастлива только зовом сердца, все доводы разума – сделка. Мое личное ощущение счастья не совпадает с советами науки, мне нужно знать и чувствовать, что мною поглощены, что если и возникает желание отдохнуть, то не друг от друга, а ото всех друг с другом. И если случится провести несколько дней отдельно (как же без этого?), то пусть будет сожаление при расставании и звонки со словами «люблю, скучаю, зря уехал без тебя», и пусть в следующий раз будет отказ от приглашения отдохнуть отдельно. Я хочу услышать: «Нет, мне без Марты ничто не в кайф. С ней поеду, без нее нет» Какое счастье услышать такие слова! Ничего не поделаешь, реальность другая. И психологи оправдывают эту реальность, прикрывая умными аргументами то, что людей просто тошнило бы друг от друга, если бы они не завели себе отдушину в виде отдельного досуга. А тошнило бы всего лишь потому, что прошла любовь, потребность быть всегда вместе, делить радость на двоих.
Любовь всегда так много обещает своей изначальной силой, так высоко поднимает, что перекраиваешь себя и свою жизнь под ее полет, а она – раз! – и прошла, и бросила тебя на этой высоте. Падай, как хочешь, может, выживешь, может, зацепишься за что-нибудь. В любом случае останешься покалеченным, а жить полноценно калекой может далеко не каждый.

Кстати, недавно я поняла, что зря была разочарована в любви, как в чувстве, не способном удержать человека от измен. Меня ведь измена подрубила. Как-то Игорь сказал, что можно любить и изменять. И я вспомнила, что слышала и продолжение этого утверждения: «…а можно не любить и не изменять» Значит, верность – это не признак любви, а либо характер человека, либо решение не изменять. Ведь во всех супружеских клятвах отдельно оговаривается «клянусь хранить верность». Не подразумевается, а специально оговаривается! Получается, правильнее в человеке разочароваться, а не в любви. Легче и веселее мне не стало, конечно, наоборот, совсем запуталась. Так что же такое любовь? Что она подразумевает и что включает в себя? Если отделить от нее и верность, и страсть, и уважение и прочее из клятв? Что останется? Ничего не понимаю. Надо поискать в литературе, зря я перестала интересоваться психологией, она могла бы мне помочь.

Поеду с девочками. Питер я люблю, мы ездим туда с детьми даже на выходные, походить, посмотреть. Отвлекусь, в последнее время я вновь болею Марком, вновь зависла между мирами. Невероятным образом умудряюсь витать вне своей жизни, которая у меня, тем не менее, бьет ключом и отнимает все мое время. Я поменяла шторы, покрывала и обивку мягкой мебели. Теперь все так по-новому у нас в квартире, привыкаем. Учебный год заканчивается. Гера готовится к поездке в Англию всем классом, к экзаменам. Я уже организовала летние каникулы, дети проведут их в лагере на море. Развожу их по кружкам, занятиям, секциям. Дома мы только успеваем проводить одних гостей, как пора привечать других. У Игоря на работе сплошные перемены, он рад им. Я отстригла челку, очень красиво, лицо стало девчоночьим, обновила на весну гардероб, наслушалась комплиментов, всем улыбаюсь. Круговерть, называемая счастливой жизнью.
Но нужен мне Марк. Из-за этого я живу, не живя, меня видят, но меня нет.
Мне хватает ума горько усмехаться над собой: не можешь быть довольной, жадина! Съедает меня уже не желание, а тоска. Я хочу быть рядом с ним, кормить его обедом, открывать ему дверь, искать ключи, перетягивать одеяло, короче, жить с ним. Хоть чуть-чуть, ту же неделю, да, теперь я хочу неделю быта с Марком. Мне нужно его лицо. Необходимо видеть его вещи вокруг себя, чувствовать его запах в своем пространстве. В общем, уважаемые присяжные заседатели, все плохо. Будь у нас возможность видеться постоянно, ни к чему хорошему это не привело бы, только к разрушению. Как-то Марк сказал, что судьба бережет нас, раскинув далеко, а то бы мы притянулись и уже не смогли бы расстаться, не смогли бы уберечь наши семьи. Расстояние позволяет нам помнить, что в наших жизнях нет места друг для друга. Возможны только прекрасные воспоминания, счастливые моменты. И чем их меньше, тем безопаснее. Желание повторить все вновь и вновь сгубит нас. Креплюсь, не ищу Марка, и он не ищет меня, молчим, варимся в собственном соку. Не хочу знать о причине его молчания, пусть это будет равнодушие ко мне. Мне нужно его равнодушие. И одновременно я обижаюсь: как он мог забросить меня?
Ах, знать бы, когда это закончится! Неужели придется долго тосковать? Не хочу и ему не желаю. Смысла нет в этом. Интересно то, что перспективно. Личинка должна стать бабочкой, а у нас кокон останется коконом, что бы внутри него не происходило.
Летом, отправив детей в лагерь, мы с Игорем полетим на море. Я лягу на надувной матрас, уставлюсь в воду, буду безвольно качаться на волнах и ни о чем не думать. Это моя терапия, проверенный способ. Скорее бы уже.

«Марта, если я не увижу тебя в ближайшее время, то умру»
«Это вместо: «Привет! Давно не общались!»?
«Не шучу, мне плохо. Я могу приехать на майских праздниках, скажи только, когда. До майских доживу надеждой»
«Меня не будет, я в Питер еду с подружками»
- Какие подружки! – тут же позвонил Марк. – Ты, оказывается, можешь уехать из дома и молчишь! Негодница такая! Забудь о подругах, в Питер едем вместе. Я начинаю бронировать номер. С первого устроит? Жди сообщения. – И положил трубку.
Я так и села! Не успела осмыслить ситуацию и начать возмущаться, как пришло смс: «Отель «N***». Это рядом с Невским проспектом. Буду на месте первого мая в обед. Ты на экспрессе? Встречу»

***

Собирала чемодан и злилась на себя, что бегу по первому зову. С какой стати? Жизнь не стоит на месте, все меняется, и мы меняемся, и наши чувства. В одной точке ничто не может находиться вечно, должно сдвинуться, поменять форму, иначе это клиника. Сдвинулось и у меня. Теперь я уже не одержима, меня не ломает, не корежит от страсти. Но что-то держит, тянет к Марку довольно сильно, заставляет искать его общества. Я уже не вулкан, но он еще магнит. Стоит ему поманить меня, и я бегу. Я еще не в своей власти. У всего есть начало, середина, конец. Не пойму, я уже в конце своего чувства? Что ослепляет меня и заставляет отправляться к Марку? Почему я так счастлива рядом с ним?
Можно допустить разные причины, какая-то из них точно сработала и держит меня, если вообще не все сразу понемногу.
Может быть, я привыкла жить им. Все же несколько лет длилась моя одержимость Марком, не только привыкнуть можно, срастись.
А возможно, не все еще получено и поэтому не отпускает. Я хотела так много от него, получила немало, но явно не все. Это может держать. Надо выжать все в этой встрече.
Или я никак не выйду из тепла пламени недавней страсти, все ловлю последние остатки, отблески, согреваюсь ими. Нелегко распрощаться с счастьем, хоть и горьким и мучительным.
Или скучно и серо жить без ярких эмоций и хочется повторить их. Тоже резон.
Возможно и другое, по Игорю: разнообразие. И ему и мне нужен человек, с которым можно реализовать те чувства, желания, сказать слова, которые не получается выразить с супругами. И получить то, чего не могут дать супруги: новизны восприятия. Банально, цинично, распространенно. Как любовники мы с Марком безопасны друг для друга: здоровы и нацелены на сохранение семьи, дополнительно охраняемы расстоянием. Да, мы очень удобны друг другу. Только грустно от такой циничности. Она уничтожает красоту и святость любого чувства, а нам с нашим притяжением, что ниже пояса, итак две трамвайные остановки до чистоты.
Устала я от всего этого. В последнее время мое изначальное неприятие связи с женатым мужчиной оформилось в требовательное желание прекратить эти отношения, очиститься. И вот опять сдалась! Нужно заканчивать сделки с собственной совестью, собственным пониманием того, что правильно и неправильно. Вообще оставить тему любовников, романов, связей как недостойную и недопустимую. Это пятнает меня, пачкает, отягощает. Двойная жизнь для меня тяжкий груз. Меня угнетает, что в моей жизни есть неправда, болезненный нарост. Я сдалась и пошла на поводу у своего желания, достаточно. Такое отступление как яд, можно допустить в незначительном количестве для облегчения состояния, большее идет во вред, или отравляет или затягивает.
Все так убийственно просто и искренне: ХОЧУ остаться с Игорем и ТЯНЕТ к Марку. Когда-то я возмущалась желанию Игоря сидеть на двух стульях, теперь сама в такой же ситуации. Не суди, как говорится. Бумеранг ударил меня моими же упреками, поставил в такую же ситуацию, и я оказалась ничем не лучше Игоря.
Ну и испытания подкинула мне судьба! Ни из одного из них я не вышла молодцом, не за что себя похвалить, к сожалению. Единственное, я стала снисходительнее к слабостям людей, можно сказать, добрее. Я последняя, кто захочет осудить вас, и первая, кто поймет. Наши любимые не есть святые, это хорошо бы помнить. Верность одного совсем не означает верности другого. Нужно давать людям время победить своих демонов. Это так трудно, почти невозможно. Вечная сделка! Бизнесмен из меня никакой! Идеалистам не место в мире компромиссов.
Одно для меня железно: не стоит вешать на других свои метания, открываться супругу, свой душевный путь проходи сама, сама и отвечай, другие не причем, береги их. Мужчина не может вынести того, что выносит женщина. Женщина как вишня, снаружи мягкая, а надави и наткнешься на не разбиваемую косточку. Мужчина как орех, весь такой твердый и крепкий, а поднажми, и под скорлупой никакой опоры.

***

Май, 2013
Девочкам сказала, что поеду с ними в следующий раз. Нина не огорчилась, ее Володя неожиданно взял отгул, и они теперь думают, не отправиться ли им вдвоем в Ригу. А Маша расстроилась, но на следующий день перезвонила, утешила нас решением провести праздники за городом у друзей.

В поезде смотрела в окно и думала все о том же, когда я уже перестану мчаться на встречу с Марком по первому его зову? Ведь я же получаюсь гадина, безвольная, бесхарактерная, ничего святого в душе. Нужно, нужно поставить точку в отношениях. Пусть эта встреча будет последней, доберу все, что смогу добрать и тогда все, точка. Заодно проясню все, что мне нужно. Я не думаю, что его тянет ко мне какое-то сильное высокое чувство, а значит, можно не церемониться и разрывать отношения. Выясню этот момент, спрошу, он ответит, сказанное слово обретет реальную силу и поможет мне все прекратить.

Увидела его в окно и в груди все затрепыхалось: Марк! Этот красивый крупный мужчина ждет меня. Приехал ради меня. Будет смотреть на меня своими чудными глазами, касаться меня своими руками… и все такое… Мама дорогая, помоги мне!
- Так надеялся, что ты будешь без чемодана! – сказал Марк, помогая выйти из вагона. Он нежнейшим образом обнял меня и расцеловал в щеки и глаза. Что-то новенькое! – Без баулов мы ездить не можем? Ладно, все равно пройдемся пешком, тут не слишком далеко. Ты без каблуков? Отлично.
- Он же маленький и на колесиках! Я и так по-спартански. А ты хотел, чтобы у меня была только зубная щетка в кармане?
- Хотел. Никогда не видел тебя в брюках и в пиджаке, - Марк уставился на меня.
- В жакете, женский вариант пиджака называется жакет.
- Какая-то ты другая.
- По-моему, стиль милитари мне идет, нет?
- Идет, только что-то все равно изменилось, не пойму что, - мы так и стояли у вагона, Марк рассматривал меня.
- Так хорошо или плохо изменилось? - Я прямо беспокоиться начала, честное слово.
- Как-то ты на девочку стала похожа…
- А! Челку отстригла!
- Здорово. Сколько, говоришь, тебе лет? ШЫШнадцать?

Номер оказался непростым.
- Люкс? Марк!
Мама дорогая, сколько же он стоит?
- Ничего другого не было, все забронировано, праздники же. Но я рад возможности еще раз пустить тебе пыль в глаза! Устрою сказку, как всегда мечтал, покорю тебя, ослеплю, побалую! – Марк взял меня сзади за плечи, поцеловал в макушку и подвел к окну. – Красиво?
- Очень красиво. У Питера своя атмосфера, совсем на московскую не похожая.
- Ясное дело, другой город.
- Другой город! – передразнила я его. – Что бы ты понимал! Петербург – имперская столица, Москва – боярская. Лица у них разные и атмосфера.
- У меня персональный гид? Круто. Когда начнем экскурсию?
- Меня еще не оставило ощущение с корабля на бал, но уже перестраиваюсь.
- А я уже в состоянии, когда нет никого, кроме нас. Догоняй! Мы впервые там, где у нас нет связей, - говорил Марк, так и стоя сзади меня, обнимая за плечи. Я навалилась на него, он уткнулся носом мне в ухо, молча смотрели в окно.
Ладно, два-три дня на счастье, а потом в бой! Нет, четыре или пять, мы же на неделю, выясню все в последние дни. А пока пусть будет прощальное счастье.

В Марке что-то изменилось, он не кидался на меня со страстью, он был полон нежности. Я постоянно натыкалась на его взгляд, Марк смотрел на меня безотрывно, протягивал руку и гладил по голове или трогал плечо. Целовал теперь все больше в глаза, щеки, уши и пальчики на руках. Что за перемена? Что было за его задумчивым взглядом? Может, он тоже решил попрощаться со мной? Было бы хорошо, проще.
Марк просил меня все, что можно, делать при нем. Особенно любил смотреть, как я крашусь, смеялся, хватал меня на руки, крепко сжимал, валил на постель.
- Ты почему рот открываешь, когда красишься?
- Сам открывается.
- На это же невозможно смотреть спокойно!
- Да ладно. Я спокойно смотрю, как ты бреешься. Тоже рот открываешь.
- Сравнила! Ты - отрада для глаз.
- Что за несовременное выражение? Отрада для глаз. Не в первый раз от тебя слышу.
- Не поверишь, в фильме «Борджиа» противный муж Лукреции Борджиа говорил ей, что она отрада для глаз. Как-то мне запало.
- Ты тоже отрада. Хотя мог бы быть и скромнее, а то ходишь, как итальянская кинозвезда, люди на тебя оборачиваются.
- Когда мы вместе, люди оборачиваются чаще, сначала смотрят на тебя, потом уже на меня.
- Да им платья мои нравятся, а не я!
- Знаешь, что мне нравится в нас? – Марк щелкнул по моей сережке.
- Что же?
- Одинаковость.
- Одинаковость? В каком отношении?
- Есть в нас что-то одинаковое, что бывает только у людей, выросших в одной среде. – Он стал прихорашиваться у зеркала, стоя рядом со мной.
- Ты случайно не про нашу южную склонность подчеркивать и выставлять красоту? Наслаждаться ею, не стесняться ее? Иметь лучшие тарелки, льняные скатерти, даже на даче наносить лак на волосы? Всегда иметь законченный вид?
- Именно! Именно это я и имел в виду!
- Да уж, я с этим сталкиваюсь. Людям со сдержанным европейским вкусом нашего стремления к декоративности не понять. А мне их серости не понять.
- Я живу среди таких европейцев, все предпочитают быть незаметными, носить натуральные цвета, обувь без каблуков, - Марк сделал кислое лицо. - А мне не хватает откровенной, бьющей в глаза красоты. Я люблю ее.
- Значит, ты со своими модными рубашками и литрами парфюма белая ворона?
- Пестрая ворона! Да, слыву пижоном.
- Ну что, пижон, я готова, пойдем украшать мир?
- Пойдем на Мойку, поплачем.
- В квартиру Пушкина? Я уже там два раза плакала.
- Я тоже, все равно предлагаю догулять туда пешком, настроиться на восторженный лад, поплакать, очиститься слезами, и настроение будет поймано!
- Пошли, профессиональный плакальщик.
Гулять по городу без восторга невозможно. До Мойки мы так и не дошли, читали все таблички на домах, заворачивали во дворы, сидели на детских площадках, старались прочувствовать местную жизнь. Подходили к памятникам, стояли на каждом мосту, отдыхали на скамейках, зашли в Казанский, потом в Исаакий и говорили, говорили.
Заходили в лавки, кондитерские, пекарни. Решили выискивать не сетевые кафе и рестораны, а оригинальные, остались довольны.

Марк так ухаживал за мной! Настоящие конфетно-букетные отношения! Придвигал мне стул, надевал жакет, подкладывал шоколадки в карман и все в таком роде. Это такое удовольствие. Иногда бывало, он зазевается, не откроет передо мной дверь, так я стояла и ждала. Он спохватывался: «Ах! Ну да, мы же королева! Sorry, sorry!» - и склонялся в поклоне. Я делала спинку и снисходительно улыбалась, дозволяя проводить себя до места. Вообще, много дурачились.
Предложила Марку попробовать отступиться от его привычного консерватизма в еде и каждый вечер пробовать новую кухню. Он чуть-чуть поносил на лице страдальческую мину и согласился. Так что ужинали мы всяко-разно и с большим интересом. Мне особенно понравился ресторан французской кухни на пароходе у Зимнего дворца. Какие акульи плавники нам подали! Закачаешься! А десерт! Марк, как человек, не набалованный ресторанами, был удивлен уровнем обслуживания. Между сменой блюд официант принес вазочку-горку с конфетами, сказал, что шеф-повар извиняется.
- Не понял, - посмотрел на меня мой джентльмен.
- Шеф-повар задерживает приготовление блюда, поэтому прислал официанта извиниться. А извиняются они какими-нибудь угощением в виде конфет или еще чего-нибудь. Это называется комплимент от шеф-повара.
- Класс. Первый раз такое вижу. Иногда очень долго блюдо не несут и никого это не волнует.
- Это от уровня ресторана зависит. В первоклассных время между сменой блюд около двадцати минут. Чаще выходить в свет надо. А то пельмени, да пельмени.
- Я эти конфеты с собой заберу, если тут не съедим. Не оставлю комплимента.
А как я его уговаривала отведать австралийской баранины! Марк стоял на своем, что ничего особого в мясе быть не может, баранина везде баранина и хоть ты тресни! В споре с ним я прямо наэлектризовалась как эбонитовая палочка, но победила! Нашла в интернете ресторан, где подавали австралийское мясо. И что? Этот упрямец до последнего фыркал, но все же был удивлен вкусом. Признал, что это пища богов. Я трубила победу и смотрела на него этаким триумфатором, демонстративно вытирала невидимый пот со лба.
Потом заставила его отведать мраморного мяса в японском ресторане. А затем предложила сравнить его с мексиканской говядиной. Соус гуакамоле впечатлил Марка сразу же. Ну и говядина тоже. И снова пришлось проводить ликбез, когда официант стал спрашивать о желаемой степени прожарки мяса, показывая на пальцах. Посоветовала прожарку medium, начинать с крови рискованно. Остался доволен! Сказал, что еще и гурманом и гастроном станет.

В Петергофе я нарядилась в высокий белый парик и платье с фижмами. Жирно подвела губы красной помадой и нарисовала карандашом мушку на щеке. Марк облизнулся, сказал, что я выгляжу как героиня фильма для взрослых. Возле шутих намокли почти насквозь, дурачились и не хотели уходить. С Финского подул холодный ветер, думали, простудимся, но нет, на задоре спаслись. А в Монплезир все же решили не идти, отложили до другого, более сухого раза. Пока ждали отправления автобуса, напились чая с самовара и съели гору баранок, калачей, кренделей. Усевшись в автобус, я посмотрелась в зеркальце и ахнула: тушь размазана, нос красный, губы синие, лохматая. И в таком виде я еще хохотала возле самовара, с людьми разговаривала! Гневно посмотрела на Марка, он моментально отреагировал, опередив претензию: «А мне нравится! Естественная такая!»

В Павловском дворце наконец-то увидела личные покои императоров почти в полной сохранности. У меня пунктик по поводу частной жизни, в усадьбах, дворцах всегда прошу гида показать ванную и туалетную комнаты, личные вещи. Это такая проблема! Нигде ничего не сохранилось. В Павловском наконец-то показали закуток с потайной дверью, куда ставился горшок. А в Екатерининском дворце увидела шикарное кресло, обитое красным бархатом, с золотым вензелем на спинке, сиденье у него откидывалось для горшка. Экскурсовод сказала, что монархи всех стран несчастные люди в том плане, что справлять нужду им приходилось на людях. Это да, я еще в школе перестала королям завидовать, когда прочитала, что первое брачное соитие должно было происходить при свидетелях, консумация брака. И мы еще над дикарями потешаемся!

Этот вечер я буду вспоминать особо. Думаю, что и Марк тоже. Вечер прорыва. Венец всему.
Мы решили поужинать в отеле, вернулись пораньше, приняли душ, немного вздремнули. Я, как была в одном белье, так и встала готовиться к ужину, начала расчесываться перед зеркалом. Марк подошел и тихонько коснулся губами позвоночника чуть ниже шеи. Как бы считая позвонки, дошел до головы и уткнулся носом в волосы. Нежно, вроде как, не намереваясь продолжать. Но у меня в мозгу неожиданно что-то нужное переключилось, кожа покрылась мурашками, а голова описала большой полукруг. Я развернулась к нему и стала целовать его так, как люблю больше всего – расслабленными губами и не спеша. И не в губы, а куда угодно, но не дальше уголков губ. Мне вдруг открылся тайный ход. На этом тайном пути все делается не так, как обычно, ломается стереотипность поведения: и дышишь иначе, и смотришь, и касаешься. Марк почувствовал, что все идет иначе, и ничего не делал, не перехватил инициативу, не задал свой темп, позволил мне вести, отдался моей волне. Я рассыпалась на молекулы и со стороны на мгновение увидела, что кусаю колючий подбородок, сосу его. Помню - пальцем вывернула его нижнюю губу и стала целовать ее внутреннюю поверхность, язык. Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, стала расправляться пружина и выдавливать поток тепла, который открыл каждую пору, делая меня невесомой и сверхпроводящей. Все ощущения настолько полные, что дрожь пробегала от прикосновения волосков на руках. Я его не обнимала, касалась кончиками пальцев, а чувство было такое, словно через подушечки пальцев проникаю в него. Это совершенно особое состояние, отличное от обычного секса. Мое сознание отключилось, когда я почувствовала, что Марк полетел в поднебесье, лишенный сознания. Круг замкнулся, у нас одно кровообращение на двоих. Наконец-то мы реки, перетекающие друг в друга. Седьмое небо… восьмое… выше.. космос…

- Это новая ступень, да?
- Да, я этого хотела.
- Я бы и сам это понял, даже если бы ты раньше не говорила этого. Ничего подобного не испытывал раньше. Что это было?
Я улыбнулась ему в ответ.
- Серьезно, что это было? Ты что-то особое делала? – он явно ждал ответа.
- Ничего особого не делала.
- Все было не как обычно, совсем, совсем по-другому, намного круче. Впервые такое испытал, даже объяснить не могу.
- Ты словно вышел за рамки тела, за рамки оргазма, как будто в тебе открылся особый вид энергии, и ты приобщился к чему-то изначальному, главному, чуть ли не космическому? Словно врата какие-то открылись туда, где исток всему? Это ты испытал?
- Да, но так сразу я бы свое состояние не смог описать. Я вдруг почувствовал, что мне все равно, что остается здесь, на земле, я полетел туда, где самое важное и счастливое.
- Если я не ошибаюсь, мы были в экстазе, вот и все.
- В экстазе? Что это значит?
- У меня было ощущение, что я вышла за пределы тела, попала в космос.
- И я. Как это получилось?
- Не знаю. Полное слияние.
- А до этого не так было?
- Нет, до этого был рефлекс, оргазм. Ты старался быть хорошим любовником, сохранял толику трезвости.
- Экстаз, слово какое-то наркотическое. Не понимаю.
- Может, это по-другому называется, не знаю.
Марк смотрел на меня внимательно.
- Чувствую себя учительницей-самоучкой, глупо как-то, - улыбнулась я. - Я называю это экстазом, может быть, это называется иначе. По-моему, жрицы, жрецы и шаманы стремились к этому состоянию через сексуальные практики в ритуалах, считали, что в такие моменты общаются с богами, специально одурманивали себя, чтобы отключиться. Наркотики для этого использовали, кстати сказать. Это совершенно особое состояние, после него оргазм кажется утренней зарядкой, правда?
- Да.
- Сексуальный экстаз дарит ощущения причастности к более высоким энергиям, замыкает все. Думаю, секс в религиозных ритуалах был неспроста, совсем не для похоти. Все делалось именно для достижения экстаза, для ощущения, что ты общаешься с богами, хотя специально я этим вопросом не интересовалась. У тебя было ощущение, что ты вышел за привычные границы?
- Да.
- Поздравляю, ты был в экстазе. Достиг предела. Хотя, может быть, это не предел? Вроде, про большее не слышала. И не испытывала.
- Мне нужно это осознать.
Ужинали почти молча, только улыбались друг другу. Марк мягко и признательно смотрел на меня, иногда гладил по руке.

Когда мы уютно обнялись под одеялом и собрались спать, Марк сказал:
- Значит, мы дошли до предела?
- Я так это называю.
- Но ведь ничего особого не делали, обычная миссионерская поза с неотрывным поцелуем.
- А страстный секс всегда примитивен, не замечал? Когда начинаются изыски, аэробика, то мозги включенными остаются.
- Почему раньше этого не было?
- Не знаю, как это получается. Какая-то особая волна.
- Ты уже испытывала такое?
- Да, пару раз.
- Давно? – спросил он чуть погодя и как-то с нажимом.
Я поняла, что Марка интересовало, не с ним ли у меня это было.
- Давно, с Игорем. Мы с ним любим секс и довольно хорошо развили себя в этом отношении, мы открыты для радостей тела, для удовольствий, не стесняемся их. – Я не стала говорить, что это было, когда мы еще беззаветно любили друг друга, потом уже нет.
- Татьяна у меня в сексе сдержанна, считает, что так прилично, - помолчав, сказал Марк.
- Понимаю.
- Я теперь всегда буду этого хотеть.
- Мне кажется, часто такое невозможно испытывать, это больше, чем выдает наш организм обычно. Вряд ли это норма. Возможно, такое состояние из области психиатрии, как аффект, только в хорошем смысле.
- Я так и не понял, отчего это состояние возникло.
- В свое время я и сама об этом думала. По-моему, значение имеет степень открытости и доверия партнеру, поглощенности им. И каждый раз это начиналось с особых поцелуев, долгих и отдающих, отдающих и получающих. Как будто целуешься душами.
- Точно. Именно так и можно сказать, я целовался с твоей душой, а потом попал в космос.
- Спокойной ночи, космонавт!
- Я как-то дико счастлив, как будто окунулся в самое лучшее. И мне хочется сохранить это счастье втайне, молча пережить его. Здесь слова отдельно, ощущения отдельно.
- И я счастлива.

Просыпаясь утром, услышала:
- Ну, вот почему раньше такого не было?
Марк, оказывается, уже проснулся и ждал моего пробуждения, опершись головой на согнутую руку. Как только я начала потягиваться, он и выдал терзавший его вопрос. Мне стало смешно.
- Ты спал вообще?
- Как младенец! Ну, так что скажешь?
- Я не специалист в этом вопросе.
- Марта!
- Ты видел, как едят собаки и кошки? Собаки жадно и быстро заглатывают еду кусками: хам, хам, хам и уже миска пустая, а они теми же голодными глазами смотрят на тебя. А кошка? Не спеша объедает каждую косточку, обходит миску то с одной стороны, то с другой. Она смакует. Потом оближет себя и ляжет отдохнуть. Это животное знает толк в удовольствии. Ну, и как занимаются сексом мужчины?
- Как собаки, - искренне засмеялся Марк.
- Да, обычно грубо и нахраписто хватают за грудь и прочие прелести, быстро и жадно впиваются в губы и переходят к сути. Ты считаешь, при таком поведении можно попасть в космос? Да, я тоже думаю, что можно только быстро кончить.
- Тебе со мной не нравилось?
- Нравилось. Я и сама люблю быстрый напряженный секс. Но сейчас мы говорим о другом, не смешивай.
- Ладно. Поинтересуюсь этим вопросом. Ты мне новый мир открыла. А сама как узнала?
- Случайно испытала, так и узнала.
- Да уж! В следующий раз я тебя удивлю!
«Нет уж, удивляй жену», - подумала я, улыбаясь ему. – «Я не хочу больше подпольной жизни»

Что же, я дошла до предела с Марком, испытала, все, что можно. Жалеть о нереализованном теперь невозможно. Хоть и гостиничный, но быт случился. Я гладила Марку рубашки, на завтраке подносила ему то одно, то другое. Он вечно забывал брать хлеб и ленился идти за фруктами. За столом делал жалобное умоляющее лицо, косился на шведский стол, намекал, что ему принести. Я возмущалась, что ночью, вставая в туалет, он обувает мои тапочки и снимает их со своей стороны кровати, а Марк утверждал, что это его тапочки, а я свои задвинула под кровать. Ага, под кровать с его стороны! И полотенце для ног он мочил насквозь, надо же дверцу в душ хорошо закрывать! Что еще? А! Оставлял на раковине зубную щетку и пасту, в стаканчик нельзя ставить? Марк иногда спрашивал меня: «Девушка, а Вас не Эркюль Пуаро зовут?» Намекал на манию порядка. Все, быт получен. Больше хотеть нечего, осталось узнать правду и выбрать стратегию расставания без обид.

Накануне отъезда выяснила все, что хотела. Собственно говоря, не знаю, стоило ли это выяснять, и какой ответ я была бы рада услышать. Что бы это все мне дало? Надеялась, это должно было указать мне путь для лучшего прощания, я бы прицепилась к какому-нибудь слову и от него бы построила логику расставания. И еще мне нужна была ясность, не выношу неясности. В Марке что-то изменилось, трудно сказать, что именно, но он перешел в другую стадию, это точно. Я бы сказала, что в его взгляде на меня исчез фанатизм, как если бы я из мечты я перешла во вкуснятину.
- Что я для тебя? – спросила без обиняков.
Марк приподнял одну бровь, подумал немного и медленно, почти раздельно ответил:
- Ты моя милая.
- Милая?! Как это – милая?
Ничего себе ответ!
- Это значит, что ты мила моему сердцу, - явно подбирая слова, ответил Марк.
Честно сказать, меня это озадачило, как-то непонятно:
- Милая в смысле хорошенькая, приятная?
- В смысле, ты радость для меня, отдушина, праздник, мое сердце улыбается от тебя, - по-прежнему медленно, обдумывая ответ, пояснил Марк.
Я – отдушина, праздник, его сердце улыбается от меня. Не могу сказать, что меня это обрадовало. Меня явно понизили в звании. Слишком мелко. Я бы сказала, что он стоял в чувствах по щиколотку, в то время как я была погружена по горлышко. Мы совсем, совсем не на равных в своем восприятии друг друга. Вот почему он периодически переставал со мной общаться, ему было не до праздника, не до отдушины. Праздник – это ведь досуг, свободное от обычных интересов занятие. А он для меня был потребностью, копией. Хочу ли я быть праздником для кого бы то ни было? Нет. Только потребностью. Не меньше. Наверное, выражение лица у меня было такое, что Марк поспешил подойти ко мне, обнял за плечи:
- Без тебя в моей жизни было бы все тускло, понимаешь? Вообще никакой личной радости. У меня стало появляться ощущение «прощай, молодость», одна работа, ничего приятного. А потом появилась ты, и я ожил, стал думать о тебе, надеяться, жил надеждой и мечтами, потом ты сделала меня счастливым. Ты моя радость, понимаешь?
- Понимаю.
- А что такая серьезная?
- Пытаюсь осмыслить сказанное.
- А! – Марк засмеялся и расслабился.
- Спасибо.
- Спасибо? За что?
- За искренность.
«И за честь развлекать тебя» - не сказала я.
Ну что же, Марта, поздравляю тебя, ты батарейка, делающая скучную жизнь Марка более оживленной, без тебя у него было бы настроение «прощай, молодость». Тобою, моя дорогая, развлекаются. Жесть. Зря я Гере выговариваю за сленг, слово «жесть» отлично передает целую гамму чувств.
Пошла в душ, чтобы побыть одной, принять правду, взять себя в руки. Нет равенства в нашем отношении друг к другу, в восприятии друг друга и в чувствах. Никто ни в чем не виноват, мне снова не повезло. Вернее, мой максимализм вновь наткнулся на реализм. Я почему-то признаю только масштабные чувства. Надо понимать, что все большое – это тяжелая ноша. Не каждому нужна масштабность.
За ужином сказала, что сильно обожгла губу. Не хочу целоваться. Перед сном пришлось еще боли в животе изобразить. Впервые в жизни пользовалась такими уловками.

Не могла дождаться отъезда. Вела себя прилично, разочарования словами Марка не выдала. Когда-то я перестала говорить Игорю все, что думаю, теперь и перед Марком помолчу. Кому она нужна, эта правда? Что я разочарована, что ни за какие коврижки не встречусь с ним больше? Что я за свою жизнь хотела принадлежать двум мужчинам и никому из них оказалась не ценна? Один стал искать разнообразия, а для другого я сама стала разнообразием. Кошмар.
Горько усмехнулась: путь для прощания-расставания нашелся сам собой, без усилий с моей стороны, причем однозначно бесповоротный. Вечное «бойся своих желаний».

- Какие планы на лето? Может, увидимся? - спросил Марк у вагона. – Хочу в экстаз.
- Спишемся.
- Что это ты такая серьезная?
- Я уже мыслями вся в домашних хлопотах, - отговорилась я. – Давай прощаться. Губа болит, не целуй. – Впрочем, Марк и сам был уже наполовину не здесь, его милое развлечение закончилось, ждала семья, работа, друзья.

***

Он не спросил, что он для меня. Или ему это без разницы, или он уверен в моей привязанности. Первое обидно, второе самонадеянно. В целом все ужасно. Всегда ужасно, когда не взаимно.

***

Три недели прошло, от Марка не было ни слова.
Он сыт. Зачем сытому коту мышь?
Хоть бы я больше никогда никого не любила и никого не желала.
Хватит с меня.
Я калека, дважды упавшая с высоты чувств. Мне надо отлежаться.
Во мне гулко и пусто, как будто внезапный смерч проник в мою душу и вымел из нее все-все, что там было, оставив только стены.

***

Нужно быть счастливой самой по себе. Как в детстве. Необязательно быть чьим-то придатком или дополнением. Жить собой. Надо вспомнить, каково это, ведь дети умеют.

***

Дети счастливы, потому что у них есть мама. Она дает ощущение завершенности, полноты твоей личности, мама – наша недостающая половинка. Наверное, еще в утробе мы привыкаем чувствовать себя цельными только в соединении с кем-то. Когда мы взрослеем и отрываемся от мамы, то для счастья нам нужно найти другую половинку, которая даст то же ощущение завершенности и полноты, заботы и защищенности, что мы получали в детстве от мамы. Вот и весь секрет любви, по-моему. Но превзойти маму как половинку очень трудно, потому что она принимает и прощает наши слабости и грехи. Каждый из нас по детской привычке ждет от супруга родительского понимания. Каждый! А должен кто-то один. Для устойчивого союза нужно, чтобы второй партнер был родителем первому.
Но я не хочу больше искать никаких половинок, зависеть от них, я найду другую возможность быть заполненной и получать заботу.

***

Чувствую себя как после тяжелой и продолжительной болезни, когда понимаешь, что уже все прошло, можно жить дальше, но боишься, потому что жить придется как-то по-новому, и как это будет - неизвестно.

***

Я пошла от обратного: если настроение создает определенное поведение, то и определенное поведение должно вызывать соответствующее настроение. Снова открываю шторы на ночь, чтобы утром улыбаться солнцу (когда Игорь не ночует дома, конечно). Я теперь насаждаю себе ощущение счастья: от первого потягивания с утра и до последней улыбки под натянутым до носа одеялом. Хорошо – это жить.

***

Июль, Анталия
Мы с Игорем в шикарном отеле. Приехали с друзьями, красиво отдыхали.
У меня три новых купальника и таких, что просто ах! Тщеславно кручусь перед зеркалом. Собственная красота дарит мне удовлетворение, здорово быть красивой от природы, без всяких усилий и ухищрений, мне повезло. Довольно улыбаюсь.
Мы лежали возле бассейна. К нам подошел Олег, он азартно потирал руки, потому что Ольга ушла с ребенком на дневной сон и настроение у него резко улучшилось. Он сел у меня в ногах и стал разглядывать купающихся в бассейне.
- Классно, – сказал он, - но чего-то не хватает.
- Чего тебе не хватает? – усмехнулся Игорь.
- Что лично тебе дает ощущение полноты жизни, этакого счастья? – ответил вопросом Олег.
- Ой, ну ты как спросишь!
- Да говори уже!
- Много что, дай подумать.
Он молчал довольно долго, я даже стала думать, что забыл про вопрос, но Игорь сказал:
- Когда чем-то очень поглощен, то и возникает ощущение, что все в жизни как надо.
- Тепло! Чем-то - это все равно чем?
- Да, неважно, работа, хобби, влюбленность. Главное, чтобы это поглотило тебя полностью, чтобы ты ждал какого-то результата и процесс тоже был приятен.
- Еще теплее! Согласись, это все бывает только на какое-то время, потом становится скучно.
- Да, и снова ищешь, чем бы таким увлечься, бесконечный цикл.
- Вот! Горячо! Ты меня понимаешь, - удовлетворенно протянул Олег.
- А ощущения, что все не то, нужно что-то настоящее бывает? – влезла я.
- Когда такое ощущение приходит, нужно на новое переключиться, - ответил Игорь.
«А мне постоянного обновления не хочется, я желала не нового, а настоящего, когда понимаешь, что это твое, а не очередное»
- Вот и я про тоже! – обрадовался Олег. – Не понимаю, как некоторые в болоте киснут, без вспышек живут. Мне постоянно нужны новые эмоции! Мне без новизны как-то тревожно даже становится, как будто я не в теме.
- Скакать с одного на другое не устаешь? – вновь не смогла не встрять я из своего болота.
- Устаешь. Позлишься, что все ерунда, и дальше скачешь.
- Поэтому ты ни одной юбки пропустить не можешь? – не унималась я.
- Женщины – это главное, Март. Без них неинтересно, - ответил Олег.
- Разве влюбленность и все такое мужчины не держат за женскую дурость и блажь?
- Только в том случае, когда сами не влюблены, а их достают любовью и вниманием.
- Понятно.
Я стала вспоминать, не доставала ли я Марка или Игоря, не докучала ли, не выставляла ли себя надоедливой дурой. Вроде, ничего такого в памяти не всплыло, или мне кажется. Может, поэтому они со мной не хотят расставаться, что я их не особо достаю? Вот меня не обязательно сильно доставать, я сама додумаю то, чего и нет. (Хи-хи!) У меня вообще очень услужливое воображение!
– А когда наоборот - мужчина увлечен, а женщина нет?
- Ну, это или стерва какая-то, или фригидная, или неблагодарная, - заявил он.
- Ничего себе! Не отвечает на ухаживания – стерва, влюбилась – надоеда! Мужская логика, да? Если просто не возникает чувство, какой бы хороший ты не был? Чувства ведь сами рождаются, непроизвольно, без заказа.
- Чушь. Если женщина нормальная, она ответит на ухаживания, не может не покориться.
- Кулинарный рецепт какой-то: добавь муки, получится тесто. А как же химия чувств? Хотя я не про это хотела узнать. Ты меня удивил, что любовь-морковь наполняет смыслом жизнь мужчин. Почему же тогда среди мужчин так популярны шутки про женскую потребность любить? Причем даже не шутки, а насмешки, как будто вам это не нужно.
- Наверное, мы по-разному любим. Женщины быстро в балласт превращаются, стабильных отношений хотят. Мужчины – нет, это скучно.
- Ясно, женщины любят вглубь, а мужчины вширь.
- Вот-вот, - засмеялся Игорь.
«Я люблю любить вглубь. Я по определению тягостна для мужчин. Проблемка-с»
- По-разному бывает. Но вообще, да, ты права. Собственно говоря, любовь до гроба не особо кому и нужна. Так, пока горит синим пламенем, то интересно, а потом уже лучше распрощаться.
«У мальчиков все по верхушкам. Они другие» - сказала я себе.
«Да, курочка по зернышку. Не наши люди» - согласилась с собой.
- Я так понимаю, что на жен вы это не распространяете?
- Нет, конечно. Жена это жена, навсегда, чего с ней прощаться? Да она и не помеха, – скрестил руки Олег. - А почему ты все это спрашиваешь?
- Да я уже сама мысль потеряла, ты мне столько наговорил!
- Не влюбилась, часом?
- Тьфу-тьфу, чур меня!
Я легла поудобнее, стала думать. Ответ Игоря про поглощенность чем-либо натолкнул на одну мысль. Сильные положительные эмоции наполняют смыслом жизнь, мы все в погоне за ними. Это очень приемлемое объяснение нашей суетности и классный выход для меня.
Одни люди боятся встрясок и предпочитают тихое существование, а другие сами ищут бурь. Наверное, всех людей можно расположить на шкале «Потребность в эмоциях», начиная от таких как Ноэль, герой Патрика Зюскинда из романа «Голубка», и заканчивая каким-нибудь революционером, у которого жизнь представляет собой шести бальный шторм. До недавнего времени себя я бы определила где-то сразу после середины, в сторону революционеров. Мой вариант был – сильные эмоции в стабильной обеспеченной жизни. Я была готова к безумствам, если знала, что всегда могу вернуться в надежную комфортную крепость. Теперь я бы переместила себя тоже сразу после середины, но в сторону Ноэля. Встрясок не хочу.
Вообще, самые сильные, зашкаливающие эмоции у меня были связаны с чувством победы. Я это прекрасно помню и по школе и по работе. В такие моменты и любовь забываешь, и все остальное. Ты - победитель! Шквал аплодисментов! Сердце ликует, глаза горят. Это сильнее и ярче любовных переживаний.
Еще потрясающе захватывало ощущение власти. Ммм, когда ты манипулируешь людьми, их сознанием. Кардинал Ришелье есть в каждом из нас. Я это чувствовала в судебных прениях, коварное чувство!
Вот любовь я бы поставила на третье место. Точно! Помнится, читала интервью с экстрасенсом. Она говорила про Марию Шарапову, что теннисистка получает такие сильные эмоции от спорта, побед, соревнований, что любовные чувства для нее кажутся тусклыми, она не стремится к семье, любви, тихим домашним радостям, ей в этом скучно и серо. Что же, каждому свое.
Сейчас во мне немного энергии, но то, что есть надо направить на какое-нибудь дело с достижением результата. Мальчики мои уже большие, Гера, если что, проконтролирует Лёву. Хотя Лёва сам кого угодно проконтролирует, тот еще мужичок!
Итак, направить свою энергию… на мечту? У меня есть мечта? У меня их две, побольше и поменьше. Побольше – это обрести себя. Поменьше – обрести собственную квартирку, о которой я грезила в свое время. Квартирка-студия с панорамными окнами, оформленная в стиле лофт. Кстати, раньше я видела ее девичьей, как в детстве, теперь только лофт. И огромные окна.
Я подумаю об этом. Я сейчас внутренне свободна, значит, пришло время перемен и должна открыться дверь для новых возможностей. У жизни по-другому не бывает.

***

Ольга с Олегом подрались самым буквальным образом, вернее, она его била, он пытался ее унять. Все это в бассейне на глазах у честного народа. Туристы всех стран снова имели возможность осудить нравы русских. Ольга приревновала Олега. И не на ровном месте! Он прямо в бассейне стал вольно вести себя с какой-то барышней, учил ее плавать, интимно поддерживая и прижимая к себе. А какое лицо было у него! Убить мало. Олег был уверен, что Ольга в номере вместе с младшим ребенком, у которого был тихий час. Но они проснулись и пришли раньше обычного. Искренне жаль Олю. Когда Олег уже уймется? Ведь трое детей у них. Она его истерично обожает. Олег красив как Ален Делон, а Оля даже не средней внешности. Рядом с изящным Олегом она выглядит бабой с сенокоса, крупного телосложения, фигура типа «яблоко». Даже странно, что они вместе. У Олега каких только красавиц не было, но вот же, держится за Ольгу.
Если бы можно было предъявить претензию тому, кто придумал этот мир, я бы пожаловалась на нестыковки инь и янь. Гармония где? Если мужчина и женщина должны быть вместе, то к чему столько противоречий, противоположностей, несовместимости? Совершенно очевидно, я не понимаю высшую задумку. Ужасно жаль Ольгу, ужасно.
Может быть, любовь насылается на людей для помутнения рассудка, чтобы не видеть несовпадения и противоречия в характерах? Жениться, а потом уже обнаружить все недостатки друг друга, посыпать голову пеплом, но сохранять семью ради детей, притираться друг к другу, искать компромиссы? Без любовной слепоты люди бы просто не женились, кому охота осознанно обрекать себя на раздражение и неудовлетворенность?
Хотя в Ольгином случае про слепоту не может быть и речи. Она до безумия влюбилась в Олега, зная, что он бабник. Олег этого не скрывал и говорил, что это выше его. Она хотела его переделать, но давно поняла, что это бесполезно. Теперь дерется и страдает. Причем переход от драки до поцелуев у них минутный, мы все давно уже перестали пугаться и ждать катастроф, привыкли и считаем их отношения образом жизни, эмоциональной встряской. А вот те, кто видит их выяснение отношений впервые, невольно притихает и становится ниже, так страшно это выглядит, как будто убийство сейчас случится или сердце у Ольги разорвется. После битвы Олег обычно стоит пред Ольгой на коленях, целует ее, говорит такие слова любви, что заслушаешься, даже плачет. Так и мирятся. Он говорит, что у Ольги золотое бабье сердце, большое и отходчивое. А Оля плачет, что Олег превратил ее в ничтожество, растоптал душу. Игорь утверждает, что им так нравится жить, по-другому было бы скучно.
- Зато весело! – сказал он у бассейна, когда они уже обнимались, а я все еще стояла, испуганно прижимая руку к груди.
- Может, тебя так повеселить? – хмуро съязвила я.
- Еще чего! Мне такого веселья не надо.
- Да никому не надо. Олег эгоист безвольный и больше ничего.
- Пусть живут, как хотят.
- Вот знаю же, что вечером все будем смеяться, обсуждая это, а все равно страшно, - сказала Катя, подъезжая с коляской, которую она перехватила у Ольги, когда та прыгнула в бассейн.
Конечно, тяжело видеть страдания и слезы.

***

За прошедшее время трижды получила от Марка послания:
«Не надумала встретиться? Я готов и хочу в экстаз»;
«Лето в разгаре, а радости нет. Может, увидимся? Могу приехать»;
«Работа задолбала, хочу отдохнуть со своей миленькой».
Каждое из этих сообщений я встречала равнодушно. Ничто во мне не екнуло. Не отчего екать. Нынешний интерес Марка ко мне для меня не интересен. Он пошл. Мог бы уж написать проще: «Презервативы в кармане, не пропадать же им, кончай ломаться!» Видимо, Марк считал, что уже мы находимся в той степени сближения, которая упрощает общение. Я уже не красавица, не солнце, по мне не скучают, это уже было сказано, можно не тратить время на повторение. Со мной не надо здороваться и спрашивать про дела и настроение, потому что я такая же взрослая и разумная, как и он, и лишний политес нам ни к чему. И я для него в достаточной степени свой человек, чтобы просто сообщить о готовности встретиться и заняться сексом. Спариться. От меня нужен только секс. Я его прекрасно понимаю. Но меня такая простота не устраивает. Меня от нее тошнит.
Правильно мне хотелось расстаться с ним, когда еще мы были хорошими. Теперь красота отношений исчезла, все прекрасное изжито, высказано, прочувствовано. Марк дошел до банального сношения. Банального полового сношения.
Ничем себя не выдала, не жаловаться же и стенать. Да и не на что жаловаться, прошло, значит, прошло. Раз прошло, то общение само заглохнет, достаточно будет отказать раз-другой. Причем я поняла, что нельзя формулировать мысли так, как я обычно формулирую, нельзя писать: «Извини, нам надо расстаться» Это у него (да и у Игоря, у всех) вызывает желание настоять на своем, «победить» меня. Я теперь дипломат и политик. Екатерина Медичи могла бы мне аплодировать. На каждое из посланий Марка я также деловито ответила:
«Занята, не вырвусь»;
«Пользуюсь разгаром лета, валяюсь на пляже»;
«Устрой душе праздник – поезжай на рыбалку»
И в ответ ничего не получила. Информация принята, все понятно, вопросов нет. Это мужской мир, да? Мне он не нравится. Боюсь самой себе признаться, поэтому еле слышно прошепчу в сторону: «Кажется, я чуть-чуть разочаровалась в мужчинах как в таковых» Никому об этом не скажу, как-то это страшновато. Да и вдруг пройдет?

***

Август, 2013 Москва
- Здравствуй, Марта!
Я повернулась и увидела Александру Николаевну, мою давнюю коллегу. Она протиснулась ко мне и села рядом. Мы болели за детей на трибуне спортивной площадки, шел футбол во дворе.
- Здравствуйте, Александра Яковлевна! Как давно мы не виделись! Как Вы поживаете, здоровы?
- Все хорошо, Марточка, спасибо! А ты такая же красавица, даже лучше! Чем занимаешься, где работаешь?
- Мамой работаю, - пожала я плечами. – А Вы там же?
- Да, там же. Марта, мне тебя сам Бог послал! Не хочет попробовать себя в качестве преподавателя? Для начала один год.

***

Октябрь, 2013
Я читаю основы государства и права и уголовного права, два раза в неделю, во вторник и четверг, в колледже для инвалидов. Ездить приходится далеко, и зарплата небольшая, но мне нравится. Это то, что мне сейчас нужно. Говорю же, все случается в нужное время. И эмоций хоть отбавляй!
Поначалу я переживала, получится ли у меня преподавать, и как я буду чувствовать и вести себя среди инвалидов. Всегда боялась болезней, несовершенства, рядом с ними стеснялась своей красоты, здоровья, даже виноватой себя чувствовала. На деле оказалось все не так страшно. Меня предупредили, что дети-инвалиды отличаются от здоровых, они более взрослые, зрелые, хотят учиться, целеустремленные и добрые.
Какими глазами они смотрят на меня! Сколько в них позитива, открытости, готовности к общению! Мои хорошие! Я быстро расслабилась и стала собой. Много шучу, дети оказались остроумными, даже подсмеиваются над собой.
А уж умницы какие! Мне приходится очень тщательно готовиться, боюсь ударить в грязь лицом, потому что эти дети такие начитанные! Геру с Лёвой я с боем усаживаю за книгу, здесь же вижу интересных собеседников. Как-то я похвалила их за кругозор, мне ответил один мальчик, что они много времени проводят дома, вот и читают. «Нет минусов без плюсов!» - разрядила я появившееся напряжение. Они тут же заулыбались, не жалуются, маленькие стойкие оловянные солдатики.
Они окружают меня в перерывах, что-то рассказывают, хотят одобрения, похвалы. Как они радуются мне, а я радуюсь им. Я получаю больше, чем отдаю.
Я заметила, что некоторые девочки стали укладывать волосы на одно плечо, как я. Как мило! Мне подражают, я чувствую, что я у них кумир, ко мне тянутся. Отдаю им всю себя.
Мне нравится, что мой рабочий инструмент – слово. Я люблю речь, люблю говорить, продумываю лекции, репетирую дома. Получаю такое же удовольствие, как когда-то в судебных прениях. Мне нравится овладевать вниманием слушателей, удерживать его, вкладывать в них знания, они как воск в моих руках. Я вижу, что им не скучно, это вдохновляет меня еще больше. Рассказала им про случай с республикой и государством. Они славно справляются с требованием «необходимое и достаточное» в речи. Учатся формулировать мысли лаконично, используя только необходимые для пояснения слова и только в достаточном количестве, без «воды». Умницы!

- Тебя не узнать! Ожила! – говорил мне Игорь.
- Самой нравится.
Я вновь стала той Мартой, которая слыла остроумной и улыбчивой.
- Давно говорил тебе, чтобы шла работать.
- Давно было бы рано, дети должны были подрасти. Для всего свой час.
- Ну, пусть так. Хоть меньше теперь о ерунде думаешь.
- Я думала, пока чувствовала. К работе это не имеет отношения.
- Может, меня теперь вновь полюбишь.
Ничего себе логика!
- Как это связано? Работа с любовью?
- Меньше думаешь – больше любишь.
- Странно. Ладно, вдруг так и есть? – не скажешь же, что уже давно стабилизировалась в родственных чувствах и как мужчину его не воспринимаю. А про работу, думы и любовь… Маня в свое время рассказывала, что ее бывший муж предъявляет ей обратную претензию, что она его разлюбила, потому что слишком много работала. Вот не работала бы, цвела бы их любовь пышным цветом! Не там мужчины причины ищут.
- Преподавание не есть дело моей жизни, моя задача в чем-то другом, - поделилась я с Игорем, заодно меняя тему.
- Господи! Ума палата, работай, ни о чем не думай! – возмутился Игорь моим словам.
- Неправильно выразилась: есть еще что-то, что выразит меня. Какое-то дело. А так я работаю с радостью.
- Что же тогда является делом твоей жизни? Почему не это?
- Преподавание вроде как не до конца выражает меня, мало для меня. Масштаб не тот.
- Что же тебе нравится делать, масштабная ты наша?
- Думаю. Ты не беспокойся, я с радостью работаю, и бросать не собираюсь.
Мне, действительно, нужно было еще что-то, как-то меня прорвало по всем творческим направлениям. Ничего, раз нужно, значит, будет. Я уже знаю, все приходит в нужный час и на необходимый срок. Ровно на столько, чтобы вооружить новым знанием или умением и подвинуть нас дальше по жизненному пути.

Мальчикам необычно, что я занята, они расспрашивают меня, смотрят мои записи, удивляются. Привыкли, что только папа работает. Иногда бунтуют, когда я прошу не беспокоить меня, дать подготовиться. Жалуются, что я их забросила. Игорь тоже проявляет интерес, расспрашивает. Но его все это не очень впечатляет из-за зарплаты, считает за благотворительность с моей стороны или промах. «Не коммерсант ты, Марта, не коммерсант! – говорит он. – Нет в тебе хватки! Из твоей головы можно много выжать» Да, пока я получаю в основном эмоциональное удовлетворение.

Давно не заходила в Одноклассники, заглянула и попала на момент, когда Марк выкладывал новые семейные фотографии с отдыха. Мы с ним давно не общались, но мы же одноклассники, и я не вижу препятствий для обычного общения, это нормально. Некоторые фотографии оказались очень забавные, но на всех Марк с кислой или недовольной миной. Я обычно в числе первых пишу комментарии, но сейчас не рискнула шутить об этом на публику, сначала спросила в личном сообщении:
«Марк, привет! Какие интересные фото у тебя! Дети и Татьяна просто красавцы, а ты почему таким букой?»
Ответа я не получила, но увидела появление дополнительных фото, наверное, Марк добавлял, поэтому не отвечал, подожду. Посмотрела новые снимки, и на этих Марк без улыбки.
«Я такой серьезный, что сам себе в зеркало не улыбаюсь!» - прокомментировала я.
Снова без ответа. Появились еще снимки. На фото в ресторане все едят, а Марк нет.
«Марк, ты болел на отдыхе, не ел со всеми в ресторане?» - написала в личку.
Честное слово, как в песне: «Крикну, а вокруг тишина» Мне не отвечают. Почему-то. Разве разговор про отдых так труден? Или со мной можно говорить только про секс? Мы же знаем друг друга с детства, не ссорились. Ведь общается он здесь с другими друзьями! Не хочешь общаться, скомкай разговор, попрощайся, придумай причины, но не молчи. Что за невежество! Стали появляться комментарии к фотографиям, Марк на них тут же отвечал. Меня игнорировал. Снова эта его странная манера оставлять меня без внимания. Снова ушел в себя? Или честь получить ответ надо как-то заслужить? Дружески или просто вежливо общаться со мной нельзя?
Зашла на страничку еще через несколько дней, лента Марка была забита его активностью, но какого-либо ответа я не получила. Очень неприятно. Это отвратительное поведение, демонстративное пренебрежение какое-то. Причем к тому человеку, который был тебе близок и не сделал ничего плохого. Отвратительно! Знать этого невоспитанного невежу не хочу! Что за люди мужчины?
Вспомнила, как кузина жаловалась именно на эту мужскую манеру. Ее очередной неудачный роман закончился, она собрала вещи и пошла к машине. Пока складывала чемоданы в багажник в ее авто въехала машина. Сказала, что бывший кавалер мало того, что вынести вещи не помог, даже не спустился помочь или поддержать, когда авария случилась, хотя она простояла под его окнами еще часа три, пока оформлялась с аварийным комиссаром и ДПС.
- Может, не видел?
- Как же, не видел! Со второго этажа, когда все окна на тротуар выходят, где машина стояла, и форточки открыты?
- М-да.
- Элементарной вежливости нет, понимаешь? Мелко так и слабо, стыдно за него даже.
- Вот вам и сильный пол!
Не хочется думать, что Марк такой, лучше пусть в себе будет. Так привычнее.

Гера неприятно удивил и невольно прояснил эту мужскую манеру. Он весь прошлый год был влюблен в одноклассницу, а тут вдруг заявил, что уже ничего не чувствует. Объявил об этом Карине, сказал, что хочет быть честным. Гера значится у меня в друзьях в Одноклассниках, я вижу комментарии к его фотографиям. Он простудился и лежал в постели, сфотографировал себя, страдающего, и выложил в сеть. От Карины немедленно пришел комментарий: «Гера, ты заболел?» Мое сокровище даже и не подумало ответить. Я сделала ему замечание, что это невежливо и некрасиво. Гера искренне удивился: «Мам, ты что? Зачем отвечать? Она подумает, что есть надежда. И мне это будет мешать, я буду чувствовать себя виноватым и скованным. Разрыв есть разрыв, полное прекращение общения!» Я поняла его логику и логику мужчин. И мне пришлось немало с ним беседовать, прежде чем он согласился отличать вежливость от обнадеживания, и ответил Карине.

***

Помню, удивлялась, что Мастер и Маргарита просили для себя покоя и были счастливы, получив его. Мне казалось это скучным. Теперь я сама такая. Никаких глобальных или сотрясающих до самого нутра чувств и эмоций в моей жизни сейчас нет, я довольствуюсь маленькими каждодневными радостями. Выходит, я в свою очередь изобрела велосипед и открыла Америку. Кто не знает, что счастье – это уже то, что живешь? И я знала, просто не чувствовала. Так здорово получать удовольствие от каждой минуты, от любого привычного действия. Утром, проводив всех, я не спеша ем, смакую свою овсяную кашу с тыквой, смотрю, как в ней тает кусочек сливочного масла и мед, по-детски облизываю ложку, любуюсь зеркальным результатом. Кушая, закрываю глаза и качаюсь: «Ммммм…. Вкусно!» Наслаждаюсь чистой постелью, расчесыванием волос, долго чмокаю губами, распределяя блеск, обязательно разговариваю у подъезда с соседями, не ограничиваюсь приветствием. Не ленюсь ходить в пекарню супермаркета за свежим хлебом к борщу, хрустящую корочку вкуснее натирать чесноком. Ничем сейчас не пренебрегаю, на всем сосредотачиваюсь. В общем, в жизни всего столько приятного и радостного, что если сложить все эти маленькие радости на чашу вселенских весов, то они уравновесят любую глобальную радость, при наличии которой не замечаешь малого. Все просто: или много маленьких кусочков, или один большой кусок, но масса у них равна.

Я хожу на рисование. Выразился мой творческий порыв! В школе я очень хорошо рисовала, мои карандашные рисунки всегда висели на стендах. Потом я забыла про это, а теперь рука сама потянулась к карандашу. И сразу же у подъезда увидела объявление, что недалеко от дома какой-то художник организовал студию для взрослых. Занятия по субботам. Одно к одному! Пустоты в жизни не бывает. Всегда открывается какая-то дверь. Теперь пишу пастелью и маслом цветы, по-моему, получается красиво. Даже больше, чем красиво. Они живые и чуть грустные почему-то, если про цветы вообще можно сказать, что они грустные. Мне самой особенно нравится полупрозрачность лепестков, это так трогательно! Начала дарить. И наш преподаватель все чаще берет мои рисунки, рассматривает их. По-моему, он меня выделяет. В детстве мне нравилось писать лица, теперь – цветы.
Еще я занимаюсь йогой, без медитации, так, только упражнения. Хватает меня на два раза в неделю. Эффект замечательный! Цвет лица стал свежее, как после масок, способствующих венозному оттоку.
Я была бы совершенно умиротворенной, если была бы одна с детьми.
Портил мое тихое бытие Игорь. Я совсем его не хочу. Даже заставить себя не могу и не хочу. Если уж быть в ладу с собой и получать от всего радость, то принуждать себя при этом совсем не хочется. Вот зачем мне принуждать себя спать с ним? Не хочу. Мне он неприятен. Когда-то я думала, что время сгладит мое отношение к его интересу к другим барышням, что история с Марком нас уравняет. Нет, не сгладило и не уравняло. Наоборот, очиститься хочется. До конца очиститься. От прелюбодеяния отошла, теперь бы еще и от унижения избавиться.
В последнее время или Игорь слишком активен в своих похождениях и демонстрации успеха, или друзья приходят к нам чаще обычного, но я чаще слышу неприятное, получаю ударную дозу оплеух. Про его любовниц знают почти все наши друзья, они приходят к нам домой, и я всегда вижу по их глазам, что знают. Много раз произносились тосты, обращаясь к Игорю, что он, дебил, не заслуживает такой жены, как я, и прочее, из чего я понимаю, что знают и таким образом выражают свое отношение и поддержку мне.
Пару раз мне лично, пока никто не слышит, говорили, что готовы утешить меня, если я вдруг буду искать утешения. Его закадычный друг звонил мне и предлагал себя в любовники, если я решу завести такового. Говорят, женской дружбы нет, а есть только мужская. Это кто говорит? Люди есть люди, будь они мужчины или женщины.
Меня в шутливой форме обязательно периодически спрашивают, есть ли у меня поклонник. Игорь напрягается при этом, ждет моего ответа. Он боится услышать, что есть даже в шутку. Этот герой-любовник боится унижения. А меня, значит, можно унижать? Но что-то внутри заставляет меня отшучиваться: «Жена цезаря вне подозрений!» Игорь начинает улыбаться, а другие восклицают: «Цезарь!» Но интрига остается, особо упорные настаивают ответить однозначно, я всего лишь улыбаюсь. Пусть будет недосказанность, пусть фантазируют и судачат, а Игорь трепещет.
Мне в Одноклассниках приходили сообщения с сочувствием, что Игорь козел, изменяет такой замечательной женщине, как я. Так и писали «козел», также и говорили «дебил».
- Игорь, зачем ты докладываешь всем о своих любовницах? Ты понимаешь, что этим обнародуешь мое унижение?
- Нет у меня никого. Но в любом случае, к тебе это отношения не имеет, по крайней мере, ни к какому унижению я не стремлюсь.
- Понимаю, ты крутостью своей похваляешься, а обо мне подумать слабо?
- Да причем тут ты? И нет у меня никого, с чего ты взяла?
Он давно стал отрицать наличие кошечек, стоял на этом твердо, за это держался, сводил к нулю мои претензии. Даже вынудил меня показать ему его переписку, которую мне прислали в свое время в Одноклассниках.
- Закрой свою страницу, чтобы всякие дуры тебе не писали!
- А по существу ты можешь что-то сказать?
- Не верь! Вы, бабы, такие дуры! Вот зачем они пишут? Мужики бы никогда не стали писать! Дуры! Только зла желают всем, под себя гребут, дружить не умеют!
- Зато мужчины такие умные и прекрасно умеют дружить! Что же твои друзья предлагают мне свое утешение? Не под себя гребут? Дружить умеют?
Игорь менялся в лице, догадывался, про кого я говорила.
- А от твоего ума так вообще деваться некуда! – добавляла я в сердцах.
Между нами нынешними нет ничего общего с нами десятилетней давности. И отношения между нами иногда такие вежливо-отчужденные, что хуже только откровенный мордобой и ненависть.
Когда Игорь уезжает на несколько дней, мне бывает легко и спокойно, я освобождаюсь от негатива. Один его вид придавливает меня и давно минувшим и настоящим, всей массой всего отрицательного, что я пережила из-за него. Да и ему не сладко.
Короче сказать, давно не хочется разборок, все больше хочется разрубить этот узел и расстаться с ним, скорее бы дети выросли. И ужасно надоело мне пить эту валерьянку каждый раз, когда мне напоминают про мое унижение! Почему-то я долго не могу успокоиться. Накопилось, что ли? Или нервы расшатаны?

***

Ноябрь, 2013
Пришло сообщение из прошлой жизни:
«Так хочу увидеть свою милую! Устал сильно, мечтаю отдохнуть с тобой, красавица! Ты еще не соскучилась?»
И года не прошло, как говорится! А пишет, как ни в чем не бывало, как будто на прошлой неделе расстались! Вот бы не ответить ему, как он не отвечал мне! Но я так не умею.
«Привет, Марк! Это называется «Вышел ежик из тумана»
«Я и вышел из тумана, знаешь, как был занят!»
Я не стала писать, что всякий раз, как заходила в Одноклассники, видела лайки этого занятого человека на десятках роликах и клипах.
«Наверное, безумно» - ответила я.
«Ну, так что? Горишь от желания?»
Ну и самоуверенность! У него с чувством реальности и времени нормально? Может, я за эти полгода замуж вышла или беременная хожу, или еще что. Тем не менее, отвечаю строго по существу, конкретно:
«Не горю»
«Что так?»
«С чего гореть?»
«Что-то ты не в духе. Что случилось?»
Мне захотелось рубануть с плеча:
«Прямые и честные ответы принимаются?»
«Да»
«Я не умею прыгать из полного игнора в чмоки»
«Да, признаю, я невежа. Ты меня не один раз так называла. Не обижаешься?»
«Уже нет»
«Тогда встречаемся?»
«Нет»
«Почему?»
«Меня уже отвернуло в сторону»
«Что-то ты точно не в духе сегодня. Я потом напишу, когда твоя обида пройдет»
Самоуверенный какой. Он подождет, пока моя блажь пройдет, потом поманит меня, я прыгну ему на шею, и все будет хорошо. А пока он проявит мужскую снисходительность к моим женским заскокам. Еще и вздыхает устало, поди, что такая докука некстати вышла. Ладно, самому надоест писать.

А в колледже случилось нечто! Собирая бумаги со стола, нашла записку:
«Марта Александровна, Вы самая красивая и добрая!
Уверен, у Вас хватает поклонников, теперь появился еще один, то есть я. Но я не навязчивый, не сумасбродный, тайный.
Слышал, Геннадий Николаевич говорил, что Вы счастливо замужем и у Вас двое детей. Я рад за Вас, Вы должны быть счастливы. Если не такие как Вы, то кто?
Для меня Вы кумир, идол, далекий и несбыточный, я все понимаю. Но это не мешает мне быть счастливым, видя Вас, слушая Вас. Ваши предметы теперь у меня любимые.
Ваше совершенство задало планку моим представлениям о моей будущей избраннице. И мне и ей будет непросто! Пока же я очарован Вами. Как хорошо, что мне не нужно чьего-либо одобрения, разрешения или согласия, я увлечен втайне. Это не запрещено.
Возможно, даже скорее всего, я иногда буду писать Вам, потому что мне хочется личного общения с Вами, пусть даже одностороннего. На парах Вы принадлежите всем, а когда читаете мою записку, то только мне. Я постараюсь не надоедать Вам.
Наверное, глупо извиняться за чувства, но все равно прошу прощения за возможное смятение или неудобство.
Ваш нечаянный, непрошенный, но не слишком надоедливый и не требовательный поклонник»
Вот это да! Всем моим ученикам шестнадцать-семнадцать лет. Что за стиль, какая зрелость, какая деликатность! Это точно написал юноша? А как грамотно! Я поражена, даже больше, сражена. Все мы проходили через обожание своих учителей и преподавателей, ничего страшного в этом нет, даже хорошо. Я теперь из бывшего обожателя превратилась в обожаемую, продвинулась в очереди.
Вечером спросила у детей, есть ли у них любимые учителя. Гера сказал, что все нормальные, особо никого не выделяет. А Лёва заявил, что любит учительницу по русскому и физрука.
- Светлана Павловна такая добрая и ласковая! Называет нас солнышками. Говорит: «Здравствуйте, солнышки!» И гладит нас по голове, когда проходит мимо.
- А физрук тоже добрый и ласковый? – покосилась я.
- Нет, заставляет нас отжиматься, если мы его не слушаемся. Знаешь, как руки потом болят!
- А ты слушайся!
- Ну, ма!
- За что же ты его любишь?
- Он такой крутой! С середины зала в кольцо попадает!
- О! Ну, это, действительно, резон!
Лёва у нас как ласковый телок, тянется за нежностями, хотя еще немного и ростом бабушку догонит. Забрался ко мне на колени и милуется-обнимается. Мамин сладкий сынок! Ребеночком до сих пор пахнет.
Позвонила Нина, ей я тоже сказала про поклонника.
- Нормально, преподавателей полагается любить. Мы вон как Толкаченко и Дегтярева обожали! А Горохова? Помнишь, культуролога нашего? Вот зачем нам эта культурология далась? А ведь знали, и как знали! А все из-за Горохова, вел интересно.
- Помню, даже слова какие-то из египетских надписей могли прочесть. Да, молиться на таких учителей надо. Теперь я обожаемый препод! Как здорово!
- От меня Володя ушел.
- Что?! Принц?
- Да.
- Боже, Нина!
- Надо встретиться, поговорить.
- Конечно, я скажу Маше. В субботу или воскресенье, да?
- Да.
- Дам знать, когда и где. Не расстраивайся чересчур, Ниночка!
- Какой там! Убита. Выговориться надо
- Подожди денек, выговоришься. Ты у нас лучшая и золотая, не думай о себе плохо, не печалься!
- Обнимаю, до встречи.
- Накрась ногти новым цветом! И губы!
- Господи, Марта, ты неисправима!
- Помогает, проверено! Фуксию попробуй! Тебе пойдет!

***

Мы с Машей пришли в кафе первыми. Сидели и даже не разговаривали, ждали Нину в напряжении. Помним ведь, с каким чувством она объявляла нам про принца Володю. Что же случилось у них?
- Наверное, я не его принцесса, - сказала Нина. Она была потухшей и подавленной, без макияжа, а это перебор.
Я смотрела на нее и понимала, что моя дорогая умница-красавица подруга получила удар по собственному представлению о себе. Как-то это было так глобально и очевидно, что даже Маня молчала. Мы хлопали ресницами от безысходности, как будто это нам сказали, что мы не те, кто нужен.
- Он так и сказал, что ты не его принцесса? – все же начала я.
- Нет. Понимаете, девочки, в последнее время Володя стал себя так вести, что становилось понятно, что он во мне разочарован. Даже не могу конкретный пример привести. Понимаете, он так деликатен, что его и обвинить не в чем и пересказать трудно. Но было все очевиднее и очевиднее, что он убеждается в своем решении, это следовало из взгляда, понимаете?
- Мне страшно, - сказала Маня.
- Да, лучше бы обругал и поскандалил, чем стеснялся дать понять, что разочарован во мне. Это так сильно бьет!
Мы невольно взялись за руки. Действительно, страшно, как приговор тебе, что ты не женщина мечты. Пусть даже не женщина мечты определенного мужчины, но все равно приговор и страшно.
- Так представьте, он мне еще звонит и беспокоится, как я себя чувствую, переживает за меня, что я из-за него страдаю, что он причинил мне горе. От этой его деликатности и заботы мне еще горше!
- Да уж! Обычно горько и обидно, что мужчина сразу забывает про тебя после ухода. А получается, забота и жалость тоже могут делать больно.
- Да, его забота и внимание невольно подчеркивают, какой он хороший. И он отверг меня. Я не достаточно хороша,- подбородок Нинулечки задрожал. Мы с двух сторон стали хлопать ее по рукам.
- Это он завалил тебя приватными подарками в Одноклассниках?!
- Да! Представляете? Утешает меня всеми возможными способами.
- Я в шоке. Ситуация настолько нестандартная, что не знаешь, как реагировать.
- А что тут нестандартного? Ну, ушел мужик. Скатертью дорога! Другой придет, свято место пусто не бывает. Вон, ты какая красавица!
- Знаете, как он планку поднял? Никто с ним не сравнится.
- Ой, ну и не надо сравнивать! Мало у тебя мужиков было? Все по-своему хороши, не печалься. Отпусти.
- Да, ушел и ушел, значит, не судьба. Ты себя только не вини ни в чем. Ты хорошая, мы в этом можем поклясться. А что было нужно этому принцу-молчуну еще неизвестно!
- Да. Может, он об извращении каком мечтал!
- Ой, ну скажете тоже, девочки! – улыбнулась Нина.
- А что? Кто их, молчунов этих стеснительных знает! Чем тише болото, тем коварнее черти.
- По сути, всякий раз, когда с кем-то расстаешься, это означает, что тебе человек больше не нравится. Сейчас случилось то же самое, а трагедия в твоих глазах почему-то больше!
- Да, Нин, что нового-то ты узнала, что так расстроилась? Просто ведет себя Володя нестандартно и все. А суть та же - не сошлись характерами.
- Но мне-то он подошел, я бы его оставила! – Нина почти всхлипнула.
- Оставила она его! Завела мужика, думала оставить, но он решил поменять хозяйку! Звучит-то как! – мы засмеялись. – Как про щенка речь ведем.
- Просто раньше ты сама оставляла мужчин, теперь вот побудь в их коже. Каково, когда тебе говорят: «Adios»?
- Ужасно.
- И ничего, мужчины с этим живут и неплохо живут. Значит, и ты проживешь.
- То мы оставляем, то нас оставляют. Это нормально, Нинуль.
Нина высморкалась, подняла брови домиком и вытянула губы трубочкой: значит, задумалась. Потом потянулась к сумочке и вытащила зеркальце.
- Тушь дать? – не выдержала Маша.
- Давай, - вздохнула Нина.
- У нас новые десерты, - сказала неожиданно появившаяся официантка, - нежные трубочки из песочного теста с орехами и мильфей. Хотите попробовать?
- Хотим, - хором ответили мы с Маней. – И того, и другого.
- И кофе.
- И чистую тарелку.
- Мильфей с какими ягодами?
- Малина, голубика.
- А мне чай с чабрецом, - вставила Нина, - и лимонный пирог.
- Нин, ну что ты всегда одно и то же заказываешь? Попробуй другое что-нибудь.
- Нет, у меня уже есть любимый десерт, не хочу ничего менять!
Ну, значит, жить будет, консерватор наш!
Вскоре мы уже вовсю шутили и говорили о другом. Конечно, Маня волосы нарастила, какой мужчина сможет соперничать с обсуждением этого?

***

Январь, 2014
Только зашла в Одноклассники, как сразу получила:
«Я хочу лечь в большую ванну с пеной, ты бы села передо мной, я бы не спеша мыл тебя, говорил что-нибудь тебе на ушко»
Марку самому не кажется странным и нелепым подолгу не общаться, а потом выдавать такое? Начал раскрутку с места в карьер, по последней своей манере, без приветствий и прочих любезностей, даже никак не обращаясь ко мне. О какой ванне может идти речь? Он не в себе? Если так и написать ему, то ответит, что был занят, а сейчас готов одарить меня вниманием.
Ладно, Екатерина Медичи, иди сюда, будешь мне аплодировать:
«В бане всегда заказываю банщика, такое удовольствие, когда тебя моют. Больше всего хамам люблю»
«Пусть будет тихая спокойная музыка для фона, приглушенный свет. И у меня такие приятные руки!»
«Массаж после бани - великое дело! Мышцы уже прогреты, готовы к нагрузке»
«Да, моим рукам, пальцам, ладоням, коже требуются прикосновения к твоему телу. Прощупать все косточки, почувствовать изгибы. Прямо руки сжимаются от этого желания»
Ничего подобного! Никакой повышенной энергетики в его словах я не чувствую. Пытается завести себя со скуки.
«Массажи так подорожали сейчас, ужас!»
«Буквально хочу тебя облизать с головы до ног»
«Время обедать, ты уже ел?»
«Заботливая моя!» Смайлик с улыбкой и поцелуй.
Екатерина Медичи покатилась со смеху, оппонент так увлечен собой, что не замечает настроения ответов.
«Я все про экстаз думаю. Экстаз в ванне?»
«Как бы утоплением не закончилось»
Надо остановиться, не стоит быть злой, пусть Медичи поскучает. Не становиться же язвой из-за несовпадения. Марк не виноват, что я отрезвела и уже не оправдываю его неучтивость, он привык, что раньше я легко проглатывала его невежество, быстро отходила и мгновенно млела от ласковых слов. Он не заметил, что я давно изменилась. И Марк изменился. Он выразил все, что у него накопилось с юности, и теперь я просто удобная любовница. Только он упустил, что я давно бывшая любовница. К счастью, действительно, уже бывшая, меня отпустило. Надо, чтобы он это тоже понял и перестал ко мне обращаться с ваннами и массажами.
«Тебе ничто не грозит, ты будешь на мне»
От каждого сообщения Марка я уже даже не трезвею, не яснею, а понимаю, что все у меня прошло и не вернется. Также я вижу, что и у его чувства был свой путь, он пройден, теперь его ничто не терзает, не давит душу, он может дышать полной грудью и спокойно жить своей семьей. Никто ни в чем не виноват. Нужно видеть, кто по какой тропинке и куда идет. Ему снова потребовался праздник сердца. Он долгое время был занят, теперь его рукам, ногам, губам и прочим частям нужно тело для расслабления. Мое тело проверено и безопасно. Я здоровая, умеющая держать язык за зубами, от меня нельзя забеременеть, и еще я не надоеда. Идеальная партнерша, к которой можно обращаться время от времени. Мне буквально нехорошо становится от этого! Ларису Гузееву вспомнила, она говорит, что любовница - это туалет, куда муж ходит справлять свою нужду. Фу!
Этот человек был моим наркотиком (это точно мне не снилось?), от его признаний было легче дышать, я сама становилась легче, улыбалась. Он придавал смысл каждому дню. Он сам был смыслом, интересом, вытеснил остальное. Я была погружена в эмоции, связанные с Марком. Он был для меня целым миром, и весь мир без него превращался почти в пустыню. За это ему спасибо. Правильная надпись была на кольце Соломона: «Все проходит» Я не буду злой с ним, просто вежливо и однозначно прекращу общение.
Интересно, меня еще возможно раскрутить нежными признаниями? Вряд ли, я, действительно, уже отрезвела и остыла. Да и в посланиях Марка нет волнения, ни малейшей искорки, он пытается завести себя перепиской.
«Мне еще сзади нравится»
Марку даже мои ответы не требуются, сам с собой общается.
Я смотрю на его сообщения: какая разница стала между нашими чувствами в начале и сейчас. Если Марк не заметил, что я изменилась, то сам он чувствует то, что демонстрирует. Как жаль. И ведь уже давно все изменилось, после нашей первой встречи стало меняться. Меня, наверное, понесло вглубь. Нет, я не влюбилась, но углубилась, это точно. Я была поглощена своими чувствами, порабощена их силой, сосредоточена на Марке, находила в них красоту. Мне нужно только ответное чувство не мельче моего. Чтобы я была ценна, а не удобна и приятна. Марк был мне ценен, он открыл мне целый мир.
«И я тебя видеть буду, мне это так нравится»
Даже смешно и горько от его слепоты. Талдычит свое! У него есть мысль, и он ее думает!
«Ты бы мышцы сжимала. У меня прямо эрекция!»
Неужели все-таки завел себя? Докрутил!
«Мне нравятся на тебе розовые трусики. Ты не в них сейчас?»
Марк не сворачивает с мужского стиля общения.
«Так мне приехать? Я могу вырваться на пару-тройку дней»
«Не надо никуда рваться»
«А что так?»
«Я занята, работаю» - ни в коем случае не писать: «Давай все прекратим»!
«А что же ты не написала?»
«Мы впервые общаемся за последние месяцы, вот и пишу, можно сказать, сразу»
«Я имею в виду, сейчас сразу не написала»
«Мы про новости и дела друг друга не спрашивали. Ты сразу про ванну написал»
Еле-еле удержалась от ехидства, так и хотелось зарядить: «Наверное, надо было сразу написать, чтобы ты не утруждал себя писаниной и не тратил время напрасно» Это было бы не wow! Расстроила бы Катерину.
«Жаль, что увидеться не сможешь»
«Отпущенный лимит закончился»
«Наверное. Все равно жаль. Так хорошо было»
«Пока, Марк! Спасибо за все»
«Пока, Марта!»
Вот и все. Кошмар. Как красиво и сильно начиналось и как «никак» закончилось!

***

Когда человек жалуется, что все вокруг него плохие да нехорошие, то возникает логичный вопрос: «Может, это ты сам плохой да нехороший? Все же не могут быть такими» Это про меня. Не может же быть, чтобы сразу два человека оказались не на высоте против меня одной, такой безупречной! Скорее всего, я сама далеко не подарок, очень даже, совсем не подарок. Просто, видимо, я этого не вижу, и умудряюсь на других жаловаться. Наверное, я совсем не умею строить отношения. Претензий много, а умения мало. Не выходит у меня каменный цветок!

***

Мои улетели на каникулы на Гоа. Я не поехала из-за работы, у меня первая зимняя сессия. Так непривычно остаться одной, когда все веселятся и отдыхают. Одиноко без детей и легко без Игоря, хотя сейчас я и по нему скучаю.
Приятно не спешить домой, от метро даю круг, чтобы подышать морозным воздухом. На праздниках машин совсем мало, воздух чистый, еще и снег идет каждый день.
В колледже суета, консультации, доклады, рефераты, предэкзаменационная лихорадка.
На столе увидела зеленую папку-уголок. В ней оказался мой портрет, выполненный карандашом. И как выполненный! Арбатские художники нервно курят в сторонке! Ничего плоского в лице, никакого искажения. И поймана эмоция в глазах – переход от вопроса к улыбке. Я знаю это свое выражение лица. Мой поклонник - талант.
«Марта Александровна! Хочу подарить Вам один из Ваших портретов. Я рисую по памяти. Надеюсь, Вам понравится. Даже льщу себя надеждой, что Вы вставите его в рамку.
У Вас очень живое лицо. Я давно рисую портреты, люблю лица. Лица как книга, я читаю их, сочиняя жизни. Ваше лицо, например, это история о женственности и стремлении к идеалу, я вижу это в линии носа и нежном овале. Леди Ровена. Помните такую? Ваши губы ищут любви, а глаза любят смеяться. Вы были бы очень мягкой, если бы не подбородок и лоб - упрямые, характерные, принципиальные, они перевешивают все остальное. Самое главное для меня, в Вас нет агрессии и зла, не люблю женщин, доказывающих, какие они крутые (натерпелся своей соседки по коммуналке, простите за прозу жизни).
Мне трудно было поймать какое-либо выражение Вашего лица, вернее, остановиться на каком-то выражении трудно. Вы эмоционально подвижны. Как жаль, что не могу просить Вас позировать, вижу Вас в образе русалки. Хотя Вы универсальны, могли бы быть и Ярославной, и принцессой Марса, и Таис Афинской. Но не женщиной с веслом! Это нет.
Знаете, Марта Александровна, Вы невольно отвращаете меня от девочек. Мне выказывает внимание одна одногруппница. В общем-то, приятная девушка, но рядом с Вами…. Я понимаю, что выдерживать сравнение с Вами трудно, если вообще возможно, но из-за Вас я чувствую, что мне достается второй сорт. Я посмеиваюсь над собственными запросами, над тем, что веду себя так, словно у меня есть выбор или мне может принадлежать кто-то, подобный Вам. Общаюсь с этой девушкой, она мне нравится. Но до конца этого курса, пока буду видеть Вас, у других нет шансов. Только Вы, только королева, только лучшая! Должна же и у меня в жизни быть королева»
Это точно написал юноша? Не всякий мужчина способен на такую глубину и зрелость. Я покорена, уважаю своего талантливого поклонника. Встала и крупно написала на доске «Спасибо» Надеюсь, он увидел. Это нейтральный способ выразить ему благодарность и признательность. Ну, какая я королева? Скажите это Игорю или Марку, усмехнуться. За леди Ровену отдельное спасибо, в детстве я ею бесконечно восхищалась, хотя больше сочувствовала Ребекке.

Наверное, у королев тяжелая участь. Им полагается быть далекими, красивыми, недоступными, желанными, но ненужными каждый день в реальной жизни. Они приятны в качестве мечты, награды, а жить лучше с земными женщинами, про которых сразу понимаешь, что они будут надежными и спокойными женами. Про королев приятно думать, что они случились в жизни, но они не нужны. А если кто и женится на них, то потом обязательно пеняет: «Ишь, королева какая нашлась! Проще надо быть, проще! По-бабьи себя веди, по-бабьи!» Горькая участь. Даже хуже, чем справлять нужду на людях. Ну их, королей этих и королев!

***

Всю дорогу от аэропорта мои мужчины рассказывали мне про отдых. Впечатлений уйма, все загорели. Их загорелые лица диссонируют с грязным снегом обочин и серым небом.
- У нас как всегда нет солнца, - скривился Игорь.
- Мам, мы там в пробке стояли, потому что слоны дорогу переходили, они на водопой шли. Странно, да?
- Я бы сказала, экзотично.
- А в океане нельзя купаться, оказывается, скаты могут проткнуть. Но все всё равно купались.
- Не все, а только русские. Иностранцы в бассейне плескались, - вставил Гера, распутывая наушники.
- А вы?
- А мы в море. Главное, плыть прямо от берега, по дну не идти, чтобы на ската не наступить.
Я покосилась на Игоря.
- Да ладно, ерунда. Пугалки для слабонервных, - повел он плечом.
- Нет уж! В следующий раз надо внимательно пляжи выбирать. Как вам индийская кухня?
- А там европейский стол был, мы даже удивились. На ужин только подавали пару-тройку национальных блюд.
- Мам, мне так соус карри понравился! В него можно добавлять хоть курицу, хоть рыбу, без разницы. Только я после него бутылку воды выпивал, так пить хотелось.
Лева не успевал делиться впечатлениями, они у него наскакивали одно на другое, а Гера надел наушники и смотрел в окно. Неужели и Левочка скоро повзрослеет?
- Ты как? Не скучала?
- Скучала, дома без вас так пусто.
Игорю позвонили. По тому, как он ответил, что перезвонит позже, я поняла, его ждут, и он постарается уехать. Настроение испортилось.

- Ух ты! Какой красивый портрет! – Игорь рассматривал рисунок. – Кто рисовал?
- Неизвестный художник, случайно вышло, мне понравилось, повесила.
- Круто! – Гера у нас становился все немногословнее.
- Мам, ты такая красивая, как в книжке, - Лева по своему обыкновению повис на моей руке.
- Ты похож на меня, знаешь это? Значит, тоже красивый.
Лева горделиво и радостно заулыбался, обхватил меня. Мамин сладкий, теленок ласковый!
- Я первый в душ! – Герман щелкнул замком.
- Дай руки-то помыть, Герка!
- Лева! Как грубо!
- А что он?
Игорь закрыл дверь в комнату и говорил по телефону.
- Я легкий супчик сварила, с дороги обязательно надо поесть первое.
- Я не буду, - вышел Игорь, - мне надо ехать, дела. Сейчас быстро душ приму и помчусь, без обид?
- С обидами, - сказала я.
- А что так?
- Сегодня воскресенье.
- Дела не ждут.
- И последний день новогодних праздников. Твоя фирма не работает.
- Мне надо, меня требуют.
- Что требуют, я верю. А ты возьми и откажи.
- Легко сказать. Скандал выйдет.
- И в это верю. Но, может, дать скандалистам от ворот поворот?
- Легко сказать, - Игорь вздохнул и спрятал глаза, - все, Герман вышел, я следующий.
Выглянул из ванной:
- Чемодан я сам открою, код сменил.
Так он и уехал, предварительно покопавшись в чемодане. Наверное, подарок доставал.
- Что, папа в своем репертуаре? Дома ему не сидится? – философски спросил Гера. – Не успел приехать.
- Что у него за работа такая, что он все время дома не ночует? Я не хочу такую работу, - вставил Лева.
- Никто не хочет, люди сами себе проблемы создают, - сказала я.
- А я не буду себе проблемы создавать, я люблю простоту.
- Дай Бог, чтобы так и было, Левочка.
Лева подошел ко мне и спросил на ушко:
- Мам, а можно, чтобы ты всегда со мной жила? Даже когда я женюсь. Так не хочу с тобой расставаться.
У меня слезы подступили:
- Я всегда буду рядом, мой любимый.

***

Март, 2014
Директор нашего колледжа, очень живой и жизнерадостный старичок, любит делать мне комплименты и демонстрировать свою былую неотразимость.
- Эх, Марта Александровна! Встретить бы Вас лет ...дцать назад! – слышу я всякий раз при встрече в кабинете.
- Полагаю, была бы повержена! – улыбаюсь я.
- Ни единого шанса на спасение, - грозил он пальцем. - Как я любил женщин! Я им мир открывал! Показывал, чего они стоят!
- У Вас было желание показывать женщинам, чего они стоят? – я вдруг вникла в сказанное.
- Да! Всегда считал и считаю, что женщин надо баловать красотой слов и поступков. На руках носил и баловал!
- Да Вы опасный человек, Казимир Иванович!
- Были времена! – вздыхал он, возводя глаза.
- Как Вас супруга терпела?
- Я специально поздно женился, уже в сорок лет.
- Значит, греха женских слез на Вашей душе нет?
- Есть, Марточка Александровна, есть, к сожалению.
- У такого мудрого мужчины и есть?
- По молодости глупил. Виноват и уже не повиниться! Из азарта из семьи увел одну упрямицу.
- Однако!
- Глупый был и самовлюбленный. Но Вас, Марта Александровна, я бы никогда не посмел обидеть.
- За что же такая льгота?
- Больно Вы хороши, настоящая красавица.
- Разве это резон? Знаете, Казимир Иванович, как говорят в Голливуде? У каждой красивой женщины есть мужчина, которому она смертельно надоела.
- О, времена! – скривился он. – Вы, наверное, и безрассудства любовного не видели!
- Безрассудства в наш век прагматизма?
- Да, разучились ухаживать! Сегодня только школьники еще способны на поступки. Мужчины не желают напрягаться! О, времена!
- Женщины, наверное, не лучше.
- Не соглашусь с Вами, Марта Александровна! Женщины всегда лучше мужчин, всегда. И они всегда являются отражением мужчин.
- Спасибо, Казимир Иванович. Приятно, что у нашей гвардии есть защитник. Это неожиданно.
- Я жизнь прожил и могу судить с высоты своих лет, - грустно улыбался он. – Вот бы мой нынешний опыт и знание женщин да положить на сорок лет! Эх, никуда бы Вы от меня не делись!
Казимир Иванович по-гусарски встряхивал белоснежной шевелюрой и его румяные щеки становились тугими от улыбки.
- Поклонения Вы не знаете! Не баловали Вас, не ценили!
Я уж не рискую спрашивать, с чего это он взял, не хочется услышать неприятное. Вдруг у меня глаза голодные или обиженные! Или еще что. Нет уж, увольте узнать такое. Но Казимир Иванович при всякой возможности указывает мне на мою недолюбленность. Может, признания какие хочет услышать, хитрец? Всякий раз увожу разговор со своей персоны, толкаю его в воспоминания о доблестных победах на сердечном фронте.
С чувством юмора у Казимира Ивановича все в порядке, и мы с ним изрядно хохочем от того, как он преподносит свои истории. Кстати, весьма деликатно и уважительно вспоминает своих пассий. Очень оказался непростой человек! Мне нужно еще два раза по сорок лет прожить, чтобы достичь его уровня понимания людей и того, что важно в жизни. Он живо и смешно рассказывал о холостяцком периоде своей жизни, а когда касался семьи, супруги у него проскальзывали благоговейные нотки. Это удивляло, но я специально не расспрашивала его о жене, чувствовала, что он сам дойдет до откровенности. От коллег я несколько раз слышала, что Казимир Иванович молился на свою супругу, пока она была жива, но подробностей их жизни или что-нибудь о ней никто не знал.
И вот однажды он рассказал мне как женился.
У меня было окно в одну пару, и Казимир Иванович пригласил к себе в кабинет скоротать время, попить чаю с плюшками, испеченными его дочерью.
- Знаете, Марта Александровна, мне дважды повезло в жизни. Я дважды встретил женщин, ради которых мог остепениться и жениться. Хотите, расскажу о них?
- Конечно.
Рассказывал он медленно, часто останавливался, погружался в воспоминания, молчал. Этот Казимир Иванович не имел ничего общего с уже знакомым мне в амплуа Казановы.
- Как-то пришел я к своему приятелю, а у него на столе лежала целая куча писем и фотографий. Он, оказывается, знакомился по переписке. Я увидел одну фотографию и не смог глаз от нее отвести. Очень мне понравилась девушка! Больше, чем очень. Лицо такое ангельское у нее было. Я даже поверить не мог, что такие лица бывают. Мало того, что красивое, выражение глаз особое – ангельское. Даже странно стало, что такая девушка по переписке знакомится. Я кинулся к своему приятелю, чтобы дал мне ее адрес. Стали мы писать друг другу. Полгода переписывались. Все меня в ней удивляло, все! Чем больше мы общались, тем больше я увлекался. Просил ее выслать мне еще несколько фотографий, проверить хотел, что действительно она так ангельски хороша. Действительно! И в профиль, и в фас, и в три четверти, и ручкой щечку подперла. А ручка тоненькая, изящная, пальчики точеные. Волосы светлые, пушистые. Прелесть что за девушка! Захотелось мне с ней встретится, а она ни в какую! Отказывает и все! Адреса ее я не знал, на абонентский ящик писал, но жила она в Москве. Уговорил я ее на телефонные разговоры, приходила она на телеграф два раза в неделю. Что за голос я услышал! Какой голос! А как она говорила, какая речь у нее была! Я Вам не сказал, ей двадцать шесть лет было, занималась она литературными переводами, знала два языка. Короче, Марта Александровна, влюбился я в свою собеседницу так, что думать ни о чем не мог. Прекратил все отношения с другими. Объяснился. Она не отвергает меня и не признается сама, говорит, мол, увлеклись Вы, Казимир, пройдет это у Вас. А я чувствую, что моя это женщина! Во всех отношениях моя! У меня много женщин было, но жениться захотелось впервые. Настоящая она была, настоящая, понимаете? Ничего наносного, дешевого, естественная. И чувствовалось, что семейное воспитание хорошее, правильное. Такая и сама идеальную семью создаст. Прямо дико захотелось жениться! Чтобы именно она создала правильный дом, обстановку, атмосферу. Предложил ей выйти за меня замуж, она снова ни да, ни нет не отвечает. Так меня подстегнула своим непонятным поведением, что я уже собой не владел. Сказал ей, что если она со мной не встретится, не ответит на мою любовь и замуж не пойдет, то и конец тогда мне. Она по телефону мне с улыбкой отвечает, подумайте, мол, Казимир, ведь недаром я не встречаюсь с Вами, как бы потом Вам жалеть о своих клятвах и предложении не пришлось. И, главное, почему-то говорит, что мне же потом стыдно будет. Но я уже завелся, не слышал ее, на своем стоял. В конце концов, согласилась она на встречу.
Казимир Иванович замолчал. Было видно, что сейчас он коснется очень эмоционального момента. Наконец-то я услышала:
- Понимаете, Марта Александровна, она оказалась горбуньей.
Тут уж и я растерялась. Если бы я стояла, то точно села бы.
Казимир Иванович снова замолчал, переживая тот момент почти полувековой давности с очевидным волнением.
- Согласитесь, Марта Александровна, что это больше, чем просто неожиданно?
- Не то слово, - заерзала я на кожаном диване, чувствуя мурашки на спине.
- Вот и я тогда опешил, уставился на нее как остолоп и стоял истуканом с ромашками в руках.
Казимир Иванович снова замолчал.
- Мне бы хотелось сказать, что я быстро взял себя в руки и повел себя настоящим джентльменом, что мне помогла моя хваленая самоуверенность в общении с девушками и опыт, которым я так гордился. Но нет. Диночка сама с улыбкой подошла ко мне и очень просто сказала: «Здравствуйте, Казимир! Вот видите, как хорошо, что Вы никак не связаны словом. И видите, что я правильно делала, что не хотела встречаться с Вами» Я так покраснел от ее слов, мучительно покраснел! А ведь мне было уже почти сорок лет. В ту минуту я понял, что мне далеко до Дины в мужестве, в мудрости, в умении принимать себя без прикрас, что никогда я ее не догоню ни в одной нравственной категории. – Казимир Иванович вздохнул и счастливо улыбнулся. – Мы прожили в браке тридцать четыре года, и я утверждаю, что вытянул счастливый билет. Диночка, действительно, оказалось чистым ангелом. В настоящем смысле слова, когда чисты не от неведения, а в силу собственного выбора и твердости характера. У нее были принципы, понимаете? Это такая редкость. А горб… Она в детстве упала с дерева и повредила спину. Представляете, сколько насмешек вынесла девочка-горбунья? Она смогла не жалеть себя. И осталась доброй и открытой.
История Казимира Ивановича произвела на меня очень сильное впечатление, сразу и не охватишь такого.
- С ней я окончательно убедился, что женщины лучше мужчин. Я ее так и не смог догнать, ни в чем. Просто восхищался. До нее среди друзей я считался главным знатоком женщин, всем давал советы, как себя вести, как манипулировать, уговаривать, уламывать. С Диной я понял, что с женщинами не надо ловчить, нужно быть всего лишь честным и в любви своей идти до конца.
Мы снова замолчали.
- Наверное, Вам повезло встретить такое сокровище, - сказала я.
- Всем везет, Марта Александровна, каждый обязательно встречает свое сокровище. Не у каждого ума хватает его ценить, беречь и, самое главное, наслаждаться им.
Мы вновь замолчали.
- Знаете, почему мне захотелось открыться Вам? – спросил Казимир Иванович.
- Почему?
- Вы как моя Дина. Вы – вторая женщина, которая повстречалась мне.
Второй раз за этот час я растерялась.
- Вы ошибаетесь, Казимир Иванович, я далеко не ангел, даже, наоборот…
- Я Вас уволю, госпожа Авилова! – закричал вдруг он, тыча пальцем в стену. – Ваше занятие идет уже десять минут!
От неожиданного крика я испугалась, вскочила, потом поняла его и подхватилась как заполошная.

После этого разговора мы с Казимиром Ивановичем стали большими друзьями. Но я так и не сказала ему, что до его Дины мне далеко. Не такая уж я добрая и открытая, и ни у кого я не вызывала чувство благоговения, наоборот, от меня отказывались. А Казимир Иванович открылся мне с новой стороны, полнее. Я стала уважать его еще больше. И он примирил меня с этим миром, показав, что есть мужчины, которые любят вглубь.

***

Маша позвонила, она была просто в истерике:
- Март, никогда, никогда не наращивай волосы! – всхлипывала она. – Представляешь, они все обломались и теперь я как после тифа или стригущего лишая!
Маня стала подвывать в голос.
- Ты не преувеличиваешь? Что, все так плохо?
- Ужасно!
- Успокойся, Машунь, волосы не зубы, отрастут. Ты в парикмахерской?
- Да. Меня пытаются подстричь. Буду теперь как первоклассник, стриженная чуть ли не под машинку-у-у-ууу…
- Пришли фотку, я уверена, что тебе пойдет короткая стрижка. Всем, у кого маленький курносый носик, идет короткая стрижка.
Рассмотрев Машу, я успокоилась и стала ее утешать:
- Посмотри, ты теперь на Елену Сафонову из «Зимней вишни» похожа. Как тебе хорошо!
- Думаешь?
- Я вижу. А твоя задача теперь волосы питать и восстанавливать. Масок всяких купи.
- Уже купила, - вдогонку всхлипнула Маша. - Ой, Март, ты не представляешь, как я испугалась, обнаружив пряди волос на подушке, на расческе, в руках! Меня Кондратий хватил, когда я проплешины эти увидела! Такой ужас! Все! Никаких экспериментов! Только свое, натуральное, родное!
- Значит, и ногти передумала делать? – улыбнулась я.
- Ни за что!
- Ну и правильно, свое лучше.
- Надо Нину предупредить, она сейчас в процессе, наверное, трубку не берет.
- Я вечером заеду к ней в суд, расскажу, и фото твое покажу. Кстати, у тебя теперь шея длиннее кажется.
- Да? Здорово. Тогда буду носить свой жакет с накладными плечами.
- Видишь, нет худа без добра, - улыбнулась я нашей женской способности находить позитивное.
- А я на латиноамериканские танцы записалась.
- Молодец какая! Нравится? Получается?
- Пока я как тумба, но нравится точно.
- Партнера хорошего не встретила?
- Ты про мужика? Их здесь нет, с девушкой танцую.
- А вообще?
- Да что-то мне без серьезных отношений так спокойно, Март. Для здоровья встречаюсь во вторник с одним, а в субботу с другим, и довольная. Субботний предлагает сойтись, но как подумаю, что кто-то будет у меня в квартире носки разбрасывать, храпеть, требовать поесть, напрягать меня, так и хочется сказать: «Бррр!» Оно мне надо? У меня другие радости в жизни. Хочу до конкурса дотанцеваться, и меня наградили грамотой за самоотверженное служение идеалам правосудия.
- Молодец, Маш! – засмеялась я. – Как в школе прям, конкурсы, грамоты!
- Не говори! От чего ушли, к тому возвращаемся. И радости ведь сколько! Искренней!
- Да.
- А там Сережка внуков нарожает, нянчить буду!
- Отличные перспективы!
Только я положила трубку, как снова раздался звонок. Звонила Ольга, это было необычно. Мы редко общались по телефону, традиционно составляли друг другу компанию в сборищах на все праздники и в поездках, при этих встречах и общались.
- Март, привет! Я не долго. Только ты меня ни о чем не спрашивай и ничего не говори, просто выслушай и все. – От такого вступления и сухости ее тона я как стояла, так и села. - Я хотела вас предупредить, чтобы вы знали. Я выгнала Олега. Почти месяц назад выставила его вещи и замки поменяла. Все, кончилась я, больше не могу. Возврата назад не будет. Пока, Мартуль! Будь счастлива!
- И ты будь счастлива, - промямлила гудкам.
Значит, и у ангельского терпения есть предел, и у безграничной веры есть конец. Мне стало бесконечно стыдно перед ней. Как я не понимала, что у нее не отсутствует характер, а, наоборот, он невероятно сильный? Слепа, я была слепа и спешила судить. Если такие сильные люди сдуваются, то это, действительно, конец.
«И ты будь счастлива, Олечка! До встречи!» - отправила я ей сообщение.

***

Май, 2014
Жизнь полна неожиданностей. Даже устоявшаяся жизнь, втиснутая в рамки повседневных хлопот, за которыми не замечаешь себя и хода времени, иногда встряхивает.
- Мам, привет! Тебе письмо пришло, консьерж передала, сказала, что почтальон в ящик не смогла его просунуть. Толстое такое и конверт большой! Смотри, сколько здесь марок! – Гера положил конверт формата А5 на обеденный стол. – Я есть хочу!
- Мой руки, у меня все готово! – я взяла конверт.
Неужели в наше время кто-то еще пишет письма? Почерк мужской, размашистый, твердый. Обратного адреса нет, штамп моего родного села. Интересно.
- Мам, родительское собрание начнется через сорок минут, не опоздай! У меня в триста одиннадцатом кабинете, у Лёвы в сто пятом!
- Да, уже собираюсь, надеюсь, вас будут только хвалить. Поешь, не забудь убрать за собой и садись за уроки. За Лёвой следи, чтобы все сделал и не сидел у телевизора.
- Мы не маленькие, сами знаем!
Я отнесла конверт к себе в спальню. Неожиданно и необычно в наше электронное время. Что там может быть? От кого? Открывать не спешила, почему-то насторожилась. Положила на тумбочку у кровати, чтобы вскрыть вечером, когда все лягут спать.
Побывала на собрании у обоих детей, домой шла гордая, за детей радостнее, чем за себя. Как говорит Игорь, гены пальцем не раздавишь. Училась я лучше них, но их успехам радуюсь больше, чем своим, и любые их контрольные работы у меня вызывают переживания, за свои я и не думала волноваться. Дети у нас молодцы, умницы.
Оба с порога стали тормошить меня, требовали поскорее рассказать, что было на собрании. Пока я всех хвалила и целовала, пока все обсудили, Лёва от избытка эмоций кувыркался и скакал, набил себе шишку на лбу и посидел со льдом, прошло немало времени. Еле угомонились и улеглись.
Разбирая постель, увидела конверт, я и забыла о нем в суете. Косилась на него, не знала, чего ждать. Забралась под одеяло, вскрыла, достала пачку листов, написанных от руки.

«Моя светлая любовь! Моя дорогая принцесса! Не знаю, вспомнишь ли ты меня, мальчика, который учился классом старше? Сейчас я, конечно, уже не мальчик, но ты можешь помнить меня именно таким. Дима Шереметьев, помнишь? Я вложил в письмо классную фотографию и обвел себя карандашом»
Я разволновалась. Крайне необычное письмо! «Моя светлая любовь! Моя дорогая принцесса!» Неужели я все еще для кого-то светлая любовь и принцесса? Как давно прошли времена, когда я слышала такое. Среди листков была фотография. Я сразу же узнала девочек на ней, мы общались, классным руководителем у них была моя любимая учительница русского языка и литературы. А вот на мальчика, обведенного красным карандашом, смотрела долго, припоминая. Высокий, худой, чернявый, явно зажатый, он, словно, старался быть незаметным. Да, помню его. Он относился к тем, кого не видно и не слышно. Я, конечно же, видела его в школе, но мы не общались.
«Считай, двадцать лет прошло, как мы закончили школу. Ты уехала, и с тех пор я видел тебя столько раз, сколько ты приезжала навестить родителей.
Я хочу сказать тебе, что люблю тебя. Все эти годы, начиная со старшей группы детского сада. Люблю как идола, недосягаемое божество, верно, преданно, только тебя одну. Ничего не жду и никогда не ждал в ответ, хочу только, чтобы ты знала, что являешься для кого-то солнцем и воздухом. Моя жизнь имела смысл только потому, что в ней была ты.
Помнишь, в школе у нас было обязательное сочинение-размышление на тему «Мое жизненное кредо»? Я когда готовился к нему, все искал, как бы лучше, красивее и короче сформулировать это свое кредо. У Расула Гамзатова обнаружил стихотворение про себя:
Я ходить научился, чтоб к тебе приходить.
Говорить научился, чтоб с тобой говорить.
Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить,
Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить.
Это единственное стихотворение, которое я помню. И уже тогда, в восьмом классе, я понял, что эта любовь и будет моей жизнью»
Я вспомнила это сочинение, его писали все в нашей школе, потом на встрече выпускников часто вспоминали, сравнивали, совпали ли юношеские представления о себе с нами взрослыми. Очень хорошо помню, как старательно и вдумчиво писала, как от усердия грызла ручку за своим столом, как сидела на подоконнике и думала, глядя в окно, и как озаглавила: «Быть честным всегда» Сейчас этим кредо можно тыкать мне в глаза.
«Впервые я увидел тебя зимой, когда тебе было шесть, а мне семь лет. Ты вместе с мамой шла через двор нашего детского сада. Был вечер, но от снега светло. Твоя мама вела тебя за руку, ты вырвалась, слепила снежок и запустила ним в единственную живую мишень во дворе, в меня. Я уже долго стоял, ждал свою маму, которая разговаривала в холле садика с воспитательницей. Ты попала снежком мне в грудь и рассмеялась таким громким счастливым смехом хитрой победительницы, что я увидел тебя другим зрением, не так, как видел людей до этого момента. Так и слышу этот смех в особой тишине снежного зимнего вечера. Я сам стал счастлив от твоей радости. Слепил снежок и бросил в ответ. Попал в деревце за тобой. Оно качнулось, и снег с веток посыпался на тебя. Уж как ты закружилась, подставив лицо под снежинки и заливаясь смехом! Эти картинки стоят перед моими глазами как живые, словно все произошло вчера, а не треть века назад. Уж не знаю, что я тогда чувствовал, но именно это воспоминание является самым ярким и счастливым для меня. Это как момент рождения счастья и смысла моей жизни. Я много раз ходил во двор нашего старенького детского садика, особенно зимой, когда бывает снег, и видел нас с тобой. У меня так мало моментов, когда ты замечала меня, они все мне дороги.
С этого вечера моим основным интересом стала ты. Я следил за тобой каждый день, если не видел тебя, то терял покой, горевал. Мне все в тебе нравилось, а больше всего бесстрашие к жизни, открытость к людям. Ты когда-нибудь не улыбаешься? Сколько помню, всегда смеялась. Меня ты завораживала. Я ведь интроверт, единственное мое сердечное желание – остаться незамеченным. Ты же всегда была в первом ряду, в авангарде! Тебе до всего было дело! Не помню утренника в садике или в школе, на котором ты не была бы Снегурочкой. В душе я считал тебя невероятно храброй, ты и пела, и танцевала, и стихи читала, и все это легко, в радость, с улыбкой. Господи, что за улыбка у тебя! Люди по-разному улыбаются, но ты особо. Так может улыбаться только настолько уверенный в себе человек, которому в голову не приходит мысль об этой самой уверенности. Твоя улыбка – улыбка девочки, которой принадлежит весь мир и все в этом мире, и ей не приходит в голову спрашивать дозволения на что-либо. Открытая, во все ровные белые зубы, легко рождающаяся, мгновенно переходящая в смех. Никогда никакой обидной насмешки, только в радость, удивительно!
Ты всегда была в окружении детей, любимицей взрослых по той простой причине, что в тебе не было ничего недоброго. Все тянулись к тебе, грелись тобой. У меня есть несколько садовских фотографий. В старшей группе один год мы были вместе. Ты стоишь в последнем ряду, с мальчиками, потому что была высокая. И улыбаешься во весь рот, а передних зубов уже нет. Когда я смотрю на эту фотографию, то готов расплакаться. На голове два хвостика, один выше другого, и один бантик перевернулся и оказался под хвостиком. Куда фотограф смотрел? Как хорошо, что не досмотрел.
Считаю, что в старшей группе ты была немножко моей. Да, немножко моей. Потому что я тогда совершил невозможный подвиг, попросил нашу воспитательницу перевести меня на кровать у окна, т.е. рядом с тобой. Тайком я стягивал твои вещи с перил кровати и прятал их у себя под подушкой. Ты искала их, волновалась, но никогда, ни разу не посмотрела на меня, не заподозрила. Неужели я был таким незаметным? За столом я брал твою ложку, надеялся, что ты обратишься ко мне, но ты просила нянечку дать тебе другую. Я так страдал!»
Я вспомнила и про одежду и про ложки. Вот, значит, в чем причина! Мне и смешно, и грустно, и трепетно. Вот уж, действительно, все тайное становится явным.
«Как я горевал, когда меня взяли в школу, а тебе пришлось ждать следующего года! Плакал, просил маму оставить меня еще на год в садике, разорвал подаренный портфель, получил нагоняй и долго стоял в углу. После уроков каждый день я бежал к нашему садику, чтобы через забор смотреть на тебя. А если погода была не прогулочная, я искренне горевал и вечером ходил к твоему дому, утешался, глядя на ваши окна.
Зато со следующего года целых десять лет я ходил следом за тобой в школу, со школы, видел тебя на каждой перемене и вечером во дворе. Как я страдал от ревности! Тебя уже с первого класса окружали толпы мальчишек. Они были смелее меня, увереннее в себе, общались с тобой открыто, шутили, приходили к тебе в гости, гуляли с тобой на улице. Я так не мог и сейчас не могу быть легким в общении, таким уродился.
Я сообразил, что ваш класс на следующий год переводили в нашу классную комнату. Тогда я проделывал дырки в дверях каждой классной комнаты. Так гордился своей находчивостью! Потом через эти дырки подглядывал за тобой на уроках. Отпрашивался иногда в туалет или специально опаздывал и смотрел на тебя. Какой вертушкой ты была! Несколько раз я заставал тебя выставленной за дверь, тебя просили выйти просмеяться и вернуться в надлежащем настроении. Я видел, как учителя открывали дверь и спрашивали тебя, готова ли ты вернуться в класс. Ты всегда энергично махала головой, мол, да. Потом одергивала платье, фартук, передергивала плечами и на глубокий вдох входила в класс. Вот скажи мне, как ты умудрялась хорошо учиться при таком поведении, хохотушка?»
Надо же! Вот откуда дырки в дверях наших классов! Я прыснула от смеха, сколько вреда от меня. Вспомнила про то, что меня, действительно, выставляли за дверь, часто я была нарушительницей дисциплины на уроке. Только бы дети не узнали, а то ведь не удержишь! И у всего этого есть свидетель, мой тайный наблюдатель. Чуден мир!
«Я сбегал с уроков, чтобы поболеть за тебя, когда ты участвовала в школьных конкурсах. Честно сказать, мне было не важно, выиграешь ты или нет, важно было видеть твое лицо и разные эмоции на нем. Почему-то ты меня всегда заражала своим состоянием, я и радовался и огорчался вслед за тобой. Сначала я всегда становился у стенки позади тебя, боялся, что увидишь меня. Потом понял, что ты вообще не обращаешь на меня внимания, не замечаешь. Было обидно, неужели я такой непривлекательный и незаметный? Я стал становиться напротив тебя, иногда твой взгляд скользил по мне, но никогда не задерживался. Ты как-то легко общалась со всеми, никого не выделяя, поэтому, наверное, меня твое невнимание не делало совсем уж несчастным. Зато я мог видеть твое лицо. Какое количество чувств и разнообразных выражений сменялось на нем ежеминутно! Как человек может испытывать столько всего? Но самое мое ненаглядное, любимое, обожаемое – улыбка и смех. Никогда до и ни разу после, ни у кого я не видел такой улыбки и такого смеха. Я становился счастливым от него. Свободный, легкий, приятный, заразительный смех бесконечно чистого сердца, человека, любящего жизнь и любимого жизнью в ответ. Да, так смеяться могут только горячо любимые люди, которые знают об этой любви. Тебя, моя дорогая, любит жизнь, ты поцелована ею.
Все годы я писал тебе записки с признаниями в любви и подкладывал их в карманы твоей одежды в гардеробе»
Так вот кто делал это! Записки я получала постоянно, а написанные одной рукой находила чуть ли не каждый день и ужасно возмущалась. Вся эта любовь-морковь тогда казалась мне ужасно глупой и неуместной, все так интересно на свете, а тут любовь какая-то! Сейчас же я улыбалась сквозь слезы благодарности.
«Иногда ты хмурилась, иногда сердилась, как-то топнула ногой и с такой силой засунула записку обратно в карман, что оторвала его. Меня это огорчало. Но никогда, никогда ты не смеялась и не выставляла неизвестного автора на посмешище. У тебя было благородное сердечко. А я не мог остановиться. Я царапал заветное «Марта, я тебя люблю» на твоей парте, на классной доске, на деревьях, на скамейках, на заборах. Потом я стал подкладывать записки тебе в учебники, тетради, дневник, куда придется из того, что лежало у тебя на парте, пока ваш класс был на физкультуре или труде. Мне необходимо было это высказывать, иначе бы я задохнулся. Однажды я увидел, как ты выскочила из кабинета директора в явном негодовании, раскрасневшаяся, чуть не плача. В руках ты держала огромную толстую тетрадь, в которую я как раз недавно вложил свою записку. Я испугался, что случилось тогда? Записку увидел директор?»
Прекрасно помню тот случай. Это было в седьмом классе, кажется. На большой перемене я отправилась в кабинет директора на еженедельное собрание-отчет старост каждого класса. Мы докладывали о успехах, дисциплине и прочем. Каждый староста вел специальную тетрадь, которую иногда директор выборочно проверял. Взял в руки мою, открыл, а там записка: «Моя дорогая, любимая Марта, прошу тебя, посмотри хоть раз на меня! Ты сделаешь меня таким счастливым! Целую твои ноги» Директор подозвал меня, отдал мне записку и выразительно посмотрел. Я чуть сознание не потеряла от стыда и ужаса. Выскочила из кабинета почти плача: «Ну что за дурак пишет мне? Узнала бы, пристукнула!» - думала я. Теперь знаю и тоже чуть не плачу, но только по другим причинам.
- Что с тобой? – Игорь пришел в спальню. – Чем ты расстроена?
- Это хорошая грусть. Я читаю письмо.
- От кого? Это все письмо? Ничего себе! Можно узнать?
- Если хочешь, прочитай, я думаю, что можно.
Игорь отложил планшет, уселся поудобнее, взял первый лист.
Я вспоминала Диму все лучше, он действительно все время попадался мне на глаза, но не помню, чтобы мы общались, не подходил, не заговаривал. Надо же, как бывает.
Игорь хмыкнул, нахмурился, посмотрел на меня, снова стал читать.
- Мам, ты не спросила, что мы будем на завтрак. Мне многоэтажный омлет, а Герке сырники, ок? – голова Лёвы просунулась в дверь.
- Хорошо, иди спать, время уже!
- А поцеловать любимого сыночка?
Лева обнял меня. Какой он вкусный, сладкий, а как пахнет!
- Мам, ты так хорошо пахнешь.
- Ты лучше, мой любимый!
- Спокойной ночи!
«А потом я узнал, что ты красивая. У нас в классе пацаны вдруг стали говорить о тебе, что ты красотка, куколка. Я и расстроился, и взбесился, и испугался. Они заметили тебя, будут крутиться теперь перед тобой, вдруг ты влюбишься в кого-нибудь, ужас! Я прямо задыхался от этой мысли! Пусть бегают за кем-нибудь другим!
Я стал смотреть на тебя другими глазами, пытаясь понять, что видят остальные. Мне раньше не приходило в голову оценивать тебя как красивую или некрасивую. Теперь все изменилось. Я слышал в курилке, как ребята хвалили твою фигуру, длиннющие косы. Говорили, что ты похожа на русалку. Некоторые считали, что у тебя слишком пухлые губы и нелепо выделяются на белом лице, находили это смешным, дураки. Но я хотел, чтобы тебя не замечал никто, кроме меня. Да разве это было возможно? Я понял, что ты красавица. Когда ребята с твоего класса тоже стали бегать на переменах курить, то любой разговор о девчонках начинался и заканчивался тобой. В твоем классе тебя в той или иной степени любили все мальчики. Потом, в старших классах, они называли тебя обязательной любовной прививкой, которую прошли все. Я узнал достоверно, что ты никого не выделяла и вообще этой темой не интересовалась. Почти все твои одноклассники переключились в итоге на других девочек, которых ухаживания и амуры очень интересовали. Меня это устраивало как никого. Настойчивым был только Марк Рутман. Помнишь его? Я видел со стороны, что он любит тебя, но не решается открыться, хотя и шутник, и балагур, и всеобщий любимец. Он, как и я, принадлежал только тебе, твоей улыбке. Я даже сочувствовал ему, его нерешительности, видел, как он наблюдает за тобой, смотрит, не может насмотреться и сразу отводит глаза, стоит тебе глянуть на него. Думаю, он боялся услышать отказ или увидеть недоумение в твоих глазах. Ты не замечала ничего. Тебе было так интересно жить, что даже зависть брала. Рядом с тобой я чувствовал себя старичком, столько в тебе было жизни, жажды жизни. Не знаю, было что-то, до чего тебе не было дела? До любви тебе не было дела, до любви»
Знал бы ты, Дима, как потом мое сердце разрывалось от желания всепоглощающе любить и не получало ответа. Неужели сейчас мое время собирать камни? Но я ведь никого не обижала и не оскорбляла никогда за чувства. Я не разбрасывала камней-грехов, чтобы их собирать, оплачивая своею болью причиненную кому-то боль.
«Я накопил денег на подзорную трубу. Маленькую такую, складную, она умещалась в кармане. Я следил за тобой. Ходил как тень и не мог оторваться от твоего лица, твоя улыбка была моим наваждением, необходимостью, потребностью. Мне нужно было видеть тебя постоянно. Сколько смешного я видел! Однажды ты с толпой дворовых мальчишек пошла в сторону колхозных садов, явно воровать айву. В красивом густо-зеленом платье с пышными оборками по подолу и крылышками (я теперь отлично разбираюсь в фасонах одежды!). Перед забором ты остановилась, завязала свои косы узлом за спиной и, недолго думая, махнула вслед за всеми через этот забор. А ведь была уже девушка! Ни капли жеманства!
Когда ты шла с ведром и граблями на школьную отработку, то всегда или немыслимо размахивала этим ведром, или скакала по всем бугоркам да кочкам, обязательно сто раз кого-то приветствовала взмахом руки. Короче, никогда не шла спокойно. Ты помнишь наши школьные отработки? Как мы ухаживали за парком, боролись с сорняками у речки. Парк до сих пор красивый, в нем живы все наши деревья, правильно, что посадили белолистки.
Еще меня, невозможно застенчивого человека, удивляло, что тебя никогда не заботило производимое тобой впечатление, ты не боялась быть смешной. Ты совершенно спокойно гуляла по улице, разговаривала с людьми при том, что пол-лица у тебя были синими от тутовника или ежевики. Тебе всегда улыбались, женщины вынимали листья и веточки из твоих волос, ты бежала дальше, а я со своей подзорной трубой перемещался следом»
Эти картинки из моего детства живо встали перед глазами, я отложила лист, стала вспоминать. Мое чистое детство! И любовь мальчика, такая любовь, которая придает ценность даже самому ничтожному существу. Какое же сердце надо иметь, чтобы так любить?
«Когда ваш класс шел по школьному коридору в спортзал на физкультуру, все ребята с нашего класса и другие выходили в коридор посмотреть на тебя. У тебя была такая фигура и походка, что все признали тебя королевой. Ты же при этом скакала или бежала вприпрыжку, не беспокоясь о производимом тобой эффекте, не думая о своей красоте. Как же я дрался с теми, кто отзывался о тебе плохо! На задах школы, в кровь, молча, не объясняя ничего. Я зверел, когда слышал пошлости о моем чистом смеющемся ангеле. Дерясь за тебя, я чувствовал, что отдаю тебе себя, что я чуть-чуть твой, это делало меня счастливым.
Не знаю, вспомнишь ли ты, но два раза я танцевал с тобой медленный танец. Помнишь наши школьные дискотеки в спортивном зале? Я никогда не танцевал, стеснялся, стоял в стороне и смотрел на тебя. Ты же была в своей стихии! Мне бы хотелось иметь хоть полкапли твоей свободы и раскрепощенности. Ты никогда никого не стеснялась, не думала, какое впечатление производишь. Хлопала в ладоши от нетерпения, если задерживали песню, начинала скакать под Вояж, Светку Соколову, Ласковый май. А такие неуверенные люди как я всегда считают, что все только на них и смотрят. Господи, да кто кому нужен?! На медленные танцы под Сандру тебя всегда приглашал Марк, вернее, чаще всех. Он танцевал рядом с тобой, поэтому опережал других. Но два раза удалось и мне. Ты отходила с подружкой к стене, чтобы передохнуть, вот тогда я тебя и перехватил. Если бы ты была заносчивой и выбирала кавалеров, мне бы не хватило смелости. Но ты никогда никому не отказывала, и я решился. Чуть не умер от волнения и счастья. Как я трепетал! Я запомнил твой запах, медовый, чистый, детский, никаких духов. Я закрываю глаза и чувствую его до сих пор. А второй раз ты сама пригласила меня, ты по очереди приглашала всех, кто стоял у стены, вот я и попал под раздачу. Ты решила втянуть всех робких в веселье, да?
Помнишь, на уроке домоводства вы вышивали носовые платочки? Твой платочек у меня. Я стащил его у учительницы домоводства. Вы сдали свое рукоделие на оценку, она сложила их стопочкой на столе. Я видел это в окно кабинета. Когда учительница вышла, я нашел твой платочек и взял себе. Он оторочен бирюзовой ниткой, ровно-ровно, мелкими шажками. В уголке гладью вышито твое имя. В противоположном уголке цветочки. Знаешь, каким счастливым можно быть от того, что держишь в руках вещь любимого человека? Вещь, которая принадлежала любимому, это же святыня!
Еще у меня твой пояс. Эластичный, черный, с пряжкой в виде бабочки. Я стащил его из раздевалки. У нас была физкультура после вас, я пришел пораньше, а вас еще задерживали в зале. Я вошел в раздевалку, схватил твое платье, прижал его к лицу и вдыхал твой запах. Из платья выпал пояс, и я засунул его в карман брюк. Потом стоял возле раздевалки и видел через открытую дверь, что все уже ушли, а ты ищешь этот пояс. Ты не стала поднимать бучу, выяснять, кто взял вещь, ты постояла, обреченно посмотрела вокруг, вздохнула и ушла. Ты обвиняешь других когда-нибудь? По-моему, ты лучше возьмешь вину на себя или смиришься с утратой, ты жалеешь других.
А у тебя должна быть книга от меня. На твое шестнадцатилетие я подбросил на крыльцо вашего дома подарок. Книгу «Две Дианы», очень ароматное мыло и шоколадку - все, что смог достать и придумать. Я стоял за кустом и видел, как твой папа обнаружил сверток, позвал тебя, и ты его забрала, очень удивленная и обрадованная, ты захлопала в ладоши от восторга, я был счастлив. В книге на обложке я написал поздравление, а на других страницах еще кое-что, помнишь, видела?»
Конечно, помню. Это было так удивительно, таинственно и приятно получить подарок от неизвестного дарителя. Меня окружили гости, родители, спрашивали, от кого и что там, но я вскрыла сверток, когда осталась одна. У меня и сейчас есть эта книга, я привезла ее с собой в Москву. Я пошла и взяла ее из книжного шкафа. Пожелтевшая. На форзаце простое и трогательное поздравление, написанное крупным почерком: «Дорогая Марта! Поздравляю тебя с 16-летием! Желаю быть здоровой, красивой и счастливой. Всегда-всегда. И не переставай улыбаться. Навечно преданный тебе Д.» А в самом низу странички мелко приписано: «См. стр. 21». На ней между строк было написано: я так люблю тебя! Когда я читала эту книгу, то находила признания и комплименты, записанные в разных местах по всему тексту. Я их и сейчас вижу. Теперь знаю, кто этот таинственный «навечно преданный Д.» И мыло помню, LUXс ароматом розы, а шоколадка была «Парус» с орехами. Папа сказал, что я должна ее съесть не просто так, а за здоровье дарителя. Я так и сделала, я была благодарна этому неизвестному поклоннику.
«Меня не взяли в армию по состоянию здоровья, я даже обрадовался, что смогу видеть тебя еще год. Стал помогать отцу, он у меня рыбак. А когда мог, смотрел на мое красивое сияющее солнце, на мою Марту. Очень страдал, что ты скоро уедешь. Знал, что хочешь учиться в Москве, почему так далеко? Я понимал, что уедешь ты уже безвозвратно, но никак не ожидал, что на следующий же день после выпускного вечера. Это же раньше всех!
Жалею, что у меня нет твоей фотографии в выпускном платье. Ты была как чистый белый крокус, в длинном светлом платье, с белыми цветочками в волосах. Я видел такие прически в иллюстрациях к рыцарским романам: распущенные волосы и по всем волосам прикреплены цветочки. Я всю ночь был в толпе тех, кто приходил смотреть на выпускников. За столом ты сидела с Марком, из-за цветочков на голове ты была похожа на невесту, и кто-то кричал вам «Горько!» Я ревновал, потому что видел, что Марк набирается решимости признаться тебе, а ты веселилась и не обращала на него внимания. Когда вы пошли встречать рассвет, я шел почти за вами, толпа была большая, родители и все желающие тоже отправились с вами. Марк так ничего и не сказал, я видел, что он на прощание поцеловал тебя в щечку, когда проводил до дома. Потом он сел под деревом у вашего забора и заплакал. Мне было не легче. Так мы и ушли.
Даже не хочу вспоминать год после твоего отъезда, это черная дыра.
Как-то на улице я встретил Алёну Зайцеву, она сидела с тобой за одной партой, помнишь? Я знал ее как нашу соседку по дому»
Конечно, помню. Алёна была спокойной, тихой девочкой, все время что-то делала руками, то вышивала, то вязала.
«Меня потянуло к ней, она ведь имела к тебе какое-то отношение. Я поздоровался, мы неожиданно разговорились, кто кого видел, кто куда поступил, какие у кого новости. Она мне стала рассказывать о тебе, что ты не поступила куда хотела, учишься на юриста. Вообще, она с удовольствием говорила о тебе, я нашел человека, с которым мог говорить о тебе. Мы с ней стали общаться, я ее не стеснялся, и она меня тоже. Она стала моей связью с тобой, наверное, кому-то это покажется странным, но не мне.
Через полгода мы поженились. Я всегда знал, что ты недосягаема для меня, ты птица другого полета, я бы этого не изменил. Также я знал, что всегда мое сердце будет принадлежать тебе, этого тоже не изменить. Так бывает, это ничего.
Алёна оказалась замечательной женой, она не очень разговорчивая, спокойная, трудолюбивая. Она не солнце, как ты, она дерево, под кроной которого мы все нашли убежище. Я ей благодарен за то, что полюбила меня, что не требует слов любви, ласки, наверное, считает, что я бирюк и молчун. Я тоже хороший муж ей, не пью, много работаю, несу все в дом. У нас крепкое хозяйство, мы же на земле живем. Я работаю инспектором в рыбнадзоре.
Когда Алёна забеременела, я загорелся надеждой получить свою Марту, только мою и ничью больше. У нас родилось три сына, и только потом девочка. Как я уговаривал Алёну на дочку! Она уже устала с тремя погодками, но я помогал, как мог, только бы получить девочку. Имена сыновьям давала жена, я сказал, что дочку назову сам. Все считали, что я хочу дочь, потому, что отцы всегда больше любят дочерей. Я переживал, что мое желание назвать дочь Мартой вызовет у Алёны сопротивление и подозрение, но мне несказанно повезло, доченька родилась в марте, на две недели раньше срока.
Чуть с ума не сошел от счастья, когда увидел и взял на руки свою малышку, свою девочку. Как она пахла! Какой тепленький сопящий комочек! Меня распирало от любви и нежности к МОЕЙ Марте. Она была настолько моей, что я и не заметил, как стал ЕЁ. Нянчился с ней каждую свободную секунду, кормил, купал, убаюкивал, сказки читал, разговаривал с ней. Потом стал брать ее с собой всегда, когда это было возможно, в магазин, поездку, рыбалку, в гараж, в огород и т.д. Она стала моим хвостиком, или я ее хвостиком. Жена и сыновья немного ревновали, приходилось стараться для всех. Моей Марте досталась вся любовь моего сердца, которая накопилась за годы любви к тебе. Мне стало намного легче, потому что любовь надо выражать и высказывать, а то дышать трудно.
Моя крошечная девочка была такая нежная и ласковая, что сердце разрывалось от ее беззащитности. Она у меня умница, как и ты. Хорошо училась в школе, я завел ей домашнюю библиотеку. У тебя в комнате был книжный шкаф во всю стену, я видел его в окно, я сделал такой же своей Марточке, своей бусинке. Я записал ее в музыкальную школу к той же учительнице по классу фортепиано, к которой ходила ты. И я же ходил записывать ее в первый класс именно к твоей первой учительнице.
Ты видела ее. Помнишь, несколько лет назад ты приходила в школу и сидела в классе за партой? Мы с дочкой вошли и увидели тебя, ты разговаривала с ней. Я так растерялся, увидев тебя. Это было совершенно неожиданно, я еще не знал, что ты приехала. Ты стала красивее, бледно-розовый цвет тебе к лицу, ты всегда предпочитала однотонные цвета»
Конечно, я вспомнила эту встречу, шуструю девочку-старшеклассницу и мужчину, который смутился. И цвета я всегда предпочитала монотонные, аляповатые узоры мне не идут, я холодная блондинка. Понятно, почему Дима разбирается в одежде! Любимая дочка поспособствовала, как мило.
«Мартуля у нас высокая, в меня пошла. Ее обычно сажали за последнюю парту, вот она и решила во что бы то ни стало сесть поближе, хотя бы за вторую. Ты знаешь, ей удалось. Так твоими словами и убедила учительницу, что сидя у окна, она доску никому не закрывает. Но решающим аргументом было ее заявление: «И вообще, мне надоело сидеть на Камчатке, что я, хуже других, что ли?» Она у меня боец, не то, что я. Для нее преград не существует, ей в голову не приходит, что существуют преграды, идет танком. Я ее ни в чем не разубеждаю, все равно не поверит, пусть набивает свои шишки, это нормально и правильно. Сначала я думал, что буду вести ее по жизни, но получилось, что я ее всегда догоняю. Она не дает мне скучать, моя бусинка.
Ты знаешь, я думал, что успокоился в любви к дочери, но оказалось, что, наоборот, покой только терял. Стал бояться, что она вырастет и улетит из гнезда, как ты когда-то. Больше я не хотел такого пережить, но так и случилось. Мое ненаглядное солнышко, моя сладкая девочка поступила в институт и почти сразу вышла замуж. Она уехала к мужу в Волжский. Семь месяцев назад.
Я не могу без нее. Меня лишили света, воздуха, у меня вынули сердце.
Мы поедем вслед за ней. Уже продали дом и купили там, на Волге. Я хочу жить рядом со своей Мартой, мне нужно видеть ее, слышать, разговаривать с ней, дышать одним воздухом. Пусть она родит мне маленьких внучек, я буду любить их еще сильнее.
Короче сказать, моя дорогая Марта, я хотел попрощаться с тобой, теперь не увижу тебя, моя улыбчивая красавица, когда ты приедешь к родителям. Я буду рядом с моей Марточкой. А тебе я желаю быть самой счастливой и жить долго-долго, радовать людей собой и самой радоваться. Для меня ты всегда была и останешься солнцем и воплощением всего лучшего на земле.
Я люблю тебя. Я родился, чтобы любить тебя. Всегда твой Дима Шереметьев»
Плачу, не таясь. Боже, неужели существует такая любовь и такие люди? Чистое, жертвенное сердце. Мне до него как до Луны. Мне стыдно перед ним. Спасибо, Дима, я не заслужила такого чувства.
- «Гранатовый браслет» какой-то, - пробубнил Игорь, дочитав. Но и у него сжалось горло, голос изменился. Он перелез ко мне поближе и обнял. – Значит, ты была звездой? Самой-самой девочкой?
- Для Димы, видимо, да.
- Я что, отхватил королеву?
Я досадливо махнула рукой, слышать про королев не хочу.
- Мы были такие хорошие когда-то, все растерялось, - вздохнул он.
- Да мы и сейчас неплохие, просто раненные и заблудившиеся.
- Точно, мы раненные.
- И выздороветь не получается и боль мучает.
- Чистоту можно вернуть?
- Наверное, раскаянием.
- Все равно, невозможно смотреть на мир чистым взглядом, как в двадцать лет, ждать только счастья и чуда.
- За одно битого двух небитых дают.
- Дают, только никто не берет.
Мы улыбнулись.
- Зато теперь мы знаем цену всему в семейных отношениях.
- Да, цена есть. Всегда кто-то должен платить за любой наш поступок.
- И справедливо, когда платишь сам за свои поступки.
- Может, нам поездить по стране с лекциями о секретах отношений? – Игорь изобразил восхищение от внезапной удачной мысли.
Мы снова невесело улыбнулись.
Когда мы уже довольно долго лежали в постели и не спали, Игорь сказал:
- Ерунда это все. Так высокопарно можно любить, только не обладая объектом любви. Петрарка и Беатриче, Ромео и Джульета. Что было бы с ними и их любовью через десять лет семейной жизни? Толстая Джульета пилила бы своего непутевого Ромео.
Мне стало смешно от такой картины.
- Мы восхищаемся их красивой любовью, потому что она закончилась, пока они еще не успели опуститься.
- Да, пока они еще были хорошими.
- Так что все это ерунда и не стоит париться.
- А есть на свете не ерунда?
- Есть. Любовь не ерунда.
- Вот как тебя понимать?
- Не ерунда такая любовь, которая все понимает и прощает. Когда люди все равно остаются вместе, несмотря ни на что.
- В смысле, что любить можно и козла?
- Да.
- Как бы отнесся к тому, что у меня есть любовник?
- Пусть есть, главное, чтобы ты понимала, что он любовник и все, а жить хотела со мной. Тогда бы это значило, что ты меня любишь.
- Странно. Ты не жадный?
- Дело не в этом. Я знаю, что все эти связи пыль и маета, они не главное, а забавное. Но я только не хотел бы знать о любовнике, и чтобы другие о нем не узнали.
- А если узнали? Любовь прошла бы?
- Чтобы все знали про мои рога? – Игорь сделал резкое движение, я почувствовала, что он напрягся от возмущения.
Только от мысли о любовнике его подбросило! Тоже мне советчик и мудрец! Пережил бы сначала мою измену! А то ишь, чужую беду руками разведу!
- А про любовь не знаю, не может же она вот так пройти, наверное, и любил и ненавидел бы одновременно, - ответил Игорь на второй вопрос.
- Про мои рога кто только не знает.
- Тебе-то что? Ты женщина, тебе какое унижение? У женщин рогов не бывает.
- Рогов нет, а боль есть.
- Да ладно, все женщины спокойно относятся к изменам мужей. Так, для виду поскандалят и все.
- Кто-то же все-таки и разводится, и дерется, и убивает. Значит, есть гордость у всех, независимо от пола. Некоторые мужья тоже мирятся с гуляющими женами. Люди есть люди, хоть женщины, хоть мужчины, здесь не пол имеет значение, а характер.
- Тоже верно.
- Когда не можешь отомстить за себя, за свое поругание, проглатываешь все, то убиваешь себя. Тогда, наверное, и начинаешь тихо ненавидеть оскорбителя.
- Кино какое-то, скажешь тоже! Жизнь - не кино.
Мы вздохнули и повернулись каждый на свой бок.

***

Сколько неправды в моей жизни! Зачем я жила против совести? Без любви к Игорю. С унижением от его измен. Позволяя родным обманываться, принимая нашу вежливость за любовь и доверие. Крала чужого мужа. Вот сколько я наворотила! Это все давит. Хочу освободиться. Хочу вернуться к чистоте. Чтобы продолжать жизнь с уважением к себе, я должна очиститься. Скинуть с плеч оставшийся груз неправды.

***

Август, 2014
- Обязательно, обязательно приезжайте, мы ждем вас в субботу, - говорила свекровь по громкой связи. Мы с Игорем ехали с магазина, закупили полный багажник продуктов.
- Может, в другой раз? Почему ты так настаиваешь?
- Если вы не приедете, мы с папой смертельно обидимся.
- Случилось, что ли что? Дети в порядке?
Игорь хотел на выходные куда-то уехать, поэтому и в магазин меня отвез. Он остается верен своей стратегии умасливания и подготовки путей отхода перед тем, как уехать приятно проводить время неизвестно где и с кем. Непробиваемый защитительный аргумент: «Я же все сделал, для чего-то еще нужен?» А тут свекровь проявила удивительную настойчивость.
- Случилось, - сказала она. – Приедете и узнаете, что-то приятное.
- Я тебе перезвоню, хорошо?
- Плохо!
- Ма, дай я попробую отменить свои планы и перезвоню тебе.
- Нам без разницы твои планы! Ждем вашего приезда и точка, - она дала отбой.
- Блин, так некстати! И что за пожар? – настроение Игоря испортилось.
- Что же теперь, съездим, перенеси свое развлечение.
Он почти зло посмотрел на меня:
- А тебе все равно, с кем я и где?
- Ты же давно утверждаешь, что у тебя никого нет.
- Так тебе все равно?
- Я ничего не могу изменить, ты встал на этот путь добрых десять лет назад.
- И что? Для тебя это нормально? Знать, что у меня кто-то есть и ничего не менять? – он заводился все сильнее.
- Это ненормально. Приходится жить с тем, что имеешь, а не чего хотела бы.
- И ты не хотела это изменить?
- Хотела. Помнишь, сколько раз развода просила.
- Почему же не ушла?
- Струсила. Куда мне было идти с Герой на руках?
- А было бы куда, ушла?
- Ушла.
- Жесть. А по-другому изменить ситуацию? Стать другой, вести себя по-другому, настаивать на моей верности, чтобы я дома сидел, закатывать скандал. Я не чувствовал никогда, что ты борешься за меня.
- Нет, не хотела. Ты не можешь изменить себя, я тоже не могу изменить себя. Любовь и верность из-под палки мне не нужны. Это, во-первых. А во-вторых, ты регулярно говоришь о своем личном пространстве, как оно тебе необходимо, и как ужасно тем, кому жены не дают его иметь.
- Мало ли что я говорю, а ты всему веришь!
- А чего ты сейчас все это вспомнил? Тебе расстроили встречу с очередной кошечкой или собачкой, и ты взъелся?
- Ты меня не любишь.
- А ты меня так любишь, что только успеваешь кошек на собак менять!
- Тебе от меня нужны только деньги.
- Только деньги? Значит, ничего другого ты дать не можешь.
- Ты никогда не подойдешь ко мне с лаской, не говоришь слов любви! Ты как робот, как камень, а не женщина.
- Никогда? Или с тех пор, как ты стал гулять?
- Причем тут это?
- Это ответ на твой вопрос. О каких словах любви или ласки может идти речь, когда я вижу и знаю, что ты ходишь налево.
- А, может быть, я хожу, потому что ты мне не уделяешь внимания!
- В твоих похождениях причина и последствия моего поведения.
- У тебя всегда я виноват. Ты даже разговариваешь не как женщина. Нет бы поплакать, пожаловаться, побыть слабой. Рубишь словами, как топором машешь. Не даешь мне занять сильную позицию в споре.
- Напомни мне, когда я в последний раз слышала слова любви? Или видела ласку?
- Я делаю, что полагается, обеспечиваю семью.
- Значит, я права, ты можешь дать только деньги.
- Женщина должна быть ласковой, а не мужчина. Когда со мной сюси-пуси, то и я тоже.
- Игорь, я это я, другой не была и не стану. И ты это ты. Самое главное, что это не значит, что кто-то из нас плохой. Мы разные, просто мы совсем разные. Я для тебя слишком сильна и принципиальна. Тебе нужна другая женщина под твой характер, чтобы и поплакала, и пожаловалась, и проглотила все. Мне это не свойственно.
- Вот я и говорю, почему ты такая, как мужик?
- Родилась такая, других причин нет. И ты родился таким, какой есть. В двадцать лет мы не знали даже самих себя, не то, что друг друга.
- В двадцать лет никто себя еще не знает.
- Да, а когда узнаешь себя, то понимаешь, что выбрал не того, но не всегда меняешь это. Хочешь, давай сейчас расстанемся? Нам только по сорок лет, многое еще впереди. Ты будешь счастлив с кошечкой, я, может, тоже встречу кого-то.
- Как же! Сейчас!
- Что ты жадничаешь?
- Мне ты нравишься.
- Так сколько у тебя претензий к моему характеру! Будешь жить с той, которая ближе тебе.
- А ты, значит, с кем-то другим. Нет уж.
Мы уже давно приехали в свой двор и сидели в машине.
- Тогда оставляем все, как есть. Других вариантов не вижу.
Игорь зло смотрел вперед.
- Пойдем, Игорь, дождь начинается, пакетов еще столько, два раза придется ходить.
- Меня все это бесит.
- Пошли уже, бешенный. Хорошо, что ананас купили, завтра красиво поднесем родителям.

Двор дачи и беседка оказались украшенными воздушными шарами. В беседке был накрыт большой праздничный стол, стульев было больше десяти.
- Что это? – мы с Игорем посмотрели друг на друга.
Из дома вывались дети, мои и его родители, наши друзья. Все нарядные, веселые, праздничные:
- Сюрприз! – кричали Гера с Левой.
- Поздравляем! – твердили все остальные.
- С юбилеем вас! Живите долго и счастливо!
Мы с Игорем еще вникали в ситуацию и ничего не понимали.
- С фарфоровой свадьбой вас! – сказала свекровь. – Вы никогда день свадьбы не отмечали, мы решили сами организовать празднование юбилея!
У меня внутри все опустилось, посмотрела на Игоря, он тоже не светился. Наши ошеломление и растерянность у всех вызвали удвоение веселья и радости: сюрприз удался.
Обнимались с моими родителями, специально тайно приехавшими.
- Свадьбы-то у нас не было, вот и не отмечали, вроде как нечего отмечать, - сказала я маме.
Евгения Федоровна надела мне на голову маленький веночек с короткой фатой и повела нас во главу стола. Так с ананасом в руках Игорь и сел. В груди все сдавило. Наши родители встали и взяли слово:
- Дорогие Игорь и Марта, поздравляем вас с двадцатилетием совместной жизни! Желаем вам долгих лет жизни, здоровья, чтобы любили друг друга так же, даже сильнее, чтобы доверие между вами только крепло, а благополучие росло! И чтобы дом ваш был полной чашей, фарфоровой чашей! – нам протянули красивую чашу и показали на остальной сервиз на маленьком столе.
- Дорогие дети, мы и наши родные, которые не смогли приехать, поздравляем вас и желаем вам и дальше жить в любви, уважении и взаимопонимании! Будьте так же счастливы еще много-много лет, чтобы мы поздравляли вас с бриллиантовой свадьбой! – мама протянула мне коробочку с бриллиантовой подвеской.
Мы с Игорем как китайские болванчики стояли и мотали головами. Слезы подступали и хотелось кричать, но я улыбалась и Игорь тоже. Знали бы наши родные, как мы жили и живем!
- Марта и Игорь! Мы всем ставим вас в пример, как образец крепкой семьи и доверительных отношений…
- Как приятно, что в наше фривольное время еще существуют крепкие союзы любящих людей…
Поздравлениям не было конца. Как ужасно, какой чудовищный обман! Скорее бы это закончилось.
Нам кричали «Горько!», мы танцевали танец жениха и невесты, благодарили всех. Как молодоженов, нас проводили до спальни.

- Не знаю, как я не умер, - сказал Игорь, упав на кровать. – Терпеть не могу сюрпризы!
Я наконец-то разрыдалась. Просто сидела и плакала навзрыд. Игорь сел на кровати и хмуро смотрел на меня.
- Господи, как чудовищно мы всех обманывали! – от этой мысли у меня все разрывалось внутри.
- А, может, все так живут? Может, это нормально?
- Если это нормально, то, что тогда ненормально?
Меня просто колотило.
- Мы два чудовища, убивали себя, обманывали родных, зачем мы это делали? Ты помнишь, зачем?
- Так ради детей же.
- Ну да, они счастливые, хоть кто-то счастлив.
- А ты что, такая прямо вся несчастная была все время?
- А ты?
Мы замолчали.

- Завтра опять улыбаться и все такое, - сказала я в темноте, когда мы уже долго лежали без сна. – Не хочу.
- Давай с утра уедем, скажем, что у нас романтическая поездка куда-нибудь.
- Отлично, это спасение.
Не знаю, сколько еще мы лежали, когда Игорь сказал:
- Дело не только в деньгах, хоть ты и говоришь, что боишься бедности. Я знаю, тебя удержала от развода со мной судьба. Мы должны были еще быть вместе, чтобы родился Лёва.
- Может быть, кто знает? А тебя что держит?
- Я тебя люблю.
- Любишь камень, робота, злую, не-женщину?
- Это я от злости так говорил. На самом деле ты лучше всех, кого я знал.
- Хуже или лучше не имеет значения. Нужно быть своим человеком, а не лучшим, не машину же выбираешь.

Известие о нашем романтическом отъезде встретили аплодисментами и улюлюканием. Идея всем понравилась. Их на даче осталось много, не скучно будет.
- Счастливчики!
- Назад в прошлое, вперед в будущее!
- Фату надень!
- Вот так и надо! В душе всегда двадцать и в сердце любовь горит синим пламенем!
- Молодцы!
Счастливчики убежали, не дождавшись чая.
- Тебя домой? – спросил Игорь сквозь зубы.
- Да, куда же еще? Я еле жива.
- Хорошо.
- А ты?
- Мне нужно развеяться.
- Может, останешься со мной? Тяжело так, страшно сейчас быть одной.
- Мне тоже тяжело, я хочу забыться, отвлечься.
- Пожалей меня.
- Меня бы кто пожалел.

***

Как раненный зверь отлеживается в норе, так и я лежала на кровати и ни о чем не могла думать. К ночи заставила себя встать, принять душ, выпить чаю и жить. Надо жить несмотря ни на что. Игорь не пришел ночевать. Сейчас даже не было иллюзии того, что я не одинока. Сейчас было все, как есть, без маскировки.

- Я думал и не придумал, по какой причине мы могли бы расстаться, - сказал Игорь на следующий день.
Он приехал в обед, я еще была в постели после беспокойной ночи.
- Если бы мы любили кого-то, то была бы причина расстаться, - уточнил он свою мысль.
- Да.
- Я не испытываю какой-либо ненависти или неприязни к тебе, ты, вроде, тоже. По этой причине тоже не разведешься.
- Да.
- Мы просто никак, никто и ни о чем друг к другу и друг для друга. Не понимаю даже, как так получилось. Когда?
- Как-то постепенно, - согласилась я.
- Но от мысли, что все так, как сейчас, у меня жжет в груди.
- Что-то держит нас рядом, тоже не пойму что. Недостаток решимости, что ли? Психануть нужно кому-то?
- Не знаю. Мне не из-за чего психовать, ты идеальна. Мы можем просто пожить отдельно, а время покажет, что к чему.
- И мальчики останутся без потрясений.
- Они уже большие, все поймут, если что.
- Лучше уж пусть будет, как есть.
- Я сейчас все равно не могу ничего понять и принять какое-то решение, пусть останется как есть, потом видно будет.
- Хорошо.
- Мы эмоционально выгорели, стали друг другу как соседи. Если бы ты меня любила, Марта!
- Если бы ты меня любил, Игорь!
- Я любил.
- И я любила.
- Если бы ты не была такой принципиальной!
- Если бы ты был принципиальнее!
Игорь обхватил лицо ладонями и закачался.
- Не расстраивайся, Игорь. Закончилось одно, начнется другое. Все же всегда к лучшему.
- Ничего не знаю, ничего не понимаю, ничего не чувствую, - сказал Игорь в свои ладони.
- Значит, время все расставит по местам. Мутная вода отстоится и станет прозрачной.
- Поживем раздельно, я буду приходить иногда, чтобы дети были спокойны.
- Хорошо. На даче?
- Посмотрю.
- Пойдем, чаю попьем, что ли. У меня еще лежит неоткрытая пачка какого-то невозможно замечательного жасминового чая. Кушать хочешь?
- Пойдем.

Есть мы так и смогли, но пили чай.
- Как ты думаешь, тогда, десять лет назад, мы могли что-нибудь сделать, чтобы сохранить свои чувства? – спросил Игорь, глядя в чашку.
- Не изменять, - я тоже уныло рассматривала чаинки.
- Это понятно. Но уже после случившегося можно было бы нам все сохранить?
- Мы же сохранили семью.
- Я любовь имею в виду.
- Наверное, у меня любовь была ненадежная, я идеал любила, несоответствие идеалу не приняла.
- А если бы ты сама перестала быть образцом?
- Я и перестала через какое-то время.
Игорь помолчал, ему было неприятно такое признание.
- Не помогло? – спросил он.
- К тому времени, когда я перестала быть хорошей, ты для меня уже был не в счет.
- Как же ты жила со мной?
- Обычно жила. Трудно, когда ненавидишь или еще что-то испытываешь, а мне было безразлично.
- Ты страшный человек.
- Я думала, что миллионы семей живут без любви и ничего, значит, и я смогу так жить. Но это губит. Хочется спасти себя. Расставанием мы оба спасем себя.
- Мне не от чего спасаться. У меня к тебе только одна претензия, что ты меня не любишь. Думаешь, мне было легко?
- Теперь станет легче.
- Да? Как я буду жить без тебя?
- Хорошо ты будешь жить, хорошо. Окружишь себя людьми и будешь веселиться.
- Плохо ты меня знаешь.
- Может быть. По опыту предполагаю. Ладно, чего гадать? Поживем – увидим. Сейчас хочется освободиться.
Я помогла Игорю собрать некоторые вещи, чтобы было в чем ходить. Договорились, что часть его одежды останется дома, чтобы дети видели, а он будет периодически заезжать в гости и заодно менять гардероб. Решили пока просто разъехаться, никому ничего не объявлять. Как все объяснить? Не знаю. Родители будут в шоке, да и дети.
На прощание мы с Игорем крепко обнялись и пожелали друг другу всего самого хорошего.

***

Ноябрь, 2014
Мой преподаватель рисования как-то попросил один мой рисунок, большое полотно с пионами, сказал, что хочет выставить его в интерьерном салоне друга. Через две недели он протянул мне конверт и сказал, что холст купили за неплохие деньги. В конверте оказалось восемьсот евро. Вот это да! Ну не здорово ли? Виктор сказал, что владелец салона не прочь еще заработать на моих работах. Я довольно улыбалась. Как приятно! Знать, что моя работа будет украшать чей-то дом приятнее, чем видеть ее на школьных стендах. Виктор попросил принести все, что мне самой нравится. Я долго и придирчиво отбирала. Отдала маки, незабудки, пионы. Картины уходили и за очень приличные деньги.
Это так здорово, зарабатывать хорошие деньги! Я везучая. В этом году я больше занята в колледже и еще в одном коммерческом институте преподаю, по рекомендации Казимира Ивановича взяли. Мой заработок становится все приличнее, чувствую себя самодостаточной. Даже могу откладывать. Очень на море хочется, соскучилась по воде. И надеюсь весной приобрести обновки. По Fashion-TVвидела такие красивые береты и ботильоны из весенней коллекции! Думаю, берет мне пойдет, я вновь отрезала челку. Короткая челка, черные стрелки и берет – это классно!

У нас с детьми новая, вернее, возрожденная традиция – мы снова каждые выходные ходим в ресторан. Выбираем какой-нибудь и идем с инспекцией. Лева говорит, что мы тайные эксперты «Мишлен». Как они интересно рассуждают и сравнивают кухню и обслуживание! Смешно, право.
В последний раз встретили в «Белом кролике» Олега. Он был со спутницей, совсем юной барышней. Одет был как всегда безукоризненно, но постарел и осунулся. Прежде, чем он заметил меня и подошел поздороваться, я успела понаблюдать за ним. Олег был растерян, в его глазах застыл незаданный вопрос, ответ на который он явно не хотел услышать. Иногда он замолкал на полуслове и не слышал своей подруги. Его лицо часто принимало обиженное выражение. Это был списанный Ален Делон, его спутница откровенно заглядывалась на других мужчин. Да, корону короля снесли лопатой.

***

Мама с крестной приехали к нам в гости и сорвали с моих глаз последнюю розовую вуаль. Вот теперь я совсем взрослая! Больше меня не удивить.
Вообще-то, тетя Тоня мне не крестная, это моя мама является крестной ее дочери, но я с детства привыкла ее так называть. Мы были втроем, дети гостили у свекров, Игорь жил на даче, но для всех он уехал по делам недели на две.
- Славику сегодня годовщина, давайте помянем, - сказала крестная за обедом. – Царствие ему небесное, вечная память, вечный покой!
Тетя Тоня была казачкой, коренной жительницей нашего села, и верила в Бога всегда, как и все местные. В детстве, когда я бывала в гостях у местных, видела иконы в углах. Мои родители, как и другие приезжие, жили в духе времени и верили только в партию и светлое будущее, к Богу обратились уже потом, в зрелом возрасте. И меня крестили подростком. У нас икон не было.
- Царствие ему небесное, вечная память, вечный покой! – перекрестились и мы с мамой.
- Тоня, сколько вы со Славиком прожили?
- Сорок три года.
- Ничего себе! – я мысленно присела от таких цифр.
- А что, мы с отцом тоже уже сорок два года вместе, - не удивилась мама. – Время летит.
- Дядя Слава веселый такой был, вам, наверное, было нескучно с ним, - улыбнулась я, вспоминая могучего курносого мужчину с громким смехом.
- Скучать было некогда, с ним надо было держать ухо востро!
- Почему? Дядя Слава таким обаятельным был!
- Именно поэтому.
- С дядей Славой у меня ничего плохого не ассоциируется! Танцор какой был и заводила!
- И танцевал, и пил, и гулял, и ругались, и разводились, и мирились, все было. Жили, как все, - вздохнула крестная.
Я даже жевать перестала и уставилась на нее.
- А кто из мужиков не гулял? – искренне удивилась крестная, - Рита, ты знаешь кого, кто бы не гулял?
Мама задумалась.
- И папа, что ли, гулял?
- А то, - сказала мама.
- Если уже родители, люди, которые в глазах детей созданы друг для друга, и те не были верны и счастливы, то это тупик, - отложила я ложку и откинулась на спинку. Даже аппетит пропал.
- Нет, не знаю никого из знакомых, - ответила мама крестной, - все мужики ходоками были.
- Они же как животные, против женщин мужики примитивнее, не ровня они нам по силе духа.
- А вы терпели? – возмутилась я, как будто сама была не такая.
- По-разному было, доча, кто терпел, кто дрался, кто разводился. На нашей улице, где новенькие сами по себе жили, еще ничего, тише было, с местными не мешались особо, а вот там, где коренные казаки жили, там шум и гам стоял каждый день.
- Тетю Наташу помнишь, библиотекаря? В молодости они с Андреем редко без синяков ходили. Она его только успевала с баб стаскивать и дубастила, крепкая была. А тетю Ларису, бухгалтера, помнишь? Два раза разводилась с Николаем, ничего, живут вместе, успокоились. Все живут, куда деваться?
- Что за вопрос, куда деваться? – вспыхнула я, забыв, что сама в свое время наткнулась на эту преграду.
- А дети, а хозяйство? Пойди одна подними! Да и стыдно было. Скрывали свои обиды, виду на людях не показывали, но разве в селе скроешь? Нет, мужик гуляет, но семью бросить его еще заставить нужно. Хотя некоторые женщины были круты! Тетю Лену помнишь, воспитательницей в детском саду работала?
- Помню, она всегда на голове бабетту носила.
- Да, года три-четыре они с Павлом были женаты, как она узнала, что он с молодой девчонкой, приезжей практиканткой из больницы, закрутил. Так тетя Лена пошла в профком и в сельсовет, написала заявление, чтобы повлияли на ее мужа. Что ты думаешь? Провели собрание членов партии в сельском клубе, Павла по косточкам разложили и постановили, чтобы он в семью вернулся, а девчонку эту выслали в административном порядке в двадцать четыре часа.
Честно сказать, я рассмеялась:
- Как-то странно все это! Мужа собрание заставило вернуться в семью! Как это ей не было стыдно выносить такое на люди? И нужен он ей после такого позора?
- А вот не было! Двое погодок у нее на руках было, дом строили, коров держали, овец, не до стыда. Зато Павел был готов сквозь землю провалиться, вот позора натерпелся! Всю охоту к загулам у него отбили тогда.
- А бабу Валю помнишь, розы у нее все ходили брать на разведение?
Я кивнула, что помню.
- Восемь детей у них с Васькой было. Вот он был ходок! И пил и бил ее смертным боем! Ей даже мать его советовала развестись с таким извергом. Валя не могла развестись, венчанные они были, а она верила крепко. Зато когда Васька допился и пришел его час помирать, он упал перед ней на колени и стал прощения просить. А она ты знаешь что? Ни в какую! Ты, сказала, понимал, что жизнь мою губишь, понимал, что издеваешься и счастья лишаешь и важным себя чувствовал, все делал в полном понимании, а теперь хочешь от ответа уйти? Нет тебе моего прощения, отвечай за все! Так и сказала. А люди испугались все, кто был тогда в комнате, стали ее уговаривать, что грех ей будет, что не простила каявшегося. А Валька и говорит, что на раскаяние у него двадцать лет сплошного мордобоя и издевательств было, видел он ее слезы и лицо в вечных синяках, а теперь он на ее прощении в рай не влезет. Даже, говорит, если и я за это в ад попаду, все равно мне там не страшно будет после жизни с Васькой. Вот такая была! И как она похорошела после его смерти, отошла от синяков, от страха. Все и забыли уже, какая она в девичестве красавица и певунья была, все казацкие песни знала. Хорошо потом жила, дети о ней очень заботились, жалели, на курорты каждый год отправляли.
- Счастлив-то был кто-нибудь? Душа в душу чтобы? – я прямо скисла от такого экскурса в историю знакомых, родных и близких и признания, что и родные любимые мужчины не исключение.
- Сначала, доча, все счастливы, потом уже ни о себе, о детях думаешь, за их счастье борешься. Тебе вот в детстве хорошо было?
- Хорошо, - подтвердила я.
- Слез моих не видела, чего мне стоил мир да лад в семье не знала, росла с крепкими корнями, вот мне и счастье. И все женщины так.
- Бабы маются, девки замуж собираются, так говорят, – хлопнула крестная рукой по столу, припечатывая свои слова.
- По-другому никогда не было, - добавила крестная. – Мне моя бабушка говорила, когда я замуж вышла и начала лить первые слезы, что не стоят мужики того, чтобы чистоту свою им под ноги кидать, слезами себя сушить. Я сначала отмахивалась от ее советов, а потом поняла, что права она. Моя бабушка Анна и прабабушка Вера умирали когда, мы с мамой за ними ходили. Так они нам открылись, что зря себя блюли, когда мужики гуляли. Перед смертью вот о чем жалели! Это не просто так! Мужики гуляли и жили в свое удовольствие, батюшке покаялись и ушли с миром, а мы всю жизнь страдали и уходим с обидой. Все должно быть взаимно! Тогда я это приняла, легче мне потом жить было.
- Значит, крестная, у вас были любовники?
- Были. И какие! Соколы! Не чета моему, прости Господи! К нам тогда в село грузины и чеченцы переселяться стали. Какие у них мужики красивые, а уж горячие, глаза прямо горят! Женщины их быстро сдают, а на нас, особенно кто светловолосые, они очень засматривались. Многие с ними гуляли тайно.
- Ну, крестная! – со стороны слушать об их похождениях было забавно, как о приключениях.
- А перед кем себя блюсти было? Не перед кобелем же? Так что тоже не без греха, ничего, покаялась уже и еще каяться буду. Бог на такие мелочи вряд ли много внимания обращает, что ему земное?
- Ну и ну! Вы мне Америку открыли! Вот почему тетушки, где-то с тридцати моих лет, когда поздравляют меня с днем рождения, желают мне брать от жизни все, пока молодая, но с умом, чтобы без огласки!
- Все мы жизнь прожили, знаем, что к чему. И о чем потом жалеешь, тоже знаем. О любовниках еще никто не жалел.
- Да, никто, - подтвердила мама.
«Если человек идиот, то это навсегда», - подумала я про себя. В моем случае идиот равняется идеалисту. Надо же, и корень чуть ли не один у слов! Все уже пройдено, пережито и понято миллионами женщин до меня, так что я со своей пионерской верой в большую любовь могу людей только смешить. Все принимают жизнь такой, какая она есть, я непонятно зачем с какими ветряными мельницами за что воюю.
- Хотя, аптекари нашу душа в душу жили, Алла с Аркадием, они с Харькова к нам приехали, - сказала крестная.
- Да, точно, - подтвердила мама. – И счетовод Валера со своей Светой, они с Астрахани. Он от тетки большой дом в наследство получил, остался в селе. Они в любви жили, пылинки он с нее сдувал и на всех праздниках только с ней танцевал.
- Есть, есть луч света в темном царстве, - улыбнулась я без особой радости. – А то отобрали надежду и веру!
- Да ладно, Мартунь, ничего страшного, обычная жизнь, - отмела всякую трагедию крестная.
Я еще и Казимира Ивановича вспомнила с его Диной. Все есть в этой жизни, ее стоит любить, и я люблю. Просто не обязательно все лучшее достанется именно тебе.
- Доча, в поезде соседи по купе все про фильм «Английский пациент» говорили, у тебя есть такой? Посмотрели бы с Тоней.
- Есть, мам, сейчас поставлю. Фрукты берите с собой.
- У тебя там белье стираное лежит, дай доску, под фильм переглажу.
- Ну, что ты, мам! В гостях же!
- Я люблю белье под кино гладить, давай. Боком доску поставлю, Тоне не помешаю.
- А ты не будешь с нами смотреть?
- Я пойду прилягу.

Я взяла с собой журнал. Обычно в них картинки только смотрю, читать нечего, статьи кочуют из одного журнала в другой. И статьи всегда какие-то надуманные, оторванные от реальности, на кого рассчитаны? Но сейчас мне попался очень интересный тест «Что для вас важно на самом деле?» Я его не поленюсь переписать:
«Отключите свою логику, вопросы направлены на игру с вашим подсознанием. Не давайте себе времени на раздумья. Отвечайте первое, что приходит в голову.
  • 1.Представьте, что вы идете с кем-то по лесу. Кто это мог бы быть?
  • 2.Вы идете по лесу и видите недалеко от себя животное. Что это за зверь?
  • 3.Что происходит после того, как вы встретились с ним глазами?
  • 4.Вы продолжаете идти по лесу. Выходите на поляну и видите дом своей мечты. Как бы вы описали его размер?
  • 5.Окружен ли дом вашей мечты забором?
  • 6.Вы входите в дом. Идете в столовую посмотреть на обеденный стол. Опишите, что вы видите на нем и вокруг него.
  • 7.Вы покидаете дом через заднюю дверь. Видите лежащую прямо на траве чашку. Из какого материала она сделана?
  • 8.Что вы сделали, увидев ее?
  • 9.Вы подходите к концу двора, посередине которого стоит дом. Там водоем. Что это за водоем?
  • 10.Как вы собираетесь пересечь воду, чтобы двигаться дальше?

Ответы на все вопросы, которые вы дали, демонстрируют ваши ценности и идеалы. Вот как их анализировать:
  • 1.Человек, рядом с которым вы идете, - это самый важный человек в вашей жизни.
  • 2.Размер воображаемого животного – это на самом деле размер ваших проблем внутри вашего подсознания. Чем больше животное, тем тяжелее вам жить.
  • 3.То, как вы реагируете на неожиданную встречу в лесу, - наиболее характерный для вас способ решения проблем (агрессивный, пассивный или убегающий).
  • 4.Размер вашего дома, который вы увидели, - это размер ваших амбиций. Если он слишком большой, возможно, у вас завышенные ожидания от жизни.
  • 5.Если забора нет, вы открытый и внутренне свободный человек. Если он есть, значит, вы цените личное пространство и того же ждете от других. То есть никогда не войдете в личное пространство других без разрешения.
  • 6.Если в этой комнате вы не увидели еды, цветов или людей, значит, вы, скорее всего, глубоко несчастны.
  • 7.Прочность и долговечность материала, из которого сделана чашка, - это то, насколько прочными и крепкими вы воспринимаете свои отношения в семье. Одноразовый пластиковый или бумажный стакан? Стекло? Скорее всего, вам тревожно за будущее своей семьи. Если чашка была в вашем сознании металлической или фарфоровой, значит, вам не о чем беспокоиться.
  • 8.Ваш поступок характеризует отношение к человеку из вопроса № 1.
  • 9.Размер водоема – это размер вашего сексуального аппетита.
  • 10.Чем «мокрее» способ передвижения вы выберете, тем большее значение в вашей жизни имеет секс.
  • Важно: вы можете проходить этот тест с разницей в несколько дней. Он отражает не какие-то базовые характеристики вашей личности, а ваше психоэмоциональное состояние в данный момент».
  • Я по лесу шла одна, но раз надо было с кем-то, то мелькнул Марк. Увидела медведя. Мы с ним посмотрели друг другу в глаза, и пошли каждый своей дорогой. Увидела среднего размера симпатичное шале без забора. В столовой был большой стол и стулья, никакой еды, только цветы где-то сбоку. Чашка была глиняная с большим отбитым куском и трещиной по всему диаметру, я ее отнесла на место, на полку. За домом оказался небольшой пруд, я его обошла по берегу.
  • Правильный тест. Я одинокий несчастный человек с большими внутренними проблемам, которые я не решаю, а отпускаю на самотек. Моя семья раскололась, осталась одна видимость. И себя, и Марка я старалась «вернуть» на место. И мне сейчас совсем не до секса.

***

Позвонил Игорь, была его очередь узнавать про наши дела и рассказывать про свои. Мы так договорились, чтобы совсем уж не терять связь.
- А ты изменилась, - сказал он мне в ходе разговора. – Нет напряжения, смеешься. Хорошо тебе одной?
- Спокойно. Нет негатива. Сплю хорошо, без успокоительных. А ты как?
- Не знаю. Спокойнее, это точно. А счастливее ли, не знаю. Радости нет. Мне ни до кого сейчас, не хочу.
- Раз спокойнее, значит, счастливее. Просто ко всему привыкнуть надо.
- Ты, я вижу, уже привыкла.
- Рано еще говорить, но лучше.
- Можно уже возвращаться?
- Ой, не надо! – ответила я быстрее, чем следовало бы, чтобы его не обидеть.
- Ладно, понял.
- А ты серьезнее стал.
- Да, думаю много.
- Что надумал?
- Я все испортил.
- Не огорчайся, может, так оно и должно было быть.
- Не знаю.
- Я думаю, что на самом деле не нужна тебе. Оставайся с кошечкой какой-нибудь.
- Почему это? Может, кошечки – это ошибка?
- Нет, не может. Говорят, если не можешь выбрать, остаться с первым или со вторым, то нужно выбрать второго.
- Чего так просто?
- Если бы первый был нужен по-настоящему, то второй не появился бы. А у тебя их десяток было.
- Кто это такой умный такие советы раздает?
- Приписывают мудрецам, притчам; народ, наверное, опытом делится.
- Некого выбирать, нет у меня никого, надоели все, дуры.
- Ничего, Игорь, все будет хорошо.
Мы помолчали.
- Тебе нужен официальный развод?
- Пока не горит.
- Мне тоже. Ладно, пока! С детьми еще поговорю. Хочу с ними на каникулах полететь куда-нибудь.
- Хорошо, они будут рады.
- Они не спрашивают тебя, почему ты с нами не летаешь?
- Я же работаю, это серьезная причина. Им достаточно.
- А! Ну да.
- Лёва, Гера, скайп включите, с папой поговорить! Пока, Игорь!
- Пока, Марта, лучшая женщина на свете!

***

Май, 2015
Мой дневник можно уже не вести. Я дожила до того момента, который обещают, говоря, что в конце концов все будет хорошо. У меня уже все хорошо, живу в мире и покое, никаких душевных тягот.
Когда я оглядываюсь на свое прошлое, то искренне удивляюсь всем поворотам и перипетиям. Особенно странно, что со стороны моя жизнь казалась стабильной, однообразной, не событийной: вышла замуж и утонула в быте, дети выросли, стала работать. Для всех это все, что можно сказать обо мне, если спросят, как живет Марта.
Наверное, многие бы испугались той колоссальной разницы, что была между сдержанной и благоразумной Мартой и ее мыслями и чувствами.
В криминалистике есть выражение, применимое ко многим людям и ко мне в том числе - «Все не так, как кажется». К пониманию этого нас долго приучали, потому что мысль всегда бежит далеко вперед и предлагает стереотипы. Мне с трудом удавалось призывать свою услужливую фантазию не буйствовать, не додумывать. Преподаватель часто осаживал меня: «Если на оконном стекле есть отпечаток руки, то в первую очередь это значит, что к окну прикасались, а не вылезли в него» Также и про меня можно было сказать: «Если Марта улыбается, то это значит, что она улыбается, и не обязательно значит, что ей весело. Если Марта ни на что никому не жалуется, это значит, что она не жалуется, но не означает, что ей не на что жаловаться и т.д.» Если ты обеспечен, то не обязательно счастлив. Если состоишь в браке, то не значит, что живешь в любви. Если кажешься леди, то не факт, что ты благородна. Если тебя называют королевой, это не гарантирует уважительного отношения к тебе. Если тебе сказали «люблю», совсем не значит, что это навсегда, и тем более, не значит, что тебе будут верны. Вот так. И кто этого не знает? Только почему мы, все зная, набиваем одни и те же шишки? Ведь я не открыла для себя ничего нового, как и все остальные люди. Почему нельзя заранее использовать чужой опыт и не переживать ничего? Заняться тогда будет нечем? Видимо, у нас тут на земле свои задачи. Мы, наверное, должны не знать, а пережить и сделать выбор. Оценки будут выставляться потом, где-то там. Ведь программа в основном у всех одна, у кого-то есть дополнительные испытания или, наоборот, дается освобождение от чего-то, и идет «зачет автоматом». Такое ощущение, что жизненный путь как подготовительный класс и отсев для чего-то, что будет потом. Возможно, еще через череду лет или после смерти я пойму, зачем мне все это нужно было пережить, на какую ступень я должна была подняться. Верю, что подняться, не опуститься. Хотя «пятерку» себе ни за что не поставила бы. Ни за отношения с Игорем, ни за Марка. Для детей только я пока молодец.
Достигла я только одного - ощущения, что все на земле временно, для опыта, ни на что и ни на кого обижаться не следует и всегда нужно тянуться вверх, к лучшему. И слушать свое сердце. И быть в ладу с совестью.

Есть еще кое-что, что я заметила и что меня очень удивило. Похоже, нам известны некоторые события нашего будущего. Мы сами себе предсказатели, если умеем читать знаки и прислушиваться к собственным ощущениям. Например, некоторые моменты моей жизни и будущие приоритеты обозначились заранее:
  • 1.Еще в школе предчувствовала причастность Марка к моей судьбе. Не поняв этого сразу, все равно была настигнута судьбой. → То, что должно случиться, случится обязательно.
  • 2.Когда-то меня очень, очень сильно задело то, что Лев Толстой превратил Наташу Ростову в наседку, что видел высшее предназначение женщины в воспитании и становлении личности ребенка, а все остальное отодвигал на задний план. Я буквально митинговала на уроке, что Толстой принизил Наташу, что можно прекрасно и детей воспитывать и быть активной в других сферах. А учительница литературы сказала мне: «Ты сама будешь такой и поэтому из упрямства возмущаешься» Я на это задохнулась от негодования, а она добавила: «Потому что ты перфекционистка, а дети – самое главное на свете» → Она оказалась права, моих Геру и Леву никто кроме меня не родит и не воспитает. Это авторский труд. А работать может каждая женщина.
  • 3.И в школе же я сформулировала свою душевную потребность в кредо «Быть честным всегда». → Это подтвердилось с годами, от этого я ушла и к этому вернулась.
  • 4.Знала, что между мной и Игорем нет искры, но отмахивалась от размышлений, к чему это может привести. → И он, и я стали искать ее.
  • 5.Чувствовала, что любовник у меня появится не раньше, чем выполню свою основную задачу – рожу детей. → Так и вышло.
  • 6.С первого же «ухода в себя» поняла, что именно невежество Марка будет оскорблять меня больше всего и разочарует в нем. Не в наших отношениях, а в нем. Из-за невежества он не мой человек.
  • 7.В свое время меня поразило, что называли счастьем люди на смертном одре – чувство, от которого летаешь. Теперь я с ними согласна, дети и семья – это удовлетворение от выполненного долга. Моим счастьем, счастьем моей Евы был Марк. Из-за чувства к нему я парила в поднебесье и ощутила суть своей женской природы. → Он причастен ко мне, такое можно и предчувствовать.

Значит, можно попробовать предсказать свое будущее? Исходя из желаний, мечтаний, предчувствий, раз они материализуются? Чего мне очень-очень хотелось все эти годы и что не сбылось? Квартиру-студию. Я ношусь с этой мечтой как дурень со ступой, даже смешно, но она сидит во мне занозой. Если она у меня в концов-концов появится, я уже не буду удивляться. Скажу только, что мысль материальна и вселенная открывает нам двери для осуществления своих желаний. Что еще? Еще я хотела беззаветной и верной любви. Сейчас уже не хочу, мне не хватит сил на нее - не исполняйся, пожалуйста! Еще я хотела, чтобы в быту меня пестовали, звали к накрытому столу, убирали. А вот это было бы здорово! Пусть исполнится! В виде домработницы. Какие приятные мечты у меня! Еще у меня было и есть предчувствие, что я буду жить не так, как всегда. Не могу это пояснить, потому что еще сама не понимаю, но совсем не так, по-другому. Как будто бы в другом городе или даже стране, т.е. вообще принципиально иначе. А может, это будущая домработница создаст мне райское, еще незнакомое существование?
Посмотрим, какой из меня прогнозист. Надеюсь, не как из нашего метеоцентра.

Если подвести итог под первыми сорока годами моей жизни, то я могу сказать: «Как трудно быть молодой! Хорошо, что я уже вступила в расцвет, и мне нет нужды выходить замуж, рожать детей, устраиваться в жизни, любить и страдать». Мои огонь, вода и медные трубы уже пройдены.
Чем занимаются в расцвете лет? Думаю, собой. Реализуются как личность и чувствуют радость жизни. Какой хороший период! Как хорошо, что теперь я делаю только то, что хочу сама, терпеть кого-либо или что-либо нет причин. Невообразимо приятная легкость бытия!
У меня теперь все статусы хорошие и правильные. Освобожденная от душевных мук женщина – это я. Любимая дочь – тоже я, какое счастье! Любящая мама замечательных сыновей – спасибо, Боже! Интересный преподаватель и увлеченный рисовальщик – везет же некоторым! И я сама обеспечиваю себя! Это все именно так, как кажется. Теперь все чисто и честно.
Я всем довольна и признательна судьбе. Спасибо, Господи, Ты щедр ко мне! Спасибо за все уроки. Мне спокойно сейчас, умиротворенно. Пусть это состояние продлиться подольше. Можно я задержусь в нынешнем коридоре ожидания перед тем, как откроется следующая дверь? Я обязательно в нее войду и с радостью, потому что рано или поздно силы начнут наполнять меня, скоро я вновь буду полна жажды жизни, но пока хочу покоя, отсутствия перемен.
Прошу только одного – правильного пути. И хочу всегда просыпаться с поднятыми шторами.

***





_______________________________________________________________________




[1] Будь готов! – Всегда готов! (нем.) [2] Я пил чай (нем.) [3] Гречневая каша (нем.) [4] Яичница (нем.) [5] Сырники (нем.)  




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 67
© 24.11.2016 Людмила Славур

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 4 автора




1












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества