Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Пожар Латинского проспекта (отрывок десятый, последний)

[Андрей Жеребнев]   Версия для печати    
Пожар Латинского проспекта (отрывок десятый, последний)

Подсуетил я бабуле парней — на свой страх и риск. Но ведь так договаривались — выручаться!

Правда, ряды Славиной бригады поредели: ушёл Саша («Да этот-то ладно: шланг!») и увёл с собой земляка и друга Володю — и вот это была ощутимая потеря.

— Вовка, он, конечно, всё умел делать. Но, видишь — этот с толку его постоянно сбивал!

Адиль со «строителем чёрным» — неразлучная пара — были брошены на возведение веранды.

Могла себе Павловна финансирование такое позволить: очень большие погоны одного влиятельного ведомства, с границей как раз-таки напрямую и связанного, носила.

Зарплата, даже официальная, наверняка — будь здоров! И куда ей, одинокой, деньги, кроме как на уютный загородный домик, пристраивать?

Вот парни веранду с округлым, как задумывалось, прозрачным верхом из плексигласа и пристраивали. Пока что лишь фундаментную подушку делали. Месить раствор и рубить арматуру приходилось вручную.

— Да, это мы как-то не учли — что без электричества-то работать придётся, — чесал бейсболкой затылок Слава.

Я тоже завёл под массивную чугунную топку, что мы уже привезли со Славой, фундамент. Залил. Грамотно: штыри в грунт под разными углами забил — «лапы»; и балки, что по краям будущего фундамента проходили, тщательнейшим образом рубероидом изолировал — от сырости.

«Лапы» я давным-давно, когда ещё только начинал свою шабашно-печную деятельность, подсмотрел. Рыли под самым
фундаментом старого немецкого дома, и на такую «лапу» наткнулись. А ведь немцы были
-341 -

— ой, какие не дураки строители!

Но с нашим «строителем чёрным», Павловна отчего-то сразу начала ручки буфета демонстративно связывать мудрёным своим узелком. В буфете стояла открытая бутылка красного вина и едва початая бутылка водки. Мне-то она про них в первый же вечер, на радостях нежданной встречи, заговорщицки поведала:

— Тут вот, стоит!.. Это — если холодно вдруг будет… По глоточку, конечно!

В общем — таможня давала добро!


* * *
В другом конце города дела тоже продвигались. Здесь, правда, случались казусы неприятного свойства. Так, например, закончился песок. Я сказал об этом Саше Накачанному, тот хозяину позвонил. Но почти сразу же трубку от уха и отнял:

— Прикинь, он мне ещё и высказал: «Бляха, ты мне вопросы такие детские задаёшь!.. Ещё и во время заседания! Я, что ли, должен этот песок везти? Они взялись делать — пусть сами и везут!»

Начиналось!

— …Нет! — отрезал Слава в телефонную трубку. — Ты, вообще, как там договаривался?.. Правильно, твоя — только работа! А материалами — пусть они обеспечивают!

В итоге, парни привезли на хозяйском пикапе полный кузов песка — не прошло и двух дней.

Благо, без работы я не стоял: бабушка!

Нет худа без добра — все семь вечеров недели могли теперь быть отданы работе. О том, чтобы пойти теперь на танцпол, понятное дело, и речи идти не могло…

* * *

Пасха в этом году выдалась ранняя — четвёртого апреля. Небосвод был иссиня-чист, солнце светило по-весеннему ярко, налетавший ветер пронзал холодом, непутёвый Гаврила смыкал круг каменного мангала в убогой надежде, что Бог за сегодняшнюю работу его простит.

В конце концов, более тяжкие грехи на совести лежали…

А ведь даже с Ушакова, когда надумал в прошлом году прийти работать на Пасху, его очень дружелюбно хозяева, сами убывавшие куда-то, отправили восвояси: «Идите, Алексей, празднуйте сегодня!»

Но здесь нынче — слава Богу! — я был совершенно один.

Христос воскрес! Ты тоже возвращайся
-342 –
В танцпола мир, оставленный тобой.
Ненужных встреч ты больше там не опасайся —
Партнёр твой — танец, счастлив он партнёршею такой!

Не слишком вдохновенно, ясно, последняя строчка была сооружена, но в такой день надо доброе ей хоть что сказать!А фантазия-то вся на другое сооружение переключилась…

Надо было уже закончить строение — третью неделю работа, за переносами сооружения из угла в угол да подвозом материалов, тянулась. С отбегами, конечно, во второй половине дня к бабушке: больше одного ряда в день тяжеленного булыжника установить было нельзя. Но сегодня всё вышло к своему завершению — каменный контур был полностью выгнан, и оставалось лишь выложить внутри топку из огнеупорного кирпича.
Само пространство подсказало решение — боковые кирпичи внутри должны были расходиться под небольшим углом-завалом: чтоб, упираясь в верхний булыжник, «сходить на нет».

Конечно, надо было поработать — много подрезки, причём, подрезки фигурной: каждый стык с булыжником будет витиеват. Но на этих-то остриях и будет одержана победа — полная! Безоговорочная. И будет топка эта и взгляды притягивать, и взоры ворожить…

В такие моменты ремесленник превращается в мастера — не полениться только!

А языки пламени, кстати, будут кирпичикам этим, вверх устремлённым и «кучеряво» подрезанным, ещё и гармонию являть — полную!

Тут и рядить не о чем: цена вопроса-то — работы день!

А в этот светлый день всё должно получиться…

Помню, шесть лет назад отделывали мы внутри парикмахерскую, и пожилой Александрович, уезжая, как обычно, со своими ребятами на выходные (они были из области), задушевно мне сказал:

— Ты, Лёха, завтра только не работай: грех!

— Саныч, — ответил я тогда, — мы с тобой так строго постились, что, конечно, большой нам грех завтра поработать!

Каждый рабочий полдень мы уговаривали с его разбитной бригадой в обед по бутылке-другой: «Святое дело!»

Но работать я в ту Пасху не стал: разговелся основательно — чтоб Саныча, значит, не ослушаться да не обидеть… А получилось — Татьяну покоробил, мягко говоря.

Так что правильно даже — мне нынче работать!

Кирпичи подрезались основательно и не спеша, примеряясь каждый к месту по несколько раз. Да ведь их и было-то — двадцать семь по кругу! Это — не десятки тысяч камней с Ушакова…

А было дело ещё покруче! Десять лет назад, в канун Пасхи, помогал я хорошим друзьям
- 343 -
переезжать — так вот получилось!

Вечер субботы жаркий, жители четырнадцатиэтажного «муравейника» с пакетами да авоськами домой спешат, а мы оба лифта — пассажирский и грузовой — заняли! И роптал тогда приходящий народ: «Господи!» — и высказывал я запальчиво в ответ: «Да не поминайте вы Бога всуе, да ещё в Пасхи канун!»

Чтящий, тоже!..

Но бегал я с десятого этажа и обратно как заводной: усталости тогда не ведал.

— Ты, Лёха, прямо как электровеник летал, — сказала на следующий день друга жена, — без тебя бы мы за полночь только и управились.

Случайно уж встретились: мы с Татьяной катили коляску со спящим Семёном, а они на эллинг ехали.

На всё Божий промысел!

И ели мы тогда у реки печёного карася, и кагор пригубливали, и хлеба преломляли… А Гаврила с другом ещё и по водочке «отлетел»!

А топка получалась — ничего себе! Словно лучики солнца, расходились к краям жёлтые, хаотично заострённые кирпичи: здорово!

Тот, двухтысячный, год был вообще какой-то особенный, светлый. Три нуля — новое тысячелетие. Новые надежды, и всё ещё впереди… И учился я ещё заочно, сессии правдами-неправдами сдавая; и работы по камню у людей хороших было валом, и рос
я по ходу её… И рассказы на колене, в автобусе, рождались один за другим — легко и здорово, и сын мой в тот год родился!

Вот что было главным! От этого счастья и весь двухтысячный светом озарился.

Как любил я гулять с ним по воскресным дням! Татьяна снаряжала малыша, надевая летом чуть набекрень белый берет. И едва бережно ведомая мной коляска выруливала из нашего двора, мой крепыш уже спал, вольно и безмятежно раскинувшись в своём ложе. Я катил сына, где-то внутри ясно ощущая, что именно сейчас я делаю самое в своей жизни главное и стоящее — святое! Всё прочее — только сопутствующее…

Сын быстро рос. Через три года он уже летал, как метеор, по той самой парикмахерской (они с Татьяной в одно воскресенье приехали проведать — где же я столько времени пропадаю), не на шутку взбудоражившись атмосферой ремонта: «Так, папа, что делать? Копать здесь, да? Да!» Настолько, что даже и уходить не хотел: «Ну, мам, я не хочу! Можно, я здесь с Алексеем останусь?»

А и Люба была в двухтысячном: куда ж там без неё! «По долинам и по взгорьям!..» Люба, с вечной их нахимовской неустроенностью и бедностью — тогда. Впрочем, и мы жили не богаче. Но были счастливы — все. И Серёга-старший был — Люба с Сергунчиком раз у нас ночевали: шибко он чего-то забушевал. Но без него бы не было Любы… От кого, с другой стороны, они бы у нас укрывались? «Шла дивизия вперёд»!
- 344 -

Только вот латины там не было…

И что? Вот её только там и не хватало!

А ничего: всё равно — в тот дивный год уж не вернуться…

Я уже закончил дивную топку. Солнце ацтеков рвалось теперь изнутри остроконечными лучиками. Взошедшее в Светлую Пасху.

Затревожился мобильный телефон на перилах веранды: Таня, наверное, как обычно под вечер, домой уже меня шукает.
Сегодня-то Гавриле Убогому чего-нибудь на розогрев сердца обязательно перепадёт!

Нет — высвечивался просто номер без имени. Я читал цифры — и не верил своим глазам: «Она!»

— Да!..

В трубке на миг озадачились: как это — их не узнают.

Так ведь я-то тоже номер стёр: не дрогнула рука! Чтоб не дрогнула его как-нибудь, по слабости минутной, набрать…

— Христос воскрес!..

Э-э, да она уже нахристосовалась, как видно: язык заплетался слегка.

— Ты далеко, что ли?.. Слышно плохо… Да ладно, что было — закрыли, забыли… Нет, на танцы я не вернусь, у меня сейчас школа — горячая предэкзаменаци… он-ная пора… Ну, про то, что мы с тобой больше не в паре, вся школа знает. Вся школа! Включая директрису… Угадай с трёх раз, кто рассказал!.. Да ладно — проехали… С Пасхой тебя, ещё раз! Пока, пока!

Бог вознаградил меня за сегодняшнюю работу!

* * *

«По долинам и по взгорьям
Шла дивизия вперёд!..» —
Пела, сапожок ты обувая в коридоре:
Шёл двухтысячный то год.

Вот тогда-то и затеплилась та искра,
Что к латинскому пожару приведёт.
Путь дивизии той не был близким:
На дворе — две тысячи десятый год.

* * *

А в церковь я вчера зашёл. «По-тихому». У церкви стояло несколько милицейских, в форме и в гражданском, которые особо разогретых «прихожан» очень корректно восвояси
- 345 -
поворачивали.

— Мужчина, мужчина! Вы куда?

— Да я… Вот только свечку хотел поставить!

— Мужчина, мне кажется, вам не стоит сейчас туда идти.

И то верно!

Дожили! Допились — у дверей Храма кордон выставлять приходится!

Всенощную, конечно, куда мне было выстоять! Бабушка моя рассказывала про дядьку любимого: «Пошёл в церковь ещё мальчонкой совсем: «Службу всю ночь стоять!» А там полночи-то — до крестного хода — молитвы читают, вот он и убаюкался. Уснул — бабке какой-то свечкой платок поджёг!»

Так что, от греха… Хватит мне нынче пожаров запалять!

* * *

— Слушай, ну, мне нравится! Нормально, да?!

Хозяйские парни крутили в ответ головой, чуть ревностно, но в общем согласно.

— Но зонт за тобой! — безоговорочно заявил хозяин мне.

Уже так? Лихо!

— Слушай, а вот эти швы — их можно поверх ещё чёрным зафуговать?

С козырными своими, выпукло-утопленными швами ручной работы, возился я целый день, но эта работа, как всегда, того стоила: стопроцентное в сердце заказчика попадание: Миша бы позавидовал!

— Да можно будет, — кивнул я.

— И вообще — ты приехал бы как-нибудь, на выходных, что ли, ко мне туда — в Светлогорск. Там у меня кирпичная коптилка — вот такую же бы здесь, из камня, сложить!

В предвкушении момента расчёта за мангал, что должен был произойти в ближайшие минуты, надо было кивать согласно — а там уж разберёмся…

* * *

— Ни от какой работы не надо отказываться! — вещал Джон.

— Особенно сейчас, — уверенно поддакнул Слава.

Была в том правда — деятельных европейцев. К нашим бы её ещё вольным разбойничьим
- 346 -
просторам приладить!

Хоть, конечно, из развалов камня того, что у него во дворе лежит, можно сделать «нечто». С закруглёнными бы, как на мангале, углами… И в альбоме работ бы прибыла новая фотография.

А и все долги бы я Славе до конца погасил, и на документы бы с лихвой хватило.

* * *

У бабушки на даче дела шли параллельным курсом. Уже завезли мы кирпичи, коими на удивление быстро я облицовку камина, по бабушкиной обложке журнальной, и выложил — получалось очень симпатично. Правда, кирпича мы чуть не добрали: не смог
я сразу, за несколькими декоративными углами и общей высоте, точное количество высчитать. Да ладно — довезём! Зато лихо приспособился кирпичи обычным долотом колоть: резать-то, без электричества, было никак невозможно. А тут — наставил острие
долота на карандашную отметку, тюкнул молотком потихонечку пару-тройку раз, проторил бороздку да смело ударил — в том самом месте кирпич и раскололся. Почти идеально ровные сколы получались: на облицовочную кладку вполне пойдёт!

Будет теперь это — тайно — масонский мой секрет. Как кирпичи, куда ещё электричество не доехало, долотом колоть — словно обезьяна кокосы!

Даже трудиться опять на этом поприще вдруг захотелось от новаций таких!

Завязывай! Расквитаемся сейчас с этими двумя заказами — и: «Волны плещут солёные!..»

От Бабушки-на-Даче, убегая к Хозяину Круглого Мангала, пока удавалось отбрёхиваться, ненавязчиво напоминая, что это она вклинилась в ровный-де ряд моих заказов — у непростых, кстати говоря, людей. Она не возражала — я был тут в большой чести. В отличие от своего «ученика» — «чёрного строителя», которого Павловна с ходу люто невзлюбила. Заподозрила она Серёгу в, грамотно выражаясь, «профессиональном несоответствии». «Косячил», в общем, он там слегка. То рубероид забыл между фундаментами проложить, то на дрова, в ветрено-холодные дни у печки обогреваясь, сухие обрезки «вагонки» использовал: «Я бы и сама могла ими топить!.. Пусть вон брёвна гнилые эти пилит!» А то и носки — шерстяные, не штопанные! — что на перилах лестницы обнаружил, на себя натянул — в кирзовые свои, рабочие сапоги.

А носки, к тому же, оказались соседки напротив — она их, за неимением своей печки, по большой дружбе доверила Павловне просушить. В общем, вышел даже небольшой скандальчик, который, правда, сердца чёрного не ранил — мимо ушей Серёга большую часть пропустил. Как и дней рабочих — несколько.

В общем — работа двигалась! Хоть и не теми, совсем, темпами. Как обычно…

* * *

В следующее воскресенье съездил я в тот светлый городок у моря. Денёк был солнечный, Хозяин Круглого Мангала велел по телефону немного обождать: он ещё только в городе проснулся. Разрешено было даже ждать в пивбаре: «Я же тебе не ГАИ!» Но после второй растянутой кружки, далеко за полдень, я решился позвонить опять.
- 347 –
— …Слушай, а я и забыл про тебя!.. Давай на променаде встретимся — мы гулять с семьёй пошли. Сын отведёт — покажет.

Благочинная семья, которой я попался под ноги на променаде, кроме главы, состояла из молодой блондинки — супруги («Какая, интересно, это у него по счёту?» — хмыкали, помнится, его парни строители) и стильного сына в белом пиджаке, годами скорее подходившего «маме». Он-то и отвёл меня, в полном почти безмолвии, на особняк с кавказской овчаркой во дворе и кирпичной печью-коптилкой под навесом.

Печь я старательно зарисовал — измерил. Достаточно мудрёная система коптильных дымоходов здесь была. Даже интересно будет сделать это.

Коптильня… Куда без неё пробитому рыболову и охотнику, — а Хозяин Круглого Мангала таковым и был. Он как-то субботним вечером, приехав со своим шофёром (простецким мужиком, что был и телохранителем, и садовником, и дворником), нам ведро
свежевыловленной салаки отжалел:

— Там, возьмёшь домой — я и на тебя оставил.

В основном, конечно, его хлопцы всё скромно выгребли, но и на мою долю пакетик небольшенький перепал. С приблудной кошкой ещё, мигом свежачок учуявшей, поделиться пришлось — а как иначе? У этих-то парней ей точно ничего было не допроситься.

В общем, нормальный был Хозяин Круглого — нормальный! А что забыл про меня — поважнее заботы есть, в весенний солнечный выходной…

* * *

Рыбаков я всегда уважал. Рыбалка — это спокойствие, умиротворение, это созерцание природы, это противовес суете.

Тесть-то у меня каждые выходные на рыбалку ездил. В осенне- зимний, не дачный, сезон. «Он там за птицами наблюдает — спроси сам: он тебе так расскажет!»

Уважуха!

И Иисус Христос пойманной рыбой людей кормил… Этим, кстати, я в море оправдывался, глядя на тралы, под завязку рыбой набитые.

Кстати, однажды и я наживку тестя проглотил. Вернулся поздним вечером пятницы изрядно навеселе, и Татьяна отселила меня на ночь в кухню: «Будешь ещё здесь храпеть!» А мне и лучше — на твёрдом поспать. Блаженство: никто в бок теребить не будет. А сердобольный тесть ещё зашёл, глянул, кинул поверх одеяла тулуп армейский, в котором на рыбалку наутро собирался. Полный комфорт! Только похмельный голод среди ночи
поднял: «Сожрать чего-нибудь срочно! Чего тут у нас на плите, поближе?» На плите была кастрюля с кашей. Ячневой, безвкусной, как бумага — ни солёной, ни сахаренной: специально для меня, похмельного, что ли сварена? Ну, уж чем богаты — сегодня
на деликатесы от тёщи рассчитывать точно не придётся! В общем, съел я её подчистую — что в кастрюле оставалось. А в пять утра — похмельная ночь всегда коротка! — возник осторожно тесть:
- 348 -
— Спи, спи — я переступлю!.. Сейчас я соберусь по-быстрому. — Он пробрался к плите.

— А… А где каша… тут была?

— Съел я! — с вызовом пробухтел я. — А чего такое?

Иванович, присев на табурет, залился добрым смехом — даже очки с переносицы стянул.

— Это же!.. Это же рыбам каша была!.. Наживка!

Он никак не мог остановиться.

— Вот ты об этом напиши!

Сейчас — тем у меня других больше нет!

Кашу мы, по-быстрому, сварили — пойдёт! Уж для рыб-то точно — если и мне пошла!

Уважаю рыбаков — последнюю ложку каши отдадут! С охотниками, правда, иное… А они теперь — Хозяева Круглых, Остроугловых и Тупых Мангалов, все сплошь — охот-
ники…

* * *

На Ушакова тоже охотничья «Beretta» имелась: сам видел, как хозяин в чехле однажды из багажника вынимал. Но там всё-таки это была скорее моде — положению? — дань: не для души занятие. «Понты!» — так Слава бы сказал.

* * *

В одиннадцатом часу солнечного, во всю дышащего весной дня позвонила вдруг Татьяна:

— Слушай, я тут дала накануне твою книжку Ольге Константиновне почитать — это наша учительница по биологии. Слушай, она в таком восторге! Говорит: «Я её просто проглотила!» Говорит, что побольше вот такого надо сейчас — доброго и настоящего… Да, ну, и писать тебе надо — конечно! Так что — не унывай там!.. Слушай, она теперь спрашивает — хочет альбом с фотографиями твоих работ посмотреть. Можно мне взять, да?..

Можно, конечно. Возможно ли было меня этим сейчас спасти из той пропасти, откуда я упорно всё же выкарабкивался…

* * *

У Хозяина Круглого Мангала почти кончился песок: его, прикинул я на глаз, едва хватало на фундамент. И завозить никто не собирался — парни лишь равнодушно пожимали плечами.

— Мы не знаем…

И, выкапывая яму под фундамент, я надумал-таки позвонить Славе: очень уж мне всё это
- 349 -

Ушакова напоминало!

— …Ну, а что тебе там не нравится — конкретно?

— Слава! Чутка у меня такая — не надо здесь больше ни за что браться! Чутка — понимаешь?..

Несколько мгновений он молчал.

— Вот сейчас ты всё правильно говоришь, и мыслишь верно. Но ведь…

* * *
— Ольга Константиновна говорит: «Это просто музыка камня!» Особенно ей вот эти фотографии понравились.

— А — это у Ланских забор.

Кстати, надо будет им позвонить: они ещё тогда хотели два столба под электричество, что у них на участке стоят, вот так же обложить. Надо сделать — пара дней это будет, от силы, работы. Заплатят хоть что-то. Хотя — наперёд уж я знал — много с них запросить попросту язык не повернётся: таким хорошим людям и в подарок бы сделал! За прошлое их участие…

«Музыка камня»?

* * *

А на заливку фундамента под коптилку на подмогу приехал ко мне Джон. Не ожидал!..

— Мы же теперь вместе работаем!

Приехал на спортивном своём велосипеде — он часто по воскресеньям, вспоминая спортивный образ жизни, совершал марш-броски до самого побережья. Поздоровался участливо с парнями, в европейской своей надежде на какие-то, возможно, с того в ближайшем будущем дивиденды — коллеги, мол! — но те в ответ лишь холодно покивали.

Колхозники!

Вырытую мной накануне яму залили, забутовав туда не только все предложенные хозяином накануне обрезки и обломки, но и ухнув-схоронив много «деловых» булыжников из кучи, что, конечно, на другое должны были сгодиться.

Правильно: «Ведь камень, что веками дышит, Мгновенья ждёт, чтоб лечь на руки мастеров. В пруду, на мостовой, в заборе, в нише Однажды встав, он вечность радовать готов». А этих несчастных за что загубил, сволочь?!.

Но не было у нас в достатке ни песка, ни цемента — еле-еле наскребли. С грехом
пополам.
- 350 -

За два часа управились.

— Ну что, — удовлетворённо потирал руки Джон, — тысячи по две-то мы заработали?

Не слабо — мне бы кто только так платил!

Уже начинал я и Джону должать?

* * *
А у Бабушки-на-Даче каминная труба, которую ещё надо было делать на заказ у жестянщиков, выходила опять-таки на стропило. Значит, ещё колено надо было заказывать и ладить. Заодно с Хозяином Круглого — ему ведь тоже круглый этот зонт
надо было гоношить.

Жесть!

Честное слово — не с чистой работой, а вот с такими «геморройными» моментами больше возишься!

* * *

— Нахимова говорит: «Потому Татьяна с этой книжонкой и носится, чтобы его убогость скрыть».

Она могла такое сказать?..

С «книжицей» — другое дело, но уж никак не с «книжонкой»!..

Значит, не от большого ума…

— Ты ведь ничего не знаешь… Тогда, помнишь, под Новый год — когда мы её выручали, в гости-то к ним завалились: я тебя ещё с работы, с Ушакова, дёрнула? Так вот, я же — ну, чтоб Серёгу отвлечь как-то, нейтрализовать, — всё его танцевать тащила, висла, в общем, в тот вечер на нём. А потом, дура, возьми как-то да Нахимовой и скажи: «Да, такой же Серёга мужик, как все!» Она же всем говорит о том, какой он однолюб — кроме неё больше никого не видит! Вот, она после девчонкам однажды и сказала: «Я дам ей почувствовать себя в моей шкуре: узнать, каково это, когда твой муж увлечён другой!»

Ой, уж: «увлечён!» Он уж на следующий день, наверняка, об этом и не вспомнил! Главное, что мы её спасли!

— А он, на самом деле, второй уж день тогда ждал её пораньше — обои в комнатке поклеить. А она, за праздниками да за нами, прохалявила!

* * *

«Книжонкой»!

Книжицу свою маленькую — которая имела право жить! — я издал в первое ушаковское лето. Потому что вдруг — внезапно, но отчётливо и ясно — осознал: иначе я здесь просто загнусь!
- 351 -
Не с камнем — с местными пиндюками Костиками-Олежками. Да и пришло ей время наконец-таки явиться на свет — все рассказы были проверены периодикой: в разные годы и в разных газетах были напечатаны. Давно пора было начинать жить тому, чем жил я столько лет.

Деньги самовольно, без ведома Татьяны, «втихую» снял со счёта. Самую, в общем-то, малость по сравнению с грядущими потерями, о которых тогда ещё ведать не мог, но каким-то седьмым чувством — верьте, не верьте! — уже чуял.

А малой цена издания была потому, что делалось всё с помощью женщины, десять лет назад перепечатавшей на машинке первый мой рассказ, исправно печатавшей их и впоследствии — пока своей машинкой не обзавёлся, печатать не научился. На момент издания она работала издательстве — в законной, у начальства,«уважухе».

Имя ей — Ольга. Для меня, получалось, святая…

А всё-таки, Гаврила, везёт тебе в жизни и на хороших людей!

Непонятно даже — за что тебе такое?

* * *

— Не-не, ты понимаешь, — заливался тихим смехом я, — я ещё как вспомню: в кафе сидим друг друга напротив, в глаза мне так открыто — пронзительно смотрит: «Ну, не доверяешь ты мне обои клеить — ну, клей сам»! И ручкой ещё так — пла-авно! —
повела!.. Вишь, какая доверчивая! А ты говоришь!

— Вот штука! — отдавал моей партнёрше должное Слава.

— Получается: доверяешь ты ей, Серёга, не доверяешь — один чёрт, клеить обои всё равно самому придётся! — никак не мог остановиться я. — Начинал бы уже: прождёшь ведь дольше, а и всё равно — без толку: «Ну, клей сам!»

Я сидел на кухне Славы с Джоном съёмной квартиры, угощаясь дармовой водочкой. Соло — парни по кофе «отлетали. Залётным весенним ветром меня к ним занесло. Пошёл за трубой — на тот самый конец города, где они квартиру и снимали: там находилась мастерская жестяных дел мастеров. С обходящим балку коленом Бабушки-на-Даче мне там помогли — сделали по моему чертежу. А вот в круглом зонте было отказано: «Даже и не знаем такого — чтобы кто-то в городе делал», — только руками развели. Вот и возвращался я обратно, сверкая и ухая в руках новой жестью трубы- загогулины. Час двадцать, примерно, времени до дома — но это уже дорога обратно! В том сейчас мне и было занятие — копеек на автобусы не тратя, дома лишний раз не пребывая, пешком шуровать. Благо, есть наушники и радиоволна по мобильному телефону. И всякую мелодию я на танец с Ней прилаживал…

— Алехандро! Алехандро!.. Али-алихандро!

Знатно бы вышло!.. Если бы, конечно, я те пируэты, что моя фантазия в мозгу прокручивала, наяву делать выучился.

У Хозяина Круглого Мангала я выкрутился на пару дней («Фундамент на коптилку
- 352 -

должен устояться»), в глубине души надеясь, что подвезут мне за это время песок — с остальным уж решу проблему. Нагрузил же он меня ещё и печной арматурой, сказав вдобавок: «Мастера, что мне ту коптилку сложили, все эти печные дверцы за полторы тысячи рублей сделали». Не уточнил, правда, в каком это году — прошлого ли, нынешнего века. «Нет, — твёрдо стоял я. — Сейчас таких цен близко нет —
одна печная плита две с половиной стоит!» Но теперь уж само собой по-хозяйски разумелось, закупать и завозить выпадало мне: и так от изготовления железяк за свой счёт «откорячился»! Волей-неволей, пришлось взять шестнадцать тысяч на материалы. «Тебе — я верю!» — простодушно сказал хозяин.

Может, не горячился бы?

Как я не любил этих авансов — капканов! Неизвестно ведь, как работа пойдёт да дело сладится. С такими, тем паче, людьми… Простодушными.

А парни меня по дороге зацепили — Джона моё серебро глаз ослепило, — да обедать с собой и прихватили.

Ещё и наливали…

— Вот штука!.. Ну, правильно: мужчина — он должен быть мудрым, а женщина — ловкой.

На верный этот довод оставалось лишь засопеть — мужчине-то мудрому!

— Чего там, дома-то у тебя?

— О-ой!.. Да — нормально всё. Сейчас вот, припахали кладовочку покрасить. Но там работы — на два вечера: только обои ободрать, да вынести перед этим весь скарб — вот это, в общем-то, главное!

— Так уж много?

— Ха, спрашиваешь! У нас вся квартира — катакомбы! Впятером в двух комнатах!.. Ну, это я, конечно, виноват, что мы до сих пор там ютимся, — хлопнул между делом ещё рюмку я, — Жена… Жена говорит — квартиру надо срочно покупать.

— Хм! — досадливо хмыкнул Слава. — Тут люди думают, уж как бы в кризис выжить!..

Кто это говорил? А как же: «Вернёшь ты свои деньги, и быстро»?

— Про деньги-то жена не прознала ещё? — словно услышал мои мысли Слава.

— Нет, — твёрдо покачал головой я. — И не услышит! Я буду держаться до последнего.

— Может, сказал бы, — осторожно предложил Джон, — а то вдруг — не дай бог! — случится что — срочно понадобятся… Двойной тогда удар будет!

— А-а, — безразлично отмахнулся я, — всё равно уж, мне там — конец.
- 353 -

— А дальше что?.. Совет да любовь с партнёршей своей?

— Ага — сто лет я ей гнулся!.. Не знаю… Было бы куда вернуться — даже бы и не думал… Слава, а скажи: ладно я-то — у меня дом в другой уже стране остался!.. А ты-то вот, чего не вернёшься? Тебе-то здесь чего терять? Работу эту поганую, которую, кстати, ты и там валом можешь найти?!

Не надо было мне так щедро наливать!

— Да, видишь, — раздумчиво проговорил Слава, — если уж возвращаться — надо возвратиться с чем-то… А я — с чем я сейчас вернусь?

Тут я его понимал.

Грустно замолчали каждый о своём: Слава о тех годах, которые уж не вернуть; а глубокомысленный его собеседник — о почти уж опустевшей баклажке, в которой на последнюю рюмку только и осталось.

— А вот у тебя, — участливо спросил Джон, — никогда никаких мыслей, там, о…

— Самоубийстве, что-ли?..

— Ну да!..

Пришёл, называется, на помощь — разрядил звенящую тишину!

— Ты знаешь, был в моей жизни целый год, когда мысли об этом не то чтобы приходили в мою голову — они редко её покидали. Но, точнее, не об этом, как таковом, а о том — нужен ли я вообще этому миру?.. Но это было, когда все мы, работяги, стали вдруг не нужны: тогда казалось — навсегда. А теперь-то — другое! Теперь-то — на части рвут: бежать впору!

«На ход ноги» последнюю и опрокинул.

* * *
А момент в жизни у меня такой действительно был — когда приходилось сомневаться: нужен ли я этому миру? Время было подходящее — бандитского «капитализма» самый разгул, а и времени у меня было за край: почти годовой рейс на тунцелове выдался. Ещё, конечно, муза номер первая — та ещё стервочка-оторвочка — накладывалась!.. Но все мои философские измышления «tobe, ornottobe» в один миг обрубал взмахом ладони
седовласый живчик боцман, с коим дружно делили мы каюту:

— Ты мне эти мысли брось! Чтоб я больше и не слышал даже!

Он молодец, никого не боялся! Кроме, быть может, детей внебрачных — нежданной с ними встречи…

А и Татьяна тогда в моей жизни уже была — пусть пока только и тёплыми своими радиограммами.

И был ещё плеск лазоревых волн, запах моря от сохнущего невода, зуд ладоней по
- 354 -

ожидающей вскоре печной кельме, и внутреннее, гораздо более сильное, чем всё берегово-досужее, насквозь нынче фальшивое — крепкое:«Прорвёмся!»

Конечно! А уж гамлетствовать после — как-нибудь…

* * *

— Я понимаю теперь, почему Нахимова не могла тобой увлечься!..

Я лежал и хандрил, глядя в узкий — как белый свет мой теперь с овчинку — белый потолок. В тёщиной комнате — родители Татьяны, конечно, по субботнему утру уехали на дачу. Потолок этот набело делал я в прошлом году, так и не замазав до сих пор стыки между потолочными галтелями. Галтели эти всё не хотели ровно клеиться по кривым-то стенам, и я, помнится, психанул тогда по ходу дела, на что Иванович сказал: «Ну, надо же всё-таки сделать, чтоб по-человечески было… Давай, дочка, держи с той стороны!» И полез сам на табурет — прижимать от трубы какой-то попавшейся под руку коробочкой упрямо негнущуюся галтель. А Татьяна осталась другой край рукой прижимать —
пока не схватится?

Как мне их всех жалко тогда стало! Что без меня они могли бы сделать?

А теперь?..

— Я понимаю теперь, почему Нахимова не могла тобой увлечься!..

Да уж прямо: «Не могла»!

— Она способна оценить только сильных мужчин! — зло выговаривала мне Татьяна, в домашних хлопотах снуя на лоджию и обратно — по поводу и лишний раз. — Я тоже выходила замуж за сильного и уверенного в себе человека! А не такого как!..

Некогда сильный и уверенный, а нынче «такой как», нашёл, наконец, силы морального плана оторваться от подушки и, без затей собравшись, отвалил прочь: лежать-то тоже весь день устанешь.

Почти пустой трамвай довёз меня до конечной остановки чуть не единственно оставшегося в городе трамвайного маршрута. Теперь, миновав улицу с медно-зелёной, остроконечной кирхой, можно было выйти на нужную мне автобусную остановку.

Апрельский день был свеж и весел. Солнце лилось вовсю, обещая беззаботное тепло до самого вечера. А мне уже было даже и жарко в зимних своих ботинках. «Бальные» туфли зачем-то ещё береглись, а уж про те плетёнки, в которых ступил на танцпол, и речи не шло: кощунство какое! Так и топал — по тёплому уже асфальту.

Шёл…

Всё-таки верно, что на детях природа отдыхает: отец у меня такой водитель! Всегда им был. Профессиональный шофёр. Из тех ещё лет, когда эта специальность была уважаемой профессией и шофёры — «шофера’» — выручали друг друга на трассах вполне
бескорыстно. Ни одной аварии отец не вытворил за всю жизнь.Одной чужой, увиденной в
-355-
молодости, хватило: «Ну, и что, чтолихача того посадили: жизней-то тех молодых не вернёшь!»

Но кручение баранки, всегда я подозревал, было делом всё-такине первым. Поползать бы под машиной, в яму смотровую нырнуть, разобрать полдвигателя, а потом собрать — забыв прокладку какую-нибудь на место приторочить (случалось и такое).Зато двойная потом радость — после полудня беспрестаннойзаводки всё барахлившего двигателя причину — прокладку эту —мастерски обнаружить и профессионально устранить.

Честное слово, сдавалось — ничего другого отцу было не надо!

Счастливый он.

А мне вот счастья своего не отжалел — ни капельки. Равнодушен я всегда был к этой куче железа на четырёх колёсах. Нет,конечно, иной раз я жалел, что «безлошадный»: с одной Ушаковаматериалов, что за ненадобностью выбрасывались, на полдачибы хватило. Да и по шабашкам мотаться и быстрее, и сподручнее — слов нет. Но — так или иначе… Зато абсолютно свободен отнеусыпного надзора дорожной полиции; зато не тратишься на
штрафы, запчасти, бензин; зато не трусишься постыдно в дорожной разборке с каким-нибудь лысым жлобом — слава Богу!

А ещё, подумалось мне как-то, а после и поверилось убеждённо — может, я тем чью-то жизнь спас… А то и не одну?

Между тем, ходок приближался к школе — той самой, трехэтажной, немецкой ещё постройки: стояла она тут — мне подороге. Детки сновали за железной оградой — субботник у них,кажется, был. И тут я увидел Её!..

Её… В короткой демисезонной курточке, на ходу наставляющей фотоаппарат, — ударные вехи для отчёта снимала? В секторгероической панорамы попадал и я.

Я «шугнулся» с тротуара, через дорогу, в ближайшую подворотню, как гонимая дворняжка.

Но как пронзила меня, за три десятка метров, её волнующаясяпод курткой грудь: даже и подумать бы не мог!

Сколько тебе лет, Гаврила, — семнадцать?!

Но, видимо, это была действительно любовь — что же тогдаещё?..

* * *
— А ты, конечно, чисто случайно по этой улице пошёл? — отдуши ёрничал Слава. — Логично: других-то путей сюда нет!

Мы поехали с ним докупить сорок кирпичей — не хватилобабушке на облицовку чуть.

— Да какого чёрта я должен эту улицу теперь обходить?.. Ха!Я двадцать с лишним лет по этой улице ходил, а теперь, мать-перемать, щемиться буду? Сейчас!..
-356-

Да прав я был — прав! Двадцать уж с лишним лет по этойулице ходил — пора уже и прилегающие маршруты ближайшихподворотней осваивать.

А вот кирпичей мы не купили: кончились они. И когда с заводазавезут — неизвестно: «На следующей, может быть, неделе».

* * *

А с Ушакова-то я парочку микроавтобусов Славиных всёже вывез — с разрешения (с Ивановичем мы сарай новый изних сладили). Потешно тогда получалось! Я отложу в стопочкув сторонке то, что к выбросу приготовилось (а то и в контейнермусорный уж загрузилось), но мне на дачу, конечно сгодится:по-хозяйски! Гриша, увидав, подойдёт попозже, посмотрит, оценит, и велит Леше-с-Витей это, вот это, то, и вон то — обратно:
в подвал!

Так вот я ещё и материалы ушаковскому дому экономил-сберегал!

Сплошная от Гаврилы польза…

* * *
Воскресенье я добросовестно взбирался по островерхойбабушкиной крыше, со смертельным риском для свежепосаженных бабушкиных грядок неподъёмную лестницу предварительноустановив. Вывести сквозь шифер трубу и изолировать отверстиежестью — без электричества — это было настоящей мукой. Даже дляГаврилы. И как старательно я ни вырубал гвоздём овальное отверстие, как ни изощрялся с листовой жестью — всё выходило чутьвкривь и слегка вкось — «по-шабашному». А ещё и лист шиферас краю покрошил. Бабушке, конечно, сюда никак не залезть, но подшквальный ветер дождевая вода может теперь и затекать — на рубероид, что под шифером лежит, теперь только и надежда.

Ущерба с тебя, Гаврила, больше!

Труба, собранная из нескольких звеньев и раскреплённаяпроволокой с трёх сторон, изгибалась в разные стороны, как танцор ча-ча-ча, и горела на солнце, как глаз на партнёршу.

— А, — махнула рукой бабушка на непотребное это вихляние, — как мне кума в таких случаях говорит: «Тэбэ што с няё - стрэлять?»

Если только в мастера…

А свежих откликов в понедельник за субботнее ждать не пришлось: такая мишень!

— Но — тебя заметили!.. Ритка говорит, что выглядишьплохо: «Или пьёт… Или по Нахимовой скучает».

Татьяна посмеялась ещё — чуть-чуть задумчиво и оченьпо-доброму.

— Или… по Нахимовой скучает!
-357-

* * *

— Слушай, ну ты хоть по ряду прокладывай в день, а потомезжай, куда хочешь! — накалялся уже на другом конце мобильной связи Хозяин Круглого Мангала.

— Да, да — конечно, Сергей Олегович!

Доставалось мне теперь там! Злой нынче Слава, привезя мнекак-то материал и впервые увидав круглый, в беседке, мангалуже в готовности, оценил произведение вполне:

— И ты за это взял только восемь тысяч?.. Лош-шара!

И «ш» — змеиным свистом…

* * *

«Лошара»!..
Да ладно тебе — пусть живёт это солнышко ацтековское поднашим небом, пусть!..

* * *

Утром я теперь появлялся там — прокладывал один ряд намедленно поднимающейся коптильне, а в обед ехал к бабушке —заканчивать камин.

— Да я видел, — подбадривал меня Слава, имея бабушкув виду, — тебе там одни понты остались. Сейчас вот кирпичтолько завезут…

При всём обилии кирпича в строительных маркетах и набазах, именно того — нужного — не было: на местном периферийном заводе его обжигали. Жди теперь!

Вот я и ждал — во вторник ли, в среду ли? — повалившись натопчан строительной бытовки, что стояла позади бабушкинойдачи. Там трудились сейчас неразлучные Адиль с «чёрным строителем».

Делать было абсолютно нечего. Разве — набраться наглости,Ланских позвонить. А чего — он же сам говорил: «Как у тебяработы не будет — может, столбы нам бы и сделал!»
А там столбов-то — два! Телеграфных, тонюсеньких —семечки!

— …А — Лёша? — Похоже, большой в городе человек тожекемарил после плотного обеда. — Слушай: приезжай сегодня,ладно? Там ещё посмотреть кое-что надо будет! Как подъедешь —набери меня или Лену… Всё, давай, ждём!»

Вот так! Оперативно. И: «Ещё посмотреть кое-что надо будет».А я что говорил — будет работа, будет!

Веяние сочного весеннего дня, как дыхание возрождающейсяжизни, неумолимо затопило открытую бытовку.

Как ты, Любовь, весною дышишь?
Навзрыд, или наперебой?
-358-
Роль идиота счастлив был играть, ты слышишь?
Ты знаешь — я всегда с тобой!

…А зелень, видимая в проём распахнутой двери, была тойсамой — майской, сочной, свежей, не прибитой ещё пылью, нетомлёной ещё солнечным пеклом. До изумрудной, конечно, онане дотягивала, но так то ж — не север… Это в Шотландии — двад-
цать лет уж назад — поразило меня то летнее неистовство северных красок: мы в июле зашли. Изумрудные, в ярко-розовых крапинах, склоны гор — чертополох, вольно на камне поросший. То сама северная природа, оживая от долгого, сурового ненастья,
спешит выплеснуть в кратко отведённые ей здесь моменты лета всё буйство красок!..

Я нигде больше не видел такого.

И значок тогда с чертополохом-символом Шотландии купил — к куче открыток в придачу. И полудюжиной отснятых плёнок подстраховался: на два фотоальбома хватило. А потом уж прознал, что чертополох был ещё и на гербах шотландских рыцарей: «Никто не коснётся меня безнаказанно!» Правильно — он же колючий. Сорняк, но — северная, для Гаврилы, роза…

Гаврила — он хоть из колхоза, но называется тот: «Прогресс»!

* * *

На дорожку к Ланских хлебнул из бабушкиного комода. Серёга, угадывалось по убывавшему нутру бутылок, тоже прикладывался: способный ученик! Прошлым летом ехал я как-то в микроавтобусе Славы, так поневоле телефонный монолог подслушал. Слава накануне своим ребятам какую-никакую зарплату роздал, и уж после полудня отряд бойцов собирал. Не все, правда, на связь выходили…

— Адиль!.. Адиль, а Серёга так и не появился?.. Ну да — и телефон отключён!.. Значит, как появится, — Слава нервно пожевал губы, — как появится, скажи ему, чтобы собирался и валил в свою деревню! Всё — пусть там церкви ремонтирует!

Закончил Слава разговор: отпустил Серёгу с Богом! С долгами вечными, надо было полагать. Подумав, верно, про то же, Слава вновь подхватил телефон.

— Адиль!.. Не пришёл этот?.. Значит, скажи ему, как появится: пусть подъедет ко мне, я ему сначала руки сломаю, а потом уж пусть катится ко всем чертям!

Слава, опять ты за своё! Сам посреди рабочей недели пролетариям деньги выдаёшь, а потом чего-то ещё возмущаешься!

Вот и бабушка — такая же!.. Она, правда, теперь комод красной тесёмочкой повязывала, но морякам ли узлов не знать?

Лавина гонимых час-пиком пассажиров уже сошла и скрылась в предвечерних улицах, и в автобусе, везущем меня на другой конец города можно даже было усесться у окна.

Наступающий вечер вдруг нахмурился, и так же хмурно сделалось вдруг на душе. Тихая собачья грусть — неведомо откуда и зачем взявшаяся. А тут ещё на очередной остановке вошла та белокурая, с внезапно вспотевшими тогда, на танцполе, ладошками девушка.
- 359 -
Вошла, как ворвалась, смело, разметав распущенные сейчас по плечам волосы. В короткой кожаной куртке, чёрных шёлковых лосинах и высоких, до колен, ботфортах.
Миледи — без грима!

Заметив, кажется, меня краешком глаза, села впереди: надменно — так и хотелось сказать. Проехав лишь несколько остановок, встала, прошла мимо, кивнув на ходу и холодно, и задумчиво, и уже через несколько мгновений зашагала от меня, прислонившего голову к автобусному окошку, по брусчатке мостовой.

Ух, ты какая!

А ведь в переднюю дверь намного ближе ей выйти было.

Чего сидишь, дурак? Подорвись, догони Не графиню де ля Фер, расшаркайся, набейся в провожатые, наплети чего- нибудь высокого и романтичного: не обижай девушку! Допиши обозначенную ей страничку красиво!

Нет — это совсем из другого романа эпохи другой…

И разве она заслужила — быть жалким от Любы утешением?!

Я ехал к Ланских.

* * *
Хорошие это были люди — без купюр и оговорок. Воспоминание о которых никак теперь не позволяло мне соглашаться с чьим-то расхожим: «Все они — сволочи!» Богатство — всё же ещё не порок. Ну, то есть, не окончательный… Помнится, Олежка Длинный ещё ёрничал, когда я простодушно сообщал на Ушакова, что сегодня вечером к Ланских не пойду калымить, потому как они за грибами поехали: «Интересно, а как такие люди за
грибами ходят? Впереди них кто-то идёт и грибы натыкивает?» Сельпо ты, Олежка! Нормальные это люди! И детишек у них трое. И он рыбак (не охотник, замечу!). Самолично у него, небритого, с ночной рыбалки приехавшего, как-то выспрашивал: «Ну что — взяли сома-то?» — «Да нет, — разочарованно почесал щетину он, — мелюзга одна». Так или иначе, но денег на пиво я у него тогда взял — даром, что ли, душевно так переживал да интересовался обстоятельно?

Так что, золотые это были люди! Если у них уж забор, каменную мозаику которого кроил я без всяких Альвидасов, такой замечательный получился.

Хорошие это были люди. Даже, если бы премию за пруд, что я отбегами с Ушакова шабашил, не дали.

* * *

Ещё на подходе к кованой калитке обозрел я отвалившийся фрагмент — это про него, наверное, хозяин по телефону говорил. Ерунда — поправим! Его я и делал-то в последнюю очередь — толстенный кабель проводов всё в этом месте не могли завести.

Калитку открыла сама черноглазая хозяйка.

— Здравствуйте!.. Ну, вот — смотрите!.. Так везде. Сами пока поглядите — Андрей
- 360 -
сейчас подъедет.

И вот теперь я действительно увидел!..

Это был конец!

Вся, практически, каменная мозаика — сто квадратных метров в общем — отошла вместе со штукатуркой от столбов.

Сто квадратов кропотливой ручной работы! Сделанной-то, на самом деле, на совесть: монолитные пласты, собранные из малюсеньких камешков, местами висели просто в воздухе, не падая, не рассыпаясь.

Штукатурка всё это! Шабашники наверняка ж кирпич не грунтовали — на то они и шабашники!

Как теперь всё это снять аккуратно, да потом обратно залепить — так же творчески! — не посреди разрухи ремонта, что была тогда, а между экзотическими дорогущими растениями, заботливой рукой хозяйки под самый забор посаженными?!

Удавиться легче!

— …Видишь сам… А тут же и дети ходят — не дай Бог! — дружелюбно говорил подъехавший хозяин. — Вообще, знаешь, весь бы забор подновить! Там, видел, сзади дома тоже штукатурка кое-где отвалились — потрескалась… Дерево, вон, облезло —
выгорело. У тебя, может, есть там ребята, что могли бы с этим помочь?.. Взялись бы вы — сделали!

А на прощание, пожимая руку, он попросил — задушевно, по-человечески:

— Только ты не пропадай, ладно!

Да куда ж пропадёшь — от таких-то людей?..

* * *

Стоял тот камень за Гаврилу!
Он за Гаврилу пасть готов…

Вот Костик-то с Олежкой порадуются!

…Обрушиться на головы врагов.
Где вы, венецианские мазилы?

Да — прознают скоро: худые-то вести летят мгновенно — как
камень из пращи…

* * *

— …Слушай, ты больше не посылай Нахимовой sms, ладно? — Татьяна говорила серьёзно, но по-доброму.
- 361 –
Видно, такой день так только и должен был заканчиваться…

— Она сегодня Лене целую разборку устроила!.. Ну, что та передала те слова на педсовете — про идиота.

Не буду, Тань, точно — не буду!

Будет ли творимому тобой предел: зачем человека невинного, к тебе, сволочи, ещё и радевшего, продал — за четыре каких-то строчки?! Чем думал?!

А с Нахимовой и вправду — всё: от греха!..

* * *

Да, идиотом вовсе слыл Гаврила!
По жизни, прямо скажем: «Лох!»
То, что в его виденьи розой было,
На деле был чертополох.

…Но как Олежка с Костиком порадуются!

* * *

Они нашли друг друга…

— Костя-ан!..

— Олежище!..

Они нашли друг друга здесь — на Ушакова.

У одного было три «ходки» — короткими, правда, сроками. Другой два года во внутренних войсках служил, зека охраняя: «вертухаем».

В общем — они нашли друг друга!

Костик всё дивился моей морозостойкости — когда я с камнем зимой работал. Даже у дядьки своего, в море походившего, не поленился о трюме повыспросить: «Говорит, что в трюме работать — чистый ад! Тяжело, мороз!.. Теперь, Лёха, я понимаю, почему тебе здесь всё по фигу!.. А я когда служил, на вышке мёрз — в тулупе! — и мечтал тогда только об одном: о тепле-е!»

Тёплых мест он теперь всегда и искал. Поближе к теплу выдвинулся из родного города центральной полосы, где: «У меня в девятнадцать лет всё было!» Откуда, интересно, взялось? Потом Костик, как складывалось из его рассказов, пошёл по отделочно-
строительной стезе, тщетно, сдавалось, пытаясь сколотить бригаду под своим началом — чтоб самому не работать: «Я был в шкуре Альвидаса, и поэтому знаю, что самое трудное — это вот такого, как ты, найти».

Порой Костик говорил неглупые вещи — подслушанные где-то. Набирался мудрости — с миру по нитке. Сказанул же как-то: «Я уменьшаю пропасть между ними, — он ткнул
- 362 -
пальцем в сторону ушаковского особняка, — и нами. А ты — увеличиваешь!»

Это он имел в виду, что расценки на свою работу они «лупят по полной», а я…

Верно всё! Только не договорил друг Че Гевара наш доморощенный (реально!), что сам он, попросту, до «них» — хозяев таких вот особняков — не дотянул, не добрался… А иначе!.. Вспомнили бы тут все Владимира Андреевича добрым словом: загнул бы всех Константин Батькович в рог бараний, дубил бы шкуры безбожно!..

— Вот, выгони Костика, и всё будет нормально, — говорил Альвидасу Гриша.

Прорабствущий дизайнер, однако, следовать совету не спешил: всё-таки умел Костик по отделке многое, да и душевно, конечно, они были где-то близки.

— Костик — просто гавнюк, — говорил Слава. — Окажись он среди нормальных мужиков — он сам нормальным парнем казаться будет, ну, а так как они с Олежкой снюхались…

Впрочем — настаёт однажды момент истины! — как-то их чуть не выгнал хозяин. Да — так Альвидасу с крыльца (которое для него уже трибуной стало) громогласно и заявил:

— Забирай своих грёбаных мастеров и звездуй отсюда на …! Через три дня расчёт!..

Вот как человека довели!

А как они хотели? Ещё под Новый год взяли шикарный аванс под отделку ванной и туалета «под ключ» — Костик метраж обсчитал и по-свойски оценил. Принялись друзья за работу с прохладцей. «Сколько ты в день зарабатываешь?» — почти презрительно спрашивал Костик меня в подвале, наблюдая мои основательные сборы, — я в ту зиму столбы под плёнкой ваял. «Ну, тысяча в день выходит», — стараясь сохранить спокойствие, врал я. Тот фыркал демонстративно презрительно: «Я за тысячу
рублей и с места не встану!»

Ну, ну!..

Удивительно — но зима для друзей выдалась совсем недолгой, и огромная, казалось, сумма растаяла, как тот снег. Натурально — пацаны «зависли». Уж давно надо было закончить ванную с туалетом, а они всё возились, стеная, что-де сушилку долго им везли, и молчали о том, что с ценой-то они, верно, «прошиблись».

— Да, — лишь покачивал головой на мои вести о «лучших» наших друзьях Слава, — им теперь только и остаётся: одному где-то на шабашке за двоих калымить, ну, а второму на Ушакова заканчивать.

Знакомый мне момент — только я в подобной ситуации пребывал в одиночку и калымил ночами и выходными.

А здесь летним солнечным днём, когда и без июльского солнца всё было уж накалено, подъехал злой хозяин, негромко велевший следовавшему, как тень, Мише посмотреть проблемных работников по этажам. В мгновение ока тот метнулся, а вернувшись, мотнул головой: «Нету!»
- 363 -
А дружбаны-то, как назло, просто в магазин за обедом ушли — совпало!

— Та-ак! — зловеще протянул хозяин стоявшему снизу, у крыльца, Альвидасу с кручинно поникшей головой. — Они мне ещё и забастовки устраивать будут!.. Полгода уже мне ванную делают! А что я — я! — с семьёй на съёмной квартире живу — это что, Альвидас? А?!. Так, забирай своих грёбаных мастеров и звездуй отсюда на… Звездуй на … — он с удовольствием ещё раз протянул пункт назначения. — Через три дня расчёт!

А Альвидас был перед хозяином в долгах, как в шелках, — это мы все прекрасно знали.

Хозяин уехал, а тут и ребята подошли. Леша-с-Витей с удовольствием просмаковали им детали серьёзного разговора, ссылаясь в подробностях на меня.

— Да, так и сказал: «Звездуй на …!» — насупясь подтверждал я.

Я-то от начала до конца сидел на кирпичном парапете крыльца — в самом эпицентре разыгрывающейся драмы, с суровым видом меняя истёршиеся щётки турбинки — дело нужное! — и покидать своей ложи ни за что не пожелал: с какого перепуга такое действо пропускать?

Олежка был убит.

— Ну, — обернулся ко мне Костик, — теперь ты счастлив?

— ?..

— Ты же всё хотел отсюда уйти.

— Ему-то никто не говорил, — резонно «подъяснил» Витя.

— Если бы мне так сказали, — с чувством вздохнул я, — уже бы во-он за тем поворотом только вы меня и видели! И инструмент бы здесь, на радостях, бросил.

Вправду — я завидовал им! Эх, меня бы так!.. Вприпрыжку бы понёсся — оленем северным! Но нет — мне таких благословенных слов было не дождаться!..

— Так, ну и чего мы добились? — быстро пришёл в себя Костик, — Пока ничего!

— Не надо сейчас раскачивать лодку! — втулял появившийся из-за угла Альвидас.
Некоторое время он хвостом ходил за Григорием, убегавшим от него уже за дом: «Гри-иша, ну, мы же столько делали для этого дома!.. Гриша, ну, позвони!» — «Сейчас я ему звонить не буду: это бесполезно — я его знаю».

— Жизнь — сплошные шахматы, — подавленно заключил, явно больше для меня, Олег.

«Вам мат, товарищ гроссмейстер!»

Впрочем, к концу этого же дня Гриша примчался с накропанной от руки сметой на дополнительные работы — доделки.

— Просто, Альвидас: шеф договаривался «под ключ», в его понятии это значит — всё, до
- 364 -

конца. Какие ещё дополнительные работы?

На какие-никакие двадцать тысяч дополнительной сметы они всё же потянули.

Дожали всё-таки партию измором, вымогатели отделочные!

Правда, те слова шефа я им однажды напомнил — пришлось…

* * *

Пришлось! Напросились. Нарвались…

Хотя, конечно, кто ещё напросился да нарвался!..

В один из последних студёных дней последней, по существу, ушаковской моей осени, когда послеполуденное солнце сразу уж валится в закат, это и случилось. Взагиб, как обычно, на четвереньках мостил я «палубу» — немало ещё оставалось, когда выгребли из подвала Костик с Олежкой на перекур. Они уже сделались непревзойдёнными мастерами венецианской мазни — штукатурки, словечки «отточенто», «караваджио» и «рафаэлло»
сыпались из них, как из рваного мешка, а Костик скромно, утверждал, что: «Сейчас мы лучшие в городе мастера… А, пожалуй даже, и в Европе». Конечно — он же на три дня в Италию летал: пиццы поесть. А «макаронникам»-то куда до наших двух парней, один
из которых и шпатель увидал только на Ушакова, а второй про «венецианку» прознал почти уж два года назад! Но не всё, знать, в их мире ренессансного разноцветья было так радужно — никак они не могли мимо меня, каменотёса убогого, спокойно пройти, чтобы чего-то обидного и колкого не сказануть: чёрной завистью тлели пацаны. Без этого, сказанного, верно, вдохновение великих европейских мастеров не охватывало. Как пояснял Гриша: «А ты в ответ ведёшься! Ты не ведись — не обращай внимания!»

Легко сказать — когда у тебя над душой стоят, буквально.

Даже сторонний охранник, что дежурил теперь во флигельке у ворот, мне однажды не сдержался:

— Да они тебя, с твоей работой, к хозяину ревнуют Но, и вправду, посмотреть: у всех «косяки» в работе случаются, а у тебя — ни одного!

— Так пусть становятся рядом да шабашат — камня на всех хватит.

Кишка тонка! Костик в первую осень попробовал: на половине столба и «сдулся». А Олежка отмазывался, что эта работа никакого интереса в нём не вызывает.

Конечно — только если за другим подсмотреть!

А Костик ещё и телохранителя хозяина боялся пуще огня, от страха на других «жути» пытаясь нагнать:

— Не переживай — Миша на тебя делянку в лесу уже выделил! — кривил свои пухлые губы в усмешке он.
- 365 -
Можно было б, конечно, по случаю невинно у лицензированного «лесничего» спросить — вправду ли так. «…Да нет, я то что — Костик говорит». Но я же — не Костик!

Вот и в тот день. Выползли эти крысы подвальные во двор ненадолго, постояли, покурили. Костик чего-то вякнул, Олежка презрительно покивал. Я вяло огрызнулся. Тогда говнюк мне и заявил:

— Мы уже отсюда уйдём, а ты всё ещё гнить здесь останешься!

Но этого ему ещё было мало, сволочи!

— Я-то тут деньги заработал, а ты десять штук профукал!

И, затоптав окурки, они убрались в подвал. Спрятались — от холода.

Не тут-то было!..

Не смог сего стерпеть Гаврила: упоминание о потерянных деньгах было невыносимо. Да и время, верно, уже пришло подорваться: всё равно бы достали — рано или поздно!

Лавиной скатился он по ступенькам да и высказал то самое: «Да, но это вам, а не мне шеф говорил: «Звездуйте на …!»

И попал, надо сказать, в самое сердце Константина Венецианского. Костика Мента в миру Ушаковском. Надменный и невозмутимый доселе, тот сам перешёл на площадную ругань, послав внезапного посла недоброй воли всё по тому же, известному адресу. А получив зеркальный ответ, уже не имея иных аргументов, ринулся в бой…

Вот тут вышло скверно — он-то ударить успел. И тут же между нами встал подскочивший Олежка:

— Сука, я тебя убью! — Это я Костику…

— Не смеши! — Это Олежка мне. — Вообще, ты домой хотел идти — вот и иди!

Тоже испугался.

Собрался, пошёл, напоследок обозвав обидчика многократно и по делу и пожелав напоследок:

— Чтоб ты сдох!

— …Нельзя так говорить! — скрывая улыбку, однако покачал головой Слава: по экстренной ситуации я добрёл до его объекта. — Что ты его «козлом» назвал — это нормально: он им и служил, и по жизни остался. И тот же Олег где-то в глубине души понимает: сейчас-то они вместе, но было время, когда они были по разные стороны колючей проволоки… Да, — печально вздохнул он, — жалко только, что ты не успел ему хлестануть!..

— Да, такое дело, — Я и сам скорбел об этом больше всего — с камнем этим, с работой такой неспешной, тягомотной, реакции совершенно не стало! Надо будет опять заняться
- 366 -
— для таких вот моментов. — А Олежка, слышь, — уже смеялся я, — когда я этому
сказал: «Убью на хрен!» — «Не смеши!»

— Молодец, Олег!.. Но, видишь — нет худа без добра: теперь они от тебя хотя бы отстанут, лезть больше не будут. Всё равно бы, сам понимаешь, с этим гадьём это должно было случиться. Ну, а если Костик ещё чего-то обозначится — тогда уже я с ним
поговорю.

— Ладно, чёрт с ними, дай сто рублей взаймы!

— Не надо!.. Сам знаешь: придёшь домой с бланшем и с запахом — жена не поверит…

Спрыгнувши с подножки микроавтобуса Славы и пройдя десяток, буквально, шагов, я тогда ещё нос к носу столкнулся с Ланских — они по пятничному вечеру в ресторан «Разгуляй» подъехали.

— Ну, ты когда у нас-то появишься — столбика бы те два сделал: обещал ведь! — весело пожимал руку хозяин.

— Да ещё не закончил я объект, Андрей Алексеевич. По весне появлюсь, обещаю!

— Как долго вы там работаете! — посетовала хозяйка, приглядываясь в уличном свете к моему левому глазу.

Там уже наливался приличный синяк.

Самое интересное, Татьяна моей басне, которую, впрочем, я прочёл уверенно и ничтоже сумняшеся («Да камень от станка отскочил»), поверила сразу, с некоторым даже позитивом: «Ты сейчас точно такой, как тогда, когда я тебя в рейс провожала».

За что её и любил!

— Лёха, так, а может, камню этому — в ответку?! — долго ходил в понедельник вокруг меня Гриша, пока не решился, наконец, поднять тему (субботу я нахально прогулял, заложив основание камина на даче у Седова: Алла к моим синякам под глазами была ещё привычней Татьяны).

— Да, Гриша, точно тебе говорю — камень!

Увидала и Наталья Алексеевна, как я от неё ни отворачивался. Вздохнула — душевно и искренне, просто руками всплеснув:

— Быва-ает!

Слава Богу, она ничего не слышала — орали-то мы в подвале, как оглашенные!

Хозяин, увидев только на второй день, вскинулся, как мальчишка:

— Кто?.. Так давай накажем!

Натурально — даже притопывать на месте начал. Реально — кровной местью зажёгся!
- 367 –
Может, и вправду Гаврила был здесь уже почти родным?

— Да не надо Владимир Андреевич!.. Сам я там…

В счёт зарплаты же посчитают!..

— А, ну понятно — похулиганили! — свойски кивнул он. — Но, если надумаешь!..

Последним заметил деформацию моей внешности телохранитель Миша.

Но я же не его подопечный!

— Кто это тебя так отработал?

— Камень от станка отскочил.

— Не гони!

— Точно говорю! — нахально улыбался я.

— Молодец! — внезапно оценил он.

Знали бы, какой!..

А что мне было — «пожалиться», как последнему слюнтяю: «Ко-остик побил! Нехороший!» Мужиком надо быть — и так до бабской склоки с полным убожеством опустился! Хозяин их не «напнёт», не выгонит — венецианскую штукатурку заканчивать
внутри надо. Значит, ещё лишняя напряжённость на доме возникнет.

А куда уж больше?

Так что, пусть мои дружбаны заклятые работают: сильно жирно им до срока отсюда свалить будет! Пусть тянут ту же лямку!

Костик-то, кстати, в понедельник появился лишь после обеда — когда Олежка ему отзвонился: «Всё, вроде, тихо».

Срамец!

И присмирели — до самого конца. Даже Альвидасу через раз огрызаться стали. Так что ещё и на хозяйскую мельницу я воды полил: за дело, выходило, пострадал.

Молодец, Гаврила!

В следующий год мы, само собой, не обмолвились с «друзьями» ни единым словом. А потом я с Ушакова ушёл. Они ещё остались.

* * *

Дождливеньким апрельским денёчком, когда переезжал я, положив полагающийся ряд камней медленно воздвигающейся коптильни Хозяина Круглого Мангала, к Бабушке-на-
- 368 -
Даче, пришла вдруг мысль заехать — по пути! — в школу: Семёна встретить. Толкнуло что-то. Кажется, у него сегодня пять уроков, и, по-моему, Татьяна чего-то такое вчера говорила, что тесть, вроде как, не сможет внучка домой проводить. А и с Ней не столкнусь — по вторникам она всегда выходная, это я на танцполе усвоил. Так что сделаю хоть одно доброе, действительно нужное, за день дело…

Прочие дела мои были не то что плохи — отвратительны. И никчёмны — всё теперь сводилось к тому, что абы как до их окончания дотянуть. Глядя сквозь окно автобуса на рябящие мелким дождиком лужицы, просто хотелось обо всём на свете забыть. Но куда было деваться от Бабушки, которой позавчера, в старых добрых традициях бессонных ночей, впотьмах выложил обрамление каминной топки из мелкой гальки. Самое главное — очень симпатично получилось: даже самому понравилось. А вот Бабушка позвонила: пару камешков надо поменять — цветовая гамма, видишь ли, не вполне гармонирует.

— Вот, ты выложил — всё: камень стоит! Не нравится по цвету — меняйте сами, — вполне резонно разъяснял мне Слава.

И на коптильне было не лучше — песок теперь закончился. Здесь вообще постоянно чего-то не хватало. То цемента — и мне пришлось дёргать Славу, чтоб привёз мне дюжину мешков. Когда мы их выгружали, обычно приветливый Слава, не думая даже здороваться, только зло обернулся на хозяйских парней. Чутьём бывшего бандита соперников-«спортсменов» учуял? Потом занадобилась печная арматура — дверцы, поддувала, колосники и большая дверца для коптильни, которую почему-то я должен был заказать у сварщиков-кустарей и за которой уж «поехал» на тележке — благо, гаражная мастерская умельцев была в двух автобусных остановках. Теперь же кончился песок, и хозяин
переложил на мои плечи «сказать ребятам». «Ну, не знаем — как-нибудь, может, время найдём на карьер заехать». Пришлось финансировать эту поездку уже из своего кармана — иначе ведь дело встанет.

— Не вздумай даже!.. Ты меня слышишь? Не смей платить им ни копейки! Они должны обеспечить тебя материалом! — чихвостил меня Слава по телефону.

Да поздно уж было…

Всюду свои Олежки с Костиками!

Зайдя в здание школы, я сел в вестибюле у раздевалки. Возвышающийся через пролёт лестницы охранник меня хорошо видел, но от вопросов воздержался. Правильно: ребёнка я жду!

Ждать пришлось считанные минуты.

— Лёша, привет!

Она явно была меня рада видеть. И повела разговор легко и просто — вроде бы, ничего такого и не было…

Гаврила же принял вид смиренного и великодушного всепрощения, ясно, впрочем говорящий: «Было, бы-ло! Всё помним, не заиграешь!»

Она говорила, он сбрасывал звонки, по закону подлости начавшие теребить один за
- 369-
другим. «Ну ответь уже, наконец!» — «Не могу терять такие минуты». — Он был искренен.

— Ну ладно — мне уже надо идти, — возможно, она до последнего надеялась, что вот-вот появится Семён, и мы пройдём вместе хотя бы до остановки, — А за то… Ты не обижайся — то был просто выхлоп!

И она опять прижала привычным своим движением сжатый кулачок к груди.

А Семён, оказывается, уехал за полчаса до моего прихода — чего-то я во времени совсем потерялся…

* * *

Навязчивая мысль меня нередко, с самого начала танцпола, стала вдруг посещать: а если бы дело было за Любу — одолел бы я всё-таки Костика?

«Убил бы, гада!»

Он бы и тогда целым не ушёл — если бы дружбан его грудью не прикрыл.

* * *

Под вечер ехали мы со Славой и Джоном к Ланских. Были там днём накануне: не заходя внутрь, я показал снаружи сотоварищам развалины забора. Не успели мы толком камешек
пальцем поколупать, как на обочине возникла машина охранной фирмы:

— А-а, ребята, вы строители, да? Всё нормально!

Так что: «Всё по-взрослому»!

И сейчас мы ехали уже предметно — на «разговор».

— А сколько ты за такую мозаику сейчас бы взял — реально? — спрашивал меня Джон.

— Не знаю, — покачал головой я, — евро сорок за метр, не меньше. Но здесь же этого не зарядишь — переделывать придётся.

— Да какая разница? — Джон заговорщицки обернулся на меня. — Банковский счёт-то тебе пополнять надо!

Какие уж теперь счета!

Но всё же, выходит, думал кореш про меня.

— Слушай, — говорил между тем Слава, — тут заказ один наклёвывается — человеку из камня весь двор, опять же, надо делать. Дорожки вокруг дома мостить, и цоколь дома — минимум, а там уже фотографии твои покажем — глядишь, и пруд с барбекю захочет.

«Опять же»!..
- 370 -

— Не знаю, — покачал я головой, — это опять мне в долгострой влезать. — В море надо, в море!

— Да сейчас сезон только начинается — работа!

— Да, — махнул рукой я, — что с той работы-то? Доработался уже — до ручки… Сейчас вот долги раздам — тебе же шесть тысяч должен, — да и в море. Давно бы уже ушёл!..

Слава вдруг резко ткнул верный старенький «Фольксваген» в бордюр обочины.

— Да вылезай, на фиг!.. Вылезай!.. В долги его, смотри-ка, загнали!

А у Ланских, спрашивалось, «косяк ровнять» кто будет?

Пришлось попыхтеть — промолчать.

Двинулись дальше.

— Вроде, нормально же всё было! Сидели — разговаривали, — подал голос притихший Джон.

Конечно, Славян блефовал, но момент для воспитания поймал хорошо — никуда не денешься! Молодец!

Когда мы зашли во двор Ланских и хозяева начали разговор по рукописной смете Джона (составленной, угадывалось, «на колене»), я безучастно присел на мраморные ступени лестницы — в стороне от их разговора.

Всё равно — от меня уже ровным счётом ничего не зависело…

Сумму Женя насчитал такую, что и у хозяев, привычных к солидным расходам, глаза на лоб полезли. Правильно — чего мелочиться? В известной степени, они тоже были в том положении, которое солидный ушаковский хозяин в запале просторечья именовал: «раком». Действительно — кто, кроме нас, такую кропотливейшую работу потянет? Не то чтобы эту мозаику из камня положить — но сначала аккуратнейшим образом, экзотические растения под ногами не повредив, её снять.

— Нет, камешек мы весь отчистим и положим заново, — несколько успокоил разволновавшуюся от четырехзначной долларовой сметы и тихо уже негодовавшую хозяйку («Так, но давайте смотреть — что — за что: непонятно!»). — Каждый столб —
каждый! — мы прежде сфотографируем и точно так положим!

Хозяйку, ясно, можно было понять: «десятка зелени»! Разве ей деньги с неба падали?!

— А, ну это уже лучше — что камень снова покупать не надо будет!

— Да ты пойми, — подключался уже в нашу пользу хозяин, — в эти же деньги входят и реставрация деревянных фрагментов — они всё зачистят, зашкурят и заново покрасят. И штукатурку кое- где подновить — не забывай!

Джон, ничтоже сумняшеся, «зарядил» за всё дело — двести пятьдесят тысяч рублей!
- 371 -
Наверное, столько эта работа и стоила. Только я в своё время сделал её по цене керамической плитки. А на такую огромную сумму хозяева, скорее всего, не согласились бы. А теперь им деваться некуда…

Получался обман, получалось — вымогательство. Строительное.

Хотя, со своей стороны, Слава с Джоном правы: вот сумма, за которую они возьмутся за работу. Не подкопаешься!

А я — в преступной схеме. Я — таран.

— Но ведь в том, что камень отвалился, есть и Алексея вина! — насмелилась наконец хозяйка.

С твёрдым видом Слава отрицательно мотнул головой…

— Камень, видите, стоит даже сейчас — клей везде есть, всё поклеено добротно. Штукатурка от столбов отошла. Наверное, те, кто штукатурили, не грунтовали.

— Да, наверное, — согласилась хозяйка, — и ещё вот, видите, — она указала рукой на керамическую плитку на оголовках столбов и в обрамлении забора, — плитку положили до камня, и она его не перекрывает.

Действительно, так было: края плитки выходили как раз на середину толщины камня: дождевая вода, вместо того чтобы по плитке стекать за пределы столбов и забора, затекала точно под камень. А всё из-за того, что плитку эту положили до моей работы — ничего я уж тут поделать не смог.

Одного этого могло хватить, чтобы камень однажды отстал!

— Плитку мы тоже переложим, — заверял Слава.

— Да, чтобы уже сделать наверняка, а то этот забор пару лет только и простоял.

— Шесть, — единственный раз подал голос я.

— Ну, в общем, договорились, — живо подытоживал хозяин, — значит, мы даём предоплату… Сколько?

— Ну, мы обычно треть берём, — сказал Слава.

— И вы начинаете! Мы тут семьёй на отдых собрались — на три недели: хорошо, если бы вы за это время успели!.. Ну, а ты чего там сидишь как неприкаянный?

Похоже, он был даже отчасти доволен.

— Понимаете, — уже по-свойски объяснял он напоследок, — можно было бы этот забор оштукатурить да покрасить. Но что это будет? Как в тюрьме! А тут — глаз, конечно, радует!

— Ну, вот видишь — договорились, — обращался ко мне Слава, когда ехали мы уже
- 372 -
обратно. — А то — сел там, как потерянный… Нет здесь твоей вины — даже не думай! Видел, как только она попыталась тебя виноватым выставить, сразу мы её и обрезали!.. Так, ну, сейчас надо ждать, когда они аванс дадут и, по ходу, уже объявление давать — людей набирать.

— Да, Слава, надо! У меня пока руки не дойдут. Приехать — показать, это — конечно, обязательно!.. Берите этот объект полностью — это теперь ваши деньги.

— Не, ну ты-то там тоже поучаствуешь!

Обнадёжил! Не забыл…

И сам заставил себя поверить, что незнакомые ребята, коих сейчас Слава будет с улицы набирать, смогут сладить это дело.

* * *

— Нет, ей очень нравилось с тобой на танцы ходить — я с ней про это разговаривал, — разубеждал меня в этот вечер Семён, когда я, по пьяной лавочке (что открывалась под вечер теперь мне, как по расписанию) обмолвился невзначай о судьбе своей латинской,
несчастной. — Просто ей Серёжей-маленьким надо было заниматься, и из-за этого она не смогла успевать, — поэтому.

Он «с ней про это разговаривал»! И причину какую, меня непутёвого щадя, нашёл убедительную! «Серёжей-маленьким» — что был на четыре года старше его самого.

Какой замечательный у меня сын! Просто сердце щемило — от собственного предательства.

* * *
Второй раз меня уже Слава школил. Вот так с ним и работай — всё равно не будешь на равных: они с Джоном — начальство, ты — согласно неписаному, но мудрому простонародному правилу, — дерьмо… А ещё если он такие выволочки постоянно
будет затевать!.. К тому ли ты, Гаврила с Ушакова рвался?

* * *

Какая нелепая случайность порой судьбой заправляет! Ну вот, скажи я тогда Ланских, что мне совсем не нужно, чтобы штукатурку на забор наносили — настоял бы я на этом! — не было бы сейчас этой боли головной, неразрешимой! А так…

Хотя, по нашему климату — дождь со снегом, а следом же и мороз, — камень порой «вырывало» и с обломками кирпичного основания: бывало такое!

* * *

Дни летели бестолковой, тянущей куда-то в недоброе вереницей. Только стограммовый «шкалик» коньяка поутру, с худющим чебуреком на закуску, радость жизни возвращал — ненадолго…

Хозяин Круглого Мангала по-доброму попенял мне, будто стал я спешить: «Не так
- 373 -
красиво получается… Не торопись — тебя никто не гонит!»

В одном месте — в самой топке — я уже «закосячил» непоправимо: «Понимаешь, коптиться будет опилками, так что здесь решётку надо было ставить… Ну ладно — кирпичи просто поверх положи!» Свойский был ещё хозяин-то. Выходило —
совсем не всё я ещё в своём ремесле знал, а и познавать уже не хотел — до отвращения. Весьма туманными контурами обозначались мне и дальнейшие хитросплетения дымоходов: как получится!

— Говорил: «За две недели успею!» Ну, чё — успел? — сквозь злой прищур цедили мне хозяйские ребята: я уже конкретно держал их с дальнейшей постройкой беседки вокруг будущей коптильни.

А, подходя к бабушкиной даче, хотелось просто отвернуться или глаза закрыть: труба, блестевшая нержавеющим металлом, своей неповторимой, во все стороны кривой загогулиной взор слепила.

Шабашник! Самый настоящий — спитой…

Хорошо хоть Ланских ещё не звонили: оставалась надежда, что по причине дороговизны они как-то обойдутся без нас… Или без забора…

* * *

— Слушай, в общем, оставили мы деньги сыну — шестьдесят пять тысяч, возьмёте! Конечно, скидочку мы чуть сделали — двадцать процентов. В общем — приступайте! Мы уехали, там домработница вам открывать будет — с ней договоритесь с режимом работы. Если будут какие-то непонятки — звони мне!

Блин: надумали всё-таки! Решились…

— Здорово! — обрадовался на другом конце мобильной связи Слава. — Да я порву этот камень!

И поехал за авансом.

* * *
— Профессор наш, когда я тогда, как только мы ещё познакомились, про тебя ему рассказала, сказал сразу: «Лет десять-двенадцать он будет отходить от прежней своей жизни к нормальной, человеческой… И не факт, что он будет тебе потом за это
благодарен». Ну, вот — двенадцать лет прошло… Видимо, ты такой сложный и… пропащий человек, что мне тебя спасти не под силу… Может, кто-то и сможет…

«А может — сможет»…

А может, кто-нибудь и сможет —
Мир не без добрых людей, всё же! —
Гаврилу к жизни возвратить?
Но тем Гавриле вряд ли он поможет,
И голову свою скорее сложит,
Чем в голову того сумеет толка вбить.
- 374 -
* * *

Прошло ещё две недели, пока я ранним утром не столкнулся с Адилем по пути на работу.

— Здорово, брат!

На радостях мы даже завернули в тот самый «Кловер»-центр: по чашечке кофе с «утреца» выпить — прямо, как какие-нибудь добропорядочные европейцы!

— Так, значит, они там деньги получили? — восточные глаза Адиля зажглись недобрым огнём.

— Да, аванс только…

— Всё равно! Тебе должны были дать пять честных процентов — Джон же всегда так говорил!

— Да брось ты! — великодушно отмахнулся я, в уме быстренько прикинув, что этого мизера даже на покрытие «живого» долга Славе не хватит. Я уж промолчал про те пресло-
вутые шесть тысяч (чего это, кстати, я так много им обозначил?!) с камина у Вадима, которые я так до сих пор парням не отдал и, по-моему, уже и не собирался: «Заиграли!»

— Всё равно!..

Адиль, знал я, тоже давно сидел без денег: у бабушки веранда отчего-то не двигалась, да и на другие объекты, что нахватали парни, приходилось отбегать. Бабушка негодовала и даже позвонила мне: «Нашли бабку, что можно обманывать! Я Славе деньги не заплачу, если так будет продолжаться, — пусть так и знает! У меня уже с двадцать пятого отпуск начинается — я-то рассчитывала, что на даче его буду проводить!»

— А я, наверное, брат, ещё чуть посмотрю, да от Славы уйду.

— А куда? — Я не спрашивал: «почему?»

— Да к землякам в бригаду… Они меня давно зовут.

— Ну — тебе видней.

Но кто тогда у Славы останется?

По расставании — каждый побежал на свою работу — кофе я разбавил коньяком. Кажется, сверх меры…

— Понимаешь! — втулял я шофёру Хозяина Круглого Мангала. — И три с половиной года только одно: «Как мы уже устали!» — «Я тоже. Давайте, я уйду!» — «Нет, а кто нам тогда закончит?».

Шофёр, посмеиваясь, сочувственно качал головой. Я вдруг приплёл, что потерял намедни «по пьяни» мобильный: чтоб не теребили сегодня звонками.

— Напился до полной потери мобильника! — добродушно рассмеялся тот.
- 375 -
Не в силах уже ворочать тяжёлые камни под лучами жгучего солнца, я поставил кругом три маленьких камня в декоративной нише и, по нахимовской памяти, расшил между ними швы.

Получилось красиво — даже очень!

Прощальная роспись?

А когда вышел за ограду, на внезапно «нашедшемся» в кармане и вновь включённом телефоне обнаружил пропущенный звонок: Слава…

— Слушай, но мне всё-таки хочется, чтоб мы ещё вместе поработали! Помнишь, я тебе говорил — особняк, где камня много? Так вот — хозяин очень заинтересован в нас: согласен даже станок, такой как у тебя, по камню купить. Хорошо бы, ты на этой
неделе нашёл время подъехать — посмотреть!

Он говорил с уважительной осторожностью.

— Слушай, — даже спьяну встревожился я, — а у Ланских-то как?

— Ну, работаем, работаем. Там, понимаешь, какая беда: если бы мы работали до самого поздна! А то домработница только в девять туда приходит — нам открывает, а в шесть уже уходит — всё ставит на охрану. Так что мы только до шести можем там быть.

— Ладно, доеду я сегодня туда.

— Да, там Джон должен быть. Слушай, а ты альбомы свои не привёз — клиенту этому показать?

— Привёз, привёз… Джону передам.

— Слушай, они же через неделю уже приезжают! Вот мне бы хотелось, чтобы на момент приезда и ты там показался — вроде работаешь, и Адиля я подтяну: вроде как, видимость толпы…

Вот это было уже совсем плохо… Опять начиналась декорация вместо работы. Очковтирательство — чистоганом!

Но кого мы хотим там провести?!.

Свежее дыхание мая не волновало нынче Гаврилу. Мобильный телефон жёг ему руку.

— Джон, ты там? Я сейчас туда к вам приеду!

— Только не ругайся, — совершенно серьёзно, как показалось в трубке, ответил он.

— Не буду!

* * *

Но ещё на подступах к Ланских, устерёг меня по мобильной связи Вадим. Он звонил уж
- 376 –
неделю — я и трубку перестал брать. Просил меня приехать — трубу-то, как обещал, от раствора почистить, отреставрировать. У него, вишь ты, фасад закончили, и пока леса ещё стояли: «А то потом — как ты залезешь?»

Достал он. И сегодня звонок — незнакомый номер. Жена его звонила, а он на заднем плане суфлировал; «Скажи: заплатим, сколько скажет… Нет, скажи лучше: мы очень надеемся, что приедет, и ждём!»

Знал уже, на что Гаврилу пронять!

Ну — куда мне было деваться? Пообещал: «Завтра, или даже сегодня».

Сейчас, только у Ланских появлюсь!

А здесь ещё конь не валялся! Два человека — должник Славы по «Кловеру» (ныне, как я понимал, старший объекта) и незнакомый, дружелюбный парень («Да мне главное — Слава платит пятьсот рублей в день, а остальное…») — сидели в тени гаража. Камня было разобрано пара квадратных метров, и три же больших камня уже стояли заново:

— Это Слава положил.

Да, надеяться здесь было не на кого! Надо было бы самому брать быка за рога. Вернее, самому «вставать в стойло».

Но когда? Во все стороны света я розой ветров за день не пронесусь!

Оставив альбомы с фотографиями за десять последних лет работы — большим форматом («Джону или Славяну отдадите»), я пообещал напоследок, что мозаику такую парней класть научу — проще простого! — и будут они её «бомбить» по десять метров за день — легко!

Они всё равно про себя не поверили — и правильно!

Теперь надо было поспешить в один знакомый магазинчик, торговавший красками «Тиккурила», и выбрать точно такой цвет — там машина смешает, — как обломок кирпича, что я взял у Вадима ещё зимой, когда делал камин, и сохранил в ящике
письменного стола: собирался, знать, всё-таки это дело сделать!

Если бы, безо всякого к людям сочувствия, я брал за свою работу реальные деньги — миллионером бы уже был!

Да-а… всё равно бы всё пропил!..

Свернув на тихую, в тени высоких тополей улочку, я увидел, что «Тиккурилы» больше нет. Кризис выгнал трудолюбивых маляров, вселив на их место продавцов стиральных порошков и моющих средств.

Реально: шило на мыло!

Придётся теперь искать машину, что смешает нужный колор, в каком-нибудь из строительных маркетов, или попадать в цвет, смешивая вручную — а это новые, пусть и
- 378 -

небольшие, траты, новая канитель, новая беготня, новое время. А где его выкроить?

Завтра! Завтра…

И я не поехал никуда: ни к Вадиму — краски-то глянцевой для замарывания пятен раствора не было; ни к Бабушке-на-Даче — там не хватало двух десятков кирпичей до завершения; не вернулся к Ланских и к Хозяину Круглого Мангала. Не было уже сил что-то творить: «сдулся», выжался — как лимон… Ещё там — на Ушакова.

Я побрёл в направлении «гадюшника»…

* * *

«Сообщение. Входящие. Тэн. «Алексей, очень надеюсь, что ты дорожишь сыном и постараешься стать лучше для него. Он так тебя любит, даже вчера так переживал за тебя, плакал».

20/05/2010, 18:22».

Какой был повод для слёз моего сына вчерашним вечером: «Папа опять на работе»? Да, это для моей семьи уже беда — ничего не попишешь!

* * *

А когда невесело — даже зло! — шуровал домой из увеселительного своего заведения, уступил дорогу только трамваю, настойчиво мне прозвеневшему.

«А не попал ли он, как Берлиоз, под трамвай?» — «А хорошо бы!»

Но тогда уж лучше — как Антонио Гауди: неужели за верность к проклятой своей работе с камнем я и такого пустяка не заслужил?

Да нет: «…Надеюсь, что ты дорожишь сыном»… Конечно! Да и жирно бы вам всем было! Езжай, давай, рогатый — не дождёшься!

* * *
— …Пойми: я не могу так больше жить, не могу!.. Я просто стану истеричкой! — В состоянии аффекта Татьяна растёрла щеку до крови. По моему приходу она хватанула меня за шею, ткнув несильно ещё и кулачком. А теперь началась истерика.

Довёл!..

— Ты — разрушитель, понимаешь?.. Да: при всём том, что ты по натуре творческий человек, по сути ты — разрушитель! А я больше не могу так жить!

И всё тёрла в исступлении щеку.

— Тань, не надо: я уйду!.. И уеду. — Я не мог видеть её уже кровившей щеки.

— Слушай, — немного успокаиваясь, схватилась за мои слова она, — а поезжай, правда!..
- 379 –
Всем сделаешь лучше… Всем нам это будет выход! Сами там, с родителями, решите, что делать. А здесь… Здесь ты всё равно сопьёшься!..

* * *
— Чего в душе ни коснёшься — сплошные раны!..

Ясное, солнечное утро было внезапно трезво.

— Возьми — это наши с Семёном, — она протянула мне сложенные купюры. — Кто тебе ещё поможет?.. Поезжай сейчас на вокзал — бери билеты… Денег, понятно, тех уже нет, — она глубоко вздохнула, — непонятно только, куда ты их мог деть… Но теперь уж неважно — думай сейчас уже о дороге!

* * *

Я всё врал ей, попросту всегда сворачивая разговор о деньгах: «В дело я их вложил!.. Скоро вернутся они!»

Насчёт первого — в общем-то, правду говорил. Безнадёжно лгал про второе!..

Да их и было-то: что-то около восьми, в общей сложности, тысяч долларов, положенных в рублях, евро и тех же «зелёных» («Не держи все яйца в одной корзине») на срочные вклады — чтоб больше шёл процент.

Вклады эти, снимая небольшую сумму, я переоформлял чуть не каждый месяц: симпатичные, уже знакомые девчушки в сберкассе у дома даже не удивлялись.

Это было всё, что скопило нам море. На чёрный день. Маленькое наше состояние.

И к тому майскому дню, когда я проработал уж год на Ушакова, облагородив камнем фасад и победно завершал столбы, денег оставалось ещё предостаточно. Потратился я, конечно, на прожектор, обогреватель, удлинитель — для нормальной работы в зимнем шалаше у столбов. Но это — считал — нормально: в своё дело надо вкладывать, чтобы потом получить. На турбинки, что «летели» через две-три недели непроходимо пыльной работы (одна только полтора месяца и выдержала), тоже деньги шли, как и на алмазные диски к ним. Главное же — в первые месяцы деньги, зарабатываемые на кропотливой, в квадратные сантиметры, работе, получались неприлично малые. Приходилось ходить домой через сберкассу, каждый раз убеждая себя, что это — в последний раз: «Скоро уж закончу!»

Тот день клонился уже к вечеру. Майский, погожий, полный солнечного света и непременных весенних надежд на лучшую жизнь: «Сейчас вот, что-то случится!..»

Сейчас!..

Дружно затеялось чаепитие в круглой комнате, что должна была скоро превратиться в кухню первого этажа угловой башенки. Вся трудовая челядь, включая и пришлых, на пару недель, фасадчиков (латали они потрескавшийся за зиму фасад, и были мировыми парнями!), пожаловала к столу из куска фанеры на перевёрнутых вёдрах. Почтил своим присутствием «файф о клок» и Гаврила, бывший в большой у тех фасадчиков чести: «Мы глядим: это ж ты с каждым камешком разговариваешь!»
- 380 -
Костика, только что, не было — он отбежал за себя и Олежку калымить: у них как раз были те самые, застойные с ванной, времена. Но, по-честному, никто о нём не печалился — сидели, пили чай. С халвой и ватрушками.

— О, хозяин приехал! — первым заметил я открывшуюся, тогда ещё навесную, из досок, калитку. — Надо, наверное, кружку пока задвинуть да пойти — рисануться: работу изобразить!..

По наитию Гаврила решение принимал.

Потому что — по психологии так! По чувству строительного такта и рабочего этикета. Заказчик приехал — никого из работников не видно: а они сидят чай пьют — задов приподнять по такому случаю не могут: неуважение даже. Неправильно — по ситуации. Нос, всё-таки, по ветру надо держать, и субординацию везде соблюдать. Хитрей надо быть! Чай — он подождёт: уберутся баре восвояси — хоть ты им упейся!

Разумно же?!

— Да ну, сиди — чего ты дёргаешься? — пожал плечами один из фасадчиков.

И прочие герои покивали согласно.

Пришлось Гавриле, дабы «прогиналой» не прослыть, обратно на краешек ведёрка примоститься.

«Сейчас!»…

Обойдя неторопливо вокруг, шеф с телохранителем, а где-то позади них и Гриша, вошли в дом:

— Приятного аппетита! — остановился шеф у входа в чайную комнату. — Ну что, Алексей, ты попал!.. И хорошо попал!

Он улыбался — коварно. Он смаковал слова, как мы душистый чай.

— Э-э!.. — приподнимался с перевёрнутого ведра из-под шпаклёвки я.

— Да ты пей, пей чай! — растянувшись в злорадной ухмылке, зловеще процедил Миша.

И они начали подниматься по лестнице наверх.

— Здесь ещё никому такого не говорили! — расплылся в совершенно счастливой улыбке Витя.

Не было на этом доме счастья выше, чем «косяк» товарища!

Теперь уж поневоле приходилось, чайную церемонию срочно свернув, выходить к своему столбу — одному уже из последних к завершению.

Раньше надо было — добровольно …
- 381 -

Вид мой не был бледным — никаких грехов за собой я не помнил. Какие уж грехи — зиму на «ура!» отбомбил! А тут — такие «предъявы»!.. Впрочем, пару дней назад, когда каркали мне под руку Леша-с-Витей («Заказчику… Заказчику»), чисто машинально я в ответ и вякнул: «Заказчику — леденец за щеку!»

Неужели передали?..

С другой стороны: чего он тоже — без сладкого-то?

Наконец, подошли они втроём — хозяин, Миша, и Гриша, вид у которого был сурово-извиняющийся: целую зиму он по-своему «тянул» со мной столбы.

— Мы посоветовались и пришли к выводу, — шеф тщательно выбирал слова, — что все вот эти царапины на заборе сделал ты, Алексей, своими балками от шалаша.

— Боковыми, — уточнил Миша.

Вот это пряники!

Да, забор и впрямь (как не обратить на это было мне своего внимания — вплотную я у него работал) был кое-где поцарапан, посечён, «покоцан». А это был уже готовый фрагмент — прошлой осенью нанятые «специалисты» его фактурно, опять же,
замазали — оштукатурили, вольными мазками грубой макловицы по сырой штукатурке проведя: получилась «композиция». Нечто вроде непрерывной, вольно пляшущей волны, что, по замыслу Альвидаса, должно было символизировать отставшую штукатурку (опять?!). Смешав найденные в подвале краски, шоколадно-сиреневым они забор и замалевали.

— Тут уже цвета не подберёшь, — авторитетно заверял Витя, — более пятидесяти оттенков.

Поцарапали, конечно, забор за зиму и демисезонья. Постарались и плиточники, что трубу у оголовка облицовывали: обрезки, а иногда и выскользнувшие плитки летели вниз, рикошетя точно в забор. Внесли лепту и мои друзья — кровельщики, точно таким же макаром черепицу майная. Приложилась и пацанва, нанятая Альвидасом на разовую уборку территории: те просто друг в друга камешками пуляли, в забор преимущественно и попадая.

А Гаврила теперь отвечай — «за всех пыхти!»

У него, конечно, тоже иной раз из-под кирки камешки мелкие отлетали — кое-где и посекли едва видимыми глазу царапинками. Но именно поэтому он один забор и берег: сколько столбов было пройдено, и ни капли раствора — всё губкой, с водичкой смывал.
И шалашные свои жерди он опирал на оголовки столбов, обмотав их тройным слоем войлока и плёнки: «Не навреди!» А сбоку два слоя полиэтилена каждый Божий день он просто кирпичиками внизу подпирал — не ленился: специально, царапин насчёт. И кровельщикам кулаком грозил… И на пацанов шипел!.. Опасался, конечно, что на него всех собак повесят: на этом доме только так!

— Э-э, нет, Владимир Андреевич! — поэтому уже вполне уверенно и веско заговорил я. — Сбоку у меня не было балок — как раз-таки из тех соображений, чтобы забор не
- 382 -
повредить! По бокам у меня просто плёнка висела, кирпичами я её на земле подпирал! — уже победно закончил я.

А истинных виновников «сдавать» не стал — среди них же и свои были!

— А чего-то мне казалось — ты тогда боковые рейки прибивал, — краснея, явно «включал заднюю» Миша. — Ну, извини!

— Так, ну тогда, — быстренько «съезжал» уже и шеф, переключаясь на разговор о дальнейших планах на работу, и её завершение, и…

Я уже не слушал. Зачем? Кого? Я им сквозь зиму столбы ладил — с душой… Не бросил их с этим камнем, не ушёл, а они!..

А если действительно что-то наискось случится: и на старуху бывает проруха! Разве с ними потягаешься, поспоришь?.. Нет — отсюда надо уходить, и только!

Вечером, уже со двора своего дома, я затеялся sms-перебранкой с не на шутку встревожившимся Гришей: благо, семилетний Семён охранял меня («Он почему-то решил, что ты драться пошёл!»). Я резонно задавался вопросом, как мне работать дальше при таком вот отношении. Гриша в свою очередь увещевал, что есть две, по Эйнштейну, бесконечные величины — вселенная и человеческая глупость. Успевал при этом ещё и Мише мой протест переправить: «Ну, что: вот его текст — придерись хоть к слову! Он сейчас «свернёт рубероид» и уйдёт!»

После моего третьего послания Гриша позвонил:

— Алексей, пойми, Миша — он за перевалом взводом командовал. И, говорят, всех своих живыми привёз… Это у него оттуда — моментально принимать решения: жизнь чья-то от
этого зависела! Ну и сегодня он, не разобравшись, шефу пулю и подкинул — когда тот забор разглядел… Да шутил это шеф, считай!.. А Миша — он же перед тобой извинился, а это для него — я тебе скажу!..

На следующий день я с Ушакова не ушёл — через два с половиной года. Всё заканчивал столбы, придуманную Альвидасом следом полоску внизу забора, пруд, парадное крыльцо, круглый вход в подвал, палубу, бордюры, кусок тротуара с улицы. За это время пытался нанимать и помощников, платя из своего кармана такие деньги, которых и сам-то не зарабатывал: быстрей бы лишь дело двигалось, скорей бы только закончить да уйти. Первый — знакомец по морю — продержался около месяца, десяток квадратных метров положив. Потом вдруг запел про возможное «кидалово» — это его тесть (конкурент — тоже: печник-каминщик) науськал: зависть, верно, старого задушила. Это при том, что рассчитываться я готов был хоть подённо. Но, знать, мало ему тысячи евро в месяц, что я ему окладом положил, показалось… Второй, нанятый тут же, на объекте — мастеровой и знавший толк в камне малый — на второй неделе запил с непонятной грусти («Подруга — она меня на семнадцать лет старше, — подарила ноутбук… За сорок четыре тысячи… А с чего отдавать — не знаю!»). Этому и вовсе — в лета и «палубы» разгар — пятьдесят
тысяч в месяц оговорено было. Нет худа без добра — пропал помощник через десять дней…

Нашлись они оба скоро — как только грянул кризис: «Я хочу именно с тобой работать!» Видать, и впрямь оба были без мозгов: неужели, думали, я теперь их обратно возьму, да
- 383 -
ещё на те же самые деньги?! Впрочем, не их одних: великое множество зажравшихся строителей кризис «прищемил» и расплющил.

Но тут уж даже Гаврила не растрогался, хоть напрямую таких верных только ему подмастерий и не отрезал, «нет» — не сказав: все по-восточному!

Буду в виду я иметь вас,
Так что надейтесь, звоните —
Много ведь дней впереди…

Коварным Гаврила стал здесь азиатишкой! Но ведь — по делу!

Но дело это растянулось на годы. В середине второго года я отшучивался: «Считай, в армию второй раз сходил!» Потом, констатировал уже грустно: «Не-е — в морфлот!» Пока однажды Костик, в запале собственных ушаковских неурядиц, не выпалил и мне: «А у тебя, Лёха, здесь будет настоящая… Рекрутская… Служба!»

— Я не понимаю, почему ты не можешь уйти оттуда? — недоумевала Татьяна. — То ли ты денег там взял?

Нет — вложил… К исходу работы — всё, без остатка.

Станок мой замечательный — один под «штуку» потянул. Зато с чистым сердцем таскал я его по всему двору и в зной и в стужу («Моя вещь — на кровные купил!»), не дрожа над ним! Горы — натурально! — камня перерезал, загробил его — с такой-то романтикой! — под конец почти, и другу отдал. А возьми я на то у них деньги — только бы пылинки с него сдувал, а на работу бы и времени не оставалось…

«Ты попал, и хорошо попал!»

Знать бы мне тогда, что цена работы той «заборной» была лишь две тысячи долларов (это мне потом как-то встреченный на городской улице исполнитель сказал)!.. Да отдать бы
эти деньги, да «свалить» бы к чёртовой матери: дешевле бы вышло!..

Но разве они бы взяли? Им ведь не деньги — им руки Гаврилы были нужны…

А царапины забора — случались они потом по ходу работы, — я без затей замарывал одолженной у Семёна краской по батику — в «художке» детки такими рисовали. Пятьдесят первым оттенком — так что даже Витя отличить не мог…

Случилось всё это в понедельник — после Пасхи. Накануне которой я Любу до дому провожал…

* * *

И что же ты, Гаврила Неблагодарный, всё заладил: «Каторга… Каторга!» — как ворона каркаешь! Тебе здесь творить давали! Значит: давали свободу — творчества! А он всё недоволен!

Такой уж человек!..
- 384 -

А ведь двор — уже в последнее моё лето, когда всё уже почти обрело завершённость, был прекрасен! Тихо журчала в камнях каскада вода, выливаясь в большой пруд с керамическими лягушками и красивыми цветами по краям: плавное течение жизни? И камень на «палубе», нагретый солнцем, лежал здесь словно уж сто лет. И весь, в камне, двор, под сенью высоких тополей, дышал спокойствием вечности.

…И ещё — чуть не забыл — там были паучки, всегда. Теперь они плели свою паутину по столбовым углам, скрываясь, конечно, в стыке камня и забора. А когда развалы камня грудились ещё во дворе, они селились там — в расщелинах. И, поднимая очередной
пласт камня, я частенько видел удиравшего со всех своих многочисленных ног паука. «Да беги ты спокойно: никто тебя не тронет!» А и вправду — когда даже паучок оказывался вдруг в ведре с водой, — отмывая, мог я нечаянно стряхнуть насекомое с другой стороны камня, — я непременно выуживал бедолагу — пусть себе живёт! Вольно… Точно как в «Калине красной» — когда увидели паучка в банной бочке: «Как он сюда попал?» — «Попасть — это дело нехитрое, вот, как вылезти?» — «Вылезет!»

Прямо, как я!..

Но, может, тебе это всё было надо?

* * *
Смог бы тогда уйти, не закончив? Большой ещё вопрос! За Ушаковским забором ждала тебя свобода, — так думал ты, — но выйти к ней можно было лишь через центральные ворота: сигануть через забор было бы совсем не то! Тогда как сам ты здесь отгораживался всё это время от пошлости нынешней жизни с её безоглядным, круговым стяжательством, от ежедневного убеждения мира в твоей никчёмности и ненадобности таких, как ты: здесь ты был нужен, здесь ты был незаменим. Здесь ты был богом камня. И, по сути — как бы ты от того не открещивался! — на этой твоей Ушаковской каторге случились твоя истина, твоя вера, твоё преодоление, а в нём — и твоё счастье, и твоя жизнь: такой ты человек!

Ты сам создал ту свою несвободу. Чтобы настоящую свободу познать?

* * *

— Возвращайся к своим истокам!.. Если что — лучше мы к тебе туда приедем!

Чтобы отсюда — да туда?.. Это уж полным идиотом быть надо!

Они пришли проводить меня на вокзал — Татьяна и Семён. Больше никого не было. Да больше о моём отъезде и не знал никто — иначе, кто бы пустил? Убили бы гада!..

Я уезжал — предателем.

— Ничего: сейчас заляжешь на верхнюю полку, отоспишься!.. Время будет писать: ты же в последнее время совсем не писал… Не грусти, не падай духом — думай о том, что через несколько дней будешь уже дома — с родителями!

Забегая вперёд паровоза: как только я вернусь домой, все sms Татьяны, что чутко сопровождали меня всю дорогу, тотчас прекратятся.
- 385 -

Было противно и тошно — скольких людей я подставлял и бросал!.. Это ведь только говорят, что незаменимых нет! Никто им так, как я, не сделает… Но — какой с меня теперь прок?..

Сыну я ещё нужен… Для него только и начну всё сначала.

Только — без кирки и кельмы отныне!..

Бежал, как крыса! Правда, ничего в зубах не прихватив, а ещё и шерсти клок оставив…

«Уходил в потери».

Спрыгивал!

Насовсем — сюда мне больше не вернуться…

А Слава тебе, сволочь, всегда на водку ссужал — «без базара»!..

Да, это-то я им всем отдам — когда будет с чего…

— Слушай, а ведь ты уезжаешь в день Святого Николая Угодника — хороший тебе в дорогу знак! Тут я вспомнила — Нахимова как раз сегодня приезжает: они с Риткой детей по Золотому кольцу возили. Так что… Никак вы с ней не разлучитесь!

Я уезжал — изменником.

И возвращался домой — блудным сыном.

Ушаковское моё безумие выплеснулось латинским пожаром — смелым, честным, безоглядным и безрассудным: как сама настоящая любовь! Иначе, наверное, не могло и случиться…

Без «наверное» — не могло!

* * *

Без ностальгии и без боли
Воспоминанья льются ясны и легки
Осенним бликом по паркету на танцполе,
Куда попал я с чьей-то лёгкое руки.

«Сообщение. Исходящие. 89114559809. «Не проезжайте мимо (мы встренулись, но только поездами)!» 22/05/2010, 16:29».

Если былых случайных встреч судьбы капризной
С лихвой хватало мне на столько лет,
То, никаких теперь сомнений нет:
Танцпола хватит на сто жизней!

«Сообщение. Входящие. 89114559809. «Ты в моря за миллионом?». 22/05/2010, 16:31».
- 386 -


Воспоминания струятся, так светлы и тонки:
Шагнув не с каблука, откуда же я знал,
Как дороги мне будут простенькие те плетёнки,
В которых первый в жизни вальс свой танцевал.

«Сообщение. Исходящие. 89114559809. «Как получится, Любаша, как получится». 22/05/2010, 16:47».

Одной ногой толкнувшись от воспоминаний,
Тропой октябрьской снова я пройду.
Другой же шаг приставив чистыми мечтами,
Где в танце неизбежно Ту партнёршу я найду!

Поезда стремительно и неумолимо разнесли нас в разные стороны.



Андрей Алексеевич Жеребнёв
Пожар латинского проспекта




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 5
Количество отзывов: 1
Количество просмотров: 23
© 23.11.2016 Андрей Жеребнев

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора




<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 > >>





klio       08.12.2016   20:01:29
Отзыв:   положительный

Отличное произведение! Спасибо автору! Для меня совершенно ясно, этот роман еще прозвучит!







© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества