Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Пожар Латинского проспекта (отрывок девятый)

[Андрей Жеребнев]   Версия для печати    

Отправив своих в Польшу утром в субботу, поехал сразу на работу, подавив соблазн рифмы: «суббота — работа»: где-то она уже явно звучала — миллион, наверное, раз. Да, вот — навскидку:

«Закончена работа,
Опять пришла суббота,
И нам с тобой охота
Кадриль потанцевать!»

Да, много танцев на свете — узнать надо, при случае, как кадриль танцуют: ближе, всё-таки, она нам латины далёкой.

Наша же работа не кончалась…

Зашабашили мы с Адилем потолок — только чай, с запасённой им накануне копчёной куриной ножкой, ещё не проснувшемуся толком брату я и дал попить. Ближе к полудню звонил Слава и долго консультировал Адиля, как клеить стыки между гипсоплитами.
- 311 -


— Слава говорит, надо сначала шпаклевать, а потом сетку клеить.

От новых таких технологий я оторопел!

— Как это так?! А как мы места стыков потом увидим? Ну-ка, набери его!

— …Сначала — грунтуете, шпаклюете, потом клеите сетку, потом — ещё два слоя шпаклёвки!

Может, я дурак, а может, сетка такая — сплошная, как под обои волокно?.. Ладно: «Было бы сказано!»

В любом случае, сделал я, как босс велел и как Адиль уверенно поддакивал. А вечером, когда все уже разошлись — разъехались праздник два дня праздновать, Слава трезвонил опять:

— Слушай, надо же сначала места стыков склеить — забыл я сказать! — а потом уж шпаклевать-то?

Нет — это не я дурак, и сетка совсем не такая… Я помолчал, соображая.

— Ну так, правильно… Только, как я теперь это осуществлю, интересно: прошпаклевал ведь я уже!

Теперь взял паузу раздумья Слава.

— А там не видно швов — под шпаклёвкой?

— Ну, не везде.

— Ты тогда, знаешь, как: поколоти этот потолок, чтобы на швах шпаклёвка треснула — будет видно!

Слава — ты молодец! Красавчик, как сейчас говорят.

Пошёл в субботу на работу:
Какая уже там кадриль?
И швы я шпаклевал без счёта:
Велели Слава и Адиль.

Закончена моя забота.
Как завершенье ей — звонок.
Придумал Слава вновь чего-то:
«Долбась, чтоб треснул потолок!»

* * *

Верно говорят: «Два раза переехать — один раз сгореть!» А, скажу я вам, один раз переделать — три раза сделать заново!
- 312 -

Сколько я печей и каминов за кем-то переделал — мне можно верить!..

Теперь надо было долбить потолок — до образования трещин. Потом колупать — скоблить трещины шпателем от своей же шпаклёвки, тщательнейшим образом зачищать на ширину сетки, грунтовать, клеить её, шпаклевать места стыков заново.

Вся недолга! Всего-то и «делов»! Подумаешь — день впустую: сколько у тебя их было — на Ушакова — таких дней? В месяцы сложились бы.

А ведь было Восьмое марта, и люди — нормальные люди! — уже жили во многих квартирах этого дома. А тут — в потолок колоти!

Я не любил этот праздник. Главным образом потому, что все мужи, сломя голову, дарят жёнам и дамам сердца цветы, становясь рыцарями ровно на день. А завтра всё пойдёт по-старому: на триста шестьдесят четыре дня… А ещё и оттого грустен был теперь этот день, что частенько Гаврила на него без денег оставался — сколько уж лет. В девяностые годы — с самого начала их, постоянно зарплату задерживали: голодны были те лихие вёсны. И не знал, куда в этот праздный день себя деть.

А вот сегодня был при деле — и то хорошо.

Постукал я чуть в потолок — без фанатизма, руками подавил: кое-где и обозначились трещины. Не факт, однако, что были они строго по швам.

Да ладно: хоть потолок колотить, лишь бы день проводить.

До пятнадцати минут первого времени было ещё достаточно…

Впрочем, в одиннадцать начал я уже дёргаться, и место лучшее для прочтенья выбирая, и крупными печатными буквами на картонном обрывке от упаковки плитки керамической текст аккуратнейшим образом переписывая.

Ни единой запинки быть не должно!

Место, в конце концов, было выбрано на крохотной лоджии. Здесь хоть и был пыльный завал инструмента и обрезков плиточных, зато и связь была, наверняка, хорошей.

«CERAMO MORAZZE»… Я уже и это заучил. А как же иначе — неделю уже только на этих обрывках упаковок и писал — карандашом строительным. Без конца его затачивая, без устали строку шлифуя… Спасибо тебе, «CERAMO»: покладистый у тебя картон, и тепло от него в ребро ладони, идёт. И добро, что не лощёная то бумага — не скользил мой карандаш.

Однако пора: двенадцать ноль семь… Не поздно, не рано!

Не рано — уж это точно! Скорей всего — наверное, уже поздно… А — всё равно!

— Алло, Люба?..

Восьмого марта женщину я эту поздравляя,
Ей искренне, от сердца и души желал,
- 313 –
Чтоб радовала красотой вокруг, день ото дня всё расцветая,
И праздником в году день каждый её стал…

Мой взор скользил по ярко освещённой весёлым солнцем многоэтажке напротив.

— Чтоб грациозные и хрупкие те плечи
Забыли навсегда постылый груз забот.
Чтоб крылья за спиной расправились навстречу
Порывам ветра свежим, унося в полёт…

Мне, наверное, никогда не купить свою квартиру в таком доме — самой судьбой, верно, не суждено…

— Чтоб свет заморских далей заискрился
В распахнутых на мир открыто карих тех глазах.
Чтобы на пылкое то сердце свет любви ложился,
Счастливой плавясь позолотой в ясных днях…

И не жить, верно, в солнечных комнатах, и не тягать, под покровом ночи, никого от плиты…

— Чтобы спокойно оглядев одно мгновенье,
Увидела бы главное, за суетным не в счёт:
Самой собой — Любовью быть её предназначенье,
Даруя этим счастье в мир, любимою она живёт.

Так что стихи только и читай — умеешь… Заунывно.

— Спасибо, Лёша, спасибо!

Я поспешил повесить трубку — пока не поздно…

Молодец, Гаврила! Без сучка и задоринки выдал! С придыханием, и даже с надрывом лёгким — на последних строках четверостишья каждого.

…Остаток дня, в прострации тихой собачьей грусти, кружился по залу со скрипучими своими козликами, и радиоволна бередила душу: «…И девушки танцуют одни». Я такой песни у «Аквариума» до этого и не слыхал…

А ближе к вечеру приехали вдруг хозяева и очень изумились, меня увидав: «Вы и сегодня работаете?» — «Ну, так надо же спешить, заканчивать!» — Благо, успел я уже рытвины свои потолочные замазать.

Прямо, как на Ушакова!

Да куда уже там спешить — поздно…

* * *

Под ночь уж мои из европейской заграницы приехали.
- 314 -

— Не вздумай даже Нахимовой цветов дарить — слышишь?!. Её в пятницу уже задарили всю!

— Так любят?

— Попробуй не полюбить — она потом вспомнит!

Да: «Попробуй не полюбить»!..

* * *

Да я, собственно, особо и не рвался. Ладно — сто пятьдесят рублей этих, но совать одинокую розу после праздника, после моря подаренных букетов?.. Не убого — пошло даже как-то!

Впрочем, виновница моих терзаний сама дело решила, отзвонившись: не придёт она. На конференцию выездную, в область куда-то, отправилась. Будет под вечер, но за туфлями бальными, естественно, метнуться не успеет.

Как знаешь…

С работы меня выгнали. Слава с Джоном согнали меня с козел, когда мы втроём взялись шпаклевать потолок финишным слоем. Под моим шпателем всё катался какой-нибудь катыш, которым царапал я безупречный глянец.

— Слазь, давай!.. Мы с Джоном лучше сами — вдвоём!..

И справились-таки, спецы пробитые.

Оставалось лишь, не глядя на Саню, Вовку и Адиля, взять со Славы за моральный ущерб пару сотен — взаймы — и уйти с глаз долой — на танцы.

А в студии, перед занятием, Андрюша Центровой подарил своей партнёрше розочку, и та, подумав, клюнула его в щёку. Она была девушкой замужней и вне студии не признавала
никого: когда мы с Любой шли мимо неё на остановке, она стеклянно смотрела поверх наших голов — благо, её рост позволял.

Появились две новые девушки- подруги, верно, златовласой Мечты Оккупанта. Потому что одна из них безоговорочно завладела Мечтой в паре и вела себя на правах партнёра так надменно и властно, что у Гаврилы даже зародились кое-какие сомнения.

Не его собачье дело!

Вторая же девушка, — миниатюрная и белокурая, встала в пару со мной.

Был медленный вальс.

— Я уже, похоже, ничего не помню, — на всякий случай подстраховался я.

— Ничего страшного. — Её ладошки отчего-то вмиг вспотели в моих.
- 315 -

— Та-ак, идём квадрат! — командовал Артём.

— Ну вот, — боялась улыбнуться мне она, — а говорите — не помните!

Она умела танцевать медленный вальс. Она была мила и спокойна, она была хороша собой. В ней было, кажется, всё. Но всё это было без какой-то шальной приправы, без изюминки какого-то колдовства.

В общем — не сидел в ней чёрт!

В ней не было Любы.

* * *
— Артём, спасибо, за занятие!..

— Да не за что…

— Скажите, Артём, а сколько у вас стоит индивидуальное обучение?

— Шестьсот рублей в час. Но у меня сейчас абсолютно нет окон.
— А если я — на полчаса раньше: перед следующим занятием?..

Маэстро в растерянности кивнул.

* * *

Я должен стать ей достойным партнёром! Что я, в самом деле?! Как на Ушакова — камешек за камешком, так и здесь — шаг за шагом!.. Ужели не смогу я этого осилить, коль то осилить смог?

Должен!

* * *

В среду на квартире висела абсолютно дурацкая на мой счёт ситуация, когда и работы мне уже не было, и уйти бы я был не прочь, да хмурившийся Слава так безмолвно против был, что и заводить с ним об этом разговор Гаврила не решался.

А по «Наше радио», то ли как издёвка, то ли как свыше знак, затеялась просветительная тема дня о бальных танцах.

В любом случае — душу бередило…

— …Вальс. От немецкого «Вальсо» — кружиться и вращаться. Изобретено в Вене.

Как это Маргарита на балу у сатаны приветствовала Штрауса: «Приветствую вас, король вальсов!»

Я срочно выудил из сумки походную свою записную тетрадь в твёрдой обложке — записать на ходу. В порядком уже потёртой тетрадке, отданной с самого первого листа танцам, вальс как раз стоял первым. Далее, с промежутком в пять чистых листов, шли
- 316 –
ча-ча-ча, танго и румба. Деловых, по танцам, записей набиралось считанные строки, тогда как тетрадь была исписана почти вся, включая корки, — черновые и чистовые муки стихотворчества Гаврилы. На синей обложке в стиле Пикассо был изображён явно тропический берег, и две сеньориты топлесс, повернувшиеся шарообразными попами. Жизнеутверждающая, в общем, была обложка, экзотическая — за что тетрадку и купил, и берёг для чего-то уж очень душевного…

Самое интересное — у Славы обнаружился точно такой же блокнот, только форматом поменьше, в котором он вёл бухгалтерию выданных парням авансов и текущих за ними долгов.

Долго мы в момент обнаружения родству душ умилялись, безмолвно головами покачивая.

Такой же, выходило, страдалец по сеньоритам! Только — помельче…

— Сальса — острая и пикантная, как соус. Есть сальса венесуэльская, колумбийская. Пришла с Кубы.

Опять же!

— Партнёры без устали меняются партнёршами, а те радушно принимают партнёров.

Верно — это по-кубински. У них, говорят, с этим просто — главное, на пляже в воду зайти по самый подбородок: сам по телевизору видел… А вот «живьём» на Кубе не был ни разу: транзитные часы в аэропорту — не в счёт. Жаль! Хотелось бы… А ведь была там и ремонтно-подменная, по советским временам, команда, и менялись там экипажи, и ремонтировались, и даже на дачу-музей Эрнеста Хемингуэя работать в помощь ездили. Говорят, ещё и с неохотой.

Пиндюки! Полжизни бы сейчас за то дал!..

— Танго. Изобретено в Буэнос-Айресе иммигрантами из Африки…

Ой ли?..

— …И вобрало движения африканских плясок.

Да путают, верно, чего-то!

— Первично был мужским танцем — кавалеры танцевали друг против друга в желании залучить сердце женщины. Причина — демографический дисбаланс: мужчин прибывало
гораздо больше, чем женщин.

Где- где, а в Буэнос-Айресе-то Гаврила побывал — повезло дураку! Спасибо судьбе!.. Аргентина!.. Даже из детства — как они голландцев в финале 1978 обыграли: я ведь страстно за команду Кемпеса болел! За тысячи миль морских и километров сухопутных, за одиннадцать ещё лет детства и юности, в которых дальние дали разве что снились, но звали настойчиво… Всё тогда было в руках — только захотеть! И осуществить — через тысячу терний. «…Баба Тася чувствует себя нормально. Картошку нынче
посадили в Бобровке. Алексей улетел в Буэнос-Айрес» — в такой
точно последовательности родители старшему брату в письме и сообщили.
- 317 –
Наверное, это молодость, наверное, это первый рейс морской, но я не видел города красивей и девушек прекрасней, чем на улицах его… Кроме Любы — сейчас! — конечно… Может, именно тогда-то я латиной и заразился? И Люба — в ней что-то
тоже такое есть — оттуда! А может, всё то было лишь предчувствием Её?

— Главное: чтобы понять природу любого танца, его надо протанцевать.

А было ли вообще всё это?.. Если было — как же я мог, в конце концов, на улице Ушакова оказаться?.. Впрочем, там, на Ушакова, я изобразил на спине тёплой (Альвидасом, кстати, дарованной) куртки композицию: ветряные мельницы в перспективе, надвигающиеся тесным клином. Краски были по батику, а синяя ткань куртки — чем не холст?! И красными, оттенёнными жёлтым, в цвета флага испанского, буквами — размашистую надпись: «!NO PASARAN!» Мельницы, в смысле. Художественно на самом деле получилось! Даже Гриша языком цокнул: «Лучше бы ты это время на камень потратил». И каким жалостливым был тот взор хозяйки, что поймал на своей спине я морозным зимним днём, обернувшись с только что обрезанным камнем от своего станка: от него испарялась ещё не остывшая, налитая в прямоугольную ванну час назад вода.

!No pasaran, Наталья Алексеевна! Они не пройдут — мы победим этот камень, не сдадимся! Зима, мороз — всё нипочём! Главное, чтоб в подвале прачечной, куда вход мне разрешён безоговорочно, вода горячая есть: поменяем три раза на день! А там и до весны — очередной, будем надеяться, последней здесь — дотянем!

Мельницы — это не хозяева-заказчики! Это — договоры мои. Чистосердечные!

И я не сдался — я победил. Как и тогда — в том первом рейсе, в трюме! Когда поначалу пророчили мне досужие языки: «Куда лезет!.. Сломается — в два счёта!.. О-ох, будем по очереди за него в трюм лазить». Но я не сломался — внутри, а это в трюме важнее всяких мышц. Впрочем, жил во мне тогда хватало! И когда повалило в трюм уж строго под тридцать тонн мороженой рыбы за вахту, и опытный трюмный из другой бригады стал подменяться с кем-то другим через вахту, я лишь с деланным безразличием бросал своему рыбмастеру на подобные предложения: «Какие замены, мастер? Нормально всё — работаем!» А трюм уже стал родным — я поймал там кураж, я победил там всех и вся…
И в конце рейса я, салага, был уже в морской у всего экипажа чести. И наградой мне был тот самый Буэнос-Айрес. И, думаю я теперь, был бы он так пронзительно прекрасен без трюмного этого преодоления?..

И одолел бы я Ушакова, не будь того рейса, не знай я трюма?..

Уж это — точно нет! Уверен!

— …Лёха! — Джон совал мне свой мобильный, — это по твоей теме!

— Алло!.. Да, — слышалось из трубки, — мне мангал нужен — из камня. Открытый.

Наконец-то — весна!

* * *

Оно хорошо, конечно, что вовремя так этот человек позвонил — мог я теперь с квартиры уйти, — но он мне сразу не понравился. Ни джипом своим чёрным, ни внешностью
- 318 -
новорусской, ни тем, как глянул на меня, когда я на переднее сиденье быстренько усаживался.

— Сергей!

И имя — недружественное…

— Мне, в общем, нужен мангал из камня — круглый.

— Можно, — кивнул я, протягивая фотоальбомы своих работ, которые предупредительно таскал в сумке недели уже полторы — на тот самый случай.

В минуту их пролистав, хозяин джипа досадливо цокнул языком:

— Нет, это не то! Мне нужен открытый, понимаешь? Ладно — поедем, на месте разберёмся!

— Да знаю, знаю, — кивнул я, — открытый — со всех сторон: над ним зонт — дымосборник монтируется!

Ехать пришлось недалеко — в черте города, в самом начале одного из дачных обществ. Более того — через забор и замусоренный ручей от дачи, на которой выкладывал камино-печь двенадцать лет назад.

Там-то очень знатно получилось!

— Вот здесь, — вёл меня хозяин внутрь беседки, — мне и нужно вот из камня этого, — он кивнул на развалы булыжника во дворе, — сложить круглый такой мангал. Сможете —
круглый-то? Открытый со всех сторон: чтобы тут чего-то жарилось, а я с дружбанами — тут стол поставим! — мог водку пить.

— Ясно, — подхватил я, — очаг! А над ним вешается такой зонт-дымоход железный.

— Да, мы на цепочках-растяжках повесим!

В беседку вошли двое парней в рабочей одежде. Сергей сунул им альбомы, и пока я осматривал да прикидывал, они втроём о чем-то пошушукались и друг другу покивали.

— В общем, мне всё понятно, — заключил я, — проблем с камнем никаких не вижу: круглые формы делать приходилось часто. Вот даже эта работа, — я ткнул в альбом.

— Хорошо! А с зонтом этим поможете?

— Ну, здесь не обещаю ничего: я — по камню.

— Договорились, — не особо меня услышав, кивнул сам себе хозяин, — если что здесь будет надо — вот, к парням обращайся!

Буду. Но на кой сдались их «зонты» — мои мельницы: «!No pasaran!»
- 319 -


* * *

— Слушай, Слава! Он мне сказал вчера цену прикинуть и ему озвучить.

— Ну, вот ты и рассчитывай: на сколько дней тебе там работы?

— Четыре-пять.

— Ну вот — чтоб по полторы тысячи в день, минимум, выходило.

— Ручная работа! — поддержал Джон. — Да ещё с камнем.

— Блин, там работы-то!.. Двести евро, короче, я ему заряжу! Только, может, sms отправить: вы же знаете — сказать язык у меня не повернётся!

— Нет, — решительно отверг предложение Слава, — так он и подумает, что ты боишься цену назвать. Не, позвони и скажи!

— Позвоню, ладно, позвоню, — кивал я. — Да, Славян, подкинь-ка, на бедность триста рублей!

По расчётам за квартиру, я остался должен Славе две с лишним тысячи — за вычетом авансов.

— Нормально, да? — зло усмехался у шефов за спиной Володя.

Ну, в общем, и верно — ни черта, фактически, я там не сделал.

— Слава, ты только записывай всё старательно — сейчас я с тобой с этого калыма и рассчитаюсь!

Это даже не семечки — шелуха от них. Всё главное начиналось сегодня в семь вечера!..

* * *

Впрочем, приперся-то я на сорок минут раньше. Выждав освободившегося Артёма, оттеснил его в краешек паркета.

— Вот, маэстро, здесь за полчаса! — я натурально всунул свёрнутые сторублёвки в карман его штанов. — Давайте по венскому вальсу сейчас пройдём!..

— Вы вот что… — Выудив деньги из кармана, Артём так же ловко всунул мне их в нагрудный карман и даже пальцем указательным прижал. — Посещайте занятия — и всё у вас получится. А чуть что — я и так покажу.

— Знаю, Артём, и спасибо вам огромное за это!.. Понимаете, — я заглянул в его глаза, — мне очень надо поспеть за своей партнёршей: она-то, видите, какая!

— Да, — гладя уже в сторону, кивнул маэстро, — схватывает она всё на лету. Но, повторяю, ходите регулярно на занятия, и у вас очень скоро будет получаться ничуть не хуже… Партнёрша-то спокойная у вас.
- 320 –
Непроизвольно, но выразительно я повёл я бровью.

— А, — тактично кивнул Артём, — на людях, да?

Пора было уже браться и за вальс венский…

А она опять не пришла. Опять партнёршей была белокурая, ни в чем не повинная…

Закончилось занятие, и, спускаясь по полутёмной лестнице, я набрал Любу. Ну, а что — разве права не имел? Даже — наоборот!

— Нет, у нас педсовет сейчас… Да, на следующем занятии буду.

Ну, и слава Богу!

* * *

И была пятница. Создатель в этот день сотворил уже почти всё, а я, убогий, только затевал своё, хотелось поверить, творение.

Как парни показали: ближе к проёмам оконным, чуть от стены дальней отступая.

— Это вот он так сбоку и будет?

— Ну, он так сказал!

Парни были братьями — непохожими близнецами. Саня был ростом поменьше, но явно симпатичней и отменно сложён.

— Ты чем занимался? — оценив его атлетические «крылья» — трапецию мышц спины, спросил я.

— Да ничем особенным, — пожал покатыми плечами он, — так, разве что железом балуюсь в спортзале.

Молодец!

Второй — Витя — почти всегда был как то дружественно-безучастно молчалив. Именно, так как-то. Глядя на его нетронутый ни единой складкой лоб, сдавалось, что интеллектом природа наделила их не поровну.

Хозяином же они недовольны были одинаково.

— Вот мне, вообще, это надо — размечать тут тебе?

— А он вам чего — за надзор не платит? — участливо морщил брови я.

— Агу, сейчас!

— Да, — сочувствуя несправедливости такой, качал Гаврила головой, — а сколько у вас здесь выходит-то — если не секрет?
- 321 –
Покатые плечи пожались опять.

— Да полтинник только и наскребаем.

— Полтинник?!

— А чего ты? И по вечерам работаем, и в субботу!.. А если за двадцать тысяч — зачем тогда на строительстве работать? Вон, в охранники пошёл — ни черта не делать.

Эх, дружище, дружище!..

Я принялся за камень, обрамляя им круг несвятый («Здесь я буду с дружбанами водку пить»), внезапно размышляя грешным делом: а Люба, интересно, на этого Сашу внимание бы обратила? Ну, не умеет он, конечно, никакой румбы танцевать — это уж о вальсе венском не говоря. Как и ты, впрочем! Зато торс вон какой атлетичный. И зарабатывает достойно. А что поговорить не о чем — откуда ты знаешь: может, с ним бы и нашла о чём! А может, и разговоров от него ей не надо бы было!

Совсем ты, Гаврила, крамолу понёс! Камень, давай, ваяй!

А он и ваял.

Да!.. А вот Слава-то умеет вальс танцевать — он в Доме пионеров уже при мне занимался. Правда, через пень-колоду: пару раз в месяц только, на вечерние тоже, занятия и вырывался — пока не забросил. «Преподаватель — женщина, говорит: если мужчина на занятия пришёл — это уже уважуха: он же работал где-то день». И в спортзале он абонемент имеет постоянный: «Блин, партнёра бы ещё найти: не всё же грушу колотить!.. Ты? Да ты сдохнешь, на фиг, через пять минут!» А, и поговорить он может. Во всяком случае, Татьяна однажды его в моём телефоне послушала: «У него голос такой обволакивающий — дамского угодника». Слава, помнится, на следующий день даже осерчал слегка: «Бли-ин, почему меня так все воспринимают?»

Заслужил, блин, значит!

Да — Славу вот нельзя с Любой познакомить. Никак!

Да захочет — она себе и сама такого Славу найдёт: запросто!

Стерва — чего с неё взять!

Лихо, однако, ты её, Гаврила, определил! За дело, главное — нечего собой мысли мастера во время работы занимать! И ведь успела, за пару часов каких-то, уже и со Славой шашни завести, и Саше показаться…

В отсвете ярчайших солнечных лучей, под порывы весеннего ветерка и пташек оживших щебетанье начал подниматься на отсыревшем бетоне беседки круглый мой мангал — довольно весело и симпатично! Из огромных развалов булыжника во дворе нужные камни выбирались пока что легко и быстро, подходя и нужной неровностью краёв, и округлой покатостью лицевой грани, и гармонируя цветом. Всё пока сходилось замечательно!
Два ряда в высоту я «забабахал в лёт».
- 322 –

— Всё, парни, отваливаю! Больше двух рядов в высоту на таком тяжёлом булыжнике не получится.

Войдя в беседку, братья с интересом воззрились на сооружение.

— А ты жидкий клей в раствор добавляй — тогда быстрее схватываться будет.

— И крепче, — подал голос даже Витя.

Видно было, что им здорово понравилось.

— Слушай, ты завтра-то во сколько приходишь?.. В девять?

Тогда ворота закрыты будут — они, видишь, проволокой просто с этой стороны привязываются. Ты через забор перелазь — вот здесь!

И он показал: там каменный забор по верху покат был, и уступок между камнями удобный.

Новое дело — только через заборы я ещё не лазил! На глазах у соседей-то да у прохожих случайных.

А на Ушакова кто «когти рвать» через забор уже собирался?! Судьба-то тебя всё равно догнала — не там, так здесь!..

Но всё же — как многогранна строителя работа!

Пошёл я, под радостный весенний день и под счастливую такую перспективу утра завтрашнего, мимо забора каменного, ручья заболоченного и изгороди из стальной проволоки с калиткой деревянной, так хорошо мне знакомой…

Всё, как в сказке: «А на другом берегу ручейка стояла избушка…» Или как в университете бы «растележили»: домик дачный деревянный, облупленный, и особняк претенциозный, с каменным забором — через ручей, глухо журчащий, мутный, загаженный. Старое и новое по берегам неумолимого — блин! — жизни течения. Какие символы!..

* * *

— Что же вы этим словом прямо как матом ругаетесь? — порицал, хорошо помнится, нас Станислав Витальевич на зачёте.

Впрочем, было это уже чуть позже — и рабфак, и лекции незабываемые по литературе, и понятие «символ», почти святое.А сначала, грязно-рыжей дефолтной осенью, был вот этот дачный домик — вполне тогда, кстати, приличный на фоне прочих развалюх.

— Ну, что — как вчера сватовство-то прошло? — с неподдельным участием спрашивал Виктор Михайлович — дотошный хозяин домика.

В ответ я лишь грустно вздохнул, махнув безнадёжно рукой.

Вздохнул, сочувственно, и он.
- 333 –
— М-да!.. Но, может, оно и к лучшему? Может, так и было надо?.. Ты не переживай — может, и образумится всё ещё.

Да уж куда там! Уж лучше: «оно и к лучшему».

Накануне я сватался к Татьяне. Хотя «сватался» — это громко сказано: посидели просто вчетвером под вино красное при свечах. Не очень, в общем-то, душевно.

— Конечно, — говорила мать Татьяны, — мне хотелось бы, чтобы и твои родители сейчас вот здесь сидели. Но, коли уж они так далеко!..

— А мне всё-таки хотелось бы услышать, — упорствовал Татьянин отец. — Прошу руки вашей дочери.

Как на параде! Иванович — он военный в отставке.

— Ладно, — пересиливал себя я, — если так: я прошу руки вашей дочери.

— Хорошо, — облегчённо подхватился Иванович. — Значит, тогда свадьбу будем …

— Подожди, — стальным голосом, непререкаемо оборвала его тёща. — Дай теперь я скажу!.. Не такого бы избранника я хотела для своей дочери. Вот сердце моё, — она прижала к груди руку, — просто кричит!.. Но, если уж всё уже зашло так далеко!..

Да чего там ещё «зашло»?!. «Заднюю» ещё включить — с пол-оборота!

Я сидел раздавленный, с подспудным желанием потихоньку уйти и никогда уж не возвращаться. Нет, ну а что — она права: всё верно «на договоре» обозначила. Чтоб не было ни сейчас никаких недомолвок — «непоняток», ни после разговоров и «обидок».

Реально! Конкретно. Правильно…

И когда уже, экономя свечи, зажгли электричество, и готовились уже собрать опустевшие бокалы и тарелки, внести ясность до конца решил я. Попросив Ивановича с Татьяной оставить нас вдвоём с тёщей, я прямо спросил:

— Хорошо, Мария Семёновна — положим, я сейчас уйду…

Вы уверены, что встретится, найдётся тот самый зять, которого бы вы хотели?

— А я не сказала, что не такого бы я хотела зятя! — отвела рукой мою претензию тёща. — Может, ты будешь любимым мне зятем! Но — не такого бы избранника!..

Да, тут «за метлу не прихватишь», с толку не собьёшь!

Грамотно, что и говорить!

— И потом: тебе не кажется, что она уже любит?

В общем — не дёрнулся я понапрасну.
- 334 -

О чём ни разу ещё не пожалел… Даже сейчас…

И дивную же камино-печь сложили мы у того Виктора Михайловича! На месте дымившей его печурки! Разобрали, опять же, археологически — пальчиками, с кисточкой! — кафель древний и из него и собранных Михалычем за несколько лет кирпичей и булыжников (они у нас на обрамление каминной топки пошли) сложили действительно в своём роде чудо. Именно — сложили.

— Алексей! — в сердцах восклицал по ходу горячей нашей работы Михалыч, — если бы мне надо было, чтобы мне слепили, я бы нанял шабашников… А твои возможности я знаю!

Мы немало собачились, не доходя, конечно, до крайностей: так — по работе. Значит — по делу. Истинно рабочий момент! Издержки производства — неизбежные. Просто ладили мы нашу камино-печь достаточно долго — пять, целых, недель!

Где тогда была ещё моя Ушакова?!

— Я хотел тебе ещё премиальных дать, пока ты херовничать не начал!

Ну да — было дело. Спросил у него однажды — от работы, и от какой-то очередной дилеммы печной осоловев: «А на кой, вообще, сдалась вам эта печь?»

Бодались — бывало. Но — зачехлёнными рогами.

— Ну, я тебя найду, если что! — грозился Михалыч.

Он с самого начала представился мне бывшим сотрудником госбезопасности.

Время тогда такое было — бандитское. Только эфэсбэшники противовесом беспределу и выступали.

А за зарешёченными от толп воров окошечками домика стояли увядающие дни октября той дефолтной осени, когда самые пронырливые и деловые живчики-барыги упали в полную депрессию: «Ёлки-палки, уснуть бы, хоть на полгода — чтоб проспать всю эту хрень!»

Сильно быстро отделаться захотели — полгода! К тому-то времени не то что эту хрень — всё на свете проспали!

А у нас с Михалычем было дело — мы печь, под свист и завывание осенних ветров и стук дождевых капель, ладили. И успели-таки: только я трубу поштукатурил, как на следующий день снег и пошёл. А ему наперекор дым повалил. Из зимнего — с обогревом
всей печи — хода. А был ещё и летний — когда летом, только плиту чугунную топить — для готовки. Или для духовки — была у нас и она вмонтирована с задней печки стороны: всё по уму, да по учебнику! Каминная топка была расположена мавританским углом —
срезая угол для ходьбы, камино-печь делила теперь большую комнату на две. И тусклый свет лампочки под потолком разливался в глазури тёмно-коричневого кафеля, и прямоугольные камешки обрамляли топку ровной аркой. А на заднюю стенку камина мы
соштабелевали обрезки чугунные рельса, невесть каким случаем позаимствованные Михалычем у железной дороги:
- 335 -
— Они тепло будут хорошо держать, и считай что вечные — не прогорят, не треснут.

Тоже начитанный товарищ был. Это от него я узнал, что опалубка для печной или каминной арки называется «кружало»: прихватил Михалыч здесь меня в печном невежестве. И воду для кладки печки он загодя собирал дождевую — как написано!

— Да дай же вам Бог здоровья! — восторженно, от души восклицала хозяйка, увидев в финальную субботу, чего мы с её Михалычем натворили.

Да, со здоровьем-то пока всё было нормально — вот ума бы ещё! Впрочем, именно оттуда — взяв в воскресенье, первого ноября, выходной у Виктора Михайловича (он и сам тому был рад — тоже подустал), я и пошёл сдавать рабфаковские экзамены.

А следующим летом, когда наведался я, в тех краях опять же в выходной оказавшись, с профилактическим визитом («Нормально всё работает-то?.. И ничего не отвалилось?!»), Михалыч, в порыве объятий даже боднул меня в глаз ощутимо.

Забодал всё-таки! Авиатор Балтфлота в отставке — как выяснилось. В полёте мечтаний своих, иногда и до «чекиста» долетавший…

Как потешно он однажды вечером, когда сворачивали мы уже работу, по своей мобильной «рации» на связь с супругой выходил:

— Пенсию получила?.. Да, мы уже собираемся — сейчас уезжаем. Обожди — а бутылку-то, бутылку! — взяла?.. Молодец! Всё — еду!

…Тогда был дефолт, нынче — кризис… Тогда было Танино в моей жизни начало, теперь…

Что теперь?

* * *

А что теперь — теперь с умом время до самого вечера потратить. Две «стрелки»: по объявлению же с утра звонили! А один адрес, как я понял, в двух буквально шагах.

Это была тоже дача, со злющим цепным псом.

— Давайте, я вас сама проведу — на всякий случай. — И хозяйка взяла меня под руку.

Она была красива — даже в свои пятьдесят, верно, с небольшим. Изящные черты лица и большие, очень выразительные глаза.

В домике в полторы, не считая кухоньки, комнаты был мальчонка, тоже с большими и даже не испуганными — какими-то страдальческими — глазёнками, и покосившаяся печь, которую, конечно, надо было перекладывать.

— Вот только давайте тепла дождёмся — мы её ещё топим по ночам.

— Так, ну здесь мне всё ясно, давайте выйдем ещё на улицу — на трубу я ещё гляну.
- 336 -

— Я сейчас вернусь, — обернулась к внучку женщина, — только ты не плачь, ладно!

Мы опять вышли во двор. Мальчонка прильнул к окнам веранды.

— Кирпич, вон, у нас ещё запасной есть…

— Да и старый пойдёт…

— Камня, если надо, мы потихоньку натаскаем — у нас тут стройка рядом. — Она просто положила руку мне на запястье: — А сколько это будет стоить? Мы, если хватать не будет, потом, чуть погодя, доплатим — вы не сомневайтесь!

— Да за это-то не переживайте — не будет цена космической.

Что с них, беженцев, было взять?

— У нас, если что, и помощник один есть — тоже каменщиком он здесь всю жизнь работает… Вот, как раз он и идёт!

Краснолицый усач, так разительно не гармонировавший с этой изящной женщиной, надвигался, подминая грядки чужого огорода. Спешил.

Женщина моментально отняла руку.

— Ну — тогда как договариваемся? Чуть позже, как потеплеет, и начинаем?.. Номер ваш у меня есть — созвонимся!

Добро! Тем более, что вариант — лучше не придумаешь! И материал здесь же, и люди эти изголяться придумками не будут, и — в коня будет корм. Наберём чуть-чуть булыжничков, сделаю я, где можно (над аркой треугольнички и внизу, у фундамента, прямоугольник), каменные из него ставки, и булыжник этот зашлифую мягким диском — как друг Томек однажды показал. Получится — как гранит! И будет печка сердце людям согревать… Ну, и бока, конечно. И верных десять тысяч я в карман возьму — ещё и Тане, от документов, останется!

Разве что пёс цепной да усач-сторож… Но — всё абсолютно гладко не бывает, а это, Гаврила, лишь детские страхи твои.

Теперь оставалось проехать ещё на одну встречу, что в лучших прямо-таки детективных традициях должна была состояться на другом конце города, на стоянке торгового центра, где меня будет ожидать «ауди» с номерным знаком, что был сообщён по телефону.

Излишне даже и уточнять, что автомобиль должен был быть чёрного цвета!..

Я и говорю: тревожная это работа — печки людям ладить.

Хоть Славе, на всякий случай бы, позвонить?..

* * *

Впрочем, то была не печка, а камин, а за рулём, вместо щуплого, колючеглазого шпиона,
- 337 -
сидела дородная бабушка.

— Десять минут езды мне здесь от дома! Вот только через окружную переедем — и дорога на наше общество пошла.

Дачный посёлочек в три улицы и дюжину домов был вполне симпатичен.

— Это ещё — нам электричество не подвели. Как подведут — тут отбоя от желающих не будет, и цена сразу подскочит в разы!

Но не только поэтому пожилая женщина спешила:

— С двадцать восьмого мая я в отпуске, мне надо за это время всё внутри отделать и веранду поставить. У вас никого знакомых нет?

— Да у нас целая артель строителей, — работал по Славиному плану я, — можем всё, в принципе.

Раиса Павловна взяла номер Славы. Но была и ещё причина поспешать.

— Сейчас в «Бауцентре» каминная чугунная топка на распродаже сто’ит всего пятнадцать тысяч. Надо нам вместе поехать — посмотреть.

Чахлые мои попытки «перебить» это мероприятие на другой день или вечер успеха не возымели: Павловна, на месте подтвердив услышанную по телефону цену моей работы, вцепилась в меня клещами. Вот и пришлось, до её только парадного подъезда на чёрной «аудюхе» подъехав, торчать на пронзительном ветру на остановке («А то вечером я уже боюсь ездить… Чего это двадцать третий всё не идёт?») и ехать в «Бауцентр», галантно
руку на выходе из автобуса подставляя.

Благо, от громадного строительного супермаркета до дома было уж недалеко…

Но ведь дождался ты, Гаврила, — вот оно: «У бабушки на даче»!

* * *
Великолепный весенний вечер уже вошёл своим спокойствием в нашу квартиру раньше меня. Татьяна на несколько мгновений обернулась от мерцавшего телевизора:

— Не звони Любови Васильевне больше, ладно!

— Что-то случилось? — машинально осел на диванный подлокотник я.

— Она… Она очень нехорошо о тебе отзывается.

— Как? — Теперь уж позарез надо было знать неизбежное.

— Идиот.

* * *

«Идиот».
- 338 -
Вот так!

Но — в общем-то — ведь заслужил, наконец!

Дождался…

Напросился.

Услышал…

* * *
—…Вчера ты звонил ей во время педсовета. «Неужели этому идиоту непонятно, что с ним не хотят общаться?!. Я уже стёрла и его номер, и все его sms — чего ему ещё надо?!»

* * *

Выстрадал, мать- перемать!

* * *

— И номер стёрла, говорит, — вполоборота примостившись на сиденье между Славой и Джоном, заканчивал свой рассказ я.

Яркое солнце лилось на прохладный ещё от ночи асфальт. Мы катили к бабушке.

— Да, да, — покивал Слава, — только он у неё в десяти блокнотах записан.

— И на память его помнит — среди ночи подними! — тут же подхватил Джон.

Парни, однако, здорово уже спелись! Они, кстати, снимали теперь квартиру вдвоём: по неведомой мне причине, примерный семьянин Джон ушёл из семьи. Мне верилось — временно.

— Да ладно, — щурился на солнце я, — заслужил, чего там говорить!

— М-да… Как у тебя там — с мангалом-то круглым? — явно щадя меня, менял тему Слава.

— Да нормально всё, — захорохорился я, — выложил его до половины, потом перенёс на центр — и не тяжело оказалось!

— ?..

— Ну, эти там два парня — хозяйские — разметили мне, где начинать. Я ещё у них спросил: «Не по центру, получается?» — «Он так сказал». Потом сам приезжает: «Япона мать, а чего сбоку?» — «Сейчас перенесу! Долго ли нам — умеючи?!» Он уехал, я косяка на братьёв задавил. «А чё ты на меня смотришь — он так сказал!» Переложил — один в один… Кстати, и здорово получается!

— Круглый?
-339 -

— Да! Камни так подбираешь — где грань более-менее выпуклая, округлую форму передаёт. Из кучи-то здоровой нужный камень вытянуть всегда можно — не полениться только, поискать, поворошить.

— Надо будет приехать, посмотреть! — предвкушал Слава. — Давай завернём — здесь цемент и возьмём.

Мы свернули к уютному строительному магазинчику у дороги — молодцы, ребята, что его здесь открыли и работали! В какой-то комнате — даже не зальчике — умещался ассортимент чуть не строительного супермаркета. Часть не боящегося влаги товара днями выносилась на улицу — реклама! — а сбоку теперь ещё сгоношили пристройку для садово-огородного инвентаря.

Молодцы — вот так надо работать!

Едва спрыгнул я с подножки микроавтобуса, как увидел знакомую машину серебристого цвета и людей, к ней подходящих.

— Светлана!

С налёта мы расцеловались с хозяйкой Каталонского мангала в самые губы.

Право слово, не ожидал — от суровой, но справедливой!..

Значит, всё там в порядке: ничего не рухнуло, ничто не отвалилось.

Гаврила, право слово,
Никак не ожидал такого!
Знать, накрепко мангал его стоит!
Ну, пара камешков отпала — то не ново.
Доедет, как-нибудь он: «Честно слово!»
А заодно посмотрит — отчего дымит.

— Нет, всё отлично! Пашка просто заделал кирпичом на трубе один канал.

— Который?

— Который не сквозной, — тепло пожимал мою руку Павел — светловолосый, кучерявый Аполлон. — Теперь не дымит вообще.

— Вообще?..

— Вообще, — подтвердила Светлана Каталонская. — А мы с Пашкой заехали за семенами — цветы же новые надо высаживать!

Святое, Светлана, дело! Которые на трубе-то — они ж другой подарены…

— А это кто? — с потаённой ревностью спросил Слава, когда мы усаживались обратно в микроавтобус.

— Да это хозяйка — с Сокольников, помнишь: по осени я ей выкладывал.
- 340 –
— Я почему-то сразу так и понял.

— С сыном — нормальный, такой, парнишка. Без понтов. На штурманца в этом году уже выучился… Канал, прикинь, сам на трубе заглушил! Ну, всё верно — при их семи ветрах третье отверстие всю тягу и перебивало.

Слава грустно, как показалось, промолчал.

Ну что же, дружище, так уж получается! Да ведь с Вадимом, бывшим своим заказчиком, ты бы ведь всё равно целоваться не стал — даже если бы и не «закосячили» вы со шлангом тем…

Микроавтобус «Урчащий» гордо вырулил на длиннющую улицу, по которой, не сворачивая, можно было докатить чуть не до самой границы. Но мечты о загранке обрубились окружной дорогой — почти сразу за городской чертой была бабушкина дача.




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 16
© 23.11.2016 Андрей Жеребнев

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор




<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 > >>












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.