Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Русск. сага ч. II Глава 11

[amus]   Версия для печати    

Глава 11



    Небритый майор с потухшей папиросой в углу рта, просмотрел поданные Андреем бумаги, бросил их на стол и взялся за телефонную трубку: 

    – Комель, у меня для тебя еще один… да, по циркуляру.

    Бросив трубку, майор сделал несколько пометок в бумагах Андрея и пододвинул ему:

    – Пойдешь вот по этому адресу. Там формируется твоя часть. Свободен.

    И не дожидаясь ухода Андрея, крикнул:

    – Бабурин, давай следующего.

    Андрей вышел из помещения сборного пункта. Прочитав адрес, указанный на штампе, он хмыкнул и, оглядевшись, спросил проходившую мимо женщину:

    – Мамаш, ты не скажешь, как пройти по этому адресу.

    Андрей прочитал его, но, видимо, с ошибкой, потому что женщина, не задумываясь, поправила его, при этом окинув каким-то странным взглядом:

    – А это, милок тебе на Троепостную надо. Бывает, те, которые отседова выходят, тоже туда идуть. В штампе пропечатано неразборчиво, но ты иди на Троепостную, туда тебе надо. Иди по этой улице до конца, потом вдоль ручья и до мостков. А там прямо до окраины.

    Полчаса ходьбы по пыльной, разбитой телегами дороге, по обочинам которой еще видны были воронки и остатки разбитой техники, привели его к мосткам, переброшенных через небольшую речушку. Уже отсюда он увидел приземистые строения не то амбаров, не то бараков, обнесенных двухрядным забором из жердей, на которые была накручена колючая проволока. По углам периметра стояли вышки, на смотровых площадках которых Андрей никого не заметил.

    У подобия ворот, составленных из двух полутораметровых плетей увязанных колючей проволокой, по ту сторону их торчала дощатая будка. Подойдя, Андрей увидел солдат, сидевших у широких дверей ближнего барака. Среди них он разглядел несколько человек, одетых в гражданское. Они вяло переговаривались, преимущественно обходясь в разговоре матерным лексиконом.

    Из будки навстречу Андрею вышел молодой солдатик. Он обозрел фигуру Андрея и жестом подозвал к себе:

    – Документ давай.

    – А какой тебе нужен?

    – Ну, ты, поговори, поговори еще! Я сейчас уйду в будку, будешь стоять здесь, пока не поумнеешь! – обозлился коротыш. – Из военкомата бумагу давай!

    Из толпы сидевших послышались реплики: «Точно, проучи его! Пусть почувствует, куда попал!». Андрей не спеша вынул предписание и протянул солдату. Тот долго изучал его. Не сказав ни слова, он повернулся и зашел в будку вместе с предписанием. «Товарищ майор, тут пришел еще один. К вам его направить или в первый?». Что-то выслушав, солдатик выглянул из будки и скомандовал:

    – Открывай!

    Андрей догадался, что имел в виду этот солдат-заморыш. Ухватившись за створку, так чтобы не пораниться о колючки, густо усеявшие проволоку, он оттащил ее на метр. Пройдя, Андрей поставил створку на место.     Солдатик скривился и протянул ему бумагу:

     – Бери свой документ и жди с этими у барака. Вызовут…

    У амбара к Андрею немедленно был проявлено самое неподдельное в своей искренней заинтересованности радушие:

    – Эй, пожрать что-нибудь есть! Курево давай!.. Ну, че ты, на пару «тормозков» расколись, не будь бакланом…

    Ответ Андрея был прост и лаконичен:

    – Что, бекасики, короба перед кабуркой подвело?

    – О-па! Да он, никак, приблатненный? Откуда, кореш?

    – Оттуда… – усмехнулся Андрей. – Там, где был, меня уже нет…

    Перекидываясь ничего не значащими фразами с мужиками, дожидавшимися своей очереди у дверей амбара, Андрей внимательно присматривался к этим людям, с которыми, возможно, ему предстоит провести остаток своей жизни. По дороге сюда Андрей слышал много разговоров об особом положении таких, как он, на фронте. Эшелон, увозивший его из зоны, был набит бывшими зеками. Освобожденные по УДО, в связи с готовностью отправиться на фронт, эти люди в большинстве своем хоть и скептически относились к перспективе оказаться в окопах, но, все же, были довольны такой кардинальной сменой обстоятельств. Среди них попадались и бывалые, знавшие то немногое, что выделяло их среди остальных молчаливой замкнутостью. Они понимали, что едут навстречу скорой смерти и потому, сторонясь других, перекатывая плотно сжатыми губами одну за другой самокрутки, молча глядели через открытые двери теплушки будто высматривали в ускользающей назад дали что-то только им близкое и желанное…

    Дверь барака отворилась и появившийся на пороге старший лейтенант с малиновыми околышами на рукавах скомандовал:

    – Встать, стройся!

    Разношерстная толпа медленно зашевелилась. Под прибаутки и матерок вполголоса люди неспешно приняли подобие строя. Старший лейтенант с высоты полуметрового помоста, протянувшегося от дверей барака, оглядел шеренгу. По его правой щеке пробежала легкая судорога, отчего он, слегка передернув плечами, вдавил в щеку большой палец. Не отнимая руки от лица, он раздельно и хрипло проговорил:

    – Ра-в-няйсь!..

    Те, на ком было солдатское обмундирование, без промедления исполнили его команду. Остальные, отреагировав на приказ особиста хохотком, еще больше обмякли, будто из их тел вынули скелеты. Старший лейтенант наклонил голову и медленно процедил:

    – Будь моя воля, я бы с вами по-другому поговорил…

    – Не пужай, – ответил ему кто-то баском. – Пуганые. У нас в зоне звери пострашнеебыли. Те не ботали, как фраерки, а сразу за пушку хватались…

    – Ничего, мы вас приготовим для настоящих зверей… Там, на фронте, посмотрим, кто чего из вас стоит…

    Старший лейтенант, в упор разглядывая стоящих перед ним притихших людей, замолчал. И, несмотря на разгульный, наполненный теплом и голубизной высокого неба день, в его словах почувствовалось явственное ощущение холода, будто по ним ознобом пробежала ледяная отдушка смерти…

    Андрей, стоявший по центру шеренги, увидел, как старший лейтенант вдруг выпрямился, одернул гимнастерку и, сделав шаг вперед, отрапортовал куда-то им за спину:

    – Товарищ майор, прибывшее пополнение построено.

    Из-за строя показался майор. Он был чуть выше среднего роста, с седоватыми, зачесанными назад волосами. В ладно сидевшей на нем полевой гимнастерке, туго перехваченной по талии ремнем, в упругой, широкой походке майора сквозила воля и уверенность в своих силах человека. Андрей почувствовал это сразу, с первого мгновения.

    Майор поднялся на помост. Вытерев лоб платком, он надел фуражку, которую до этого держал в руке и оглядел шеренгу:

    – Все вы здесь заключенные, освобожденные по УДО для того, чтобы иметь возможность смыть позорное пятно со своего имени. Я, майор Комель, командир штрафной роты, в которой вы будете сражаться с врагами Родины. Родина дала вам возможность искупить свою вину, заслужить прощение на поле битвы…Покинувшие расположение роты под любым предлогом, будут рассматриваться как дезертиры…Сейчас вы сдадите документы, получите обмундирование и сухой паек. Затем вас распределят по взводам. Действуйте, старший лейтенант.

    Майор вскинул руку к козырьку, развернулся и скорым шагом направился к стоявшему позади барака небольшому, в три окна кирпичному домику. Андрей, провожая майора взглядом, почувствовал, как беспокойство, одолевавшее его с утра, унялось. То ли какая-то монолитная сила уверенности, исходившая от майора, была тому причиной, то ли он сам обрел спокойствие человека, наконец дошедшего до конечной цели.

    Краем глаза, Андрей увидел около дальнего барака двух солдат, что-то месивших шестами в больших чанах, под которыми горели костры. Третий вынес из двери два ведра, от которых валил пар и опрокинул их в чаны.

    – Надысь, шамовку готовят… – пробормотал стоявший рядом длинный сухопарый мужик.

    – Ну, тогда житуха еще ничего, – ухмыльнулся его сосед. – А то подтощал малость. Надо жирку нагнать, чтобы червям было что жрать, когда закопают.

    – Да ты че, хрен малохольный! – прошипел сухопарый. – Ты пасть-то захлопни. Я лично намерен еще поваландаться на этом свете!

    – Ха-ха! – с безнадежной горечью отозвался тот. – Хрюкало утром порося, да вечером съелося…

    Их философские споры оборвал старшина, собиравший документы. Обойдя всех, старшина отдал документы старшему лейтенанту. Сунув их в планшет, тот скрылся за дверьми барака. Старшина обернулся к строю:

    – Вольно. Сейчас будут выкликать фамилии, слушать внимательно. Как услышите свою, проходи сюда.

    И потянулась длинная, нудная процедура на жарящем, без малейшего намека на ветерок, солнцепеке, как будто застыв на бесконечно-тягучей звенящей от зноя ноте. Иногда она прерывалась зычным выкриком старшины чьей-нибудь фамилии, всплеском безнадежного роптания и снова разливалась меж измученных людей безразлично-монотонным гулом…

    Андрей, вжавшись под короткую от стрехи крыши тень, закрыл глаза. Он давно привык не давать себе слабину там, где от его воли не зависело ничего. Сначала тюрьма, потом зона открыли ему благую истину – все, что ни делаешь, сначала обдумай варианты. Этот принцип спасал его и в жестоких сварах лагерников, и от цинично-разнузданного беспредела тюремного и лагерного начальства.

    Стоя у дощатой стены, Андрей слышал разговоры соседей. Сливаясь в однообразное бубненье, они погружали его в странное состояние дремы. Ему вдруг почудилось, что он в один миг пересек непостижимо-огромное пространство и очутился в родной степи, посреди бескрайнего моря ковыля. Этот шепот, как в бесконечно-далеком детстве, нежно ласкал его слух, будто Андрей снова лежал на мягкой ковыльной перине и тонкий посвист перепелов незатейливой песней погружал его в сладкую истому…

    – Коротков… кто Коротков?!..

    Андрей вздрогнул, открыл глаза и шагнул вперед, непроизвольно выкрикнул:

    – Я!

    – Чего орешь! Проходи, не задерживай!

    Андрей протолкался меж стоявших у дверей будущих сослуживцев. Войдя в барак, он смог увидеть только стоявшие неподалеку два стола, груду мешков и несколько человек. Среди них он разглядел майора, старшего лейтенанта и старшину. Остальные четверо были рядовыми. Небольшое пространство вокруг столов освещалось скудным светом двух ламп с жестяными конусами в качестве абажуров, свисавшими с потолка. Все остальное помещение барака было скрыто непроницаемой тьмой, в которой где-то вдали угадывались едва просвечивающие квадратики окошек.

    – Проходи, – кивнул ему майор. Андрей подошел к столу, за которым сидели майор и старший лейтенант.     Майор взглянул на Андрея и коротко спросил:

    – Фамилия, имя?

    – Коротков Андрей Куприянович.

    Майор взял протянутые старшим лейтенантом бумаги, и некоторое время изучал их. Отложив документы в сторону, он переглянулся со старшим лейтенантом.

    – За что был осужден?

    – Я отбывал срок по статье… – начал было Андрей, но майор его перебил:

    – Я знаю, по какой статье ты отбывал наказание. Я хочу от тебя услышать, почему ты оказался в тюрьме?

    Андрей слегка усмехнулся:

    – Можно сказать, что не сошлись во мнении с начальством.

    – А точнее?..

    – Я не уважил просьбу начальства оформить несколько подложных бумаг на пропавшее оборудование. Оно пришло на заводской склад, но исчезло. Это установила проверяющая комиссия. Руководство на допросах показало на меня, как на ответственного за хранение материальных ценностей. Правда, доказать, что я смог незаметно умыкнуть десять тонн оборудования не удалось. Но это не помогло. Мне дали статью за халатность и отправили по этапу. Это все, гражданин майор.

    – Товарищ майор… – подняв тяжелый взгляд, поправил Андрея майор. – Так как ты почти единственный, оказавшийся здесь не по УДО, а по отбытии срока и не по пятьдесят восьмой, то я думаю, что тебе на надо разъяснять, что такое долг перед Родиной и присяга. Иди к тому столу, старшина заполнит на тебя документы.

    Андрей кивнул головой и намеревался отойти, но старший лейтенант резко окликнул его:

    – Стоять! С этого времени ты в армии, солдат! Как нужно отвечать старшему по званию, когда получаешь приказ?!

     Андрей обернулся и, усмехнувшись, вытянул руки по швам:

    – Есть, товарищ майор!

    Старший лейтенант нервно повел головой и сказал, обращаясь к майору.

    – Их надо сразу ставить на место. Когда будут принимать присягу, все должны знать, что действующая армия не зона, где они прохлаждались, пока другие проливают за них кровь, и не место для воровской вольницы. Можешь идти, – бросил он Андрею.

    Перед столом, за которым сидел старшина и рядовой, что-то уже строчивший в солдатской книжке, Андрей остановился и доложил:

    – Рядовой Коротков.

    Старшина поднял голову и устало сказал:

    – Рядовым ты станешь после присяги, а сейчас ты чмо уголовное и твое дело молчать и исполнять, что тебе прикажут. Готово? – спросил он у писаря.

    Тот кивнул головой и пододвинул книжку. Старшина раскрыл ее, вложил туда несколько сложенных листков и, протянув документы Андрею, сказал:

    – Вот твои документы. Сейчас иди вон к тем мешкам, там получишь обмундирование. Ерохин, – сказал он стоявшему рядом солдату. – Подбери ему комплект по размеру и покажи, где пятый барак. Свободен.

    Ерохин, пожилой, с обвисшими прокуренными усами, при виде Андрея почесал подбородок и как-то извиняющеся пробормотал:

    – Эк ты вымахал! И где ж я на тебя одежонку возьму?

    Он осмотрел еще раз фигуру Андрея и уже убежденно закончил:

    – Ну, что найдем, то и получишь. Уж не обессудь. Обувка-то как у тебя? – и, не дожидаясь ответа, отрицательно затряс головой. –Нету у меня на тебя чоботов. Походишь в своей. Небось, там, – он ткнул оттопыренным большим пальцем себе за спину, – разживешься.

    Андрей согласно кивнул:

    – Да ты, бать, не беспокойся. У меня обувь добротная. Бывали времена и похуже.

    – Ну, вот и добре! – довольно хмыкнул Ерохин. – Пошли.

    Покопавшись в мешках, он быстро нашел то, что нужно, запихнул все в вещмешок и протянул его Андрею:

    – Это одежка, остальное имущество, – котелок там, ложку и протчее получишь в бараке. А сейчас иди в эту дверь, вона видишь, и на дворе сразу направо до конца этого барака. За ним будет пятый. Ну, ступай, с Богом…

    Подойдя к бараку, Андрей открыл дверь и застыл на пороге. В первый момент ему показалось, что он каким-то неведомым образом опять оказался в зоне, в том же самом бараке, где провел три последних года. Те же длинные ряды двухэтажных нар до потолка, такие же подвешенные под потолком двадцатисвечовые лампы, прозванные зековским народом «вырви глаз», бессильные разогнать тусклый полумрак. И, главное, тот же сдержанный гул многих голосов, разлитый в застоявшемся, спертом от духоты, воздухе. Андрей с трудом различил ближайших к выходу людей, копошившихся в своих шмотках, неторопливо переодевавшихся в полученное обмундирование.

    У двери стоял стол, за которым сидел сержант. Взглянув на Андрея, он ткнул большим пальцем куда-то себе за спину и сказал:

    – Проходи, чего стал… вон туда. Там есть места. Переодевайся...

    Андрей обошел стол и двинулся в указанном направлении. Пробираясь по узкому проходу, меж полураздетых фигур, отсвечивающих бледно-зеленоватым оттенками кожи в едва достигавшем сюда тусклом свете, он наконец нашел свободное место.

    – Свободно? – спросил он сидевшего напротив мужика.

    Тот кивнул головой:

    – Занимай.

    Глядя, как Андрей раскладывает из вещмешка узлы с одеждой он, вздохнув, как бы про себя проговорил:
    – Много нас сюда набралось… Народишко-то еще есть на Руси, можно переводить зазря сколько хошь… Бьет нас немчура, как клопов, а все не убавляется. А что, браток, не слышал, война к концу идет, или нет? – спросил мужик, поймав взгляд Андрея.

    Андрей хмыкнул и коротко бросил:

    – Это у фрицев спросить нужно. Тебе-то не все равно, когда помереть, – через неделю или через две?

    – А можа, выживем… Сейчас дела вроде на лад пошли. Глядишь, пока проваландаемся в дороге, станет полегче.

    – Ну-ну… – пробормотал Андрей. Он хотел было что-то добавить, но истошные вопли откуда-то из глубины барака привлекли его внимание.

    – Братва, нам одежку с мертвяков дали! Гля, на спине дыры от пуль заштопанные!..

    Там, где закипал водоворот человеческого негодования, посреди его стоял мужик, размахивая зажатой в руке, гимнастеркой:

    – Пусть комиссарики носють это на себе! Я отказываюсь одевать эту мертвечину! Примета смертная! Верная! Смотри, братва, что одеваешь!.. Пропадем, все пропадем...

    Мужик еще что-то орал в истерике, а к нему уже пробивались несколько автоматчиков из охраны. И пока солдаты тащили по проходу зашедшегося пеной изо рта мужика, все угрюмо молчали. Когда снаружи вопли стихли, сосед Андрея, вздохнув, покачал головой:

    – Вот и отвоевался бедолага. Если не к стенке сейчас поставят, то в зону наверняка поедет. А он ведь прав. Я, пока шел сюда, спросил у солдат, которые там, у чана, что-то варили. Мыслишка была перехватить чё-нить пожевать. Так один вытащил мне из этой железной бочки тряпку, а другой показал за барак и говорит: «Хошь жратвы – вон она сохнет на веревках. Мы много этого добра наварили. Поди, бери любую. Тех, кто в них ходил, тоже, небось, жрать хотели, да уже наелись…». Шмотки это они солдатские варили, понял? Вот и смекай, какое наследство на нас надето.

    Мужик помолчал и с безнадежной тоской в голосе пробормотал:

    – Как подумаю об этом, с души воротит…

    Долго ему пребывать в мрачных раздумьях не пришлось. Из распахнувшейся двери барака кто-то зычным голосом проорал: «А ну живей, дохляки-законники, заканчивай одеваться и выходи во двор, строится. Даю три минуты. Кто опоздает, тот останется без жратвы…».

    Все вокруг мигом пришло в движение. Замелькали в воздухе гимнастерки, воздух будто засветился, сдобренный сочным матом некоторых мужиков от невозможности влезть в выданное им обмундирование. Другие, вторя им такими же трехэтажными абзацами, лихорадочно опрашивали соседей на предмет куска веревки, подвязать спадающие штаны.

    Андрею повезло. Вислоусый Ерохин почти угадал форму под его размер. Андрей быстро переоделся, и, расталкивая нерасторопных, вышел во двор. Меж бараков уже выстраивалась нестройным частоколом, шеренга разномастной братвы. Он заметил, что из других бараков выскакивают солдаты, одеваясь на ходу. Только теперь Андрей понял, что все бараки были также набиты людьми под завязку, как и тот, из которого он только что вышел. «Н-да, это ж в каждом если не меньше роты, то здесь наберется с батальон солдатского мяса… Неужто все здесь бывшие зеки?.. Видать, для чего-то понадобилось столько нас… Видать, правду те мужики в товарняке говорили – где-то готовят рубку, а нас, для расходу, в прорыв первыми бросят…».

    Его настроение быстро теряло живость ощущений, как-бы деревенело. Он смотрел на эту массу народа и с чувством безнадежности сознавал, что всем им жить осталось ровно один перегон до фронта. Кем бы они ни были, все они со своими желаниями и надеждами вскоре бесследно сгинут, как многие из тех, кого он оставил там, на зоне.

    Сбоку, из-под локтя Андрея, прервав его размышления, вдруг раздался тихий говорок:

    – Хорошо бы хлебца с кашей дали. У нас хлеб в деревне очень уважали. На все годился. И самогончик сготовить и голодок задавить. Невозможно без хлебца наесться – как и не ел. И самогончику сейчас – слезу божью – принять бы на душу. А потом обвалять ломоть хлебца в луковой заливке и … Э-э-эх!.. – закончил он протяжно-утробным вздохом.

    Андрей повернул голову и посмотрел вниз. Рядом с ним пристроился его недавний знакомый. Склонив голову набок, он пытливо взирал на Андрея, словно ожидая от него поддержки в этой иллюзорной игре. Андрей хмыкнул и, не проявив интереса, отвернулся:

    – Ты, я смотрю, размечтался. Подметку вареную тебе обещали? Вот и получишь пополам с кипятком.

    – Знамо дело! – ничуть не смущаясь, кивнул мужик. – Но хоть помережить малость, – глядишь, и легшее на душе.

    – Ну ты, философ! Такими разговорами только себя травить! – Андрей, вспомнив недавний разговор,
сказал: – Ты бы поменьше думал о еде. Так и свихнуться можно. Я не шучу, я таких видел.

    – Да я чего… Это так, занять бошку чем-нибудь. А ты-то сам, жрать, поди, не меньше меня хошь?

    – Точно. Только в отличие от некоторых, не скулю, как щеня. Понял?

    Мужик не успел ничего ответить. Раздалась команда: «Смирно, направо, шагом арш!». Шеренга развернулась и, переходя с топтания на месте, постепенно набрала ход за идущими впереди старшинами. Андрей, бездумно глядя в покрытое жиденькими прядками темя идущего впереди словоохотливого соседа, безуспешно гнал от себя весь тоскливый набор мыслей. Они, как пресная приправа, в течение всего обеда сопровождали процесс поглощения гречневой, с прелым привкусом размазни.

     Вечером, лежа на нарах и, глядя в сереющий в тусклом свете потолок, Андрей долго не мог заснуть. Весь оставшийся день, заполненный организационной суетой, получением сухого пайка, экипировки, завершенный бесконечно-нудной перекличкой перед сном его не оставляли мысли о бессмысленности происходящего с ним. Они гнали сон, оставляя в душе тяжкий осадок безразличия к своему безнадежному, скрытого пеленой неизвестности, будущему.





Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 14
© 19.10.2016 amus

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0




<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 > >>












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества