Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Исповедь

[Владимир Кабаков]   Версия для печати    

Исповедь.

МИТРОПОЛИТ СЕРАФИМ НА ИСПОВЕДИ...

Главы из романа

Эпиграф: «Любовь в христианском смысле – это полное изживание эгоизма, перенос жизненного интереса с себя на другого или других» (Из проповеди бродячего отшельника)

Последнее время Владыка Серафим всё чаще слышал о некоем молодом российском олигархе Прозоровском, который сбежал из России и начал скупать в этом богатом городе разного рода спортивные клубы, включая известный футбольный клуб. Владыку спорт мало интересовали потому, он бы не обратил внимания на эти разговоры и статьи в газетах, если бы до него не стали доходить слухи и намёки, что в беседе с настоятелем храма, этот молодой человек пообещал пожертвовать на нужды прихода большие деньги...

Отец Михаил вошёл в комнатку Владыки вежливо постучавшись и остановился перед письменным столом, за которым, Митрополит Серафим, обычно готовился к лекции в студенческом кампусе или к проповеди, которые он уже долгое время читал на русском радио, для аудитории в основном живущей на его далёкой родине.

Отложив старенькую, затрёпанную за долгие годы пользования Библию в кожаном мягком переплёте, Владыка поднял свою седую голову с плотно зачёсанными длинными волосами на затылке и внимательно глянул на молодого настоятеля. В ответ на приглашение садиться, отец Михаил сказал, что он постоит и нервно переступил с ноги на ногу, ожидая неприятного разговора.

В ответ на прямой вопрос Владыки об обещанных собору деньгах Прозоровского, настоятель несколько смутился, извинился, что сразу не поставил в известность об этой беседе Владыку и пояснил, нервно потирая одну ладонь о другую:
- Этот человек последнее время часто стал бывать в храме и говорит, что был крещён в детстве, а на чужбине особенно нуждается в окормлении... Этот Прозоровский просится к причастию, и я сказал, что поговорю с вами...

Отец Михаил помолчал и добавил:
- Он уже несколько раз предлагал пожертвовать на храм необходимые для ремонта деньги...

Владыка внимательно, из под седых бровей глянул на настоятеля и предложил:
- Пусть он подойдёт ко мне в конце исповеди и я, поговорив с ним, исповедую его и он сможет причаститься...

В выходной день, как и обычно, на воскресную службу в соборе собралось человек триста. Было много детей, женщин, в том числе совсем молодых девушек. Мужчин было заметно меньше, а молодых ребят почти совсем не было. Может быть кроме одного двух любопытствующих, которые зашли в церковь вместе со своими подружками.

Маленькие девочки в ситцевых сарафанах и в таких же платочках, сидели и стояли неподалеку от своих сосредоточенных на службе мамашах и громко разговаривали, обмениваясь новостями за прошедшую неделю. Мальчики, лет пяти организовались в небольшую группку и ходили за своим рыжим вожаком, пробираясь среди ног взрослых, как по запутанному лабиринту...

На хорах пели певчие одетые вразнобой и на фоне их согласованного и звучного пения эта разница в одеждах воспринималась, как некий неряшливый диссонанс...

В храме было тепло, пахло свечным воском и со стен смотрели серьёзно и даже сурово лики святых и апостолов, поблескивая бронзово-золотистыми окладами, отражающими всплески драматически дрожащего пламени свечей, стоящих перед их немыми ликами...

Слева, в проходе, неподалеку от боковых дверей в алтарь, Владыка принимал исповедующихся, которые выстроились в небольшую очередь. Они почти не обращали внимание на службу, внутренне углубившись в перечень своих простеньких грехов, решаясь говорить не говорить о них перед любимым и боготворимым Владыкой Серафимом, который, последнее время болел и редко выходил к исповеди...

... Уже перед самым началом причастия, когда Владыка собрался уходить в алтарь, к нему, откуда-то сбоку, из толпы прихожан, подошёл высокий, аскетичного вида, с чёрными блестящими глазами навыкате, хорошо одетый мужчина и поцеловав библию и крест, на вопрос Владыки, представился — Михаил.
Владыка перекрестил его и внимательно стал слушать исповедь. Он уже понял, что это и был тот самый Прозоровский...

Этот средних лет мужчина, на фоне заметной старости и даже некоторой дряхлости митрополита, выглядел как-то по особому молодо и вальяжно. Он был в тёмном дорогом костюме и подобранном по цвету, атласном жилете и таком же дорогом галстуке...
Среди прихожан он выделялся не только ростом, но и какой-то ухоженностью и внутренним довольством, становящимся настолько привычным, что обладатели богатств перестают его замечать. И это придаёт им особый шарм.
Но в этот день, он заметно нервничал, то и дело поправлял манжеты рубашки, стараясь поудобней устроить их в рукавах пиджака...

… Прозоровский, глядя прямо в глаза Владыке, рассказывал о своих грехах: что старается поститься, но это не очень получается; вскользь коснулся своих предыдущих неаккуратных отношений с женщинами. Он так и сказал «неаккуратных». Потом, давая понять что закончил, подняв темные непроницаемые глаза, вопросительно глянул на Владыку.

За спиной митрополита с большой иконы, похожей на картину в золочёной раме, внимательно глядел Николай—угодник. Он был изображён в золотом расшитой торжественной одежде, с золотой же аурой над головой, с длинной седой бородой, спускавшейся на грудь. Глаза угодника у художника получились строгими и потому, смотрели на молившихся сосредоточенно и немного грустно. Сам святой на иконе, совсем не был похож на русского православного, а больше напоминал торжественный портрет царя из неизвестной, а скорее и не существующей страны...

Перед тем, как зачитать отпускную молитву Владыка, словно колеблясь, - говорить не говорить, - помолчал и, внимательно глядя на Прозоровского, тихим голосом все-таки начал:
- Я не хочу показаться навязчивым, но мне хотелось бы вам сказать,что исповедь для того и существует, чтобы говорить правду – «как на духу». Всю ли правду вы мне сказали? Я хочу вам напомнить, что не я отпускаю вам ваши грехи, а Тот, Кто пострадал за всех грешников из рода человеческого, и Кто не терпит и не выносит лжи, или умолчаний с недоговорённостями, считающихся просто тонкой формой неправды...

Прозоровский, словно от удара вздрогнул, побледнел и, волнуясь, стал отвечать:
– Вы правы, Владыка. Но ведь не так просто говорить о себе правду. Думаю, что и у вас бывают моменты, когда вы внутри себя формулируете свои прегрешения, обдумываете сказать или не сказать на исповеди, о том или ином грехе. Есть вещи, о которых без внутреннего содрогания или краски стыда на щеках могут рассуждать либо люди неадекватные, юродивые, либо потерявшие стыд... Но я к таковым не принадлежу... Думаю, что и вы тоже...

Владыка грустно улыбнулся, помолчал, перевёл взгляд на вырезанную из дерева раскрашенную фигуру распятого Христа, в ногах которого едва светилась медным пламенем лампадка с выгоревшим маслом и вымолвил, словно через силу:
- Знаете, я к этому совсем не привык, чтобы человек, пришедший исповедоваться, становился сам «исповедником»... Но в любом случае, мне вас жаль... Вы так и не научились, придя в церковь, cмирять гордыню... И потому, вам кажется, что вы по-прежнему, как вы это делали и делаете в бизнесе, имеете право судить и миловать других, которые от вас зависят или работают, общаясь с вами... Но ведь здесь и сейчас нас только двое, и ещё Тот - незримый Третий, от лица которого я и буду вам грехи отпускать...

Владыка, несмотря на свою мирную и даже немного робкую внешность, мог иногда говорить правду, совсем не беспокоясь о том, как её воспримут слушатели. Вот и сейчас, он говорил не задумываясь и словно отвечая самому себе на те вопросы, которые возникли у него, после выслушивания нелицеприятных новостей и слухов об этом человеке и его несметных богатствах, нажитых спекуляциями и продажей нефти.

Прозоровский, явно не ожидавший таких строгих слов от Владыки, напрягся. Лицо его приняло сердито-злое выражение и за считанные мгновения словно осунулось и стало непроницаемым:
– Я знаю, что грешен, но ведь верно сказано: «Не согрешишь, не покаешься». Вот и со мной так. Ведь я к вам обращаюсь с покаянием. Пусть и неполным в начале...
И сбившись, закончил: - Потому что «Христос прощал и нам велел...». Вспомните хотя бы русские народные песни про разбойников, которые уверовали, покаялись, были прощёны церковью, и стали праведниками...

Владыка тоже посуровел и строго ответил:
– Я знаю эти песни и думаю, что церковью-то они прощены, но вот что будет сказано на Высшем, последнем Суде?..

Прозоровский взял себя в руки, сделал грустное лицо и стал оправдываться:
- А я это вспомнил потому, что я ведь не разбойник, людей на дорогах не грабил и не убивал ночкой тёмною...

Он криво улыбнулся, вспомнив, как совсем недавно, в Швейцарии, после очередного загула с приятелями и девчонками, в номер к нему утром постучалась полиция...

Вспомнив это, он невольно покраснел, но тотчас, взял себя в руки, и дальше, уже полностью контролировал себя, пытаясь озвучить, использовать привычную и навязываемую его многочисленными прихлебателями, оправдательную версию своего богатства:
- Я ведь помимо того, что деньги зарабатывал, их ещё и тратил на благотворительность, на развитие культуры и образования в стране... Я хочу и вашей церкви пожертвовать на ремонт и на книги для библиотеки. Посмотрите, как всё в храме истёрлось и загрязнилось. Посмотрите, что над галереями делается... Там старая покраска струпьями висит... Да и свет можно было бы помощнее и разнообразнее сделать. И я ведь искренне хочу помочь вашей церкви...

Владыка, отметив про себя это «вашей церкви», мягко перебил его:
- Это конечно хорошо, но мне хотелось бы продолжить разговор о покаянии и, как раньше говорили, об эпитемье, которая за грехи причитается. Деньги, конечно, церкви не помешают и не только на ремонт, но и для нуждающихся бедных семей для выращивания в них ухоженных детей. Но эти деньги должны быть заработаны честным трудом.

Он помолчал, глянул на хоры, где хор запел неожиданно стройно и сильно...
- Это только кажется, что деньги, материя нейтральная. Вспомните молодого человека, который спросил Иисуса, как ему уверовать и стать его учеником... Помните, что тогда Иисус ответил? «Пойди, раздай имение своё нищим и бедным, а потом приходи и следуй за мной...» Тот молодой человек отошёл разочарованный – он понял, что богатство его держит, и ни в какие христиане не отпустит... Если церковь без разбора у всех берёт деньги, то они пользы ей не принесут, а скорее нанесут вред. Она, церковь, или определённый батюшка в ней, словно становится тем местом, где эти «грязные» деньги пытаются отмыть. Извините за резкое сравнение и публицистический жаргон. Но ведь церковь, это не только стены, потолок и сильный свет. Это ведь пространство, в котором наш Спаситель пребывает и особенно во время службы. Он ведь не в красивых стенах или широких окнах, не в современной проводке или дорогих люстрах яркого электричества. Он сам Свет, который светит в душах верующих!

Было видно, что Прозоровский обижен, раздражён, но старается это скрыть, смотрит прямо на Владыку, но похоже его совсем не слушает...
- Потому я и поставлен здесь,- продолжил Владыка,- чтобы этот Свет быстрее и легче проникал в души человеческие... И я ведь не на луне живу. И вижу, что делают богатые люди в России, и даже здесь, за границей... Я не сторонник теорий Толстого, и даже напротив, но читал его в своё время. Толстой, как мне помнится, говорил, что если у кого-то одного много денег, то у другого, их часто совсем нет, что если у одного человека много домов, то у многих других нет даже и одного ...

...Прозоровский в душе проклинал себя за это желание понравиться Владыке, за это тщеславное чувство сопричастности простым и наивным прихожанам и, вспомнив, с каким раболепием встречали его в московских храмах, криво улыбнулся: «Чёрт бы меня побрал за это неумное намерение и здесь почувствовать себя героем. Этот старик действительно не так прост, как остальные батюшки падкие на деньги. С ним надо быть аккуратным и следить за речью...»

А Владыка, кивнув пришедшему за ним молодому дьякону, ещё раз глянув в сторону умолкнувшего хора, закончил свою речь:
- Я не хочу вас отталкивать от церкви, потому что может быть вы станете хорошим христианином. Но я хочу, чтобы вы поняли, что верующий человек, это не только тот, кто слышал и знает всё о церковной службе и обычаях, но это тот человек, который старается жить по заветам Христовым. Я бы посоветовал вам почитать труды Святейшего Иоанна Златоуста. А потом, мы бы с вами поговорили об этом. Я ведь не хочу, чтобы вы стали формально только верующим. Это длинный путь, и истина ведь не во мне или в каком другом священнике или старце. Она ведь у нас одна и принадлежит Иисусу Христу... Одним словом, если захотите, придите на исповедь в следующий раз и тогда, если я почувствую, что вы от души каетесь, с лёгким сердцем и отпускную молитву прочитаю...


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте «Русский Альбион»: http://www.russian-albion.com/ru/glavnaya/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal/ Е-майл: russianalbion@narod


Февраль 2012 года. Лондон.



Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 5
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 47
© 19.10.2016 Владимир Кабаков

Рубрика произведения: Разное -> Публицистика
Оценки: отлично 1, интересно 2, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества