Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Убежище души

[Татьяна Леухина]   Версия для печати    


УБЕЖИЩЕ ДЛЯ ДУШИ

«Декабрь, март, июнь, сентябрь...», - вслух перечислил Михаил первые месяцы каждого времени года. Затем, не вставая, а лишь слегка приподнявшись вместе с табуреткой, придерживая её руками, он медленно, смешно подскакивая всякий раз, когда поднимал своё грузное тело от сидения, стал придвигаться к окну веранды. На дощатом полу, когда-то неудачно выкрашенном светло-зелёной масляной краской, после столь натужного волочения старого массивного табурета, который давно надо было унести на местную свалку, остались царапины, ободравшие краску до самого дерева.

Веранда и без этого выглядела местом, глядя на которое, никакого другого слова, кроме, как «запустение» на ум просто не могло прийти. А с этой зияющей царапиной вообще смотрелась как умирающий от ран вояка, который уже и не помнил, когда воевал, за что воевал и ради кого жертвовал собой...

Впрочем, у всего дачного дома в последние несколько лет был нежилой вид, хотя когда-то три поколения семьи Лисовских: Миша с женой, двое их детей и его родители жили тут, считай всё лето, захватывая и начало осени. Но после того, как один за другим ушли из жизни отец и мать Михаила, а сын с дочерью повзрослели и покинули родное гнездо, казалось, нужда в даче отпала.

Алла — жена Лисовского несколько раз заговаривала с ним о том, что пора продать дачу, пока дом окончательно не развалился, но муж, словно не слышал её.
С недавних пор дачный дом превратился для него в то единственное место, где ему хорошо дышалось и легко работалось. Только здесь в любое время года и в любое время суток его ждало так полюбившееся ему уединение.

Вот только почему-то в начале каждого первого месяца очередного времени года, где бы ни находился, Михаил с трудом справлялся с хандрой — в эти дни даже поездки на дачу ничего не меняли. Он пытался понять, в чём причина такого состояния его души, проявлявшегося исключительно в начале сезонов.

Ну, ладно зимой, весной и летом — там хандре действительно есть кое-какие объяснения. Так, декабрь — это месяц, когда ничто не устоялось в природе: то вдруг сильно подморозит, то и снег, и лёд полностью растают и обнажат продрогшую землю, которая страдает ничуть не меньше от таких перепадов, чем человек.
В марте, тем более, нет никакого постоянства — не месяц, а ветреник.
И июнь — ни то, ни сё: случаются дни, когда неожиданно таким холодом повеет с севера, что впору тёплую куртку одевать, но уже к полудню так безудержно раскочегарится солнце, что хоть в шорты влезай.

Лисовский вполне допускал, что он вообще тянется всем своим существом к постоянству и стабильности, а если ещё точнее, то к гармонии — только тогда у него становится спокойно на душе. А тут, при постоянных переменах в делах небесной канцелярии, у него то и дело начинало барахлить сердце, портилось настроение, появлялась апатия, всё чаще ничего не хотелось делать, а случалось, что в выходные он мог вообще целый день спать или лежать, закрыв глаза, отрешившись от всего сущего.
Но сейчас был сентябрь, начало осени — это ли не исключение из правил, по которым живёт русская природа, причём, исключение приятное. Тоже первый месяц в сезоне, но в здешних местах, пожалуй, более постоянного времени в году не бывает. И вокруг, особенно здесь, на даче, такая благодать: запахи, краски травы, листвы, неба и даже воздуха, отливающего жемчугом тумана, не могут не радовать глаз.
Умом Михаил воспринимал все эти красоты, как должно: любовался ими и восторгался щедростью осенней палитры, но почему-то душа его едва отзывалась на доводы рассудка.
Ему и сейчас было тоскливо — он ждал, когда пройдёт первая декада, и организм его успеет перестроиться на новый лад. В сентябре это наступало всякий раз с приходом бабьего лета. Но тогда случались другие напасти.

Невероятно тяжёлым грузом, который сам Лисовский называл фантомным грузом надгробной плиты, вместе с бабьим летом на него наваливалась душевная тяжесть, от которой он начинал реально ощущать на себе вес чего-то совершенно странного. Ты вроде ещё жив, а где-то совсем близко над тобой этот невидимый груз, который того и гляди опустится на тебя и прихлопнет в самый неподходящий момент - это ли не подлость! Ты вместе с природой словно расцветаешь, обретаешь недюжинные силы, появляются совершенно сумасшедшие желания. Это извечное русское триединство: вера, надежда, любовь бередят нутро, пьянят кровь...

Тем не менее, какую исключительную власть над чувствами порой имеет рассудок, который неожиданно самопроизвольно снова включается, и ты начинаешь понимать, что во всей этой вакханалии страстей, красок и запахов присутствует нечто, так похожее на агонию перед самым концом.

И вот уже в терпких пряных осенних запахах улавливается смрад гниения и тления, а в яркой палитре узнаются оттенки алой свежей и бурой засохшей крови.
Будто высшие силы дали возможность в последний раз перед уходом обмануться, чтобы насладиться прелестями жизни. Подобные мысли всё чаще посещали Лисовского. Он становился угрюмым и раздражительным. Может, не желая портить настроение жене, он и убегал из городской квартиры сюда, на забытую всеми, кроме него, дачу.
Хотя и наделённый философским складом ума, начавший стареть мужчина прекрасно понимал, что от себя трудно убежать.

Едва ему перевалило за пятьдесят, Михаил Семёнович стал задумываться о том, чтобы оставить гимназию, где он почти тридцать лет преподавал русский язык и литературу. Он начинал, когда, собственно, никакой гимназии и в помине не было, а в старинном доме с колоннами располагалась восьмилетка, куда он пришёл молодым специалистом сразу после университета.

Со временем к зданию с остатками былой роскоши в виде колонн, которое успело изрядно обветшать, с двух сторон пристроили по современному крылу, которые мало вязались со старинной постройкой, выдержанной в стиле позднего классицизма. Но, похоже, страну, строго следовавшую заветам своих создателей: считать просвещение приоритетной задачей, архитектурные изыски мало тогда волновали.

Зато с помощью двух пристроек и капитального ремонта в старом корпусе архитектурный памятник удалось сохранить, не в пример многим из тех, что сначала захирели, а потом и совсем разрушились от времени и ненадлежащей эксплуатации. Постепенно к пристройкам казённого вида привыкли и даже перестали обращать внимание на то, что они так диссонировали с памятником архитектуры, зажатым ими, как тисками с двух сторон. Может, именно такое соседство помогло ему выжить и не рассыпаться по кирпичику, как знать?

Лисовский, буквально на всё, в том числе и на себя, умевший смотреть со стороны, всякий раз, приближаясь к зданию родной гимназии, испытывал где-то в области сердца щемящую ноющую боль — что-то подобное нередко чувствуют, глядя на немощных стариков те, кому и самим до старости осталось всего ничего, как говорится.
И вот сейчас, когда, казалось бы, все основные жизненно важные дела уже сделаны, он собирался уйти на покой. На самом деле: дом (пусть и дачный) построен — вместе с отцом он воздвигал его от заливки фундамента до мансарды и веранды, которые в первоначальные замыслы даже не входили; детей вырастил; несколько елей и парочку фруктовых деревьев собственноручно высадил...

Стоило ли теперь заморачиваться, как любили говорить его ученики, по поводу других серьёзных дел? Что удалось, то удалось, а что не свершилось, тому, видно, уже не успеть свершиться. Вот, к примеру, как он ни старался воспитать в своих гимназистах культуру речи, все попытки оказались тщетными. Если ещё во время уроков литературы большинство его воспитанников всё же использовали литературный язык в своих ответах, то, едва переступив порог гимназии и очутившись на улице, они начинали говорить на только им понятном жаргоне, мало походившем на тот русский язык, которому обучал их мудрый наставник и учитель.

И Лисовский понимал: ничего тут не поделать, похоже, время так скакнуло в каком-то не понятном ему направлении, что ему за ним уже не угнаться. Да и стоит ли тратить силы, которые вполне можно использовать на что-то другое, к чему лежит душа, до чего вечно не доходили руки, хотя, наверное, всё-таки не руки, а сердце и голова. Те вечно были заняты заботами о семье и о работе которую, кстати, Михаил Семёнович любил самозабвенно, ни разу не пожалев, что избрал для себя именно этот нелёгкий подвижнический жизненный путь.

Многие из его сокурсников и дня в школе не работали. Кто-то сразу же стал пробовать себя в журналистике, благо, выбрать было из чего: количество газет в городе всё прибавлялось, а на телевидении, что ни месяц, то какая-нибудь новая программа открывалась как раз в то время, когда они получили свои дипломы о высшем образовании. И везде были, конечно же, востребованы профессионалы. А выпускник филологического факультета — чем не кандидатура?!

Как-то на встрече с однокурсниками студенческий приятель Лисовского узнав, какая у него зарплата в школе, предложил ему «бросить это нищее дело» и заняться чем-нибудь более достойным и денежным.
-Мишка, из тебя замечательный копи-райтер или даже спич-райтер выйдет. С этим можно вклиниться хоть на радио, хоть в какую-нибудь телекомпанию, а там, глядишь, и в большие медийные люди угодишь. Ты же у нас лучшим на факультете был! А какие стихи писал! И вообще!..

После той встречи по случаю десятилетия со дня окончания университета он такие сборища больше не посещал. Лисовский понял, как сильно он теперь отличается от своих однокашников, считающих труд писаки рекламных слоганов и речей для дорвавшихся до власти сомнительного пошиба людишек более достойным, чем труд учителя.

Только сейчас, всё чаще находя время для анализа прожитого, он понимал, что профессию учителя давно перестали считать престижной. Даже репетиторы и гувернантки теперь в большем почёте, чем школьные учителя. Впрочем, тенденция эта наметилась тогда, когда стало возможным за деньги приобрести любой документ об образовании. Обиднее всего Михаилу Семёновичу было осознавать, что об этом все знают — и внизу, и на самом верху, но почем-то делают вид, что этого не видят.

Тогда, спрашивается: зачем ученикам тратить силы и время на изучения основ наук? Зачем учителю изо дня в день готовиться к каждому уроку, стараться находить увлекательный дополнительный материал, чтобы заинтересовать учеников? Зачем использовать современные эффективные методики?

Лисовский всегда относился к школе с трепетом и благоговением, понимая, какая ответственная задача стоит перед ней. Он был убеждён, что настоящий учитель не имеет права стоять на месте и обязан дать школьникам максимум для их всестороннего гармоничного развития и воспитания, для того, чтобы наполнить их юные головы современным знанием не только по тем предметам, которые предусмотрены государственными программами.

Почти тридцать лет Михаил Семёнович, как мог, расширял кругозор своих воспитанников и пытался научить их самостоятельно добывать знания. Школа, по сути, была его радостью, его болью и, по большому счёту, его судьбой.
Правда, размышлять об этом он мог только здесь, на даче, находясь в уединении. С некоторых пор он стал называть этот старый дом пристанищем души.

В городской квартире телевизор вообще не выключался. Голоса из ящика стали обязательным шумовым фоном не только для приёма пищи, но и для всей повседневной жизни. Михаил даже разговаривал с женой под аккомпанемент ТВ. Лисовскому порой так хотелось с мясом вырвать разом все три телеприёмника и выбросить их с четвёртого этажа, не пожалев потом ни об одном, хотя последнее приобретение жены, так называемая плазма, обошлось семейному бюджету в копеечку.

Впрочем, разговорам с супругой телевизионный шум не мог помешать — он уже и не помнил, когда они вообще говорили о чём-нибудь, требовавшем глубоких раздумий. А, казалось бы, совсем недавно всё было иначе. Всякий раз, мысленно произнося это пресловутое «совсем недавно», старый учитель вздыхал, понимая, что на самом деле то, что ему помнится хорошего в этой жизни, происходило десятки лет тому назад...

Было время, когда вечера напролёт они могли с женой обсуждать прочитанные книги, интересные статьи из ЛГ или делиться мнениями о просмотренном спектакле. А сколько времени они уделяли проблемам воспитания детей: искали что-нибудь этакое для себя в журналах «Семья и школа», «Смена», «Наука и жизнь», которые ежегодно выписывали и подшивали, а Михаил ещё и составлял каталоги по заинтересовавшим его темам. Не обходили они вниманием и детские журналы «Весёлые картинки» и «Мурзилка», когда дети были дошколятами, и «Юность» и «Техника - молодёжи», когда те подросли, чтобы можно было посоветовать им прочесть в них что-то стоящее...

В тёплой байковой блузе чуть выше колен, с витым пояском и поднятым шалевым воротником (блуза эта никогда не покидала пределов дачи и служила верой и правдой сначала отцу Михаила, а теперь — ему), Лисовский чем-то напоминал старого русского барина. Он был чуть полнее, чем надо бы было быть в его возрасте, чтобы сносно себя чувствовать, с холёным, всё ещё красивым лицом, аккуратной, по моде подстриженной седой бородкой и красиво уложенной копной серебряных вьющихся волос, от которых, казалось, исходило сияние.

Нащупав в кармане недавно приобретённый цифровой диктофон, преподаватель литературы достал его, включил на запись и положил на подоконник микрофоном к себе. Всякий раз, оказавшись здесь один, он записывал свои воспоминания, иногда надиктовывал нарисовавшийся в голове сюжет или сразу готовый рассказ или эссе, собираясь со временем что-то из начитанного набрать на компьютере, а, возможно, и отнести в редакцию — вдруг напечатают.

Облокотившись на подоконник и подперев ладонями щёки, будто пытаясь удержать отяжелевшую от накативших мыслей голову, Лисовский, глядя в окно, из которого открывался дивный вид на запустевший и одичавший сад, начал:

«Какая неимоверная красотища! Величавая и спокойная. И ведь ничего вычурного, кричаще-яркого, несмотря на бабье лето, вечно выряжающееся в цветастые ярмарочные сарафаны. Сдержанная охра в листве яблонь на переднем плане. И сами яблоки, давно одичавшие, а потому мелкие и совершенно блеклые по сравнению с теми, что попадали, видимо, созрев до срока. Лежат они теперь среди нескошенной травы, словно румяные мазки краски, специально пролитой художником, чтобы хоть как-то оживить палитру, выдержанную в палевых тонах.

Возможно, оттого, что солнце спряталось за крышу, хвоя моей старой подруги — ели, что посажена у беседки, скорее, пепельная, чем зелёно-голубая. И вовсе она не брызжет изумрудом и бирюзой, как это обычно бывает под прямыми лучами солнца или в свете прожектора в ночное время.

Даже в бурьяне, ещё не тронутом первыми утренниками, присутствует такое умиротворение благодаря отсутствию ветра: стоят себе все стебельки и травинки - не шелохнутся, будто им не ведомо, что пройдёт совсем немного времени, и они пожухнут и вовсе потеряют цвет, став унылыми и неприглядными.

Почему же меня так гложет предчувствие скорого увядания, приход безудержной тоски и глубокое осознание того, что у всего в этом бренном мире есть конец?
Может потому, что я вижу в этом закономерность, которую нельзя изменить, нельзя предотвратить и даже отсрочить?..»




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 27
Количество отзывов: 6
Количество просмотров: 80
© 16.10.2016 Татьяна Леухина

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 4, интересно 3, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 9 авторов









Юрий Алексеенко       19.10.2016   12:52:11
Отзыв:   положительный

Хорошо написано, Татьяна, передана атмесфера уходящего времени. Все мы куда-то спешим, спешим, а ведь по сути убегаем туда откуда дороги назад нет. Чертовски грустно. Тем не менее бежать приходится. Если не побежишь, другие бегуны обгонят, а этого страсть как не хочется.
Татьяна Леухина       19.10.2016   14:09:59

Спасибо, Юрий, за добрый отзыв. Лично я в уходящем времени вижу не только грусть, печаль и уныние, но и нежность, и щемящую жалость, а ещё множество нюансов, которые каждую слезинку по ушедшему делают чистой и прозрачной...
Неавторизованный пользователь       17.10.2016   09:42:49

Читала и поймала себя на мысли, что скоро кончится рассказ. Так у меня бывает с Цветаевой.Как же хорошо передана природа и состояние души пожилого человека! У Вас это одинаково сильно получается. Сейчас поделюсь ссылкой на своей стр.
Татьяна Леухина       17.10.2016   13:25:33

Спасибо за отзыв, уважаемая Валентина
Галина Ломацкая       16.10.2016   19:04:47
Отзыв:   положительный

Всё правильно но очень грустно.Особенно когда лет уже больше , чем Лисовскому
Татьяна Леухина       16.10.2016   20:49:02

Осень нередко повергает в уныние. Но её нужно пережить, промчать на санях по зиме и, дай Бог, весна вдохнёт в нас надежду, без которой в России всегда было трудно жить. Спасибо за отзыв.

Добавить отзыв:



Представьтесь: (*)  

Введите число: (*)  









© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.