Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Нечто в лодке по ту сторону озера... (19-29)

[Перфильев Максим Николаевич]   Версия для печати    
Нечто в лодке по ту сторону озера... (19-29)

19.

– Самое главное, чтобы не падали декорации. Потому что если на сцене начнут падать декорации — это ваще будет полный пипец, особенно если сцена маленькая. На сцене вообще, в принципе, не должно ничего падать. У нас как-то было выступление, и над сценой у нас висела огромная такая… шняга, там чо-то на ней нарисовано было. Чо, короче, у нас барабанщик прикололся – барабанщик же, как правило, находится всегда где-то сзади на сцене. И он тогда прикалывался, говорил нам – типа, он так прикинул, и рассчитал, что если эта шняга упадет, то она как раз накроет собой гитариста, басиста и певцов, которые стоят посередине. Соответственно, останется только он… и еще клавишница, которая рядом справа от него. Причем шняга эта была реально тяжелая, там листы ДВП, но они большие и все равно сколочены какими-то брусками, то есть там какой-то каркас определенный. И реально – вот если бы она упала на голову, могла бы зашибить, а если бы упала чуть сзади – то просто накрыла бы собой всех. Причем если пацаны как-то еще выдержали бы ее вес, то девчонки вокалистки – они бы просто легли там, и так и лежали бы под ней с микрофонами до конца выступления. И вот мы все ходили тогда и немного ссыкались – “Блин, лишь бы она не упала только, лишь бы она не упала”.
– А у меня реально тоже прикол был. Мы приехали в одну церковь с выступлением, и я играл там на какой-то старой раздолбанной установке. Там, короче, стойки… ну вот эти вот… под тарелки… стойка под райд, короче, была… ну она старая была уже вся, там чо-то пару болтов от нее вообще где-то потеряли, она стояла неустойчиво. А райд у меня был – я приехал со своим железом – большой и тяжелый. И на концерте, короче, я, знаешь там, в порыве, переполняемый эмоциями – долблю по железу. И я так беру, короче, смотри: по обеим тарелкам на долю бдыщь! и вижу – райд начинает наклоняться и падает... Короче, стойка не выдержала и полетела с тарелкой вниз. Самый прикол в том, что тарелка срезала собой бас, который стоял рядом. Причем сильно так, по грифу. Приколись – я сижу, продолжаю играть, держу ритм, а у меня тут валяется стойка с тарелкой и бас-гитара. Там, басист, пацан, короче, нормальный такой – он подбежал, поднял свою бас-гитару, поднял мою стойку с тарелкой… ха-ха… поставил ее. А я смотрю – на грифе у баса реально осталась вмятина, когда его тарелкой срезало – там реально вмятина такая конкретная. А бас, причем, новый, красивый весь, недавно купленный, сверкает.
– И чо тебе басист потом ничего не сказал?
– Нет. Ну, он, конечно, такой – “ай, блин!”, видно, что недовольный. Но он нормальный парень. Я подошел, извинился, говорю – так-то и так, я как бы не знал же, что так получится. Ну, он нормально, в общем, все… А, самый прикол – мы играли еще на следующий день. И у меня там снова эта стойка упала с райдом. Ну, басист-то прошаренный уже, он заранее поставил свой бас подальше от меня и от ударной установки, куда-то там вглубь сцены.
– Ха-ха. Наученный горьким опытом уже, ага.
– Да.
Мы сидели втроем со Славой и Катей на нашей репетиционной базе, отдыхая после нескольких сыгранных песен, и просто тёрли за всякую ерунду, рассказывая некоторые забавные моменты из своей концертной деятельности.
– А почему бас стоял отдельно на сцене? Почему басист не с вами играл? – спросила Катя.
– Мы тогда без басиста выступали. У нас клавишница бас выдавливала. Мы ездили где-то в… течение полугода выступали без живого басиста.
– Ни чо себе, – удивленно произнесла Катя.
– Так бывает иногда.
– Нмда…
Катя оглянулась вокруг себя, как будто ища что-то, и заметив свой рюкзак рядом с собой, лежащий на скамейке, придвинула его ближе, и стала в нем усиленно копаться.
– Блин! Вы не знаете, где я оставила свои сигареты?
Слава только пожал плечами, выглядывая из-за своей барабанной установки.
– У тебя прекрасный повод бросить курить, – с улыбкой произнес я.
– Да-да, я знаю, надо, надо бросать уже. Саму задолбало, – ответила она весело, продолжая копаться в своем рюкзаке.
– Да ладно, я просто пошутил. Не напрягайся, – сказал я, успокаивающе улыбнувшись.
– Нет, я, правда, собираюсь. Я уже решила, что надо бросать, – все же согласилась Катя.
– Ааа. Ну тогда молодец. Тогда конечно.
Перерыв все содержимое рюкзака, Катя, так и не найдя своих сигарет, встала и пошла искать их по всей комнате.
– А как же нервы? – с улыбкой спросил я, продолжая тему.
– А как же рак легких? – ответила Катя, ища взглядом пачку.
– Ну, вообще, да, справедливо, – согласился я.
– Ты как будто бы не рад этому? – немного игриво произнесла Катя. – Сами же мне говорили, что надо бросать.
– Нет. Почему? Очень даже рад за тебя на самом деле.
– Мы всегда поддерживаем это, – сказал Слава из-за своей ударной установки.
– Блин, вот они!
Катя нашла наконец-то свою пачку сигарет, достала зажигалку и закурила.
– Я сегодня к вам сюда ехала, видела чувака одного – с ирокезом такой, причем покрашенным в зеленый цвет. В кожаной куртке такой, в рваных джинсах, на которых цепи висят. Со мной на остановке стоял.
Я состроил удивленную улыбающуюся гримасу.
– Да, это прикольно, конечно.
– Ага. Гопоту цеплять на улице, – вставил свой комментарий Слава.
– Нет, вот реально, я никогда не хотел таким образом привлекать к себе внимания. Но тут ездил в один маленький городок, и решил сделать себе – это даже не то, чтобы ирокез, это так как бы фигня – у меня волосы короткие, просто собрал их и поставил немного торчком в центре на голове.
Я начал показывать, как я поставил волосы торчком в центре на голове.
– Ну да, я поняла, – кивнула головой Катя.
– И вот реально никто даже внимания не обратил, – резюмировал я.
– Дак это еще нормально, так многие ходят, – ответила Катя.
– Дак и то – все-таки одна девчонка набуханная, – я показал жестом, как обычно показывают набуханных девчонок, – И то увидела в этом повод, чтобы меня как-то подколоть. Когда вот я там на квартире останавливался ночевать.
– Может, ты ей просто понравился, – улыбнулся Слава. Я повернул голову в его сторону, немного странно на него посмотрев, и потом продолжил:
– А я когда в церкви еще играл – со мной в группе играл пацик один. Вот он реально был, короче, с длинными волосами, в сережках весь, в цепях, вот он так и ходил по церкви.
– Н-да? Жееесть, – произнесла Катя, улыбаясь.
– Но его половина людей в церкви гнобили. Причем, гнобили так конкретно. Но чо самое интересное – что пастор, что служителя, которые там работали – им вообще было пофигу. Ну, то есть, они люди все адекватные. Они там по пятнадцать лет в этой церкви работают, у них опыт есть, какая-то мудрость. Им вообще было наплевать. Причем пацан этот, он ведь реально тоже там служил, считай, играл с нами в группе, то есть занимал определенное положение какое-то. Выступал на сцене. Его все знали. И его гнобили всякие там – не понятно кто вообще – какие-то там бабушки, какие-то там хмыри, которые не понятно вообще в этой церкви кто такие. А те, кто вот повыше стояли – им на самом деле было как-то вообще так наплевать абсолютно.
– Ммм, – понимающе покачала головой Катя. – Ну, это всегда видимо, так.
– Вот я и говорю.
– Нет, наверное, все-таки таких людей можно за что-то уважать. Хотя бы за то, что они не пошли на компромисс со своими принципами. Тем более в церкви, – после некоторой паузы заключила Катя.
Мне забавно было наблюдать за тем, как Катя постепенно привыкала и уже смирялась с нашей религиозностью, с теми церковными понятиями, которые красной нитью проходили через всю нашу жизнь. Даже между собой мы со Славой, например, не так уж и часто на самом деле тёрли за свою религию, а разговаривали в большинстве случаев на какие-нибудь совершенно отвлеченные темы, не имеющие с нашей верой ничего общего. По крайней мере, сейчас в последнее время так было. И в общении с Катей я тоже не стремился постоянно нагружать ее мозг цитатами из Писания, а просто иногда включал в разговор какие-то отдельные случаи из своей церковной жизни и религии в целом, проверяя и наблюдая хотя бы за реакцией на такие слова как “Бог”, “вера”, “Библия”, “церковь”, “Апокалипсис” и прочее. Я постоянно мониторил состояние Кати и смотрел за тем, насколько она готова была принимать эту информацию. Насколько она готова была просто даже принимать религиозную терминологию, и не вырабатывался ли у нее еще рвотный рефлекс. Интересно, но сейчас она действительно начинала привыкать, и уже не смотрела косо на нас со Славой, ее не передергивало от этих специальных слов и жаргонизмов. Я старался общаться по возможности свободно, и, действуя очень аккуратно, постепенно приучал ее к миру религии, конкретно – христианства, не перенасыщая в то же время разговор этими темами. Она постепенно втягивалась в наш мир, и я видел, как некоторые ее представления уже менялись. Ее мозг привыкал и приспосабливался к нашему мировоззрению. Катя сама изменялась и начинала в некоторых вещах уже мыслить немного по-другому. Мы оказывали на нее влияние. Так очень плавно работа с ней переходила к четвертому этапу, практически перетекая в него без каких-либо особых переломных моментов. Это происходило не быстро и без лишних потрясений, что тоже хорошо. И я был рад, что мы дошли с ней до этого этапа, многие люди частенько отсекаются уже на первых двух, третий становится всегда переломным – своего рода переход сознания в другую параллельную реальность.
Что меня еще сейчас радовало в работе с Катей – это то, что мы начали общаться через ICQ. Это было уже личное общение, своего рода тет-а-тет в виртуале, и таким образом мы сильнее сближались и переходили на новый уровень в отношениях. В чем была прелесть этой самой “аськи” – это то, что с одной стороны процесс общения через данную службу происходил достаточно абстрагировано, и это давало мне большую свободу и раскрепощенность. Человек мог говорить с тобой о таких вещах, о которых он никогда не стал бы разговаривать в живую лицом к лицу, просто постеснялся бы. А здесь – все происходило на расстоянии, и в этом плане человеку было немного легче открыться. С другой стороны – общение все-таки проходило на личном уровне, один на один, и это в какой-то мере сильнее сближало, чем общение в компании. И то, что трудно было сказать словами, глядя человеку в глаза, можно было выразить через буквы. Это как письмо, только все происходит в реальном времени. В общем, я видел определенные преимущества в работе через “аську”, и, безусловно, отмечал для себя несколько ее важных плюсов. Мне было понятно, почему люди подсели на эту интернет-службу, и почему она пользовалась большим успехом. ICQ лично для меня стал очень удобным инструментом.
– Ну чо, порубимся? – предложил Слава, выходя из своего состояния отдыха.
– Говно вопрос, – ответил я и встал со скамейки с гитарой, висящей через плечо.
– Правильно. Давайте играйте уже, – весело поддержала Катя.
Я подошел к процессору и врубил какой-то ревущий металлюжный эффект. Эффект показался мне слишком высоким по настройкам частот и слишком резким, поэтому я начал отстраивать его, крутя ручки процессора, периодически приглушая гитару, чтобы она не заводилась. Наконец, отрегулировав настройки, я выпрямился и стал играть. Гитара сразу же зафонила. Я подошел к комбику и снизил уровень верхних частот уже на нем. Затем отошел подальше и мы со Славой наконец-то начали свой запил. Периодически отводя гитару в сторону от колонки в тот момент, когда гитара начинала заводиться, я, стараясь ходить подальше от динамика, выжимал из струн свою агрессивную партию на интервалах, а Слава насиловал барабанную установку.
Я чувствовал себя еще довольно плохо после последнего приступа, ведь с того момента прошло всего только две недели. Я задыхался, просто стоя на ногах с гитарой на плече. Слабость и одновременно тяжесть в животе высасывали силы из всего организма. На следующей песне, которую мы играли, я уже сидел. А еще через пятнадцать минут я понял, что мне пора заканчивать репетицию.
Я еще немного позанимался с Катей, ведь мы все-таки должны были ее учить. Я решил обратить внимание на правильную постановку ее левой руки, но чувствуя, что меня сегодня уже ни на что не хватит, вскоре объявил, что по-любому собираюсь двигаться по направлению к дому, и мы начали собираться.
Возвращаясь с репетиции на автобусе, невероятно радуясь тому, что я все-таки сижу, а не стою, я устало рассматривал пролетающие за окном здания, машины и людей на остановках. Тяжело дыша и желая скорейшего прибытия домой, чтобы грохнуться на кровать, я понимал, насколько мне еще рано было сегодня устраивать занятия. Я был еще слишком слаб.
– Нет, все-таки это ужасно. Устроить целую войну, пусть и даже всего на несколько дней, но ведь там все равно столько людей погибло. Да еще и стрелять ракетами по мирным жителям и жилым домам.
– Дак его ведь показывали – этого придурка – по телевизору. Он ведь реально больной какой-то. А как он галстук жевал перед камерой! У него явно что-то с психикой не в порядке. У него взгляд даже какой-то такой нездоровый – даже на фотографии видно.
Слышал я разговор двух женщин в автобусе.
“О, нет, это невыносимо, – думал я про себя. – Неужели это действительно работает? ”.
Эта военная кампания была, конечно, ужасна и я не впрягался за президента той маленькой южной страны, получающей дотации от США. Но почему люди при всем этом не хотели видеть, как государство просто имеет им мозги?
Абстрагировавшись от всего окружающего мира солнечными очками, напяленными на глаза, я рассуждал о том, какое будущее может ожидать нас троих со Славой и Катей. Я понимал, что вряд ли на самом деле у нас получится создать какую-то серьезную музыкальную группу. Я начинал выдыхаться. А мне еще нужно было как-то заканчивать университет. Каждая репетиция проходила для меня очень сложно. Я чувствовал некое противостояние и как будто видел перед собой стену. За эту стену нельзя было перешагнуть. Ее нельзя было проломить. Но пока здесь и сейчас у меня еще оставалась хоть какая-то небольшая, данная мне, возможность для действий. Скорее, это было нужно только для того, чтобы как-то повлиять на Катерину. И наша группа пока существовала лишь для таких кратковременных целей. Я наблюдал, что даже простое влияние на эту девочку уже вызывает агрессию определенных сил. И вряд ли эти силы позволят нам создать серьезную группу и включить Катерину в концертную деятельность, направленную на глобальное изменение мира. Просто не дадут этого сделать. Я понимал это, видя, насколько тяжело было работать с Катериной. Каждая репетиция была чуть ли не как маленькая война. Но это то, что мы, и конкретно я, могли сделать. И в то же время, как ни печально, но на данный момент времени это был предел. Предел, поставленный кем-то и одобренный другой Высшей Комиссией. Я не хотел с этим мириться. Я хотел создать группу, я хотел выступать, я хотел устраивать концерты. Но в то же время где-то глубоко внутри я понимал, что этого не будет, по крайней мере, сейчас — не будет, мне не дадут, не допустят этого сделать. Я это чувствовал. Сидя у окна в переполненном автобусе, задыхаясь, с невыносимым головокружением и невероятной тяжестью в области солнечного сплетения, глядя сквозь запотевшие изнутри стекла солнечных очков, я понимал – сейчас это предел. Большего – мне сделать не позволят. И, тем не менее, я продолжал надеяться на что-то более великое для меня и кажущееся мне более важным. Я продолжал надеяться на то, что просто вначале, как принято говорить, всегда бывает тяжело. Да, именно вначале – тяжелее всего, а потом становится проще. Ведь так все говорят. Да, всегда все говорят именно так… Но… все же я понимал – это не начало. Это и есть то самое, ради чего я жертвовал своим здоровьем и ехал сейчас в скрипящем, полуразвалившемся автобусе, смиряясь с одышкой, слабостью и головокружением, глядя своими заслезившимися от повышенного давления глазами сквозь темные запотевшие изнутри стекла солнечных очков. Это не начало. Это и есть результат. Всего лишь разум одной маленькой девочки, ушедшей в лесбиянскую иллюзию, как в некую альтернативную реальность своим проблемам. Странно. Для меня было странно. Ведь я привык мыслить глобально и не зацикливаться на таких конкретных ситуациях.
Выходя из автобуса и благодаря Бога за то, что по дороге я не потерял сознание, я отмечал про себя, прекрасно понимая – Катя сейчас была не единственным моим делом, которым я занимался. Может быть, я просто разбрасывался силами. Может, мне нужно было сменить тактику.
Однако более важный и актуальный вопрос беспокоил меня сейчас и никак не давал покоя, настойчиво насилуя мои чувства и эмоции – кажется, мир вокруг меня изменился. С того момента, как я съездил в этот небольшой городок и после произошедшего сразу же по возвращении приступа – я чувствовал, что вокруг что-то поменялось. Словно я переступил какую-то черту, и теперь все будет уже не так, как раньше. Все будет несколько иначе.
Я перешагнул грань, за которой начиналось что-то другое. И я еще не решил, как к этому нужно относиться.





20.

Я с неподдельным ощущением неоднозначности своего отношения наблюдал за разворачивающимися в стране программами по пропаганде здорового образа жизни и поддержанию семейных ценностей… Хм… Социальная реклама, направленная на укрепление общества, и попытки вытащить людей из ямы различных зависимостей от крайне вредных, аж до смерти вредных, привычек. Пафосные лозунги, типа “Нация без наркотиков”, “Порок губителен” и еще что-то вроде “Не позволь себя уничтожить”. Ну, что ж, неплохо. Это лучше, чем совсем ничего. И я, в общем-то, с уважением, и, скажем так, признанием, относился к подобного рода акциям. Люди, которые это делали, занимались правильным делом – важным делом. Загвоздка была только в том, что почему-то в большинстве случаев все их действия не решали самой проблемы, а стремления и цели оставались довольно поверхностными. Они просто тупо пропагандировали здоровый образ жизни. Они ставили здоровье во главу угла и хотели убедить всех остальных, что оно стоит там по праву. Но человек не всегда дорожит своим здоровьем. И не всегда дорожит своей жизнью. И даже при всем обилии информации о наркотиках, при всех созданных внешних страхах перед наркотиками, и даже при демонстрациях видео-роликов с наркоманской ломкой, люди продолжали колоться и будут продолжать это делать. Никто не хотел задуматься над тем, почему это происходит. Те, кто создавали лозунги вроде “Нация без наркотиков” или “Семья без наркотиков”, всего лишь указывали человеку на последствия, забывая о том, что существуют и причины. Всегда для всего есть причины.
Власть, поддерживая подобные акции, не понимала, что столь плачевная ситуация в стране сложилась всего лишь вследствие ее собственной внутренней политики. Власть не понимала, что отсутствие внимания родителей по отношению к своим детям, отсутствие воспитания, отсутствие объяснений, почему плохо вести развратный образ жизни, а также неумение и нежелание создать цели и какого-либо дела для подростка, которые могли бы занять его разум и жизнь, и увести от опасного пути – все эти упущения в результате приводили детей на взрослые дискотеки, на которых наркотики и алкоголь были абсолютной нормой поведения и неотъемлемой частью веселья. Власть не понимала, что созданная ею в стране нищета и ужасная криминальная обстановка приводили многих подростков к таким проблемам, которые сложно было разрешить без наркотиков, и к такому образу жизни, который невозможно было вести без их постоянного применения. Власть также не понимала, что, разрушив вместе с Советским Союзом идеологию, она разрушила и иллюзию смысла жизни у большинства людей, и если людям срочно не дать истинного смысла жизни или хотя бы не создать им другую иллюзию, то в результате это приведет к тому, что люди перестанут видеть вообще всякий смысл в самом существовании на этой земле не только себя, но и любой другой жизни. Как всегда, власть не хотела смотреть в корень проблемы и решать причины ее возникновения. Она не пыталась осознать, что пропаганда секса в резинке не улучшит демографическую ситуацию, не приведет к созданию нормальных семей и не снизит статистику по количеству младенцев, выброшенных на помойку. И тринадцатилетние девочки так и будут беременеть от четырнадцатилетних мальчиков, а потом делать аборты, или, если уж не получится, то просто тупо душить своих младенцев подушкой или оставлять в мусорных баках – просто потому, что они реально не знают, что с ними делать в тринадцать лет. Просто потому, что они реально сами еще дети, которые ничего не умеют и не обладают абсолютно никаким чувством ответственности. Но властным элитам, кажется, было на это наплевать. Они никак не хотели понимать, что женщины не рожают детей просто потому, что не могут их прокормить, или боятся вырастить и, однажды отпустив в школу, найти их в этой же школе изнасилованными или убитыми своими же одноклассниками, или потому, что не хотят, чтобы их сыновья возвращались инвалидами из армии, а дочери однажды превратились в очередной клон Перис Хилтон. Нет, власть просто тупо пропагандировала “год семьи”, “нацию без наркотиков”, и сериал ”Солдаты”. Управляющие страной, подобно невеждам, не хотели задумываться о причинах, они лишь, как всегда, пытались бороться с последствиями. И самое ужасное, что простые люди постепенно превращались в точно таких же невежд, с точно таким же подходом. Никто не хотел задумываться над тем, почему все это происходит. Потому что подобные размышления, так или иначе, приводили к глубокой рефлексии и чувству вины. И родители, всю жизнь бухавшие, не могли доказать своим детям, что нельзя употреблять наркотики. И отцы, изменившие своим женам и разрушившие собственные семьи, не могли объяснить своим детям, почему не стоит в пятнадцать лет начинать вести половую жизнь. И старые коммунисты не могли объяснить своим внукам, пропагандирующим фашизм, почему фашизм это плохо – ведь Сталин тоже убивал миллионы людей в своей стране не просто так, а потому что у него была определенная идея. И если он был великим правителем, который мог распоряжаться чужими жизнями, то что мешает мне стать таковым? Мне или кому-то другому? Что мешает? Ведь Бога все равно нет – так?
Как всегда люди выбирали самый простой путь – осудить что-то и сказать, что это неправильно. Или, в крайнем случае – когда спросят, почему неправильно – погрозить пальцем и запугать, чтобы больше не спрашивали. Только почему-то это не всегда помогало.
Но, что самое интересное, никто, кажется, не понимал, что даже при отличном воспитании детей, даже при идеальной системе формирования моральных ценностей, даже при идеальной внутренней политике государства и идеальной жизни в стране, и, более того, даже при истинном проповедовании Бога и тотальном веровании в Него, люди все равно останутся людьми, большинство из которых стремится к собственному выбору и проявлению собственной воли. И вот здесь уже по-настоящему открывался философский вопрос: что же есть для человека его воля – величайший дар, или величайшее проклятие?
Возможно, при подобных рассуждениях появляется мысль, что человечество уже изначально обречено. Но все же пока есть долбанные идеалисты – люди, которые хотят бороться со злом – остается надежда. И пускай кто-то продолжает бороться со злом, сражаясь с его последствиями. Я же постараюсь бороться с его причиной. Надеюсь только, что установленные мной причины – истинные. Ведь всей правды никто из нас до конца не знает.
И еще один забавненький момент, который разрушал в пух и прах идеи пропаганды здорового образа жизни: проблема в том, что человек готов жертвовать очень многим, в том числе и собственным здоровьем и даже собственной жизнью только лишь ради одной цели – ради получения удовольствия. Наслаждение – вот истинная причина саморазрушения человека. Его стремление к получению удовлетворения всегда сильнее тех преград, которые ему образно вырисовывают в сознании, пытаясь запугать. Потому что без удовольствия – частного случая попыток избежать боли и страданий – без удовольствия жизнь человека становится абсолютно бессмысленной. Хоть в приземлено мирском, хоть в глубоко религиозном контексте.
В свете всех этих рассуждений я прекрасно понимал, в чем заключалась проблема Влада, почему он целыми днями сидел дома и бухал, или ходил по кабакам с друзьями, трахаясь со всеми подряд. У него были на это свои причины. Когда-то он пытался найти стержень, на который можно было бы опереться, и таким образом получив поддержку, прожить правильно всю свою жизнь. Но он его не нашел. Нет, он не был слабым человеком. Просто его что-то сломало, и он не видел смысла дальше бороться, потому что тот трофей в борьбе за жизнь, который манил к себе, внушая желание сражаться за себя – перестал быть для него актуальным и вожделенным. Влад не хотел больше ничего.
А я в свою очередь не хотел переводить разговоры с ним в религиозную плоскость. Поэтому я пытался вытащить его из ямы депрессии, внушая значимость и небесцельность этой земной бренной жизни… И у меня не получалось.
Я как раз хотел позвонить ему, но чьи-то тонкие женские пальцы уже набирали на сотовом телефоне мой номер, опережая меня.
– Да, Света, привет, – ответил я.
– Привет, Костя. Может, зайдешь сегодня?… У меня пока дела щас, я сегодня немного занята. Но вы с Владом можете одни посидеть пообщаться, если ты раньше придешь, а я потом позже подойду, ближе к вечеру.
– Д-да… я как раз хотел позвонить… Я седня, в общем-то, свободен. Так что зайду, наверно.
– Ага… Ну я говорю, я пока занята до вечера. Ты можешь придти пораньше, и я потом вечером уже тоже дома буду.
– Угу. Понятно. Хорошо, так и сделаем.
– Ну все тогда. Давай, пока.
– Да, давай, пока.
Я уже начал отводить телефон от уха, и услышал:
– Как у тебя дела-то?
– Ну, так потихоньку… У тебя как?
– Тоже вроде ничего… Ну ладно, давай, до вечера.
– Ага, давай.

Поднимаясь, уже ближе к вечеру, по лестнице на третий этаж, я задыхался, думая о том, что, наверное, все-таки мне лучше было бы воспользоваться лифтом. Но, понимание того, что причина моей одышки лежит вовсе не в физической слабости – хоть я еще и не восстановился полностью после предыдущего приступа – навязчиво сигнализировало мне: что-то еще, что-то другое, заставляло мое сердце биться учащенно и сбивало мне дыхание. Я волновался. Я нервничал. Мне становилось плохо.
– Какого хрена, – раздраженно произнес я, подходя к железной двери нужной квартиры, негодуя на свое состояние. Я уже начинал запутываться в своей жизни, не понимая, почему в ней все происходит как-то совсем не так, как у обычных людей.
Одновременно с этим какая-то волна страха и невыносимого беспокойства захлестнула меня.
“Щас, наверное, найду его в обществе девочек по вызову, – подумал я про себя и одновременно приготовился к тому, чтобы как-нибудь так себя показать поинтереснее. – Ну что, устроим групповуху. Влад ведь наверняка подумал и о своем старом друге”.
Я позвонил в звонок.
Влад открыл дверь, немного грустно произнеся:
– Здорово.
Я зашел, и тут же в прихожей, еще разуваясь, заглянул, насколько это было возможно, в комнаты и на кухню.
– Ты один.
– Да. Света только вечером придет.
Про Свету-то я знал. Честно говоря, я даже как-то разочаровался, обнаружив Влада в одиночестве в квартире. Хотя теперь можно было расслабиться и не посылать лишний раз своей и так разбалансированной нервной системе сигналов.
– …В определенной степени.
– Чего? – переспросил я.
Ответа не последовало.
Мы прошли в комнату и расселись по двум диванам.
Влад взял со шкафа пепельницу, в которой у него лежала не докуренная сигарета, и продолжил эту сигарету докуривать. Он был одет в домашние спортивные штаны и старую растянутую футболку. Он нервно обсасывал свою сигарету, и его вид почему-то казался мне очень печальным.
– Чо, чувак, как жизнь? – спросил я, развалившись на кушетке.
– …Хм... Потихоньку… Как обычно все, – последовал ответ.
– В игрушки шпилишь?
– Не, я не играю щас, – покачал головой Влад.
Чувствовалось какое-то напряжение. И мне оно не нравилось.
– Рад тебя видеть, кстати, – сказал Влад.
Я утвердительно покачал головой.
– Чо такой?… какой-то… – робко попытался спросить я.
– Какой?
– Ну… Не знаю… Какой-то не такой.
– Не, нормально все, – ответил Влад, и наступила пауза.
Мы немного посидели молча. Я всмотрелся в Влада. Он действительно был какой-то очень грустный, грустнее, чем обычно, и странный. Словно сидел и кричал: “Помоги мне!”.
– Света чуть позже, наверное, придет, – сказал он.
– Да, я понял. Она звонила мне днем.
Влад затянулся и выпустил дым.
– Сыграй чо-нибудь, – неожиданно произнес он.
– Сыграть?
– Ну да… Вон гитара.
Я обернулся в сторону, в которую Влад кивнул головой, и увидел в углу старую желтую гитару.
Я подошел к ней, взял ее, сел с ней обратно на кушетку и, сдунув пыль, посмотрел на металлические струны, натянутые на гриф. Я провел большим пальцем по струнам, окончательно убедившись в том, что гитара, естественно, расстроена, и принялся настраивать, крутя колки. Я помню – иногда вечерами мы с Владом сидели здесь в этой комнате и горланили под эту самую гитару различные песни российских рок-групп. Как правило, Влад при этом был крайне не трезв. А иногда еще Света заходила к нам в комнату, смотрела на нас обоих каким-то таким ничего не говорящим взглядом и тупо уходила, не разделяя нашего душевного состояния.
– Чо, слушай, как там в этой миссии – там на пляже на берегу когда появляешься, – начал я разговор об одной компьютерной игрушке, продолжая при этом крутить колки и настраивать гитару, – Чо там делать? Меня мочат. Там приплывает такая армада этих кораблей, целая флотилия, и пипец ведь.
– Там, короче, – начал Влад, выпуская дым, – Надо как можно больше подводных мин установить. И лазерные пушки поставить по всему периметру.
– Дак я так и сделал. Они все равно пробиваются.
– Ну, надо больше, короче, ставить, значит. Наставишь этих мин и одновременно развиваешь флот очень сильно… в темпе вальса… Я так делал.
– Понятно.
Я еще поднастроил гитару и, чувствуя, что она уже, в общем-то, близка к некоторому благозвучному состоянию, с ехидной ухмылкой, подмигнув, произнес:
– Ну что? “Чуть курнул и сразу бледный вид”?
Влад улыбнулся, но по его виду почему-то чувствовалось, что ему сейчас больше хотелось какой-то другой музыки.
Немного подкрутив колки, я начал играть одну старую христианскую мелодию, перебирая пальцами струны. Я не знаю, почему я начал именно с нее. Влад встал с дивана и, подойдя к комнатному гарнитуру, поставил на верхнюю полку пепельницу. Затем он медленно приблизился ко мне.
И в этот момент, доходя до моего сознания словно некой опережающей волной, как будто из будущего, как будто заранее на доли секунды предупреждая меня о чем-то, что должно произойти сейчас, но еще пока не произошло, и давая мозгу возможность осознать это и сообщить об этом еще до того, как это случится, приведя в состояние повышенной концентрации внимания – словно что-то ударило в эту реальность, разорвало и проникло внутрь, мигом расстворив ее всю в своей плотной рыхлой и беззвучной неосязаемой структуре. Нечто вошло в окружающую действительность и деформировало ее, исказив сущность.
Я посмотрел на ноги Влада. Это были ноги как будто какого-то животного, звериные, не человеческие ноги, покрытые серой взлохмаченной рваной шерстью. Волна неописуемого ужаса захлестнула меня, ворвавшись с треском вынесенных дверей своей бескомпромиссной властью в самые тайные уголки разума, заполонив собой все клетки мозга. Я почувствовал, как холод прошел по моему телу и объял меня с темени головы до подошвы ног… Страх!.. Страх!.. Страх!.. сковал все мои движения, заключив в свои крепкие объятья, и ни за что не собираясь выпускать из них, защелкнул на запястьях рук и голенях ног свои тяжелые металлические кандалы, неприятно соприкасаясь своей ледяной материей с моей кожей... Невозможно двигаться... Невозможно пошевелиться... Вверху живота что-то провалилось и я начал задыхаться.
Я понял, что мои глаза не изменили мне. У меня не начались галлюцинации. Я видел перед собой ноги человека в спортивных штанах, но от всего тела Влада несло какой-то звериной сущностью, словно это был уже не человек, а животное. Ощущение, что перед тобой монстр, зверь, нечистый страшный зверь.
Преодолевая невероятный страх и боязнь поднять голову, под учащенное сердцебиение, отдающее ударами молота в затылок, я посмотрел на своего друга.
Точно. Так и есть – глаза зверя. Блестя какой-то неестественной агрессией, злобой, они странно смотрели на меня, как будто проникая взглядом сквозь все мое тело, сканируя меня – они ненавидели меня и готовы были разорвать на куски.
Я выронил гитару из рук. Она с грохотом упала на пол, неприятно взорвавшись дребезжащими струнами, рассеивая в пространстве свой совершенно не мелодичный звук.
Я закашлял. Потом едва сглотнул свою густую слюну с неприятным привкусом, и тяжело, но очень тихо выдавил из себя:
– Влад?...
Тело Влада притянуло к стене, рядом с которой стоял диван. Влад взобрался по этому дивану, задом, вскарабкавшись на него как на гору, перебирая своими конечностями словно какими-то ломанными шарнирными механизмами, продолжая при этом смотреть на меня, не отводя взгляда. Он ни на секунду не повернулся ко мне спиной или боком. Он влез на этот диван, глядя мне в глаза. И теперь он, прилипнув к стене, стоял на спинке этого дивана, не нарушая, впрочем, никаких законов физики.
– Я за него, – с ухмылкой прошипел Влад каким-то странным неестественным, каким-то чужим голосом.
Я почувствовал, что должен встать.
…Все это было не реально…
…Все это было словно сквозь сон…
…Страшный сон…
Я уже понял, что произошло. Но я отказывался в это верить. Казалось, что все это было иллюзией. Что-то подобное я уже видел, и с чем-то похожим уже встречался. Но сейчас все было по-другому. Сейчас все было совсем не так. И, кроме того… блин!... это же был Влад!
Преодолевая невыносимый ужас, сковавший холодом все мое тело, через слабость и с ощущением спазмов вверху живота, я поднялся на трясущиеся ноги. Я набрал воздуха в свою сократившуюся до ничтожных размеров грудную клетку и с властью приказным военным тоном произнес:
– Именем Иисуса Христа!...
В этот момент Влад, сидящий на спинке дивана, зашипел словно змея и, прервав меня, отрицательно покачал мне указательным пальцем правой руки.
– Ааааа! У тебя нет власти. Ты не сможешь сделать этого, – проговорило из его уст нечто чужое и страшное.
– Ты лжешь! – ответил я.
– Хочешь проверить? – снова прошипело нечто внутри Влада.
Я остановился.
Мне необходимо было рассчитать ситуацию.
…Нет, это все не реально…
…Все совсем не правильно…
…Такого не должно происходить…
Я взял себя в руки.
Проблема заключалась в том, что я был абсолютно один. К тому же я сам, лично, этого никогда не делал. Вполне возможно, что это нечто, захватившее сейчас моего друга, говорило правду.
Мне нужно было подумать и решить, что предпринять дальше.
Я начал говорить на иных языках, и стал нервно доставать из кармана сотовый телефон. Нечто внутри Влада продолжало агрессивно шипеть. Найдя в списке контактов нужный номер, я набрал его, но дозвониться не смог. Вызов обрывался. Это с одной стороны было даже хорошо. Было бы хуже, если бы абонент был недоступен.
Продолжая машинально говорить на иных языках, я кинулся к стационарному телефону, стоящему на комнатном гарнитуре. Влад снова зашипел, испепеляя меня блестящими глазами. Кажется, тому нечто, которое находилось внутри его, не нравилось, когда я говорил на иных языках.
К моему сожалению, стационарный телефон также не работал, просто отсутствовал гудок.
Влад злобно ухмыльнулся какой-то довольной улыбкой.
Похоже, мне будет непросто разрешить эту ситуацию.
В этот момент времени, направляемый чьими-то нежными тонкими пальцами, массивный металлический ключ ровно встал в замочную скважину и, зафиксировавшись для того, чтобы еще раз убедиться в своем положении, провернул защелку два раза. Дверь в прихожей со скрипом отворилась и тихонько ударилась ручкой о стену.
– Ага. Костя уже здесь, – послышался голос в прихожей.
Я обернулся.
Это была Света. Это был ее голос.
Я повернул голову обратно и обнаружил Влада уже спокойно сидящим на диване в нормальном положении, с чуть сгорбившимися плечами и руками, скрещенными между ног. Он снова был похож сам на себя.
Я тут же кинулся к нему и, грохнувшись на пол, вцепился ему пальцами в колени.
– Влад! – шепотом произнес я. – Ты слышишь меня?
Он тяжело сглотнул и утвердительно покачал головой, глядя на меня своими измученными глазами, он произнес:
– Помоги мне…
– Конечно, – ответил я после некоторой паузы, не представляя на самом деле, как и что я буду делать.
Я не мог так просто взять и оставить Влада. Вообще-то для процедуры освобождения желательно было бы подыскать более удачное место и время. Одновременно с этим я понимал – вряд ли я сейчас был способен сделать это в одиночку. Мне нужна была помощь. Но оставлять Влада в таком состоянии было недопустимо. Он мог покончить жизнь самоубийством, он мог сделать что угодно, и не известно, до чего бы он еще дошел, и какой реально силой обладало то, что сейчас находилось в нем. Насколько Влад был подвластен этому и мог ли реально с этим бороться – я не знал. Хотя одно уже было хорошо – я видел, что это не было тотальным подчинением воли. Влад мог сопротивляться. И все же время сейчас работало против меня.
Я встал и направился в коридор.
– Я немного пораньше освободилась, чем думала, – вошла уже в этот момент в комнату Света. – Привет, – улыбнулась она, столкнувшись со мной в дверном проеме .
– Привет, – ответил я.
Она посмотрела на Влада, сидящего на диване, и буркнула:
– Ага, так и сидишь.
И пошла на кухню.
Я постоял немного. Подумал. Набрал воздуха в грудь и, передернув головой, пошел за ней.
– Слушай, – обратился я к Свете, изменив выражение лица на менее боевое, – Я хочу, чтобы с Владом поговорил один человек.
– Так. Ну и? – улыбнулась мне Света, повернувшись в мою сторону, отрываясь от каких-то своих дел на кухне.
– Помнишь, ты говорила, что была бы не против, чтобы Влад съездил в церковь?
– Ну да. Конечно. Я “за” обеими руками.
– Дак вот этот человек – он как бы из этой темы.
– То есть из церкви? – переспросила Света.
– Ну да как бы, – ответил я и продолжил: – Он может сейчас приехать и поговорить с Владом. Дело в том, что он как раз занимается такими людьми, он занимается социальной работой – и он знает, как с такими людьми разговаривать, он их понимает, он знает, как с ними общаться, знает, как их стимулировать, какие слова нужно сказать… как их побудить или заставить что-то делать… Он знает, как их из депрессии выводить, – предупреждая вопросы, Светы я продолжил, сразу же заметив: – Дело в том, что он очень занят, и потом, скорее всего, он не сможет с ним поговорить, он не сможет приехать. Я просто знаю этого человека, я могу его вызвонить. Еще проблема в том, что он уезжает скоро и… в общем, даже если Влада и удастся вытащить в… церковь… лучше было бы ему поговорить с этим человеком сейчас, потом его может не быть на месте. Он уезжает в другой город… а потом у него еще отпуск может начаться. Так что… когда это еще получится – не известно.
– Нуууу… – немного застопорилась Света, – Даже… Я просто не рассчитывала как-то гостей встречать, – неуверенно произнесла она.
– А чо там кого встречать-то? Это же не гости, – тут же возразил я с улыбкой.
– Ну… я ничего не приготовила. У меня квартира не убрана.
– Света, они же не жрать сюда едут, – убедительно сказал я. – И поверь мне, им нет никакого дела до твоей квартиры. Они сюда едут не для этого. Это их работа. Просто если сейчас не получится – потом вообще может не получиться.
“Почему я говорю о них, во множественном числе? – подумал я про себя, – Я собираюсь звать одно его, этого человека. Почему «они»?”
– Света, он реально может помочь, – добавил я в конце.
– Ну… хорошо, – согласилась Света.
– Отлично, – сказал я. – Только мне телефон нужен. Мой чо-то глючит.
– Ну возьми мой, – предложила Света и начала доставать свой телефон, – Ага, – поняла она тут же, – Мой разрядился… Странно. Я его вроде недавно заряжала.
Несколькисекундная пауза.
– Позвони с домашнего.
– Я пытался. Там чо-то гудка нет, – ответил я.
– Правда? Хм. С чего вдруг?... – произнесла Света и пошла в комнату, в которой находился Влад и в которой стоял телефон.
Когда мы пришли в комнату, Влад сидел на диване, съежившись, и курил, поставив рядом с собой пепельницу.
Света сняла трубку и, убедившись в том, что действительно нет гудка, произнесла:
– Странно.
Потом она осмотрела весь провод, тянувшийся по комнате, проследив за ним. Затем залезла куда-то за шкаф, за которым, видимо, находилась телефонная розетка.
Я даже участвовать во всем этом не стал.
– Не знаю, что такое, – растерянно произнесла она.
– Может, от соседей позвонить? Я заплачу за звонок, – сразу же предложил я.
– Да ладно, что ты. Я сама как-нибудь с ними потом рассчитаюсь. Пошли.
Мы вышли на лестничную площадку и Света позвонила в соседнюю дверь. Мы немного постояли, подождали, и, осознав, что там дома никого нет, Света сразу же пошла на четвертый этаж.
– А с этими чо? – спросил я, указывая на третью дверь на лестничной площадке.
– А с этими мы не разговариваем, – ответила Света.
Мы поднялись на четвертый этаж. Дверь, в которую позвонила Света, открыл какой-то мужик в майке, натянутой на его большое брюхо. Он пустил нас в дом, спросив, по какому телефону нам лучше будет звонить, и, выяснив, что его стационарный телефон тоже не работает, дал свой мобильник.
Я сказал, что мне необходимо поговорить без свидетелей и тихо ушел с телефоном на другой этаж, пока Света с этим мужиком разговаривали, обсуждая последние новости в своих жизнях.
“А что если этот человек откажется ехать? – думал я про себя. – Ладно, отмажусь. Скажу, что он не смог, у него срочно появились дела”.

– ...Послушайте, этот человек одержим. Это мой друг. Я не могу оставлять его в таком состоянии. С ним может произойти что угодно. Он может из окна выкинутся, – говорил я по телефону.
– Но ты же должен понимать, что у меня тоже есть какие-то дела. Мне сложно вот так просто взять и приехать. Надо как-то заранее предупреждать. Я не планировал сегодня. Я не готов был к такому, – слышал я ответ.
– Я понимаю, конечно. Я очень извиняюсь еще раз, что я вот так вот… спонтанно все получается. Конечно, я знаю, что вы не можете так взять все бросить и приехать, сорвавшись с места. Я очень ценю ваше время. Я знаю, что вы занятой человек. Но у меня выхода другого нет. Я не знаю, что мне еще делать. И не знаю, к кому еще обратиться, – настаивал я.
– У меня сегодня были совсем другие планы. Да и просто так бросать все… Уууххх… Я не знаю даже… для меня это как снег на голову… Мне придется как-то время перераспределять. Кое-какие дела придется задвинуть… Все так сложно…
– Я еще раз извиняюсь, что так вот без предупреждения врываюсь в ваш трудовой график, но я, правда, больше не знаю, что мне еще делать. И я не знаю, кто мне еще сможет помочь. Вы единственный, кто может помочь мне. Вы моя последняя надежда. Я не могу его так оставить. Один я это сделать тоже не могу. Это, правда, важно...
– Ну хорошо, хорошо… Он действительно одержим?
– Вы можете убедиться в этом сами. Я не стал бы беспокоить вас из-за какой-то ерунды.
– Ладно… Хорошо. Я приеду.
– Спасибо огромное.
– Пока еще не за что. Говори адрес… И я смогу приехать не раньше, чем через час.
– Конечно. Мы подождем.

Этот человек, которого я все-таки вызвонил, и который согласился помочь мне, был молодой мужчина около тридцати пяти лет. Он работал в церкви, занимаясь действительно социальной работой с людьми и оказывая им различную психологическую помощь. Он не был каким-то там крутым экзорцистом и сам знал о том, с чем я сейчас столкнулся, не намного больше меня. И, тем не менее, у него в этом плане было несколько больше опыта. И он действительно был единственный, кто мог помочь мне, и кто пришел мне в голову после судорожных попыток сообразить, к кому еще я могу обратиться. У нас были с ним неплохие отношения, хотя мы их и не поддерживали, и встречались только в крайних случаях, но он хорошо воспринимал меня, в отличие от многих других людей, с которыми я когда-то пересекался в своей церкви.
Он приехал чуть больше чем через час. Все это время мы сидели втроем с Владом и Светой в комнате. Влад постоянно курил и в общем был не слишком многословен. Со Светой разговор тоже как-то не клеился, поэтому она предложила посмотреть какой-то мультик, на что я, естественно, сразу же согласился.
Когда приехал этот человек, он приехал не один, а привез с собой еще одного молодого парня. Видимо, он возлагал на него большие надежды, и решил провести через такое, своего рода, боевое крещение.
– Ты точно уверен, что с ним что-то не в порядке? – корректно спрашивал меня этот человек на кухне, подальше от чужих ушей, но все же стараясь не называть вещи своими именами, чтобы кто-нибудь (например, Света) случайно не услышал чего-нибудь не нужного.
– С нами со всеми в той или иной степени что-то не в порядке, но все же с ним – особенно, – ответил я. – У него действительно проблемы. Я его знаю. Он при мне чуть на стенку не залез.
– Чуть не залез или все-таки залез? – дотошно выяснял этот мужчина.
– Чуть не залез, – пояснил я, вздохнув. – У него не было каких-то сверхъестественных проявлений. Но ему явно нужна помощь.
– Если не было сверхъестественных проявлений, то тебе могло просто показаться. Были какие-нибудь нарушения законов физики? Что-нибудь неестественное?
– Нет.
– Тогда…
– Вот давайте проверим это. И вы сами убедитесь. Если мне просто показалось, значит – просто показалось. Вы все равно уже приехали.
– Хорошо, – покачал головой этот человек, не желая дальше разводить спор. И затем: – Поиграешь нам на гитаре, – неожиданно произнес он.
– На гитаре? – переспросил я удивленно.
– Ну да.
– Поиграть?
– Ну конечно.
– Зачем?
– Как зачем?
Наступила пауза.
– Ты ведь помнишь – вы так и делали. Играли на сцене.
Я задумался.
– Там было другое.
– А в чем разница?
– Ну… там был концерт… на сцене… много музыкантов…
– И в чем разница?
– Ну ладно, ладно, – согласился я. В общем-то, я был не против, просто его предложение мне показалось странным.
– Тем более, ты говоришь, что проявляться все это начало, когда ты начал играть.
Я утвердительно кивнул головой, давая понять, что согласен это сделать и все равно не собираюсь возражать.
– Еще один момент, – произнес я, – Наверно я попрошу Свету оставить нас одних. Я думаю, она согласится.
– Да, наверное, так будет лучше, – поддержал меня этот мужчина.
– Скажу ей что-нибудь. Как-нибудь… залечу, в общем. Что-нибудь придумаю. Ей, наверное, не стоит на это смотреть.
– Да, скорее всего.
– Ну, все тогда.
Я вдохнул поглубже и вышел из кухни, направляясь в комнату к Свете. Она сидела с тем молодым парнем, которого привез мой человек. Не сказать, чтобы они очень активно о чем-то беседовали, но парень пытался разговаривать с ней на всякие отвлеченные легкие темы, заполняя паузы молчания.
– Света, – я вывел ее в коридор из комнаты, – Может… оставишь нас одних. Ты же знаешь – Влад при тебе будет выделываться. Он ведь такой. Он будет на тебя смотреть. А мы хотим с ним так… по душам поговорить, – постарался я сказать это как можно менее серьезно, и как можно непринужденнее.
– Ну… да вообще… Он такой. Он действительно будет выделываться при мне, – согласилась Света после первых нескольких секунд недоверчивого нахмуривания бровями.
Так или иначе, но Света ушла.
Мы зашли в комнату к Владу. Я взял гитару в руки и сел на кресло рядом с комнатным гарнитуром.Евгений – так звали человека, которого я пригласил – с другим молодым парнем сели на кушетку, напротив меня. Влад спокойно сидел на том же диване, на котором еще пару часов назад изгалялся как какой-то киношный вампир, и мне казалось невероятным, что все это на самом деле происходило.
– Здравствуй, Влад, – произнес Евгений, добродушно, но сдержанно улыбаясь. – Ты знаешь, что с тобой?
– Да. Костя мне… примерно объяснил, – немного запинаясь, ответил Влад.
– Ты понимаешь, что тебе нужна помощь?
– Да.
– Ты понимаешь, что в тебе находится определенное зло, которое может так или иначе контролировать твои действия и заставлять тебя что-то делать?
– Да, – ответил Влад после небольшой заминки.
– Ты веришь в Бога?
– Кажется, теперь да… наверное, – грустно усмехнувшись, неловко ответил Влад, немного волнуясь, и посмотрел на меня.
– Хорошо. Мы будем делать это во имя Его.
Влад кивнул головой.
– Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе? – наконец спросил Евгений.
– Да, – ответил Влад, – Все что угодно, только уберите это из меня.
Евгений посмотрел на меня и утвердительно кивнул головой, дав знак начать играть.
Сильно волнуясь, я поставил аккорд на первой позиции и, прикоснувшись пальцами правой руки к струнам, начал медленно перебирать их, извлекая мелодию. Я проиграл какое-то время, наблюдая за тем, как Влад в пока еще нормальном состоянии, сидел на диване, оглядываясь то на меня, то на Евгения, то на его подопечного. Потом Евгений спросил:
– Во имя Иисуса Христа ты готов признать Триединого Господа своим Богом?
В этот момент Влад соскочил с дивана и, яростно зашипев, со злостью начал выговаривать такие отборные и нетривиальные ругательства, что лингвистам вполне можно было бежать составлять отдельный словарик и писать целую "матерную симфонию" для научной работы.
Лицо Влада изменилось, оно стало красным и запылало злобой. Изменилась комплекция тела и движения стали какими-то неестественными, хотя и нельзя было утверждать, что они противоречат физическим или биологическим законам. Просто что-то странное прослеживалось в его фигуре и жестах, что-то чужое.
Евгений и другой парень также встали и, выставив вперед руки, направив их ладонями к Владу, начали молиться на иных языках. Парень как-то странно оглянулся на Евгения и в его глазах промелькнул страх, а также некоторое непонимание того, что ему делать. Видно было, что Евгений также боялся, но в его выражении лица было больше решительности. Они молились на иных языках, в то время как Влад злобно шипел на них и делал резкие выпады головой в их сторону, а я сидел и играл на гитаре, стараясь уже делать это громче и постепенно переходя на ритм.
Наконец Евгений властно и твердо произнес:
– Во имя Иисуса Христа, демон, мы приказываем тебе – пошел вон из этого человека!
Через пару секунд он снова так же властно повторил:
– Во имя Иисуса Христа мы приказываем тебе убираться прочь!
Влад зашипел еще сильнее и стал проявлять больше агрессии. Теперь он начал махать перед собой руками с растопыренными напряженными пальцами – так как будто бы у него на них были острые когти. Он не хотел подпускать к себе кого-либо и вел себя словно животное, сражающееся за свою добычу. Его глаза неестественно блестели какой-то звериной злобой и яростью, и все тело брызгало какой-то животной энергией. Его вены на шее выступили и, казалось, были готовы вот-вот разорваться. Я вновь ощутил невероятный ужас и нечто крайне неприятное, и чувствовал, что страх, пришедший ко мне сейчас, исходит не изнутри, как естественная физиологическая реакция, а наваливается на меня от куда-то снаружи, из внешнего мира.
– Мы приказываем тебе – пошел вон! – продолжал грозно кричать Евгений.
– …Ты не имеешь на него власти!
– …Он будет освобожден!
– …Убирайся из него во имя Иисуса Христа!
– …Ты обязан подчиниться этому имени!
Я уже перешел на серьезный ритм, долбя по струнам. Парень, который приехал с Евгением, в основном молился на иных языках, перебарывая в себе страх и нерешительность, а сам Евгений провозглашал на родном языке и приказывал бесам уходить. Я подумал, что было бы очень хорошо, если бы в соседних квартирах вокруг сейчас никого не было бы дома, потому что в комнате стояла такая какофония звуков, перемешиваясь с шипением и какими-то неестественными криками самого Влада, что мне реально становилось страшно, как бы кто не вызвал милицию. Хотя вроде Света говорила, что у них в доме хорошая звукоизоляция. В свою очередь я сдерживал себя от того, чтобы играть громче и старался снижать уровень звука, понимая, что чем громче буду играть я – тем громче будут молиться Евгений со своим помощником. А я все-таки не хотел устраивать здесь театральное представление для соседей.
Влад тем временем продолжал яростно размахивать руками, пытаясь зацепить кого-нибудь ногтями, неожиданно выросшими у него на пальцах. Он не хотел подпускать к себе Евгения, который уже порывался подойти к нему ближе. Влад становился похож на какого-то оборотня по своим повадкам и движениям, хотя его тело оставалось человеческим и не претерпело каких-либо изменений. Разве что ногти действительно казались немного длиннее.
Евгений продолжал свои старания, чтобы приблизиться к Владу и рывками пытался подойти к нему, не зная, с какой стороны лучше прорвать оборону, но Влад, словно загнанный в угол зверь, продолжал отмахиваться своими когтями и яростно шипеть. Молодой парень стоял немного в стороне, только лишь выставив вперед ладони, и молился на иных языках.
Я подумал, что все это может затянуться, и меня не радовала такая перспектива.
Наконец после нескольких неудачных попыток Евгений, резко кинувшись к Владу, минуя очередной замах его мощной руки, все же сблизился с ним и руками захватил его голову, продолжая молиться и приказывая бесам убираться прочь. Началась борьба между Владом и Евгением. Было видно сильное напряжение и, кажется, Евгений не мог справиться с ним один. Влад превозмогал его.
– Я приказываю тебе убираться прочь из этого человека! – кричал Евгений, с силой обхватывая своими ладонями голову Влада, но результата не было. Тот шипел, хрипел и продолжал ругаться, яростно сверкая глазами.
– Иннокентииий!!! – наконец закричал Евгений, и молодой парень, до этого растерянно стоявший в стороне и молящийся на иных языках, кинулся на помощь своему старейшине.
Вместе они схватили Влада и удерживали его. Евгений начал властно спрашивать, едва не переходя на крик:
– Как твое имя?! Каак твоееее имя?!
– Отчаяние! – неожиданно прохрипел Влад, брызгая изо рта редкой слюной.
– Убирайся прочь!... Как ТВОЕ имя?!
– Безнадежность! – снова прохрипел Влад.
– Убирайся прочь, безнадежность!... Как ТВОЕ имя?!
– Блуд!
– Убирайся вон, дух блуда!... Дальше! Имя!
– Депрессия!
– Убирайся вон, депрессия! Ты не имеешь на него власти!... Имя!
– Самоубийство!
– Убирайся из этого человека, самоубийство!
В этот момент Влад яростно крутанул головой, его раскрасневшееся и опухшее мокрое лицо выскользнуло из ладоней Евгения, затем он отдернул свою левую руку, освободив ее от захвата Иннокентия, и с силой толкнул его в сторону на комнатный гарнитур. Иннокентий отлетел, ударившись спиной об угол, и упал на колени.
Теперь Влад остался один на один с Евгением и, схватив его за шею, начал медленно прижимать к полу. Евгений продолжал молиться, сопротивляясь и приказывая бесам убираться, но его колени подгибались и он опускался вниз.
Наконец Иннокентий, оправившись, после удара, выпрямив ударенную спину и встав на ноги, с некоторой яростью на лице бросился на помощь Евгению.
Вместе они все же смогли одолеть Влада, и с большим напряжением, пригнув к полу, опустили на колени.
– Дух самоубийства, убирайся прочь! – грозно произнес Евгений твердым голосом.
Влад неожиданно перестал шипеть и начал сильно кашлять. Он кашлял некоторое время, стоя на коленях на полу и загибаясь, словно корчась от судорог, пока Евгений и Иннокентий, также стоя на коленях, но стараясь быть немного выше, возлагая свои руки ему на голову и на спину, продолжали молиться.
В конце концов, Влад прокашлялся и его вырвало на пол прямо на хороший недавно купленный ковер, который так любила Света. Рвотная масса брызнула в широком радиусе и, попав также и на пиджак Евгения, начала стекать по нему, явно не претендуя на свою привлекательность.
– Влад! Ты слышишь меня? – произнес Евгений сквозь молитву Иннокентия на иных языках и мою игру на гитаре. – Скажи “Иисус Христос мой Бог”. Назови Его своим Богом.
Влад что-то там прокряхтел, из чего вроде как прослушивалось нечто похожее.
– Повтори это, – мягко попросил Евгений.
Влад повторил, и, кажется, в этот раз у него получилось немного лучше. Он продолжал кашлять и хрипел.
– Начинай молиться, – произнес Евгений. Затем он кивнул своему помощнику и сказал: – Вытри здесь.
Тот сначала не понял, но потом быстро поднялся и пошел в ванную за тряпкой и ведром воды.
Евгений продолжал молиться вместе с Владом.
А я продолжал играть, постепенно затихая и снижая темп, понимая, что кульминация, скорее всего, уже прошла.
И вдруг что-то с силой ударило в меня и дезориентировало в пространстве. Я соскочил с кресла, чуть было не потерявшись, и отставив гитару в сторону, заходил по комнате, стараясь придти в себя.
Евгений молился, когда почувствовал, что что-то произошло, заметив прекратившуюся игру. Он обернулся на меня и с волнением в голосе спросил:
– Костя! Все в порядке?
Я продолжал ходить по комнате, закрыв ладонями лицо.
– Костя!!! – повторил он нервно.
– Да, – растерянно ответил я, убрав от лица руки. – Все нормально…
Евгений посмотрел на меня, и, увидев, что я возвращаюсь на свое место и сажусь в кресло, беря в руки гитару – обратился своим вниманием обратно к Владу, тем не менее с недоверием периодически оглядываясь на меня.
Я посидел немного в каком-то заторможенном состоянии, и затем, поставив пальцы на струны, начал снова тихонько перебирать их, извлекая мелодию.
Евгений с Владом молились еще некоторое время. И я впервые в жизни видел, как молится Влад.
Пришел Иннокентий с ведром воды и тряпкой, и вытер все, что было на ковре. Евгений снял свой пиджак, обтер его и, свернув узлом, положил в сторону.
Постепенно затихая, я со временем перестал играть вовсе, и вскоре наступила тишина, в продолжение которой я слушал, как плачет Влад.
Потом мы все встали, посадив Влада на диван, и начали приводить его в порядок.
Теперь, вроде, все было закончено.
Правда, мы начали думать, что сказать Свете о мокром пятне, оставшемся на ковре после нас. Мы остановились на версии о том, что это так чашка чая упала, упала и как давай валяться по всему ковру, расплескивая изнутри себя чай. Чтоб было более правдоподобно, Евгений пришел и специально уронил на это место чашку с небольшим количеством чая.
Теперь вроде действительно было все.
Как оказалось, все это действо с изгнанием бесов и мытьем ковра прошло у нас за сорок минут.
Вскоре позвонила Света, спросив, может ли она вернуться.
– Да, конечно, Светочка, возвращайся, – ответил я ей.
Она вернулась.
Мы потом еще немного поговорили с ней на кухне, пока Евгений с Иннокентием собирались в коридоре.
Влад, ослабший и изможденный, чтобы не вызывать к себе подозрений, сразу ушел к себе в комнату и лег на кровать, притворившись, что заснул.
С ним вроде все было в порядке.
А вот Света, кажется, имела такой вид, как будто не догоняла, что здесь произошло, и в ее взгляде чувствовалось подозрение на то, что она явно что-то пропустила. Но она ничего не сказала.


Вечер. Я находился уже у себя дома. Я лежал на диване, уставший и вымотанный, с головной болью, на какой-то неправильной неудобной подушке, и тупо смотрел телевизор. Я был несколько в шоке от того, как у меня сегодня прошел день, и мои противоречивые эмоции, нейтрализуя друг друга, приводили в результате мой мозг в состояние абсолютной неспособности что-либо адекватно анализировать.
По телевизору шла реклама каких-то духов. “Мы все одержимы. Быть святым – это скучно”, – звучал коммерческий слоган. И красная невероятно сексуальная фигура девушки на высоких каблуках с миленькими остренькими рожками на голове и хвостом, взятым в руку словно хлыст. Мне забавно было смотреть эту рекламу, особенно после того, как я поучаствовал в изгнании бесов из своего старого друга. Хотя фигуру девушки нарисовали грамотно – действительно очень сексуально.
“– Я б вдул!”
“– И она бы тебя потом отжарила…”
Мысленно промелькнул в голове диалог.
Единственный вывод, к которому я приходил в своей жизни – люди навсегда останутся дебилами.
Как-то я читал в одной книжке по практике экзорцизма: бесы могут входить в человека тогда, когда он слаб – при каких-либо тяжелых обстоятельствах, при авариях и катастрофах, во время насилия, в состоянии психоза, невроза или при продолжительном, тянущемся долгое время, психологическом напряжении, во время переживания какой-либо трагедии, или в сопровождении тяжелой болезни.
Да, эта вселенная просто хлещет примерами справедливости. В этом мире все настолько гармонично и сбалансировано, что я даже начинаю задумываться – а, может, и не стоит уничтожать его атомной бомбой? Мир прекрасен… А если честно, я мечтал о ядерной зиме, и о том, когда уже, наконец, наступит этот праздничный день – день Конца Света.
Еще в продолжение темы практического экзорцизма: есть огромная разница между одержимостью (тотальным контролем) и просто контролем – влиянием демонов на какую-либо сферу в человеческой жизни. То есть человек может иметь какой-либо демонический контроль в той или иной степени или демоническое воздействие на свою жизнь, но это еще не значит, что он одержим, при этом он может быть глубоко религиозен и иметь спасение. По статистике 70-80% всех ВЕРУЮЩИХ людей (то есть христиан) имеют то или иное влияние демонов на свою жизнь и нуждаются в освобождении. При этом они не одержимы. На земле нет черного и белого – это все равно, что идеальный газ, или абсолютный ноль температуры, или отсутствие сил трения при движении. На земле есть только серое и его степень насыщения. В общем, я с нетерпением ожидал праздничного дня – дня Конца Света… Пока он не наступит, война никогда не закончится…






21.

Этой ночью я просыпался от кошмаров три раза. Я вскакивал с криком на кровати посреди темной глубины своей комнаты и не сразу мог придти в себя. Потом я лежал некоторое время, пытаясь преодолеть страх, чтобы заснуть, и чем сильнее я погружался в сон, тем слабее и беззащитнее себя ощущал. Хотелось контролировать ситуацию, в том числе собственные мысли и собственные страхи. Но сладостный дрём, покрывая пеленой забвения, делал сознание уязвимым, и мне приходилось просто забивать на какие-то нездоровые фантазии, убеждая себя в том, что никакая враждебная сила не может меня коснуться без серьезной борьбы. В большинстве случаев у человека есть выбор, и просто так зло не может поглотить личность. Я надеялся, что и мой случай сейчас не был исключением.
Я бы не сказал, что я хорошо выспался, когда встал утром, осознав, что не могу больше просто так валяться в постели, пытаясь заснуть. Я чувствовал себя утомленным и не считал, что мои силы восстановились за ночь.
У меня ломило мышцы и болело все тело. В ногах была тяжесть. Слабость. И не было никакого желания что-либо делать. Я знал – такое состояние бывает после серьезного стресса. Адреналин таким образом действует на организм, в том числе на мышечную систему. Иногда после концертов на следующий день бывает нечто подобное, как будто ты пробежал десять километров и подтянулся раз двести. Что-то похожее было и в этот раз… Я надеялся…
Я позавтракал, привел себя в порядок, и сел шпилить в какую-то компьютерную игрушку, не желая просто так валяться перед телевизором, но в то же время, понимая, что вряд ли я сейчас способен на что-то более продуктивное.
Тупо – у меня был отходняк.
Однако чьи-то тонкие женские пальцы, набирающие мой номер телефона, не дали мне возможности сильно расслабиться.
– Да, Света, привет, – ответил я на телефонный звонок, продолжая при этом играть, не отвлекаясь от строительства замка и организации большого войска для предстоящего мочилова.
– Привет, Костя. Как у тебя дела? – услышал я сквозь какой-то шум в телефоне.
– Вроде ни чо так, нормально. У вас как?
– Тоже ничего… Слушай… Влад… – произнесла она с какой-то растерянностью в голосе.
– Что с ним?
– Я в шоке… – кроме растерянности появились еще оттенки какой-то усмешки.
– Что случилось?
– Он изменился… – с еще большей усмешкой в голосе расслышал я через все тот же шум в телефоне.
– В каком плане? – спросил я.
– Ну… просто изменился… – снова услышал я, допирая мозгом, что по ходу дела, Света сейчас стояла и разговаривала на фоне кого-то, кто где-то там сзади пылесосил ее любимый ковер на полу, от чего в телефоне было очень шумно. – …Он уборку делает… – сказала Света.
– Да ну?... – удивился я.
– Я серьезно, – ответила Света.
– Это он шумит там?
– Да… И, что самое интересное, он сегодня с утра не выпил еще ни одной бутылки водки.
– Какое достижение…
– Нет, правда. Он какой-то другой стал. Он как будто родился заново.
Я задумался.
– Ну… Что я могу сказать… Это очень хорошо… Я рад…
– Может, зайдешь, посмотришь на него? А то я даже боюсь как-то.
Я опять задумался.
– Да, хорошо, – ответил я. – Я зайду. Может, не прям щас. Но скоро зайду. Я сам только встал еще… В общем да, я скоро приду. Посмотрю на заново родившегося Влада.
– Ну, хорошо. Давай, пока.
– Да, давай, пока.
Мне действительно нужно было сходить проведать Влада. После того, что вчера произошло, я обязан был навестить его. Посмотреть, как он там, чем занимается, как себя чувствует и ощущает, кем определяет себя в этом мире, за что думает. Нужно было поговорить с ним. Нам необходимо было пережить ночь с нашими новыми впечатлениями, осознать все случившееся и поделиться переживаниями. Было бы неправильно вот так вот взять и отъехать сразу же после всего произошедшего. Необходимо было еще много работать. Поэтому я в любом случае собирался зайти к нему сегодня. Только не сейчас, а немного позже.
Я довел прогресс игры до определенного знакового момента, сохранил, вышел на рабочий стол и выключил компьютер.
Преодолевая огромное нежелание что-либо делать и как-либо напрягаться, я собрался и потащил свое усталое тело к Владу.
Когда я пришел, Света встретила меня улыбкой и блеском в своих голубых глазах. Кажется, она выглядела немного радостной, и я впервые за много времени наблюдал ее в таком состоянии.
Влад сидел на кухне и курил. Он был такой же не бритый и взъерошенный, но трезвый и даже немного сиял.
– Я пытаюсь бросить, – произнес он. – Раньше я выкуривал по пол пачки в день. Щас, – он заострил внимание на сигарете между пальцами, чуть подняв ее вверх, – Это вторая за всю первую половину дня, начиная с утра.
– Это хорошо, – ответил я и, подойдя ближе и наклонившись, с улыбкой начал заглядывать ему в глаза.
– Что с тобой? – спросил он.
– Смотрю, не расширены ли у тебя зрачки, – ответил я, ухмыльнувшись.
– Издеваешься…
Я сел за стол напротив Влада.
– Света сказала, что ты сегодня уборку во всей квартире сделал.
– Да, он тут все вычистил, – подтвердила Света, зайдя на кухню.
Влад только кивнул головой.
– Такой молодец, – добавила Света.
Кажется, Влад действительно изменился. Он как-то просветлел. Видимо, прояснилось его сознание после того, как он провел сутки без употребления алкоголя, и поэтому взгляд его стал острее и чище. Мысли начали искать один какой-то общий вектор, или хотя бы несколько таких векторов. Его ощущение себя в этом мире поменялось. Он остался циничным человеком, но теперь в его глазах заблистала какая-то надежда на что-то хорошее в будущем. Я даже удивился. Хотя, в общем-то, так и должно было быть. Теперь он собирался начать новую жизнь. Он торжественно заявил, что меняет свой статус алкоголика на приличного человека и даже бросает курить.
– Это не самое главное, – ответил я. – Так что не зацикливайся на этом слишком. Хотя бросить бухать тебе придется в любом случае. Но все эти вещи – они лишь внешнее проявления, некоторые из них не представляют большой значимости. Это не столь важно.
– А что важно? – спросил Влад.
– Любовь к людям, – ответил я вздохнув. – Любовь к Богу… Знаю – это абстрактное понятие. Но просто старайся любить людей… В хорошем смысле. Верь в Него, – я показал наверх. – Верь в Его жертву на кресте. В то, что он за тебя умер. И в то, что Его кровь является для тебя спасительной очищающей силой, – говорил я, навалившись немного на стол и, немного постукивая по нему пальцами. – Не превозносись. Помни, что ходишь перед Ним. И старайся, чтобы не было каких-либо зависимостей в жизни. Вообще сведи наличие каких-либо зависимостей к минимуму.
– Зависимость от секса, – вопросительно произнес Влад.
– Тебе придется жениться. По-другому ты не сможешь, – ответил я. – Это нормально. Секс – естественная физиологическая потребность. Это инстинкт, созданный Богом. Просто все должно быть в определенных рамках. По правилам.
Влад утвердительно кивнул головой, докуривая сигарету.
Забавно. То, что с ним произошло – произвело на него впечатление. Он начал верить в Бога. Ну, естественно. Куда деваться-то после такого?... Так вот, значит, что могло его убедить… Занятненько.
Света, которая до этого продолжала бегать по квартире и что-то делать, снова зашла на кухню, и потом мы втроем посидели и очень мило поболтали. Кажется, все было просто прекрасно. Жизнь Влада налаживалась. По крайней мере, он проявил желание выбраться из своего депрессивного саморазрушающего, медленно умертвляющего, состояния. Он начал к чему-то стремиться. Собирался идти работать. Он даже думал о том, чтобы снова поступать в университет. Света была очень рада. В коем-то веке у Влада появились планы. Теперь ему только оставалось найти девушку. Без секса он долго жить не сможет, это очевидно. Пойдет работать, создаст семью. Станет примерным семьянином… Прям, как все замечательно-то… Я был рад за Влада. Правда, рад. Без тени какого-либо прикола. Рад за Свету. Это то, к чему я стремился и ради чего все это время парился. Теперь, кажется, результат был достигнут. Влад начал менять свою жизнь и даже в Бога поверил… Только почему-то у меня на душе была какая-то печаль. Почему-то мне было как-то… с одной стороны очень радостно, с другой – тревожно… Может, потому что я знал, насколько хрупко это благополучие. Насколько оно не долговечно и как не прочно. Словно все это стоит на краю пропасти – лишь дуновение ветра, и этого всего уже нет. Все может сломаться в миг в любой момент. Что-то придет и разрушит полностью все до основания, не оставив ничего, даже камня на камне. Я знал, насколько коротко состояние счастья. И насколько непредсказуема жизнь. Можно строить какие угодно планы, но всегда приходит нечто, что их начинает корректировать. Еще я знал – все всегда намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Определенно, я помог Владу. Но эта война – она ведь никогда не закончится. Она будет идти и внутри, и снаружи постоянно. Никто не отдаст своих ресурсов даром. Будет сражаться с остервенением до последнего, но не отдаст. А если даже у него и заберут – он придет обратно через какое-то время, чтобы вернуть себе все то, что считает своим.
– Послушай, Влад, – начал я, когда Света вновь оставила нас вдвоем, – Это прекрасно, что ты изменился и наконец-то стал смотреть в будущее с тем, чтобы жить. Но пойми – это все не закончилось. Все еще только начинается. И дальше будет очень сложно. То, что ушло из тебя – оно вернется. Рано или поздно оно захочет взять реванш. Тебе придется сражаться. Тебе придется бороться с этим. Будет очень тяжело. Тебе придется стать сильным. Все всегда намного сложнее, чем кажется. Будь готов к чему угодно. Может случиться абсолютно все. И тебе придется стоять перед этими обстоятельствами. Ты не изменишься сразу. Ты будешь меняться в течение всей своей жизни. И я не обещаю тебе счастья. Но это единственный путь наверх.
Я сделал паузу и внимательно посмотрел на Влада. Затем я продолжил:
– Тебе придется многому научиться. Тебе придется научиться думать. Тебе придется научиться верить. Тебе придется научиться рассчитывать ситуации. Тебе придется научиться заглядывать за горизонт. Тебе придется научиться мыслить не уверенностью, а предположениями. Тебе придется понять, что есть вещи, которые ты никогда понять не сможешь… Тебе придется научиться признавать, что ты, твой мозг, твои способности – ограниченны… Тебе также придется научиться идти против того, что сильнее тебя и что наверняка разорвет тебя на куски… если ты бросишь этому вызов. Но тебе придется научиться бороться с тем, что ты никогда одолеть не сможешь, – Влад смотрел на меня как-то странно, почти как на идиота, а я продолжал говорить: – Тебе придется научиться видеть себя маленькой песчинкой во вселенной… которая подвержена движениям глобальных течений. Тебе придется научиться осознавать свою беспомощность в каких-то вещах и понять, что ты не способен объять все картину целиком. Всегда что-то будет лежать за гранью… Тебе придется научиться понимать, что истина никогда не бывает слишком простой, она может иметь разные стороны. Еще тебе придется научиться привыкать, что многое в жизни может быть иллюзорным. Влад, тебе придется научиться жить с противоречиями внутри. А еще тебе придется научиться познавать, что противоречия часто бывают только лишь в нашей голове. Запомни – все всегда намного сложнее, чем кажется, но до того момента, пока все кажется простым – не стоит ничего усложнять…, – выделил я особо, и остановился. После небольшой паузы я продолжил: – Когда наступят жестокие времена – вспомни эти слова, станет легче. Лови тенденции и наблюдай смену эпох, и когда нужно – отдыхай и наслаждайся жизнью, а когда настанет время – веди войну… И запомни, – я посмотрел Владу в глаза, – Никогда ничего не будет так, как ты себе это представляешь.
Влад лишь кивнул головой, естественно, до конца не понимая, что я ему сейчас пытался пропихнуть.
Я знал, что силы, с которыми я все это время боролся, так просто Влада не отпустят. За всей этой эйфорией, за всей этой радостью и счастливыми возгласами “Я свободен!”, “Я спасен Иисусом!”, “Аллилуйя!” – всегда где-то там, на заднем плане, скрывается сатана, он просто стоит и ждет своего часа, чтобы вернуть все на свои места, которые он считал единственно законными. Я не знал, что будет дальше. Но в любом случае Владу придется пройти через это. Еще я знал, что после каждого действия есть свои последствия. И если в одном месте где-то что-то втекает – значит, из другого вытекает. Главное только вовремя разглядеть причинно-следственные связи и различить, что пришло раньше, а чего еще стоит ожидать.

Я ушел от Влада уже вечером, успев перед уходом мило пообщаться со Светой.
Хм… Похоже, что она ко мне подъезжала. Забавно, но я прекрасно понимал, что я ее не люблю. Может, потому что знал, что такое любовь. Хотя я бы с ней переспал. Но вряд ли женился бы когда-нибудь. Мне нравилась ее фигура, но воспринимать Свету в контексте каких-то серьезных отношений мне казалось не совсем правильным и каким-то нелепым. Я просто хорошо к ней относился, и она была для меня сексуально привлекательной.
Мне позвонил Слава и сказал, что скоро подъедет ко мне на район. Я, в общем-то, обрадовался, но все же я несколько устал, поэтому когда Слава приехал, мы решили, что точно не пойдем сегодня никуда шататься, а упадем где-нибудь на скамейке.
Вначале мы сходили в гипермаркет, где мне нужно было заплатить за сотовый телефон.
– Я пока временно не могу обслужить вас. Подойдите минут через десять-пятнадцать, – сказала девушка.
Мы прошлялись десять-пятнадцать минут по магазину, выяснив еще, что в нем не работает автомат для оплаты услуг связи. Потом я подошел снова.
– Девушка, вы освободились?
– Ну… строго говоря я и не была занята… – ответила девушка, с сильно уставшим видом. – Просто у нас тут компьютер что-то не хотел работать.
– Ага… Понятно… Мне деньги надо на “сотовый” положить.
– Конечно… Говорите ваш номер.
Я достал из кармана бумажку и продиктовал свой номер. До сих пор так и не заставил себя запомнить его.
– И какую сумму собираетесь положить?
Я произнес сумму и аккуратно опустил денежную купюру на кассу.
Девушка положила мне какой-то чек с номером и сказала:
– Проверяйте. У вас такой номер? Все совпадает?
Я проверил.
– Ну, вроде все правильно, – ответил я.
– Дак вроде или правильно? – улыбнулась девушка. – Цифры это как бы… такая очень… точная материя. Они не терпят сомнений.
– Хм… Согласен… Даже и не поспоришь…
— А хотелось?
Я улыбнулся.
— Может быть, — произнес я.
И наступила пауза.
– Ну... дак что? — наконец спросила девушка, улыбаясь.
– Ну… вроде правильно, – повторил я.
– Хорошо… Вот ваш чек…
– Спасибо.
– Приходите еще.
– Обязательно.
Получив от этого легкого флирта небольшую долю положительных эмоций, я в состоянии какой-то странной усталости и утомленности духа, с чувством необъяснимой печали, но все же с удовлетворением от хотя бы временного разрешения сложной ситуации с Владом – направился со Славой к выходу из магазина.
Мы просто пошли ко мне домой и кинули кости у меня на балконе, потому что мне не представлялось возможным собрать в себе какие-либо силы даже на то, чтобы сидеть где-то на скамейке на улице.
Слава рассказал мне, что у них с Катей сейчас начались проблемы в отношениях. У него явно было не лучшее настроение, и он стал жаловаться мне.
– Да она, короче, достала меня, – распылялся он. – Постоянно чо-то орет на меня. Постоянно с ней ругаемся. У нее что-то не катит – она срывается на мне. У нее тут, короче, месячные были. Я ей позвонил… Вот, блин, я попал реально… Я думал там, что мы вообще разругаемся полностью. Она чо-то наорала на меня, причем реально из-за фигни какой-то. Я думал, вообще ей больше звонить не буду, пошла она в жопу. Потом она сама, короче, уже позвонила мне, типа: так-то и так-то, “У меня, якобы, ПМС были. Было очень плохое настроение. Извини, короче”, все такое. Ладно, опять помирились.
Я рассмеялся.
– Да, это бывает такое. Но все равно же надо себя как-то в руках держать, – улыбаясь, заметил я.
– Дак вот в том-то и дело, – ответил Слава. – Я ей чо, блин… постоянно орать на меня. И чо, что у тебя плохое настроение? У меня тоже плохое настроение бывает.
– Ну, видимо, она считает, что раз она девушка, то ей все можно, – немного стебанулся я.
– Да пошла она… Она реально, короче… Давай мне тут предъявлять, что я ей мало внимания уделяю. Такая предъява, знаешь. А прикол в чем – я ей звоню постоянно, приглашаю куда-нибудь, давай, говорю, туда сходим, или туда, в кино, или в кафе куда-нибудь, там, на концерт какой-нибудь – она постоянно меня бреет, то ей некогда, то еще чо-нибудь, то просто “Не хочу”, короче. Сколько раз я ей звонил – она постоянно обламывает, “У меня, типа, дела”. А потом звонит мне и говорит: “Ты мне, типа, мало уделяешь внимания”. Я говорю – дак я постоянно тебе звоню, предлагаю куда-нибудь сходить.
– И чо она?
– Ни чо.
– Ни чо не ответила?
– Даааай… – Слава махнул рукой.
Я снова улыбнулся.
– Она видишь, в чем прикол, – начал я уже серьезно, – Она, может, как бы человек такой обделенный вниманием, да. И поэтому требует к себе сейчас повышенного внимания какого-то от тебя. Именно повышенного, особенного внимания. Как ребенок, в общем. Ее если, там, пацаны не особо как-то отмечали и радовали своими ухаживаниями – вот она сейчас на тебе и отрывается. Нашла через кого восполнить эту потребность.
– Ага, блин, я чо щас за ней бегать что ли должен и все это терпеть? – возмущался Слава.
Я с улыбкой на лице устало пожал плечами и начал зевать.
– Блин, чо-то я реально устал, короче, – произнес я.
Наступила пауза.
– И чо вы с ней поссорились щас, типа? – сам же вскоре нарушил я недолгий период молчания.
– Ну как… ну да… поругались как бы… Ну то есть мы не расстались, но просто поругались с ней.
– Ясно.
– Она меня достала своими этими… Постоянно, короче, сидим вместе разговариваем, она начинает мне рассказывать про свою эту любовницу. Как они лижутся, короче, какие у них отношения, как они в постели, там, себя ведут.
– Да?
– Угу. А меня это достало уже реально. Меня от этого тошнит. Мне как бы пофигу на ревность. Был бы это пацан я бы сразу отношения разорвал с ней – а так как бы… ну как бы не испытываю еще каких-то особых эмоций.
– Ну, ты говорил.
– Вот… но все равно напрягает. Все равно достает, когда она начинает рассказывать про то, как они лижутся там с ней. Просто как-то неприятно.
– Дак осади ее. Скажи.
– Дак я и так уже! Я ей уже говорил – ты достала, всю эту хрень мне рассказывать. Хватит, говорю, мне уши сушить этой шнягой.
Я снова улыбнулся и произнес:
– А, может, она реально просто специально тебе это говорит – она видит, что тебя это раздражает, и чисто так на нервах поиграть чтобы… Специально на зло тебе все это рассказывает.
– Дак вот, видимо, так и есть. Я уже чувствую, что она просто так пытается меня разозлить.
– Вот я и говорю.
– Ну.
– А приколись, короче, вот ты ей звонил, там, приглашал в кино – как раз тогда, когда она лизалась с этой своей подругой, – стебанулся я. – Неудобняк такой, знаешь.
– Да походу дела так один раз и было, – ответил Слава.
– Да?
– Да.
Мы со Славой заржали.
– Да, блин, – вздохнул я. – Люди реально часто ведут себя как-то, только исходя из своих же каких-то комплексов.
Наступила еще одна пауза, в продолжение которой я тупо зевал.
– А чо, слушай, – спросил я, – У нее же вроде нормальная семья, полноценная, ты говорил, папа, мама, да?
Слава утвердительно кивнул головой.
– А какие у нее с отцом отношения?
– С отцом, вроде, нормальные, – ответил Слава.
– Нормальные? Может, у нее проблемы с отцом?
– Нееее, – отрицательно замотал головой Слава, тоже начиная зевать. – С отцом у нее как раз хорошие отношения. У нее с матерью отношения плохие. Они ругаются постоянно.
– Аа… с матерью…
– Да. Они постоянно как раз вот из-за ее вот этих приколов…
– Из-за ее ориентации?
– Да, из-за этого ругаются, – кивнул головой Слава. – Я же говорил: ее мама ко мне даже так хорошо относится. Типа, вот, что я на нее положительно влияю. Она реально мне чуть ли там не в рот смотрит. Мне кажется, она воспринимает меня как… какое-то спасение для нее что ли… что хоть парень какой-то есть.
– Ну, она, понятно, заинтересована, – согласился я.
– Ее мама просто реально как-то со мной разговаривала – лечила меня, что Катя, типа, реально начала немного меняться как-то, все такое, – продолжал говорить Слава. – Она мне сказала, что Катя, типа, после общения со мной даже с этими со своими лесбиянками подругами стала меньше встречаться.
– Да? – ухмыльнулся я.
– Дааа.
– Понятно, – заключил я. – А вот реально… сколько, кстати, ей лет? – спросил я.
– Катьке-то? Двадцать один.
– Двадцать один… Представляешь, вот щас она в двадцать один – уже такая циничная, развращенная лесбиянка, курит, пьет, ругается матом, в чем-то, может, даже грубая такая. К сексу относится как… вообще не понятно к чему, тоже такое циничное очень отношение. Мужчин ненавидит. Представляешь, чо с ней будет, там, скажем, через десять-пятнадцать лет?
– Ой, это ваще пипец, – произнес Слава так, как будто даже и думать об этом не хотел.
– Вот я и говорю. Она щас уже такая какая-то прожженная, реально развращенная. Вот некоторые о таких темах даже со своими парнями стесняются разговаривать. Некоторые даже сексом занимаются и все равно стесняются говорить об этом. А она – постоянно с тобой на эти темы уходит. Правильно?
– Угу.
– Постоянно тебя грузит тем, как они со своей подругой лижутся. При том, что знает, что тебе это не нравится. Такие сильно затертые какие-то понятия о приличиях, об интимности, да. К сексу такое крайне циничное отношение. Представляешь, как она будет замуж выходить? Если будет еще, конечно. Вот пройдет лет десять-пятнадцать – в кого она превратится? Как она выглядеть будет? После пятнадцати лет курения – даже если это только взять. А тут – просто крайне циничное отношение к жизни. И сигареты, алкоголь, секс – это же все реально сильно старит женщину. Кем она будет через пятнадцать лет? Там не то что морщины. Она опухнет, не знаю, там…Она просто гробит щас свою жизнь. Даже если религию не брать в расчет.
– Дак вот в том-то и дело, – произнес Слава, согласившись.
Мы оба вздохнули.
Наступила пауза.
Мы устало зевнули вдвоем и, заключив на том, что Кате надо стопудово как-то менять свой образ жизни, решили, что нам, наверное, каждому уже пора спать.





22.

Все-таки служба ICQ, называемая в простонародье “аськой”, была просто чем-то невероятно замечательным. Лично для себя я отмечал, насколько же удобным инструментом она является, помогая мне в том, чем я занимался. С тех пор как мы с Катей начали общаться через эту службу по интернету, мы сильно сблизились. В хорошем смысле, сблизились просто как приятели. Это давало мне возможность еще больше и эффективнее влиять на нее. И Катя действительно менялась. Она начинала больше напрягать свой мозг о тех вещах, о которых раньше напрягать его не хотела. В последнее время она просто заколебала меня, “прожужжав мне все уши”, про какой-то там новый фильм с религиозным смыслом. Вначале я думал, что она просто стебается надо мной. Но потом понял, что ее от этого фильма и вправду пёрло. Она кинула мне весь его огромный цифровой полуторагиговый медиа-файл и заставила посмотреть. Фильм (естественно, что он был западного производства) оказался действительно неплохим, хотя и мрачным, и апокалипсическим, и по причине своих нестандартных идей вряд ли способным уместиться в сознании, ну скажем, например, каких-нибудь, там, баптистов. Но все люди разные, и для таких, как Катерина, фильм оказался очень даже подходящим. Для меня это было уже странно, так как раньше она даже и слышать ничего не хотела про религию. Но – хе-хе, чееетвееертыыый этаааааап!... Вот так-то вот… Мы приучили ее к религии.
В общем, мы с Катей продолжали сближаться через службу ICQ и становились хорошими приятелями. Правда, я допустил определенную ошибку – я немного рассказал ей про свою болезнь. Вроде совсем безобидная вещь, но – я очень хорошо знал, что нельзя открываться перед людьми, с сознанием которых работаешь. Все же Катя не была моим другом, а оставалась объектом. И было довольно опасно рассказывать ей о каких-то личных вещах. Это делало меня уязвимым. Однако я не сильно углубился в рассказе о своей болезни, просто ляпнул что-то в общих чертах, но, тем не менее, этот момент не переставал терзать мое сознание.
По причине июльской жары… ну и не только, конечно, но и вообще… короче, я направлялся в ванну, и в силу сложившихся обстоятельств, коими являлся третий этап опрессовок, проходящих в нашем городе в этой долбанной африканоподобной стране – направлялся я туда с некоторым недовольством, предварительно разогрев и принеся туда воду.
– Ты сегодня ночью опять кричал, – заметила мама, когда я проходил мимо нее.
– Чего?
– Ночью кричал опять, я говорю, – повторила она.
– Я не помню, – как-то растерянно и одновременно недовольно произнес я.
– Да, да. Я приходила будила тебя. Ты просыпался.
– …Я не помню… – повторил я и пошел дальше.
Во жесть! До чего я дожил. Оказывается, я сегодня снова кричал посреди ночи от приснившихся кошмаров, и я даже не помнил об этом. Мне это не нравилось.
“А все ли нормально с моей головой? Может, это повод сходить к психиатру?” – подумал я про себя.
И тут же меня накрыло волной какого-то странного неприятного чувства. Вперемешку с этим чувством я еще различил пришедший ко мне страх и патологическое ощущение вокруг себя некоторой напряженности в пространстве. Естественно, я списал это на эффект от осознания того, что не помнил, как просыпался ночью от собственных криков.
Я зашел в ванную комнату, защекнул дверной замок, разделся и залез в пустую прохладную ванну, задернув штору, чтобы не залить водой пол. И неприятное чувство от меня никуда не ушло. Абстрагировавшись и закрывшись в ограниченном помещении, я только ощутил еще большее беспокойство и страх. Я никогда не боялся замкнутых пространств, спокойно ездил на лифте, у меня не было клаустрофобии. Но сейчас что-то начинало меня сильно напрягать. Я чувствовал себя в этой ванне отгороженным от всего остального реального мира и каким-то незащищенным.
Чтобы долго не тянуть с этим чувством я решил вначале вымыть голову. Я намылил ее, естественно закрыв глаза, и взъерошил волосы шампунной пеной.
Отключившись на время от визуального восприятия реальности, я еще больше ощутил ужас и свою абсолютную беспомощность, невозможность контролировать ситуацию.
“Твою ж мать”, – подумал я. Находясь в этой маленькой фаянсовой комнатке, с закрытой на шпингалет дверью, сидя в глубине холодной, я знал, что белой, огромной пустой емкости для водопроводной воды, за задернутой занавеской, в таком замкнутом пространстве, с зажмуренными глазами, веки которых покрывались слоем щелочной пены – я чувствовал невероятный страх. Как будто у меня начинался какой-то психоз. Мне казалось, что сверху или сзади меня может находиться что-то… даже не то, чтобы ужасное… а что-то необъяснимое… как будто Нечто пришло из того мира, против которого я всегда восставал, и сейчас тянулось ко мне своей рукой. Я чувствовал агрессию и чье-то желание меня подавить. Я чувствовал ненависть. У творческих людей – тех, кто сам может создавать что-то – всегда хорошо развита фантазия и воображение. Но у этого, казалось бы, преимущества есть и обратная сторона. Иногда воображение может настолько разыграться, что ты сам перестаешь понимать, где реальность, а где фантазии. Я все больше ощущал какой-то ужас, который продолжал обволакивать меня своей холодной сущностью. Словно вокруг меня что-то было, и это что-то являлось личностью. С закрытыми глазами мне тяжело было сохранять спокойствие, я не видел перед собой реальности, я лишь чувствовал ее вокруг себя осязанием, слухом, и обонянием, и эти чувства сейчас были обостренны до предела, и воспринимали эту реальность – как искаженную и извращенную чем-то пришедшим извне.
“У меня что, паранойя?” – пытаясь здраво оценить свое состояние, думал я, нервно втирая шампунную пену. Мне хотелось как можно скорее вымыть голову и наконец-то открыть глаза, чтобы не чувствовать себя настолько уязвимым. Я быстренько прочистил уши, и, ловя себя на мысли, что нельзя так просто поддаваться страху, а необходимо переступить через все эти ощущения, и, тем не менее, не сумев этого сделать, я быстро смыл водой шампунь и, открыв глаза, резко обернулся по сторонам.
Мне стало интересно, на что способен мой мозг, и как я буду реагировать, если увижу сейчас перед собой что-то, что мой разум не сможет адекватно воспринять.
– Какого хрена, – произнес я, понимая, что ощущение страха никуда не ушло.
Оглядываясь вокруг себя прищуренными глазами, которые щипала мыльная вода, стекающая с моей не до конца промытой головы, я чувствовал здесь присутствие каких-то сил.
Я еще несколько раз сполоснул голову, и потом начал намыливать тело.
Я встал, и, не боясь упасть, намылил ноги и ступни.
Я всегда хорошо держал равновесие, раньше занимался спортом, и с координацией у меня проблем никогда не было. Но в этот раз, понимая уже в самый последний момент, что я где-то что-то не проконтролировал, я чувствовал, как на миг потерял чувство стабильности и баланса в своем положении в пространстве – и вот я уже летел назад. Успев сгруппироваться и, наклонив вперед, прижать как можно ближе к груди свою голову, чтобы не удариться затылком, я уже осознал себя лежащим в этой глубокой пустой ванне на спине. Претерпевая боль в левом локте и на правой ягодице, я осмотрелся. Да, блин, я тупо поскользнулся, хоть это и было впервые. Надо соблюдать технику безопасности. Чувствуя себя в таком положении еще более уязвимым, не способным контролировать ситуацию, я быстро поднялся и с ухмылкой огляделся по сторонам. Невероятный страх и ощущение каких-то чужих, далеко не дружелюбных, сил никуда не делось. Кажется, я догадывался, что здесь происходит.
– Костя! Все в порядке? – услышал я за дверью встревоженный голос матери.
– Да, все нормально. Я просто… упал, – крикнул я в ответ.
Закончив, наконец, эту одну из самых необычных в моей жизни процедур омовения, я вылез из ванны, и обнаружил, что под моим весом она отошла от стены где-то на сантиметр, образовав, таким образом, с ней зазор, через который теперь вода могла стекать на пол.
– Просто замечательно.
Я быстренько вытерся и вылетел из ванной комнаты.
Выйдя из ограниченного пространства, да еще и в присутствии другого человека, пусть и своей матери, мне стало легче. Страх рассеивался, и я более адекватно мог воспринимать окружающий меня мир, не боясь оказаться в нем обманутым своими субъективными ощущениями.
Я прошел в комнату и сел за свой стол, включив компьютер.
Наблюдая за тем, как грузится вечно глючная, но грамотно пропихнутая, вовремя насытившая рынок и установившая на нем свою монополию, “винда”, я периодически осматривал свой левый локоть, на котором уже начал проявляться синяк.
Еще через некоторое время загрузилась “аська”.
Не прошло и полминуты, как я увидел на мониторе всплывающее окошко, оповещающее меня о том, что мне печатают сообщение.
Это была Катя.
– “Привет”, – написала она.
– “Привет”, – ответил я, и тут же принялся расписывать в ярких красках, как я только что грохнулся в ванной, естественно, опуская подробности своих психозных ощущений.
– “Ну, ты уж посторожней в следующий раз. А то так реально модно убится или сломать себе что нибудь. Я знаю такие случаи. Некоторые даже в шланг е от душа умудрялись удавиться”, – заключила она в конце.
– “Да уж, постараюсь”, – ответил я.
И тут же:
– “А мне сег7одня сказали что я похожа на парня, посоветовали почаще краситься, сменить стиль одежды, и поработать над паходкой. Скажи я правда такой урод?” – напечатала она.
Я немного опешил.
С чего это вдруг она мне такое пишет? Кто ее так опустил, интересно?
После некоторой паузы я напечатал:
– “Чего? в смысле? Нет. Почему?”
И потом добавил:
– “Кто тебе это сказал?”
– “Там человек один. Не важно”, – ответила она и снова написала, видимо, не желая позволить мне слить этот вопрос: – “Ну дак что? Они правы7”
Я задумался, что написать.
– “Почему? Ты в общем-то симпатичная. У тебя фигура есть. Ты за собой следишь… Смотри еще кто тебе об этом сказал, если это твой бывший парень или кака-нибудь злая подруга, там, соперница то тогда все панятна. Не на все слова стоит обращать много внимания”, – напечатал я в результате.
– “Ну может быть. Только даже недруг инонда бывает прав”, – продолжала она.
– “Ну как сказать. Слишком эмоциональная критика тоже не может быть объективной”, – продолжал утешать я.
– “Мне просто сказали, что я пацанка. Это правда?”
Я почесал голову и ответил очень тупо:
– “У тебя просто стиль одежды такой, урбанистический так скажем. Щас же многие девушки так ходят”.
– “Ну дело то как бы не в этом”.
– “А вчем?”
– “Сразу же видно красивая девушка или нет”.
Я снова почесал голову и допёр, что мне все-таки надо было с одной стороны ее утешить, а с другой как-нибудь побудить действительно немного поработать над своим внешним видом. Это будет для нее полезно. Ведь тот, кто ей там что-то сказал — был отчасти прав.
Итак, попробуем:
– “Знаешь как говорят – не бывает не красивых девушек, бывают девушки, которые не умеют за сабой следить”, – напечатал я.
– “Еще не лучше”, – ответила она.
Блин.
Ага, дак ведь суть-то ее вопроса как раз таки и заключалась в том, как она за собой следит. Ладно. Акцентируем внимание на ее природной красоте.
– “Что? В смысле? Почему? Я же говорю наоборот – ты симпатичная. У тебя есть фигура, – я, в общем-то, видел Катю в джинсах, так что нисколько не льстил ей. – А что касается одежды дак это просто стиль у тебя такой. Ну не нравиться стил можешьсменить, если хочешь”.
– “Симпатичная но не красавица” – написала Катя.
“Блин, – продолжал я чесать свою репу. – Вот пристала”.
– “Понятие красоты несколько относительно. Еще у всех разный вкус. Одним парням нравятся какие-то девушки, а другим нет. И красота сама по себе не единственное, что делает женщину привлекательной. Мимика, жесты, стиль общения так же имеют значение, еще есть такое понятие как шарм, и еще многое другое”, – написал я.
– “А еще и уровень феромонов есть такой момент”, – добавил я потом.
– “Да, я постоянно слышала, что красивые девушки часто обделденные умом, а очень умные часто не такие привлекательные внешне”, – написала Катерина.
– “Ну и такое тоже верно”, – согласился я.
– “Только вот я не могу за себя сказать что я какой=то гений. И в то же время какойто красотой не облодаю”.
– “Но ты ведь не глупафя. Я общался как-то с глупыми девушками (смеющийся смайлик). Поверь мне ты не гшлупая. С тобой есть а чем поговорить. И ты не уродина так же, поверь мне”.
– “Ну поговарить да это е сть, а как девушку могут не воспринимать”.
– “Да чо ты гонишь, – уже написал я, не зная куда деваться. – С чего ты взяла, что тебя не воспринимают как девушку. Как правило, общаться стремятся все равно с теми, кто нравится. И вообще все начинается с общения”.
– “Ну может быть”, – ответила Катя.
А я написал:
– “У тебя хорошая фигура, милое лицо, ты симпатичная, ты привлекательная. И явно не дурра”.
– “Спасибо”, – наконец написала Катя и дополнила смайликом – девочкой с розовыми косичками, посылающей воздушный поцелуй.
– “Да не за что. Это правда”.
И потом в конце я все же решил добавить:
– “Но конечно ко...” – и тут остановился печатать и решил написать несколько по-другому, без всяких “но”, чтобы не звучало как оговорка.
– “Конечно обтягивающие джинсы или красивые колготки с туфлями на высоких каблуках всегда будут вне конкуренции”.
– “Ага, – написала Катя через какое-то время, – А еще лучше вообще без одежды (смеющийся смайлик)”.
– “Нууу, как сказать, – ответил я. – Разное восприятие на самом деле. Красивое длинное развивающееся платье например не несет в себе такой откровенного призыва к сексу как обнаженное ьтело, но делает женщину очень привлекательной и красивой, и женственной.”
И потом через некоторое время я добавил:
– “И вообще, чо за депрясняк я не понимаю. Всегда конечно есть к чему стремиться, нет пределов совершенства. Но как я уже сказал – ты привлекательная. К тому же у тебя парень есть – Слава. Так что чо сидишь грузишься?”
– “Мы в последнее время ругаемся. У нас невсе гладк4о”, – ответила Катя.
“Фуух, блин…”, – выдохнул я, радуясь тому, что наконец-то получилось сменить тему. Сидеть тут утешать ее еще... Теперь хоть можно было поговорить о чем-нибудь попроще. Но я все же надеялся, что мне удалось как-то повысить ее самооценку хоть немного. Это было важно.
– “А что у вас такое? Проблемы в отношениях?” – начал я развивать новую тему.
– “Что-то в этом роде”.
– “А что именно случилось?”
– “Он тебе не рассказывал?” – спросила Катя.
Я уже хотел написать “Нет”, но остановился, задумавшись о том, какие последствия могут быть от всего лишь одного маленького ответа, и какая большая разница между двумя ответами с почти одинаковой смысловой нагрузкой.
– “Ну чо-то как-то не особенно так. Я чо-то не помню вообще”, – написал я в результате, конечно же соврав. Мне просто нужно было услышать именно ее версию.
– “Ну и ладно тогда”, – ответила Катерина, слив эту тему.
Наступила небольшая пауза в нашей переписке.
– “Слушай, а ты ведь знаешь что я как бы немножко… что у меня девушка есть”, – написала Катя.
– “Да, знаю”, – ответил я.
– “Слава сказал?”
– “Да”.
– “Надо вас с ней познакомить”.
“Почему бы и нет”, – подумал я. Одна лесбиянка или две – какая разница. Где одна, там и вторая.
– “Можно, да”, – ответил я.
– “Слушай, а чо затрв тогда делаешь? – написала Катя, – *Завтра”, – поправилась она тут же.
– “Пока еще не знаю”, – ответил я.
– “Поехали с нами на пирпроду”, – предложила Катя.
– “С вами это скем?” – спросил я.
– “С нами втроем, со мной и моей девушкой”.
Оп-паньки. Приплыли.
– “А Слава?”, – поинтересовался я.
– “Я говорю у нас щас небольшие прабленмы. Я не хочу екго звать. Поедем втроем, на день, возьмем палатку. Познакомишься с моей девушкой”.
“Ага, и устроим групповуху”, – подумал я, не переставая стебаться про себя, насколько же забавно слышать (или читать) фразу “Познакомишься с моей девушкой” от девушки.
– “Я наверно не смогу. У меня завтра небольшие дела. Я и так не люблю природу, а тут еще весь день тратить ведь придется. У меня не получится. Я разве что только… давайте может в центре погуляем немного, когда я освобожусь”, – написал я.
– “Не, мы в центре и так каждый день гуляем. Мы на природу хатим”, – ответила Катерина.
Групповухи не будет.
– “Тогда не получится наверное только в другой раз”, – написал я.
– “Ну ладно тогда”, – заключила Катя.
Мы перекинулись еще парой сообщений и закончили переписку на какой-то отвлеченно неопределенной не напрягающей никого теме.

Позже я понял, что этот разговор о том, насколько привлекательно или не привлекательно выглядела Катя, с моими попытками поднять ее самооценку, на самом деле был очень полезен – он сблизил нас еще сильнее, и Катерина начинала мне доверять. Что было важно. Занимаясь уже несколько лет всей этой шнягой, я наблюдал, что у нас (у меня и моих соратников) почему-то всегда автоматически как-то так складывалось (типа, само собой получалось), что вначале с человеком действительно устанавливались хорошие приятельские доверительные отношения. Чтобы наше влияние на него становилось еще сильнее. А потом – ну… там уж как получится… Но факт оставался фактом – человек, сам того не замечая, быстро доходил в отношениях с нами до того момента, когда начинал нам хоть немного доверять. И затем влиять на него становилось еще удобнее.








23.

Я не часто сталкивался с обсуждением темы гомосексуализма и какими-либо серьезными размышлениями по поводу этой проблемы с глубоким ее анализом. СМИ, научные журналы и религиозные организации обычно не предоставляли подробных исследований по данному вопросу и не давали обоснований какой-либо точки зрения. А только лишь осуждали. Или, наоборот – поощряли. Естественно, работая с Катериной, мне пришлось залезть в интернет и почитать кое-какую литературу. Но большинство истин в данном случае мне становились очевидными просто при более глубоком общении с самой Катей. Конечно, не совсем справедливо было бы делать общие выводы, исходя из опыта какой-то одной ситуации. Но анализ именно этой ситуации приводил меня к вполне конкретным заключениям на тему гомосексуализма, и эти заключения большей частью совпадали с другими заключениями из чьего-то другого опыта.
Забавно, но бытующее и до определенного момента справедливое мнение по этому вопросу было таковым: “Каждый человек свободен. Пускай делает, что хочет – его проблемы. Главное, чтобы это не доставляло неприятностей другим людям”.
Да, каждый человек имеет право жить так, как захочет. Но по отношению к человеку было бы несправедливо не предупреждать его о последствиях. А именно это и является основной линией стратегии различных реформаторов, революционеров, основоположников сексуальной революции, кумиров подрастающего поколения и гуру модных молодежных течений. А также производителей сигарет – рекламирующих свою продукцию. Микрофинансовых организаций – предоставляющих высокопроцентные, но доступные займы всем желающим. И представителей Министерства обороны – пропагандирующих воинский долг перед отечеством и при этом посылающих на смерть в самое пекло зеленых пацанов, чтобы они сражались и умирали за высокую зарплату топ-менеджеров нефтяных компаний, за благосостояние олигархов и депутатов Госдумы. Никто никогда не предупреждает о последствиях – стратегия сатаны.
Так, хиппи проповедуют свободную любовь, нирвану и единение с природой, но никто из них не хочет говорить о последствиях – когда в волосах заводятся вши, “косяк” становится смыслом жизни, а дети хиппи ненавидят своих родителей и вполне реально готовы убить их за то, что они искалечили им судьбу.
“Каждый человек свободен. Пускай делает, что хочет. Главное, чтобы это не доставляло неприятностей другим людям”.
Оно с одной стороны, в общем-то, правильно, и каждый человек действительно свободен, и если его действия не причиняют вреда другим людям – он волен делать, что пожелает. Однако с другой стороны, если повнимательнее присмотреться, то за каждой подобной ситуацией, за каждым конкретным примером скрывается то, что мимолетному взору совершенно не доступно. И если немного углубиться в изучение вопроса, то можно обнаружить целый пласт различных проблем и негативных последствий, которые вытекают из, казалось бы, безобидных ситуаций.
Интересно, что среди всех случаев гомосексуальности во многих из них подобное поведение продиктовано: либо неудачным опытом в контакте с представителями другого пола и трудностями в установлении этого контакта (включая негативный сексуальный опыт), либо – психологическими травмами, полученными в детстве или в подростковом возрасте. Гомосексуалами не рождаются, а становятся под воздействием тех или иных факторов. Человек либо разочаровывается в общении с противоположным полом – по разным причинам. Либо еще на стадии формирования сексуального мышления – на его психику оказывают влияние различные негативные моменты, такие, например, как неправильное воспитание родителей, когда, скажем, папа постоянно бьет маму, а мама при этом плачет, и утешающей ее маленькой дочери внушает, что “все мужики козлы”. Серьезным негативным фактором может послужить и какая-либо трагедия, впоследствии деформировавшая восприятие. Конечно, наверное, существуют и другие ситуации, которые нарушают статистику и сильно все усложняют, выделяясь из общепринятых представлений. Ну, это как обычно – чтобы жизнь маслом не казалась.
Как бы там ни было, в большинстве случаев происходит просто некий “сбой в программе” – сбой в образе мышления, в сознании человека, не связанный, кстати, напрямую с психическим здоровьем. Это само по себе уже не является чем-то прекрасным, потому что все остальное в программе, как правило, продолжает работать по стандартной схеме. Человек продолжает обладать вполне конкретными половыми признаками, у которых есть вполне определенное и все-таки единственное предназначение. Конечно, есть люди и с физиологическими отклонениями в организме. Это как раз тот самый случай, который нарушает статистику и усложняет изучение вопроса. Но во всех остальных ситуациях подобный “сбой в программе” сознания приводит в результате, как минимум, к внутреннему конфликту человека. Потому что изначальные-то инстинкты рано или поздно дают о себе знать. Они проявляются – в том или ином виде, но они все равно живут и побуждают человека к вполне определенным действиям. Эти инстинкты – они намного сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Их можно попытаться заглушить, можно попытаться игнорировать, но они всегда будут заявлять о своей власти над человеком и никогда не смирятся с тем, что о них так просто пытаются забыть.
В фильмах, особенно западных, можно часто встретить много различных историй про то, как бедная девушка все ищет, ищет и ищет любви, и все никак не находит ее среди мужчин, и так и ходит она одинокая в этом жестоком мире, но в конце концов встречает свою вторую половинку в лице другой такой же одинокой девушки, они… хм… женятся, невзирая на общественные предрассудки, и потом живут в лесбийском браке долго и счастливо, хэппи енд. Кинематограф – великая иллюзия и может заставить поверить во что угодно. Он может навязать любое мнение и любую точку зрения, и извратить реальность настолько, что не понятно будет, где вообще небо, а где земля, и где сон и фантазии, а где явь и жестокая правда. А в действительности-то все совсем по-другому. В действительности все намного сложнее.
Передо мной был реальный пример: девушка с неудачным первым сексуальным опытом, возможно, не пользующаяся большим успехом у парней, разочарованная их неправильным дебилоидным поведением, на каждом углу кричит о том, что она лесбиянка, и, тем не менее, она из последних сил пытается найти себе достойного партнера и спутника жизни, пытается создать нормальную семью. И, несмотря на все свои заверения о том, что мужчины не привлекают ее – тем не менее, она сама являлась инициатором отношений с одним из них, и постоянно стремилась к встрече с ним. Этим человеком являлся мой друг. И мы с ним с удивлением для самих же себя смотрели на то, как эта девушка мечется между своими естественными инстинктивными желаниями и – той системой ценностей, установок, принципов и отношений, которую она сама себе выстроила, системой, которая шла вразрез с тем, чего она по-настоящему хотела и что ей действительно было нужно. И сейчас эта система стала для нее клеткой. Катерина сама хотела бы выбраться из нее, но не могла. Что-то держало ее – привычки, старые связи, комфортность и примитивная простота в каких-то моментах. Ее саму уже достала такая жизнь, и она стремилась к нормальной любви с мужчиной, пыталась построить с ним отношения. Но однажды сформированная ею система – теперь играла против нее.
Находясь на грани психоза, Катерина постоянно устраивала моему другу скандалы, кричала, визжала, заверяла, что ей не нравятся мужчины, так же как и ему они не нравятся, они ругались, расставались, потом она сидела в депрессии, плакала, доходила до отчаяния, потом сама звонила ему, и они снова мирились. И так повторялось несколько раз. Я смотрел на то, как она пыталась выбраться из своей клетки и цеплялась за любую возможность, надеясь, наконец, вернуться к нормальной жизни. И это был не фильм, не какая-то тупая американская комедия. Это была РЕАЛЬНОСТЬ – реальность, которую я наблюдал своими собственными глазами.
После всего этого заверения гомосексуалов о том, что они живут в гармонии с собственными желаниями, и что они просто такие, какими их создала природа – вызывали у меня, как минимум, улыбку.
Я еще мог поверить в то, что девушки выглядят сексуально привлекательно друг для друга, и им нравится друг друга ласкать и удовлетворять в постели. Но поверить в то, что это является для них достаточным, и больше им ничего не надо, и не нужны мужчины и их внимание – дайте мне платок, я буду плакать.
Я также мог поверить и в то, что тело мужчины может быть привлекательным для другого мужчины. Но что при этом женское тело для этого мужчины не является привлекательным – дайте мне платок, я буду заливаться слезами. Возможно, и есть, конечно, какие-то настолько физиологические и психологические сбои — но это уже явно не классический пример всех гомосексуальных случаев.
Я видел, как человек врет и своим друзьям, и близким, и знакомым, и самому себе. И я знал, что за всем этим скрывается.
Можно озлобиться хоть на весь этот мир. Можно поступать в противовес хоть ему, хоть всем его правилам. Можно вести себя назло тем, кому ты что-то пытаешься доказать. Можно было вести себя назло тому, что я говорил, и убеждать меня в чем угодно. Но всегда всё приходит к одному – потребности человека остаются первоопределяющим фактором всей его жизни. И если эти потребности остаются неудовлетворенными – человек продолжает страдать.
Да, конечно, человек может попытаться подавить свои желания, и так и давить их много лет, и, в общем-то, на протяжении своей жизни он этим как раз и занимается в том или ином контексте. Но – зачем? Для чего? В этом должен быть какой-то смысл. Для этого должна быть причина. И мужчина, конечно, может всю жизнь давить инстинктивную потребность в женском теле и ласке. Но для чего? Обычно это делается с определенной целью в той или иной ситуации на тот или иной момент времени.
На самом деле человек никогда не сможет жить в гармонии со своими желаниями – просто потому, что человек призван всю жизнь контролировать и властвовать над своими желаниями. Ха!... Безусловно верующие люди, и в частности христиане, чтобы они ни говорили, тоже никогда не смогут жить в гармонии со своими желаниями. Но они контролируют свои инстинкты и потребности – ради вечной жизни в раю. Находясь на улице или на работе, мужчина контролирует свои сексуальные позывы и не трахает первую встречную женщину – иначе его, скорее всего, просто быстренько замочат или, как минимум, надолго изолируют. Тем более он не будет делать этого, если действительно хочет сохранить свою семью и отношения с женой (мы сейчас говорим об умном мужчине). А вот зачем всю жизнь подавлять свои инстинкты, подменяя их удовлетворение суррогатом, вступая в конфликт со своей же собственной природой – вот этого я не мог понять… Точнее, конечно же, я сейчас это уже понимал. Но меня это не сильно утешало.
Кроме внутреннего конфликта, на который идет человек, и с которым ему придется рано или поздно столкнуться при подобном образе жизни, очевидна была еще и другая проблема – бесперспективность отношений. Как бы там ни было, но все-таки это придется когда-то признать. Скорее всего – рано или поздно, но человек захочет иметь семью и детей. Особенно это касается женщин. Их материнский инстинкт, как правило, в определенное время затмевает для них весь остальной мир. И что делать, если ты сама, будучи женщиной, встречаешься с женщиной, а не с мужчиной? Ребенок из детдома, искусственное оплодотворение? Но здесь один маленький нюанс: ты со своей-то собственной жизнью можешь делать что угодно, хоть головой о стену биться, хоть матку себе вырезать – но ты не имеешь права обрекать другую жизнь на тот ад, в котором находишься сама, ты не имеешь права своим воспитанием взращивать в человеке то, что уже изначально ведет к разрушению его жизни и впоследствии искалечит ему судьбу. Ты не имеешь права ввергать ребенка в те проблемы, с которыми постоянно сама сталкиваешься и которые уже не знаешь, как решать. Это неправильно. Так не должно быть. Ребенок – он ни в чем не виноват. Это не справедливо по отношению к нему. Это эгоизм. Ты не можешь так просто взять и исковеркать чужую жизнь. И не надо думать, что ты предоставишь своему приемному чаду сделать собственный выбор, когда он вырастет. Чушь. Ребенок, выращенный гомосексуальной парой, уже никогда не сможет сделать свой выбор только потому, что его уже воспитали собственным примером. Его выбор уже предопределен. Или, как минимум, предопределен его конфликт с тобой, как с родителем. С самим собой, со своим воспитанием и с этим миром. Не стоит наивно тешить себя мыслью о том, что ребенок поступит так, как сам решит. Ребенок копирует больше половины поведения своих мам и пап. Да и как ты будешь воспитывать его, если по твоему собственному примеру он будет думать, что в этом мире можно абсолютно все?
И, что еще не менее важно – ребенку для воспитания нужны отец и мать. Это закон. Это система. Нельзя вносить в нее изменения и наивно полагать, что потом будет тот же хороший результат. Если ребенок растет без отца или без матери – это определяет в его дальнейшей судьбе такой огромной шлейф различных проблем, что он будет тащить его за собой на протяжении всей своей жизни. Столько глупостей, каких-то неправильных искаженных представлений, злобы, слабостей и комплексов вырастают в человеке, когда он взрослеет, только потому, что у него в детстве не было матери или отца. Я видел мужчин, которые относились к женщинам как к каким-то сукам только потому, что у них в детстве были ужасные отношения с матерью. И видел женщин, которые не умели по-нормальному общаться с мужчинами только потому, что у них не было отца. Любой девочке нужна не только мать, но и отец. Так же как и любому мальчику нужен не только отец, но и мать. Это система. Семья – это сложная многофункциональная система. И любое изменение, внесенное в эту систему – разрушает ее. И если ты не можешь изменить даже цвет своего лица, если ты не можешь даже прибавить себе один метр роста, если ты не можешь вырастить себе третью руку или вторую голову – то кто ты такой, чтобы менять такую сложную систему как семья? Ты даже до конца не понимаешь, как она работает. А между тем – она изначальна, она старее тебя настолько, что ты даже считать до стольки не умеешь, она естественна, и ты сам подчиняешься ее законам. Наивно полагать, что внесенные в нее какие-либо изменения не приведут к негативным последствиям. Человек не царь природы, и он не стоит над ней, он всего лишь живет по ее правилам. Ты даже собственные инстинкты побороть не можешь. Ты даже не можешь прожить больше двухсот лет, а возомнил себя богом, и считаешь, что имеешь право изменять природу, которая существует тысячи лет, и все законы и тайны которой ты до сих пор не смог разгадать?
Конечно, лесбийская или гомосексуальная пара может заявить, что она не будет иметь детей. Но я-то людей знаю – сказать они могут что угодно. Заявления людей ничего не значат и нисколько не стоят. Люди злы, не верны, лживы и склонны к предательству. И мне можно что угодно доказывать и что угодно втирать, и какие угодно люди могут хоть на могиле своей любимой покойной собачки клясться, хоть пяткой в грудь себя бить, хоть слюной своей мне все лицо забрызгать, хоть утопить меня в своей слюне, истошно что-то доказывая и убеждая в том, что “я никогда не буду этого делать”, но я-то знаю – человек всегда поступает, исходя только лишь из своих потребностей. И привлекательность женского тела у мужчин, и материнский инстинкт у женщин – эти вещи намного сильнее, чем иногда кажется, и они имеют огромную власть над людьми, и заглушить их практически невозможно.
Гомосексуалы сами могут делать со своей жизнью что угодно, но они не имеют права воспитывать детей и обрекать их на искалеченную жизнь, превращая невинного ребенка, как минимум, в несчастного человека, как максимум – в извращенца.
Кроме внутреннего конфликта и абсолютной бесперспективности гомосексуальных отношений, есть еще и менее конкретная, но не менее важная проблема. Внутренний контроль. Если ты не в состоянии контролировать свои желания – вряд ли ты всерьез можешь рассчитывать на доверие среди людей. Это еще одна проблема, которую ты не решил. Еще одна проблема, которую ты не смог преодолеть. Несмотря на все преграды, которые поставлены перед тобой – инстинкты, совесть, общественное мнение, Бог, если не веришь в Бога, то сама природа – столько преград, столько нитей, за которые ты мог бы зацепиться, чтобы не завязнуть в этом окончательно, столько возможностей, которые ты мог бы использовать, чтобы не позволить поглотить этому себя, и, тем не менее, ты пошел на поводу своих желаний, по самому легкому пути, ты пошел туда, куда тебя кто-то или что-то повело. И где уверенность, что ты себя самого контролируешь? Ты уже однажды перешел эту черту. Где гарантия, что ты не переступишь какую-нибудь другую? А если завтра тебе захочется чего-то еще – ты тоже будешь делать это, невзирая на последствия? А если завтра тебе захочется садизма, ты тоже будешь удовлетворять свои желания? А если тебе захочется насилия – ты тоже будешь делать то, к чему у тебя сейчас сердце лежит? Чем больше человек позволяет себе исполнять свои желания – тем меньше он себя контролирует. Да, смысл жизни человека в исполнении желаний. Но есть пределы. Если этих пределов не соблюдать – наступит анархия и хаос, и завтра ты станешь тем, кто разрушает этот мир, а мир в свою очередь не замедлит избавиться от тебя. Дело не в том, чего ты захотел, дело не в том, какие желания у тебя возникли. Дело в том, как ты на них реагируешь. Желания могут быть разные – но все они должны проходит твою собственную внутреннюю фильтрацию. И есть огромная разница между просто желаниями и – основными потребностями, которые естественны для человека, и без которых он не может нормально существовать. И кому из людей стоит больше доверять – спившемуся алкоголику, который за бутылку водки кого угодно продаст, или человеку, который несет ответственность за свои поступки?
Однако никогда не стоит преждевременно осуждать людей и вешать на них какие-либо ярлыки. Я всегда стремился понять, почему человек поступает так, а не иначе. Я практически всегда готов был простить человеку его слабость. Ведь какая-либо слабость – это еще не повод, чтобы считать человека ничтожеством. У каждого свои слабости. Лично для меня существует только один критерий правды – человек может жить, как хочет, главное, чтобы он не причинял зла другим людям. Но проблема заключается в том, что я знаю – люди, однажды получив оправдание своим поступкам, могут впоследствии поступить очень гнусно. Особенность гомосексуализма в том, что поведение, которое на первый взгляд не приносит зла окружающим, в действительности потом может потянуть мир в огромную яму и затащить в ад. Неправильное воспитание детей, ослабление самоконтроля, нерешенный внутренний конфликт и проблемы с собственными инстинктами, а, как следствие, и эмоциональное напряжение, и неудовлетворенность самого человека – все это рано или поздно, так или иначе, но выйдет наружу и начнет оказывать влияние на мир, и коснется остальных людей. И последствия этого будут очень плачевными.
Задача таких, как я – не допустить негативного развития ситуации. Но сделать это необходимо, соблюдая всякое уважение к любой человеческой личности. Сделать это нужно тонко и аккуратно, чтобы не повредить и тем людям, которые являются носителями данной проблемы. А это действительно проблема – и для них самих в первую очередь. Но работать здесь нужно – только с любовью, как бы забавно не звучало это слово в данном контексте. С любовью – в ее чистом смысле. Здесь есть только один способ – пропаганда.

Катерина имела полное право жить так, как она хотела. Но и я имел полное право не дать ей погибнуть, не позволить кроме собственной жизни разрушить и еще чью-то.







24.

Именно потому, что я не мог позволить себе допустить, чтобы Катерина сама своими собственными руками разрушила свою жизнь и искалечила потом судьбу еще кому-нибудь – именно поэтому я сейчас направлялся к человеку, у которого собирался просить помощи.
Да, именно просить помощи.
Производя анализ своей жизни и окружающей меня действительности, и всех происходящих со мной событий за последние пару лет, я приходил к выводу, что реальность, в которой я нахожусь, и которая непосредственно со мной связана, отчаянно сигнализирует мне о превышении мною некоторых допустимых значений перегрузок, вызванных внешней агрессией определенных сторонних сил. Другими словами: каждый человек, который вторгается в духовное пространство, а также в разум людей, пусть и опосредованно, но оказывая определенное влияние на человеческое сознание – обязан понимать и должен быть готов к тому, что любое воздействие на сознание не может остаться незамеченным теми силами, которые это сознание, так или иначе, контролируют. Последствия вторжения в духовную реальность, которая существует параллельно материальному миру и которая всегда определяет любые движения в нем – последствия вторжения в эту реальность неизбежны.
Все, что существует в этом мире – поделено кем-то на зоны влияния, территории владений. Человек всегда был самым главным ресурсом в этом мире, и всегда самым привлекательным предметом обладания и власти являлся его разум. Никто не может просто так позволить себе вторгаться в духовный мир. Никто не может просто так позволить себе придти в жизнь человека и нейтрализовать то демоническое влияние, которое существует многие годы. Одержимость какими-то силами – это тотальное подчинение воли человека, это абсолютная власть тьмы, это полное обезличивание и абсолютный контроль над всеми поступками индивида. Это крайнее проявление демонического воздействия, говорящее обычно о полной победе сил зла… Хотя для каждого у Бога бывает свой путь, и на все Его воля… Но в любом случае, кроме одержимости – абсолютной власти – существует также и просто воздействие, какое-либо влияние, обусловливающее в той или иной степени поступки человека. Выбор всегда остается за разумом, но на этот выбор можно повлиять. Можно подтолкнуть к тем или иным шагам, можно обмануть, создав иллюзию, можно заставить совершить то или иное действие. Это не значит, что человек одержим. Просто ни один разум на земле не может существовать независимо, не испытывая на себе того или иного воздействия.
Попытка создать свою власть – это еще не власть, это только попытка. Она может быть более или менее успешна. Степень влияния – это общая сумма удачных или не удачных таких попыток. Чем больше влияние – тем сильнее контроль и тем более предсказуемым становится поведение человека.
Любой разум на этой земле испытывает на себе то или иное демоническое воздействие, вопрос только – насколько этот разум поддается такому воздействию. Это и есть степень контроля и степень влияния.
Но ни один человек не может позволить себе просто так придти и устранить демоническое воздействие на конкретный разум. Ни один пастор, и ни один священник не может просто так повлиять на сознание людей и при этом не вызвать по отношению к себе агрессии тех сил, которые долгое время выстраивали свою стратегию. Это вторжение в духовный мир. И оно всегда имеет свои последствия.
Многие люди не обладают духовной силой и властью, не заморачиваются за принципы, по которым существует духовный мир, и могут даже вообще не верить в Бога, быть материалистами. Но если такой человек начинает оказывать чрезмерное воздействие на разум других людей, и если это идет вразрез с тем, что пытаются внушить людям силы тьмы, то этот человек также становятся объектом пристального внимания этих сил, и вызывает на себя их агрессию. Это практически неизбежно.
Человек может быть атеистом или просто как-то так не особо верить в сверхъестественную реальность, лишь допуская иногда мысль о возможности ее существования – но если он попытается что-то изменить в этом мире в лучшую сторону или оказать на него какое-либо влияние, через некоторое время в его жизнь придет Нечто, и оно полностью или частично разрушит его жизнь. Оно разрушит отношение с его друзьями, разрушит отношение с родственниками, разрушит семью, разрушит карьеру и работу, разрушит его цели и стремления, разобьет вдребезги хрустальную мечту, искалечит здоровье, завалит болезнями, загонит в самую ужасную депрессию, и искорежит сознание. Жизнь этого человека сложится как карточный домик. Она превратится в ад. Возможно, останется шанс продолжать бороться за свою идею, а иногда не остается даже этого. Я такое уже видел.
За все нужно платить свою цену. И чем больше влияния ты оказываешь на этот мир, тем большую цену тебе придется заплатить… Хотя… нам не дано до конца понять и изучить, как все это на самом деле происходит, и какие здесь работают причинно-следственные связи. Иногда все бывает очень запутанно.
Я знал, что все в этом мире находится в чьей-либо власти, или как минимум является предметом чьего-либо вожделения, объектом страстного желания. И я намеренно вторгался в сферу влияния определенных сил. Потому что считал: то демоническое воздействие, которое оказывают эти силы – оно должно быть разрушено, и разум человека должен быть свободным. Потом человек сам сделает свой выбор. Но я должен повлиять на его сознание, чтобы скомпенсировать воздействие тех других сил.
И я прекрасно понимал, что это не останется без внимания. Меня заметят. Ко мне начнут присматриваться, станут изучать, и если мое влияние на людей действительно будет иметь какое-то значение – попытаются сделать все, чтобы остановить меня. Так начиналась война. И я чувствовал агрессию, единственной задачей которой было вывести меня из противостояния, и если будет уместно по контексту – отомстить.
Чем больше я всем этим занимался, тем больше вызывал на себя злость демонических сил и привлекал их внимание. Раньше мне это даже казалось забавным и одурманивало меня каким-то духом романтики. Но потом, когда в жизни стали происходить вещи, которые мне явно не нравились, когда стало приходить то, чего я не хотел видеть в своей жизни, когда стало разрушаться то, что было для меня действительно значимо и дорого мне – я остановился, и задумался, стоит ли мне идти дальше.
Со временем я научился преодолевать страх. Я научился терпеть боль. Я научился обходиться некоторое время без того, что было для меня важно. Я научился чем-то жертвовать, чтобы хотя бы довести нужное дело до конца. Я даже в некоторой степени научился жить в депрессии, выработав к ней определенный иммунитет. Я научился сохранять относительное спокойствие и мир, более-менее здраво оценивать окружающую меня обстановку и ясно видеть ситуацию. Я научился бороться с той иллюзией, которую мне создавали. А депрессия – это очень часто именно иллюзия. С пониманием и осознанием того, что все в этом мире относительно, а боль это всего лишь способ заставить человека что-то делать, и даже с материальной точки зрения – боль всего лишь способ собственного разума заставить собственный организм удовлетворять свои потребности – с пониманием этого я научился смотреть на мир диалектически, относиться ко всему философски, и выработал таким образом защитную реакцию собственного сознания на многие происходящие со мной негативные вещи.
В определенные моменты я уходил в тень, прекращая заниматься своей деятельностью. Я останавливал эту борьбу и расписывался в перемирии. Тогда еще какое-то время в моей жизни продолжалось чье-то разрушительное воздействие. А потом – наступала тишина. Война заканчивалась. Заканчивалась агрессия. Приходил мир. И все постепенно начинало вставать на свои места. То, что когда-то было разрушено – восстанавливалось. Возвращалось то, что я, казалось, уже безвозвратно потерял. И уходило то, что выматывало меня и делало мое существование невыносимым. Мой разум прояснялся, депрессия отступала, и возобновлялось удовлетворение тех потребностей, невосполнение которых так долго изводило мою психику. Начиналась спокойная, веселая, радостная, относительно беспечная жизнь.
Я приходил в себя, давая возможность самому себе отдохнуть. А потом сам нарушал перемирие и снова вступал в эту игру, полагая, что у меня еще достаточно сил, чтобы продолжать всем этим заниматься.
Но, как оказалось, у любого механизма есть свой запас прочности и у каждого инструмента своя определенная степень усталости и амортизации. Всему есть свои границы. Есть точка перегрузки. И есть пределы, которые не дают идти дальше. Человек ограничен, ограничен в своих возможностях и в степени сопротивления.
На протяжении нескольких лет я занимался тем, что, так или иначе, воздействовал на сознание людей и пытался нейтрализовать то демоническое влияние на их разум, которое обуславливало их образ жизни. И теперь я чувствовал на себе агрессию – постоянную и не прекращающуюся ни на минуту. Я чувствовал злость, которая смотрела на меня жадными глазами и мечтала поглотить, сожрать, разорвать на куски. Теперь любое мое действие имело незамедлительную реакцию и рождало ответное противодействие в течение нескольких дней или даже часов. Последствия были необратимы и иногда непредсказуемы. Я чувствовал, как реальность вокруг меня скрипит – словно я находился в большом, сделанном из скрепленных между собой металлических пластин, полом шаре, который сдавливали снаружи океанические массы жидкости. Один удар – и колебания расходятся по всей его огромной поверхности. Он звенит словно перетянутая струна, гулко, звонко и грубо. Напряжение вокруг меня достигало предельных значений. Поэтому мне необходимо было оценивать и просчитывать каждый свой шаг. Последствия приходили незамедлительно, и их сложно было предугадать, и они вряд ли могли мне понравиться. Я уже давно перестал за кого-либо молиться. Перестал оказывать незнакомым людям помощь, просто потому, что у меня уже не было на это сил. Эта была уже не игра. И мне было уже не до шуток. Меня все это уже нисколько не забавляло. Меня беспокоило только одно – как мне снять напряжение.
Поэтому мне нужна была помощь.
И поэтому я сейчас направлялся к человеку, который должен был взять на себя часть нагрузки и сделать то, на что я не решался.
Его звали Валера. Мой давний знакомый. Он был ходатай – человек, который постоянно молится за других людей. То есть, как бы любой верующий, в принципе, должен хоть иногда молиться. Часто, не часто – это понятие относительное и все индивидуально. Но ходатай это человек, который очень много молится именно за других. В этом есть его служение Богу. Так он влияет на то, что происходит в духовном мире и в мире материальном.
Когда-то давно в середине девяностых годов трое молодых парней, подростков, оказавшись в Москве уже, кстати, после перестройки и обрушения в стране железного занавеса (что интересно), переполняемые изнутри, видимо, какой-то положительной энергией, никак не дающей покоя их разумам, решили реализовать свою просто невероятно гениальнейшую идею – они вышли на Красную Площадь, встали перед мавзолеем и начали молиться против духа коммунизма и марксистко-ленинистской идеологии. На следующий день всех троих увезли в реанимацию то ли с гипертоническим кризом, то ли с чем-то таким, что вряд ли может исчерпывающе характеризовать истинное состояние здоровья человека и причины его болезни, являясь всего лишь следствием. Среди этих троих молодых людей был и Валера.
Именно поэтому теперь Валера не молился за все подряд, за любых людей. К нему нельзя было просто так придти и попросить замолвить за себя словечко перед Богом или попросить походатайствовать за какую-то проблему. Он тщательно разбирал каждую ситуацию и сам принимал решение. Он понимал одну истину, которую не понимают большинство людей – Бог не палочка-выручалочка. Бог, Который создал весь этот мир и который все держит в своей руке, в своей власти – Он велик, и им нельзя просто пользоваться. Им нельзя манипулировать. Бог требует к себе почтения и уважения, и исполнения Своей воли. Он Властелин, и просто так Он не собирается отвечать ни на чьи молитвы. Бог изначален и бесконечен. И Валера – Его ходатай – служил Ему, а не занимался исполнением людских прихотей. Он сам решал, за что, как и когда он будет молиться, и вопрос денег здесь был неуместен. Он не брал за это денег.
Валера был в чем-то уникальный человек. Он всегда любил хорошо одеваться, тратил много денег именно на шмотки, а также различные аксессуары и украшения. Ему нравилось хорошо выглядеть и жить хоть в какой-то роскоши, пусть даже и не слишком дорогой. Он был немногословен и обычно мало общался с людьми, редко заводил новые знакомства. Он уже не ходил ни в какую церковь. Но продолжал оставаться верующим человеком и выполнял то, что считал нужным. Он работал в клубе-кафе, помогая своему брату. Обращался среди тех, кто любил повеселиться. Постоянно находился в обстановке, в которой люди могли набухаться и подраться. И его это не смущало.
Еще у Валеры был дар – ясновидения. Он мог знать вещи, которые происходят в жизни человека, и которые тот скрывает. По крайней мере, раньше у него был такой дар. И в церкви, в которую он ходил, все об этом знали. Потом Валера ушел из церкви. И в последнее время он ничего не говорил про свои способности. Но, как известно, дары и служения Божьи непреложны, и если Он дает человеку что-то, то лишает этого редко и в крайнем случае.
Я вошел в кафе и, пройдя через зал, подошел к барной стойке. Мой давний знакомый, одетый в дорогой костюм, отливающий темными красными оттенками и под свободно расстегнутым пиджаком которого виднелась шелковая рубашка, в начищенных лакированных туфлях, с хорошей стильной прической, и с перстнями на пальцах – уже ждал меня, сидя на стуле возле бара, повернувшись лицом к залу, и облокотившись о стойку. Когда я подошел, он лениво пожал мне руку, и, взяв со стойки стакан с какой-то черной жидкостью, в которой плавали кусочки льда, встал и, указав пальцем в конец зала, сказал:
– Пойдем туда.
– Ну, пойдем.
Я последовал за Валерой, забавно отмечая то, как за нами по полу поползли фигуры от прожекторов цветомузыки, мешая глазам сконцентрироваться в и так достаточно темном помещении, окна которого были сделаны из мозаики, а вечерний августовский свет в этот хмурый облачный день никак не хотел проникать внутрь кафе, отчего видимость вокруг была минимальной.
Мы подошли к стеклянному столу, стоящему в углу зала, и Валера предложил сесть на небольшие металлические кресла с мягкой кожаной обивкой.
– Ну что, как жизнь? – последовал вопрос, как только я удобно устроился в кресле.
– Потихоньку, – ответил я. – Сам-то как?
– Аааа нормально, – прокряхтел Валера, усевшись напротив меня и поставив рядом с собой стакан, в гранях которого играли блики слабой не слишком интенсивной цветомузыки.
– Это кока-кола, – произнес Валера, заметив мой взгляд, украдкой брошенный на стакан.
– Я и не сомневаюсь, – покачал я головой, состроив небольшую гримасу.
– Правда, – Валера убедительно поднес стакан ближе ко мне, вытянув руку. Я немного помедлил и все же оторвался от спинки кресла, наклонился и понюхал то, что находилось в стакане. Действительно кока-кола.
– Ты же знаешь, мне это безразлично, – сказал я в заключение.
– Некоторых смущает, что я нахожусь в таком… месте.
– Только не меня.
Валера кивнул головой.
– И все же люди должны мне доверять.
Он сделал глоток, поставил стакан рядом с собой, и жестом предложил мне начать разговор о том, зачем я пришел к нему.
Я вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и, положив на стол, легким движением руки плавно направил его по стеклянной поверхности в сторону Валеры. Конверт скользнул по столу, немного закрутившись, и уперся в длинные пальцы, с золотыми печатками на нижних фалангах.
– Ее зовут Катерина. 21 год. Она лесбиянка.
– Лесбиянка? – переспросил Валера, немного удивившись.
– Да. Тебя это смущает?
Валера как-то странно покачал головой, дескать – "Что меня, в принципе, может смущать в этом мире?", но по его выражению лица было видно, что он несколько озадачен. Он открыл незапечатанный конверт и, достав из него фотографии, принялся их разглядывать, разложив некоторые из них на столе.
– Где ты ее подцепил? – вульгарно спросил он.
– Она девушка моего друга, – ответил я.
– Лесбиянка – и девушка твоего друга? – усмехнулся Валера.
– Да.
– Значит, для нее еще не все потеряно.
Я кивнул головой.
– Основные инстинкты не перебить никогда, – проговорил я. – Система желаний, которую создал Бог, сильнее самого человека.
– Но человек должен научиться ее контролировать, – ответил мой собеседник, не отрываясь от фотографий.
Я промолчал, как бы соглашаясь с его словами.
– Она еще молода, – продолжал я. – Пройдет лет десять и в ее жизни все будет намного сложнее и намного печальнее. Сейчас у нее еще пока есть шанс. Потом, возможно, уже не будет. Нужно поторопиться, пока она окончательно в этом не увязла.
– Каждый человек сам делает свой выбор. К тому же познавать истину лучше на своем опыте, и учиться – на своих собственных ошибках, – заметил Валера. Однако он понимал меня.
– Некоторые ошибки бывает очень сложно исправить, – тем не менее, возразил я. – И познавать истину тем сложнее, чем больше у тебя стереотипов и искаженных взглядов.
– Искаженные взгляды – понятие относительное.
– Однако последствия от некоторых действий вполне предсказуемы, – ответил я. Мне вдруг показалось, что Валера просто немного разыгрывает меня, желая, чтобы я все это сформулировал сам. Но я продолжал: – Чем дольше она будет оставаться в таком состоянии и костенеть в нем, тем сложнее ей потом будет наладить собственную жизнь, когда удовлетворение естественных потребностей станет уже невозможным. Она просто разучится это делать. Так что желательно поторопиться сейчас. Пока она еще не ушла в это окончательно и не сожгла за собой все мосты. Ты ведь знаешь, чем это для нее закончится, – я оглянулся по сторонам и тяжело вздохнул, сделав небольшую паузу. – Тем более мой друг начал с ней встречаться, – продолжил я. – Нормальные отношения между парнем и девушкой. Я думаю, это шанс для нее. Потом, возможно, будет уже поздно.
– Основные инстинкты не перебить никогда, – улыбнулся Валера, подняв на меня свой хитрый взгляд, оторвавшись от фотографий.
– Да, но их можно заглушить, и засунуть поглубже себе в задницу, исковеркав собственную же психику, – ответил я. – И к сорока годам создавать семью с нуля будет намного сложнее. У нее высокая вероятность умереть в одиночестве или спится, без нормальных отношений с мужчиной и без детей.
– Лесбиянки, в общем-то, заводят детей, – произнес Валера, продолжая разглядывать фотографии.
– Да, но лучше бы они этого не делали.
– Кто бы спорил.
Наступила небольшая пауза.
– Твой друг – это…
– Тот самый, с которым мы пытаемся создать группу, – подтвердил я.
– Все пытаешься создать группу… Не сдаешься, – медленно проговорил Валера, не поднимая взгляда.
– Всегда буду стремиться к этому, – ответил я.
Валера посмотрел мне в глаза, оторвавшись от разглядывания фото.
– Возможно, сейчас твоя задача – эта девушка. И цель вашего… творческого союза – ее спасение.
– Я бы не хотел на этом останавливаться, – произнес я после небольшой паузы.
– Иногда какая-то мелкая кропотливая работа важнее наших грандиозных планов. Воля Божья…
– Меня это не удовлетворяет, – перебил я своего поучающего собеседника. – Мне нужна сцена, концерты, выступления, самореализация, слава. Мне нужна группа.
Валера утвердительно покачал головой, тем не менее, не соглашаясь, а как бы просто понимая, что я хочу сказать.
– Для начала сконцентрируйся на этой девушке, – произнес он.
– Именно поэтому я и пришел к тебе.
– Да, я понял.
Валера взглянул на фотографии, а потом снова посмотрел на меня.
– Почему сам за нее не молишься?
Я глубоко вздохнул.
– Я ведь уже не такой как раньше. Я не могу один нести это. Это слишком большая нагрузка для меня одного.
Валера утвердительно кивнул головой.
– Да… твоя болезнь, – как бы вспомнил он. – Как, кстати, она? Как твое здоровье?
Наступила пауза.
– По-разному, – коротко ответил я. – Именно поэтому мне нужна твоя помощь. Я не могу в одиночку делать это.
– Я понимаю. Ты и так сделал достаточно.
– Сейчас я намного слабее, чем был когда-то.
На лице Валеры образовалась улыбка.
– Его сила в твоей немощи.
Никогда толком не понимал эти слова.
– Ну да, ну да, – саркастически произнес я с каменным выражением лица.
– Ладно, – Валера собрал фотографии и начал засовывать их обратно в конверт. Он хотел что-то сказать, но я его перебил:
– Там еще флешка внутри, – на ней наши видео-записи с репетиций, она там тоже есть.
– Послушаю вашу музыку, – улыбнулся Валера. Он взял стакан с кока-колой и, отхлебнув немного, спросил:
– Надеюсь, она не одержимая?
Я немного задумался.
– Нн-нет… вряд ли… – отрицательно покачал я головой, с бессмысленным выражением лица, не концентрируя ни на чем своего взгляда. – Я бы понял. Это бы как-нибудь проявилось, скорее всего… Да и… предпосылок, мне кажется, нет особых.
– Она лесбиянка – это смертный грех и извращение, – заметил Валера.
– Ну и что, – ответил я. – Сколько у нас извращенцев – не все же они одержимы. Единицы. Это редкие случаи. Воздействие – может быть. Какой-то контроль – да. Но одержимость – это же тотальный контроль, это тотальное подчинение воли, это когда человек почти полностью под властью… демонов…
– Я знаю, что такое одержимость, – перебил меня Валера с улыбкой на лице.
– Ну… вот я и говорю – скорее всего, это уже проявилось бы как-то, – сделал я резюме.
– И, тем не менее, это может стать предпосылкой. Ее образ жизни.
Наступила пауза. Я задумался.
– Нам никогда до конца не понять этих механизмов и причин, почему так происходит, – наконец произнес Валера, развалившись на стуле и положив правую руку на стол, постучав по его стеклянной поверхности пальцами, – Почему у одних так, у других иначе.
– Н-да, это кому как повезет, – согласился я.
– Повезет – смотря в каком смысле. Смотря, что ты называешь везением, – отрицательно покачал Валера указательным пальцем правой руки.
Я пристально посмотрел на него.
– Иногда, чтобы познать свет, нужно столкнуться с самой тьмой. А чтобы узнать, что такое чистота – искупаться в вонючей грязи. И познавать истину иногда тоже приходится – спустившись в самую смердящую яму, она там находится, зарытая глубоко-глубоко.
– Кто б спорил, – ответил я.
– Так что все относительно – как сказал один умный еврей.
– Он немного не об этом сказал, – улыбнулся я. – Ну… хотя философский смысл здесь трудно игнорировать.
– Вот и я о том же. Забавно – а ведь он даже не был верующим. А такие вещи понимал.
– Где-то я слышал, что он потом в результате поверил. Может, гон. А, может, и нет.
– Его разум до сих пор для ученых загадка.
– У ученых еще много загадок.
Снова наступила пауза, которую я достаточно скоро прервал, сказав:
– Слушай, а, может, тебе с ней познакомиться? “Аську” ее дать? Как-нибудь с нами на репетицию съездишь.
– Нееет, – Валера взял стакан и допил свою кока-колу. – Это твоя работа. Ты лучше с людьми умеешь общаться. Я только ходатай.
Он встал из-за стола, и мне показалось, что он так и уйдет, не проводив меня до выхода.
– Мне идти надо, – произнес он.
– Скажи мне!… – резко бросил я, остановив его, когда он уже начал разворачиваться.
– Что тебе сказать? – спросил он, посмотрев на меня.
– Что со мной происходит? Чем я болею? Может, со мной что-то не так? Ты ведь много знаешь. Что Он тебе говорит?
Валера повертел головой, оглядываясь по сторонам и собираясь с мыслями, не зная, как ответить на мой вопрос, затем он наклонился, упершись руками в стол, и пристально посмотрел мне в глаза. Он смотрел так на меня некоторое время, потом медленно произнес:
– Если бы Бог что-то хотел тебе сказать – Он бы это уже давно сделал. Значит, по каким-то Его соображениям тебе не следует знать о причинах своей болезни. А если бы с тобой что-то было не так – Он бы сказал это уже раз десять. Ты же знаешь, как это бывает. Сколько раз в разных церквях “случайно” выяснялись те или иные нелицеприятные подробности. Все тайное рано или поздно становится явным. Это закон. Но некоторые вещи Он по каким-то причинам предпочитает скрывать. Ты меня уже спрашивал. Мне Он ничего не говорит… Так что перестань иметь себе мозг.







25.

Был вечер. Около десяти часов. Оранжевое небесное зарево тихо опускалось над горизонтом, завершая своим спокойным и молчаливым движениемсветлую часть суток, передавая своей безоговорочной властью эстафету темной ночи и ее бледной спутнице Луне. Перестав злиться, потому что уже тупо надоело злиться, на духоту в квартире и жару на улице, я лежал на диване перед телевизором, устало переключая каналы, и пытаясь абстрагироваться от всего того, что видел, чувствовал и переживал за последние пару недель. Изрядно утомившись, я отрешался от всего мира и тупо уходил в астрал… Ну или в некое его подобие… И продолжал щелкать каналы… Ага!… Что тут у нас?... Я случайно наткнулся на трансляцию Олимпийских игр. Точно, блин. Ведь сейчас проходит Олимпиада. Выступление девочек гимнасток… Хм… Ну хоть что-то приятное в этот вечер. Заглядываясь на движения ног и других частей женского тела, я, не отрывая взгляда, отложил пульт в сторону и окончательно погрузился в созерцание около-спортивной эстетики. Как сказал один старый российский рок-музыкант: “В Советском Союзе секса не было, поэтому в глубокой юности мы все удовлетворяли свои сексуальные эротические фантазии, наблюдая за выступлением девушек-гимнасток на Олимпийских играх”… Это были не мои слова… Хм… Дак вот значит, что чувствовали молодые юноши в Советском Союзе… Занятненько…
Я уже начинал понемногу расслабляться и даже чувствовал, как мой мозг получает небольшую долю положительных эмоций, как вдруг мне на телефон позвонил Евгений.
– Костя, у меня тут возникла небольшая неприятность с тем моим… помощником… так его назовем… Кеша, парень молодой, который приезжал со мной к Владу. Помнишь?
– А, ну, – ответил я.
Типа, да, я вспомнил.
– В общем, мне тут надо за ним съездить. Я бы хотел, чтобы ты со мной поехал. Мне понадобится твоя помощь. Ты сможешь?
– А что с ним? Что-то случилось? – поинтересовался я.
– Да нет, – ответил Евгений, – Ничего особенного. Просто… так… маленькая неприятность… Ну дак что? Я за тобой заеду тогда?
Честно говоря, у меня не было ни желания, ни даже сил – ни моральных, ни физических, ни сверхъестественных духовных – чтобы куда-то сегодня еще тащить свое усталое тело. Но этот мужик помог мне с Владом. И я должен был ему. У меня все равно не было другого выбора.
Евгений подъехал к моему дому на машине через полчаса.
– Куда едем? Что с… Кешей случилось? – спросил я, захлопывая за собой дверь “Тойоты” и устраиваясь поудобнее на переднем сиденье. Я не хотел пристегиваться, так как все равно был уже вечер, и еще мне было просто лень.
– Да с ним все нормально, – ответил Евгений. – Просто надо забрать его из одного места.
– Только ради этого вы меня позвали? – поинтересовался я, делая интонацию как можно мягче и как можно более шуточной.
– Мне твоя помощь может понадобиться? – получил я невероятно исчерпывающий ответ.
– Придется драться? Надо будет кого-то мочить?
Евгений посмотрел на меня большими глазами.
– Нееет, нееет, – заулыбался он, внутри себя, наверное, осознавая мысль, что такие шутки уже не для его респектабельного возраста. – У тебя вид сильно уставший. Зря я, наверное, тебя вытащил, – заметил он в конце.
– Да нет, нет, что вы. Все нормально… Вы мне с Владом помогли. Так что все в порядке. Правда, – ответил я, потирая лоб.
И мы медленно начали движение на машине, аккуратно выезжая из дворов.
– Как, кстати, он там? – спросил Евгений.
Я улыбнулся.
– Замечательно. Он изменился. Сестра на него нарадоваться не может. Он бросает вредные привычки и начинает новую жизнь.
– Ну вот видишь, – радостно, но очень спокойно произнес Евгений.
– Еще ему жениться надо…
– Да, дойдет время и до этого. Ему в церковь надо. Иначе ему очень тяжело будет так одному, самому по себе.
– Да, – ответил я. – Это обязательно.
– Ты сам-то как? Нормально все? – поинтересовался Евгений.
Я пожал плечами.
– Так, по ночам кошмары снятся. В остальном все как обычно.
– Тебе бы тоже не помешало вернуться.
– Это вряд ли, – ответил я, вздохнув.
– Там щас многое изменилось.
– Да. Я знаю, – кивнул я головой.
Евгений понимал, что развивать дальше эту тему бессмысленно. Поэтому мы просто молча продолжили движение на его машине по улицам города, и я даже не представлял, куда мы вообще направляемся.
Вскоре мы подъехали к какому-то ночному клубу, и Евгений аккуратно припарковал свою “Тойоту” с краю, поближе к дороге, не углубляясь далеко в парковочные места.
– Нам надо вытащить его из этого клуба, – пояснил Евгений.
– Ааа, и всего-то, – произнес я, выходя из машины и рассматривая неоновые светящиеся вывески и зачаровываясь цветомузыкой, играющей снаружи на здании.
– Я же сказал, что ничего особенного. Просто парень решил немного развлечься и снять стресс, – ответил Евгений с усталой улыбкой на лице, на котором, отражаясь, переливались и мигали разные цвета от светящихся вывесок и неоновых ламп.
– А я-то уж приготовился… – произнес я. – В отрыв ушел? Захотелось расслабиться… Он один? И давно он там? – продолжал я выспрашивать по дороге, пока мы вдвоем направлялись к какой-то большой куче людей, которая, видимо, представляла из себя очередь.
– Да, должен быть один. Но ты сильно не расслабляйся.
Я подошел к толпе и остановился. Евгений же пошел дальше, обходя людей и продвигаясь ко входу.
– Там уже не пускают, – услышал я обращение, видимо, к нам или к себе.
Я пошел вслед за Евгением.
– Не пускаем уже, – услышал я ответ охранника, рядом с которым остановился Евгений.
– Послушайте, у нас там друг. Нам надо его забрать. Это важно… – начал Евгений.
– Мест нет, – перебил его охранник.
– Я понимаю. Но это правда очень важно. Нам срочно нужно забрать отсюда нашего друга. Мы заберем его и уйдем…
– Послушайте, мужчина, я же сказал – я не могу вас впустить, – снова ответил секьюрити. Этот здоровенный охранник, спокойный, с колумбийской бородкой на своем добродушном прямоугольном лице, не смотря на всю твердость в ответах, в общем-то, казался вполне адекватным человеком, с которым при желании можно было договориться. Он не был похож на обычного бычара. Поэтому надежды попасть внутрь клуба представлялись мне еще не до конца потерянными.
– Там что ваш сын? – спросил в результате охранник.
– Да, – ответил Евгений.
– Вы же сказали, что друг.
– Он мне как сын.
Охранник посмотрел на Евгения, жуя жвачку и играясь в руке рацией.
– Ему уже есть восемнадцать?
– Да, есть.
– Тогда извините.
– Послушайте, – начал Евгений, – Нам действительно необходимо забрать его. Дело в том, что нашему другу нельзя пить. Если он напьется, я боюсь, что произойдет что-то ужасное. Я думаю, вы войдете в наше положение, – и Евгений протянул охраннику руку, в ладони которой была аккуратно запрятана какая-то денежная купюра.
Охранник пожал Евгению руку, незаметно взяв у него из ладони купюру.
Но дальше так ничего и не произошло.
Мы так и остались стоять за канатом, висящим между двумя металлическими стойками. А охранник тупо смотрел на нас, продолжая жевать жвачку и играть рацией в руке. И ведь даже не улыбался, скотина.
– Позовите директора. Мне нужно с ним поговорить, – сказал Евгений с явно копившейся уже внутри злостью.
– До входа в этот клуб – я здесь директор, – ответил охранник, указав рукой с рацией на парадную дверь позади себя, из-за которой доносились звуки танцевальной музыки.
– Послушайте, молодой человек, – произнес Евгений, приблизившись к охраннику, который позволил это сделать, чувствуя свое превосходство в силе и не видя для себя опасности, – Нам в любом случае нужно попасть в этот клуб. И мы в любом случае это сделаем. Мы щас просто пойдем и позвоним в милицию, и скажем, что у вас здесь торгуют наркотой. Поверьте мне, я смогу убедить их в том, чтобы они устроили вам облаву. Или мы позвоним и скажем, что ваше здание заминировано. Тогда сюда приедут саперы и сильно обломают людям настроение. Не лишайте себя премии. Нам действительно нужно вытащить отсюда нашего друга. И мы сделаем это любым способом. Мы не будем устраивать какой-то скандал или дебош. Мы тихо, спокойно, никого не трогая, абсолютно незаметно войдем, возьмем нашего друга и уйдем, не испортив никому удовольствия. Вы можете сопровождать нас все время и следить за всем, что мы делаем. Но нам надо забрать отсюда нашего друга. И мы без него не уйдем.
Охранник постоял некоторое время, глядя на нас без особых эмоций, жуя жвачку и продолжая играть рацией в правой руке, и, видимо, то ли из жалости, то ли осознав, что мы действительно от него не отстанем, пока не выведем из клуба своего знакомого, аккуратно снял канат с металлического крючка на стойке и произнес:
– Ладно, проходите.
Вряд ли этого секьюрити с колумбийской бородкой всерьез получилось напугать или взять на понт. Но, тем не менее, мы все же входили в клуб, следуя за огромной шкафообразной фигурой сотрудника службы безопасности.
– Только быстро. И без шума, – произнес он.
– Эй! А почему они прошли? – послышался сзади в толпе чей-то недовольный голос, но он остался там, где-то на улице, а мы были уже внутри.
Мы застопорились сразу же как только вошли, лишь немного отойдя от двери и сделав внутрь помещения всего пару шагов. Клубная музыка басами тяжело ударила по голове. Я чувствовал, как она начала резонировать мои барабанные перепонки, грудную клетку и гениталии. Некоторая масса ужратых людей, расползаясь, кстати, не особо плотной кучкой, переливаясь всеми цветами радуги в лучах агрессивной цветомузыки, истерически передергивалась в центре на танцполе. Возвышаясь над этой основной массой, с двух сторон на прозрачных площадках для танцовщиц go-go зажигали две девушки в сексуальных переливающихся купальниках. И та, которая была справа, мне почему-то нравилась больше и выглядела для меня более привлекательной, хотя двигалась немного хуже той, что была с левой стороны. В нескольких метрах от танцпола, располагаясь по внутреннему периметру клуба, восседая на высоких стульях без спинок, за барными стойками проводила время в разговорах менее активная часть посетителей, попивая алкогольные коктейли и выкуривая сигареты. Пытаясь перекричать агрессивный техно-рэйв, эти люди орали друг другу что-то на ухо, не всегда правильно улавливая нить своего собственного разговора.
Евгений прошел дальше вглубь помещения, ища взглядом своего молодого помощника. Я прошел вслед за ним, и, остановившись чуть в стороне, заглядывая с другого ракурса, также попытался найти Иннокентия среди всех этих людей. Я видел его всего один раз в жизни, так что вряд ли я реально мог узнать его и разглядеть в толпе.
Охранник, который впустил нас, подозвал кого-то из своих людей и попросил за нами присмотреть, объяснив, что мы ищем какого-то парня. Сам он также стоял рядом и наблюдал за нами.
Наконец, через некоторое время Евгений нашел своего подопечного, узнав его, видимо, по прическе и телодвижениям.
– Я его вижу, – сказал он и направился к танцпольной площадке с правой стороны.
Я последовал за Евгением, пробиваясь сквозь низкочастотные волны тяжелого громкого техно-рэйва и истерически мигающую бесящуюся цветомузыку, отражающуюся на моем лице. Медленно проникая в толпу людей, я, наконец, подошел к той самой площадке для танцовщиц go-go, на которой, возвышаясь надо мной, извивалась девушка в купальнике – та самая, которая мне больше понравилась. Вскоре я заметил и Иннокентия. Он колбасился также рядом с этой площадкой, с сигаретой в зубах, ужратый не меньше всех остальных танцующих, возбуждаясь от телодвижений девушки, но дошедший уже до такого состояния алкогольного опьянения, когда все равно не сможет воплотить в жизнь свои сексуальные фантазии. Он просто уходил в отрыв, перемещаясь своим мозгом в какую-то иную реальность, явно не связанную с этим миром.
– Аааа! Евгееений! А я думал… вы не придееете! – протянул он наглым пьяным голосом, прокричав сквозь глушащую все в радиусе двадцати метров музыку. – А я вот… тут… Евангелизацией я занимаюсь!... Меня Бог послал проповедовать Его слово… этим бедным овцам!… – продолжал он кричать. – Это ах%$тельная миссия! Я спасаю гребанный мир!... Я хаччу спасти эту праааститутку! – указал он на девушку, танцующую на площадке наверху. Я поднял голову и посмотрел на нее, заметив ее косой взгляд, брошенный на нас троих сквозь физически изнуряющую агонию танца. Мы встретились глазами, и я некоторое время продолжал смотреть на нее и ее красивое извивающееся тело, улавливая в ее взгляде некоторое непонимание того, что здесь происходит. В результате она ухмыльнулась, что как всегда свидетельствовало об инстинктивном желании в неловкой ситуации выглядеть как можно лучше и подать себя как можно с большим понтом, и, отведя глаза в сторону, она продолжила свой танец с еще большей интенсивностью.
– Чтооо? Может в меня тоже войдет сатана… и я стану такииим же… одержимым!… – кричал Иннокентий. – Идите вы на х%# со своей религией!
Не желая продолжать здесь эту сцену истерики, Евгений быстро подошел к Иннокентию и, прижав его за шею к себе, направился к выходу.
– Пошли, Иннокентий, тебе надо отдохнуть, – мягко произнес он.
Кеша не особо сопротивлялся и без каких-либо лишних звуков и движений поволочился заплетающимися ногами за своей шеей, которая все равно была зажата в локтевом суставе Евгения.
Мы вышли на улицу через черный ход, специально приготовленный для нас охранниками, и поползли к машине Евгения, припаркованной недалеко от дороги.
– Мне… Мне… Сатана… Сатана пришел… мне… сказал он… – что-то там бормотал всю дорогу до машины Иннокентий.
Мы подошли к машине. Евгений разблокировал замок, открыл двери и попытался засунуть своего невменяемого помощника внутрь на заднее сиденье. Но тот сопротивлялся.
– Сатана пришел ко мне, – наконец более-менее четко произнес Кеша, выпрямившись и встав лицом к Евгению. – Пришел и сказал, что у меня никогда не будет семьи… Я врежусь в дерево на машине и на всю жизнь останусь инвалидом, – промямлил он с улыбкой на лице, шатаясь и с косыми глазами. – Я тогда решил – а нах%й мне вся эта жизнь!…
Евгений остановился. Он посмотрел своему пьяному подопечному в глаза и затем сказал:
– Он лжец и отец лжи. Зачем ты ему веришь?
– А вдруг, – ответил Иннокентий заплетающимся языком. – Он был такой реааальный.
– Этого не случится, – произнес Евгений.
– А если он прав?... Я боюсь… Мне стало страшно… – ответил Иннокентий и начал плакать.
Евгений схватил его голову своими мощными ладонями и, снова посмотрев ему прямо в глаза, произнес:
– Этого не случится, слышишь! Это ложь!... А теперь садись в машину. Тебе просто нужно отдохнуть.
Евгений запихнул своего пьяного помощника в автомобиль. Тот вырубился сразу же, как только лег на заднее сиденье. Мы также сели внутрь, захлопнули двери и поехали отвозить Иннокентия домой.
Некоторое время мы просто молча двигались на машине по темным дорогам города. Наконец, Евгений как будто между делом произнес:
– Он хороший парень…
Я как-то неопределенно кивнул головой.
– Думаете, это правда… то, что он сказал? – спросил я как бы размышляя вслух.
– Не знаю, – ответил Евгений. – Надо будет разбираться. Может, галлюцинации были. А, может, сам выдумал. Он же сейчас вообще ничего не соображает.
– Угу, – как бы согласился я, утвердительно кивнув головой.
– Он, правда, хороший парень, – снова произнес Евгений.
– Мне кажется, ему… – начал я после небольшой паузы.
– Что? – спросил Евгений.
– Мне кажется, ему лучше будет… найти перспективную работу, найти себе девушку, жениться, завести семью, нарожать детей, купить дачу и в старости выращивать в саду цветы на грядках… И жить как все обычные христиане в церкви, радуясь жизни и не занимаясь всей этой херней, и не гробить себе судьбу. И мозги не парить.
– Он и так может жениться. Одно другому не мешает, – ответил Евгений после некоторой паузы.
– Угу, – произнес я. – И развестись через полгода… Я такое уже видел. И вы тоже видели.
Евгений посмотрел на меня.
– Какой-то у тебя пессимистичный взгляд на жизнь, – произнес он.
– А вы не помните, как сатана разрушает семьи? Не насмотрелись еще?
– Человек сам должен суметь сохранить свою семью. Сатана тут ни при чем, – ответил Евгений.
– Ну-ну… кто б спорил, – утвердительно покачал я головой.
– Ну я же пока женат. И не собираюсь разводиться, – убедительно произнес Евгений.
Наступила пауза.
– Я смотрю, у тебя депрессия, – услышал я потрясающе проницательное замечание.
– Нееет, – покачал я головой, улыбнувшись. – Какая еще депрессия?… Это не депрессия.
Затем я глубоко вздохнул и снова наступила пауза.
– Как у тебя дела-то вообще? – спросил Евгений. – Я вижу, что ты немного не в настроении. Но как жизнь вообще? Как здоровье?
Я пожал плечами.
– По-разному.
– Так до сих пор и болеешь?
Я задумался.
– Да, – ответил я. – Периодически.
– Лучше не становится?
– Мне диагноз поставить не могут… Я не знаю… ничего.
Наступила долгая пауза, в течение которой я тупо рассматривал в окна ночной город, по которому мы ехали.
– Приходи как-нибудь на собрание, – произнес Евгений.
Я ухмыльнулся.
– Да. Щас же. Уже побежал… Ноги моей больше не будет… – как-то не договорив, запнулся я и остановился.
– Костя, так нельзя, – наконец, сказал Евгений. – Тебе вернуться надо… Ты устал, я вижу. Я тебя вид уставший. У тебя глаза уставшие. Движения уставшие… Мысли уставшие… Ты не сможешь так долго.
Я подумал.
– Не смогу что? – переспросил я.
– Ты же один совсем, – ответил Евгений. – У тебя помощи никакой нет. За спиной никто не стоит. Никто не поддерживает… Ты сломаешься так.
– И что? – ответил я. – Взаимосвязи не вижу. Причем тут это?
Евгений вздохнул и, выдержав паузу, снова произнес:
– Тебе надо вернуться.
– Для чего? – спросил я.
– Вместе легче… Один в поле не воин…
– Один? – произнес я. – Один?... – и тут меня прорвало: – А я и так всегда был одни. Что сейчас, что тогда. Какая разница? Как будто когда я в церковь ходил, меня кто-то поддерживал. Как будто когда я был в ней, за мной кто-то стоял. Да хрена с два. Никого за спиной не было. Никто меня никогда не поддерживал, когда я занимался всем этим в церкви. Половина только гнобила и постоянно палки в колеса ставила. А другая половина – ей просто было насрать. Всем было насрать. И когда я свалил, тоже всем насрать было. А кто-то был даже рад. Никто меня не поддержал. И никто мне не помогал никогда. Так что разница в чем? Нет ее. И так и не было никогда никакой поддержки. Только хуже еще было, – наконец выговорил я то, что копил несколько лет, затем я вздохнул и продолжил: – А потом, когда пришел сатана и начал разрушать мою жизнь и мое дело – кто мне помог? Никто. Всем наплевать. А потом, когда он пришел и начал действовать через ВЕРУЮЩИХ людей, через тех, кто сам ходил в эту церковь – начал через них же действовать в моей жизни… Что мне тогда было делать? Ведь было такое? Было. Дак как? Что тогда делать?... О чем вы говорите вообще? Какая нахрен поддержка? Какая помощь? Никогда ее не видел.
Евгений посмотрел на меня и задумался.
– Ты ошибаешься, – произнес он. – Были люди… которые тебя поддерживали. И сейчас есть. Да, не все в этой церкви правильно. Много вещей, которых быть не должно. Но не стоит все в одну кучу сгребать – это несправедливо. Не совсем все так, как ты говоришь.
Я утвердительно покачал головой, сжав губы.
– Конечно, – произнес я, улыбаясь.
Мне еще много что хотелось сказать, но развивать эту тему все-таки особого желания не было. Я ставил внутренний блокиратор и просто затыкал себе рот, пытаясь слить этот разговор. Я уже не доверял никому.
– Ты ошибаешься, Костя. Не все так, как ты говоришь, – вздыхая, снова произнес Евгений. – Ты просто все в таком свете видишь. И тебе правда вернуться нужно. Так нельзя. Ты устал – это заметно. Тебя сломают. Рано или поздно тебя сломают. Мир тебя сломает. Сатана тебя сломает. Ты не можешь заниматься всем этим в одиночку. Это самоубийство.
– Уж лучше так, – произнес я, ухмыльнувшись, вглядываясь сквозь стекло в движение дороги, по которой мы ехали. – Уж лучше так, чем вернуться в стадо этих баранов… и козлов.
Евгений тяжело вздохнул.
Вскоре мы подъехали к дому Кешы и выгрузили его, донеся на руках до квартиры.
Мы не стали разбираться с его мамой, которая была в каком-то непонятном шоке, мы лишь акцентировали внимание на том, что вытащили его из ночного клуба, а сами вообще с ним не бухали ни разу.
Потом Евгений довез меня до моего дома.
– Знаешь, иногда люди ошибаются, – произнес он в конце, когда я уже выходил из машины. – Нужно быть снисходительным к их ошибкам.
– Пускай платят за свои ошибки, – ответил я. – И я бы хотел видеть снисхождение также и к себе, а не только к другим. Мне нужна справедливость.
Евгений покачал головой, посмотрев куда-то в сторону.
– Я тебе позвоню, – произнес он в результате после некоторой паузы. – Еще увидимся.
– Конечно, – ответил я, сменяя тон на более дружелюбный и спокойный. – До свидания.





26.

Я проснулся ночью от утомительных и невероятно занудных мяуканий моего серого полосатого кота. Он сидел в прихожей, забравшись на высокую тумбочку, и всячески пытался обратить на себя внимание, осторожно, и, видимо, как ему казалось, ненавязчиво напоминая хозяевам о своем присутствии в доме. Он подавал голос как-то жалобно и очень неуверенно, полагая, наверное, что его в результате никто не услышит, и он вскоре пойдет спать. Даже сквозь дрём я чувствовал его робость и, судя по всему, он сам прекрасно понимал всю неловкость создавшейся ситуации. Нежелание устраивать истерику заставило его отказаться от идеи ходить с криками по квартире. Осознание того, что ночью его кормить никто не будет, также делало бесперспективным любое стремление потереться о дверцу холодильника. То, что его никто не выпустит за порог квартиры, а если и выпустит, то обратно уже не запустит – было для него такой же очевидностью, как и то, что вода мокрая, а мясо вкусное. Поэтому он и не стоял возле двери. В то же время и туалет был открыт, и не было никаких преград для того, чтобы справить нужду. Дак какого ж хрена тогда ему надо было? Кажется, он сам сидел и думал про себя: “Щас мяукну еще пару раз, перекрещусь, что никто не проснулся, и со спокойной совестью пойду спать”. И каждый его заунывный стон с крайними признаками неуверенности в голосе был как предпоследний.
Наконец мне надоело, я встал и пошел в прихожую. Уже осознав всю непривлекательность своего положения, кот попытался спрыгнуть с тумбочки и тупо улизнуть. И уже в полете одновременно с восприятием давящей на его большие мохнатые уши полной злости фразы “Заткнись, тупой комок серой шерсти! Заткнись!”, он ощутил шлепок моей ладони на своей костлявой заднице, и приземлился на пол с некоторым дисбалансом положения собственного тела в пространстве. Он гордо полизал ударенное место и с чувством выполненного долга пошел спать.
Когда я вернулся к себе в кровать, я ощутил невероятный страх в своей комнате. Этот страх распространялся по всей квартире и, расползаясь по углам, тяжело оседал на стенах и предметах мебели, медленно стекая по ним, словно какой-то конденсат газообразной жидкости. Я отвернулся к стене, пытаясь заснуть, но ощущение неопределенности, происходящей за моей спиной, и чувство незащищенности заставило меня лечь на другой бок. Инстинктивно желая контролировать ситуацию, я поворачивался обратно спиной к стене, понимая, впрочем, что мне все равно придется перетерпеть этот страх и закрыть, наконец, глаза, попытавшись отключить сознание. Казалось даже, что тьма сейчас в этой ночи была какой-то ощутимой, материализовавшейся субстанцией, она покрывала меня своей вязкой плотной массой и всей тяжестью давила на мозг и обостренные до предела чувства.
Кошки – удивительные создания. Где-то я слышал, что они очень хорошо чуют духовную обстановку. Чуют призраков и демонов, и всякую другую нечисть. Они словно находятся между двумя мирами, между миром людей – миром материальным, и миром потусторонним – миром сверхъестественных существ. Способность животных к духовному чутью также подтверждается и христианскими легендами. И я не был склонен ставить под сомнение эти истории.
Когда сатана приходит – первое, что он приносит с собой, это страх. Он лжец и отец лжи, другими словами, он – создает людям иллюзии. А страх – одна из самых величайших и эффективных иллюзий. И я это знал. Поэтому начинал привыкать уже к подобным ситуациям.
Последние несколько месяцев я жил с крайне негативным восприятием окружающей меня реальности. Я словно погружался в какую-то черную, бессмысленную, невероятно тяжелую и унылую обстановку. Казалось, меня загнали в клетку. Абсолютная правда: между тем, кто скован, и тем, кто находится в замкнутом пространстве – огромная разница. Все происходящее со мной за последнее время ввергало меня в глубочайшую депрессию, через которую я не мог наблюдать для себя каких-либо положительных ощущений. Еще и постоянный страх по ночам. Что-то приходило и накрывало меня этим страхом словно тяжелымковром Биджар. А, может, сейчас у меня просто что-то сбилось в работе инстинкта самосохранения? Настороженность. Ощущение опасности в собственном доме. Причем опасности не физической. Может, мне действительно пора было сходить к психиатру. Может, у меня реально мой невроз, который был уже очевиден, начинал потихоньку перерастать в психоз?
Насколько мне было известно, в медицине психиатрические заболевания определялись статистическим отклонением от нормы некоторых параметров и страданием, которые эти отклонения вызывали. То есть болезнь – потому что отклонение от нормы, и болезнь – потому что вызывает страдание. А то, чего больше – то и норма. На мой взгляд (да, в общем-то, и не только на мой) это были несколько сомнительные критерии. Так, например, в этом мире существует очень много говёной музыки, но из-за того, что ее так много – она не стала от этого менее говёной, и профессиональные музыканты не собирались признавать ее нормой. Одновременно с этим и хорошие композиторы часто страдают от того, что их более качественный продукт не получает должного признания по сравнению с тем отстоем, который пишут их коллеги по цеху. Потом через некоторое время такие композиторы частенько становятся легендами. Просто – объективно – люди слушают музыку по разным причинам, и нравиться она им может тоже по разным причинам, и не всегда потому, что это качественный продукт. Качество в данном случае всего лишь один из параметров, по которым музыка нравится конкретному человеку. Об этом долго можно спорить, но, во всяком случае, мне казалось, что не всегда справедливо искать истину там, где большинство. Большинство в глобальном смысле – то есть, и людей, и мнений, и правил, и параметров, и товара, и денег, и даже разума. В медицине, в которой все было довольно относительно, одной из наиболее относительных областей с точки зрения истины была психиатрия. Даже обычные врачи, которые знают, что в их сфере лечения все очень относительно, говорят про психиатрию: “Да, это же психиатрия. Там все относительно”, потому что знают – там действительно все еще более относительно, чем у них. Это, конечно же, не исключает психиатрию из тех инструментов, которые могут помочь человеку. Просто, наверное, этим инструментом должны владеть люди, у которых присутствует хотя бы очень небольшое желание помочь другим и твердые моральные принципы – люди, которые не просто хотят срубить кучу бабла на фармацевтических фирмах, и люди, которые не просто хотят отработать смену и пойти домой, забивая на саму мысль о том, к чему реально может привести их лечение и их ошибки. Психиатрами, как и вообще, врачами должны становиться люди, которые реально парятся за свои ошибки. Люди с чувством ответственности. А когда человек становится абсолютно уверен в своей правоте, теряя способность к диалектическому восприятию реальности – он может наделать очень много ошибок. Лично я с психиатрами никогда не сталкивался. Поэтому мне хотелось верить, что среди них подобных человеков немного, а больше тех, кто анализирует свои действия.
Я знал, что психиатры могли бы подумать по поводу моих ощущений. Я тоже видел в жизнях людей зацикливание на каких-то ложных представлениях и невозможность адекватного восприятия реальности. А еще я видел, как из людей изгоняют бесов. Еще я видел, как восстанавливается справедливость, в контексте казалось бы какой-то невероятной случайности, приводя однажды все в состояние абсолютного и исчерпывающего баланса. Еще я видел, как люди жили в церкви, будучи благочестивыми верующими и уважаемыми прихожанами, десятки лет, а когда вдруг начинали пытаться что-то изменить в этом мире и шли против зла, бросая вызов сатане – заканчивали свою судьбу в полнейшей разрухе, на краю гибели, проклиная все на свете (в том числе и церковь). Еще я видел, как люди менялись под моим влиянием. Еще я несколько лет занимался тем, что формировал у людей в сознании те или иные принципы мышления, определяя их дальнейшее мировосприятие. Я пытался смотреть на все с нескольких позиций. Потому что видел и психически нездоровых людей, и наблюдал работу сатаны в этом мире. Занимаясь постоянной рефлексией и анализируя окружающую меня действительность, я старался докопаться до истины, понимая, что до абсолютной истины на этой земле докопаться никто не может.
Я начинал привыкать к своему состоянию – депрессии, страхам, кошмарам по ночам, неврозам, болезни. Я старался объективно оценивать ситуацию, и знал, что если я вновь объявлю перемирие – скорее всего, через какое-то время я вернусь к обычной более-менее нормальной жизни. Главное только вовремя успеть его объявить, осознав, что ты находишься уже на краю. Главное только, чтобы не было слишком поздно. Главное не зайти в этом слишком далеко, когда станет уже очевидно, что вернуться назад невозможно.
Я понимал, что все мои ощущения – может быть, не что иное, как просто результат разбалансирования нервной системы. Если мое восприятие реальности станет сильно искажаться – я пойду к психиатру. Поэтому мне нужны были разные люди, с которыми бы я постоянно общался. В том числе и обычные мирские неверующие – чтобы давать альтернативный взгляд на вещи. Так я мониторил свое собственное состояние – анализируя реакцию своего окружения на мои действия. Если я замечу какие-то нестыковки – я обращусь к специалисту. И хоть я и не знаю, где здесь истина – но я сделаю все, чтобы вернуться в систему нормальной жизни, прекрасно понимая, что эта система может оказаться иллюзией. Иллюзией – как впрочем, и то, чем я занимался.
Опасно строить для себя убеждения. Разумнее – допускать возможность различных вариантов развития событий. Приходится жить предположениями, а не уверенностью. Это сложно, но это единственный способ избежать абсолютного краха всей жизни в один прекрасный момент. Ты не знаешь, где правда, а где ложь. Все, в чем ты убежден – может оказаться иллюзией. Все, что ты считаешь своим мнением – может быть лишь чьим-то внушением. Все, что ты воспринимаешь как собственное решение – может являться лишь чьей-то манипуляцией. Верить нельзя никому. Иногда люди обманывают друг друга. А иногда люди обманывают сами себя, пытаясь неосознанно убедить в своей лжи и остальных. А иногда люди обманывают тебя, желая тебе добра. Необходимо брать информацию из разных источников и сопоставлять. Абсолютная стопроцентная уверенность в чем-либо – признак глупости и недальновидности. Тем более в контексте того, что я видел на протяжении своей жизни. Я видел – людьми постоянно кто-то управляет. Кто-то управляет любимым человеком. Кто-то управляет своими подчиненными. Кто-то управляет массами, народом. Возможно, кто-то управлял и мной. А я также, будучи незаметным, оказывал влияние на других людей. Во всех своих действиях и жертвах ради своей веры я наблюдал расчет. По-другому для меня было – путь к погибели. Потому что проще всего управлять тем, кто твердо в чем-то убежден и чье поведение изначально и абсолютно предсказуемо. При всем при этом – я готов был отдать жизнь за свою веру. Но как я уже сказал – это был всего лишь холодный математический расчет.

Когда я проснулся утром, мне позвонил Слава.
– Слушай, чувак, тут, короче, шняга такая. Я щас уезжаю на пару недель. Тут меня попросили поиграть съездить с группой с одной. Так что меня не будет. А у нас, короче, базу нашу закрывают. Ну, помнишь, я тебе говорил?
– Что, уже закрывают? – спросил я.
– Да. Все уже. Когда снова откроют – неизвестно.
Действительно закрывали на неопределенное время ту репетиционную базу, на которой мы постоянно тусовались. Поэтому перед нами вставал вопрос – “что делать дальше?”. Теперь уже нахаляву ничего не будет. Придется искать место. А плата за каждую репетицию – будет стимулировать к тому, чтобы нам развиваться и стремиться к чему-то более серьезному. Кажется, мой отдых от концертной деятельности заканчивался. Хотя я не мог сказать, что я хоть сколько-нибудь отдохнул. Как дальше жить – я не представлял, я еще не был готов вновь к чему-то серьезно стремиться в плане музыки и рвать свою жопу на выступлениях.
– Короче, надо бы с Катей последнюю репетицию провести, – продолжал Слава. – Ну я уже не смогу с вами. Мне сегодня вечером уже валить надо. Еще надо собраться. Так что бери ее и тащи сам на базу. Там хоть перед закрытием последний раз поиграете и потрете там за всякое. Я ей уже позвонил. Сказал, что вы свяжетесь. Либо ты ей позвонишь. Либо она сама тебе позвонит.
– Ну, как-нибудь срастемся, – ответил я.
– Ага. Ну, в общем, поиграйте там без меня. Можешь полечить ее там немного один на один. У нас с ней, кстати, отношения испортились.
– А чо у вас? – поинтересовался я.
– Да… Достала она меня. Постоянно ругаемся. Из-за своих этих приколов лесбийских мне истерики закатывает. Вообще, наверно, скоро расстанемся. Ну мы уже договорились, что даже если расстанемся с ней, то все равно будем поддерживать деловые отношения. То есть мы все равно как бы типа группу организовываем… будем продолжать ее учить. В общем, устанавливай с ней контакт поглубже.
– Угу.
– Ну, в общем, там созвонитесь, – начал уже заканчивать Слава.
– А чо, слушай, когда откроют снова базу? – спросил я.
– А я без понятия, – ответил Слава. – Там вообще чо-то неизвестно. Но Катя сказала, что, возможно, у нее получится договориться с одной базой подешевле. Так что это с ней потом надо еще будет обсудить.
– Ага. Понятно. Ну, может, седня тоже потрем с ней за эту тему.
– Ну вот… – заключил Слава, а потом: – А мы с ней… да я не знаю даже… Короче, я запарился уже с ней, – снова поднял Слава тему своих отношений с Катей. – Короче, она такая тоже… психованная немного. У нее проблем куча, своих, там, тараканов всяких.
– Ну еще бы. Она лесбиянка. Ты думал, она живет в гармонии с природой? – заметил я.
– Ну вот, видимо, я все-таки так и не думаю. В общем, репайте там с ней. Можешь трахнуть ее за меня.
– Посмотрим, – ответил я.
Я закончил разговор по телефону и задумался, подняв голову немного вверх.
– Нееее, – произнес я в результате на последнюю фразу Славы.
Все-таки мы были очень циничными верующими. Слышал бы наш разговор пастор нашей церкви. Конечно же это была шутка. Никто никого трахать не собирался.
Я созвонился с Катей и мы договорились о времени репетиции.
У меня до сих пор кружилась голова. Я чувствовал себя не самым лучшим образом. Поэтому представлял, чем для меня может обернуться очередная репетиция. Но я должен был ее провести. Когда будет следующая – неизвестно. Да и Слава уезжал – тоже не самый положительный момент. К тому же у них сейчас испортились отношения. Хотя, может, им двоим нужно было отдохнуть друг от друга. В общем, эту репетицию надо было провести. Я и так не сказал бы, что у нас наблюдался сейчас большой избыток общения. Тем более, после всех запар, которые испытывал мой мозг в последние две недели. Нужно было держать контакт. Еще надо было конкретно поговорить о другой базе, которую предлагала Катя в будущем, обсудить это, узнать все. Короче, я должен был провести эту репетицию – однозначно.

“Держать контакт. Держать контакт”, – думал я про себя, когда ехал на автобусе на репетицию с Катей, испытывая почему-то при этом волнение и неприятное сердцебиение как обычно. Держать контакт было важно. Я уже видел однажды, как терялся контакт с человеком. Сначала он ослабевал, потом ослабевал еще сильнее, потом ослабевал еще-еще сильнее, потом просто терялся и сам человек. Забавно, но работая с людьми несколько лет, я реально наблюдал за тем, как в процессе эти люди либо умирали, либо пропадали без вести. Я не знал, почему так происходило. Но так было. Причем, я ни на кого никогда не давил, у меня всегда были именно дружеские отношения, а уж потом разговоры о религии. Я не пихал никому Библию в уши и в другие отверстия, я всегда делал так, что человек сам начинал интересоваться этими вопросами и сам спрашивал меня, желая, чтобы я ему начал проповедовать религиозные доктрины. Человек сам проявлял инициативу. Так было лучше. Я специально к этому подводил. Я по возможности работал хитро и аккуратно. Наверное, я в этом случае был в чем-то похож на девушку, желающую обратить на себя внимание парня – нужно было только чуть поманить пальцем, а там парень уже сам бежал следом. Ну а если не бежал – то тогда уже, скорее всего, ничего не поможет. Ну… хе-хе… я был не девушка, я в этом случае просто начинал действовать по-другому. Но, так или иначе – я часто становился свидетелем смерти или исчезновения тех людей, с которыми работал, пытаясь сформировать у них определенные принципы мышления. Мои друзья, которых я знал по десять лет, особенно верующие – с ними ничего не случалось, а эти мёрли только так, и куда-то пропадали. Еще один такой вот прикол. Нет – моя церковь не приносила их в жертву. Это происходило и тогда, когда я уже был вне церкви. И факт оставался фактом – многие люди, на которых я долгое время пытался влиять, либо исчезали, либо умирали в конце. Самоубийств, слава Богу, не было. Причины смерти, как правило, оставались до конца не выясненными. Это правда. Возможно, здесь я также наблюдал работу дьявола. Но данная закономерность становилась неприятно очевидной. И у нее должны были быть причины. Большинству людей такая мысль покажется бредовой – но, возможно, Бог специально сводил меня с теми людьми, кто в скором времени должен был преставиться.
Но, кажется, Катя была не тем случаем. Тем не менее, терять контакт с ней было нельзя.
Я приехал на репетицию. Мы очень мило позанимались. Я пофигачил на басу, заставляя Катю играть простые гармонические партии, которые у нее уже потихоньку начинали получаться. Потом мы также мило побеседовали на всякие разные отвлеченные темы. Немного, совсем чуть-чуть, коснулись темы религии. Затем обсудили ее вариант с занятиями на какой-то базе у одного из ее знакомых. Плата была вполне приемлемая, даже низкая. Не бесплатно, конечно, как здесь, но и не дорого. В общем, репетиция и общение прошли прекрасно, и очень даже продуктивно. Я начинал расслабляться, воспринимая Катю уже не как объект для формирования каких-либо принципов мышления, а просто как друга.
Домой я ехал, задыхаясь и с головными болями, глядя широко вылупленными глазами сквозь запотевшие стекла солнечных очков в одну точку. Как обычно. Начало повышаться давление. Я переутомился. Мне было хреново, и я только радовался тому, что хотя бы сидел у окна, а не стоял в этом душном автобусе.
“Держать контакт. Держать контакт, – думал я про себя. – Нельзя позволить Кате потеряться”.
Это было похоже на паранойю, но, кажется, я снова наблюдал действия сатаны в своей жизни.
“Лишь бы только Катя не умерла”, – подумал я про себя и улыбнулся.
Мне начинало казаться, что я занимаюсь какой-то абсолютной хренью. Не понимая вообще, ради чего я все это делаю, я подумывал о том, чтобы мне бросить эту лажу и попробовать построить какую-нибудь финансовую пирамиду. Или срубить бабла, написав какой-нибудь тупой слезливый недалекий мыслями и текстами музыкальный альбом христианского прославления под названием “Я пройдусь с Иисусом по лазурным берегам счастья”, и пропихнуть его в какой-нибудь церкви. Все будут слушать, как стадо баранов, будут слушать и петь, куда денутся. Люди везде одинаковы. Но нет – я продолжал пытаться оказать на этот двинутый мир какое-то положительное влияния, формируя у людей принципы морали и нравственности, и чувство ответственности, и разрушая стереотипные представления, которые несли ложь и могли привести к погибели. Наверно, я был идиот.






27.

Занимаясь несколько лет тем, чем я занимался, я с уверенностью мог заявить: все-таки одно дело проповедовать свои идеи на публике, на сцене, на концертах, через Интернет, через искусство, в средствах массовой информации, рассчитывая на большую аудиторию, и — совсем другое дело работать лично с каким-то конкретным человеком. Проповедуя на публику, ты просто приходишь и создаешь определенный информационный поток, который, так или иначе, оказывает какое-то влияние на людей. Что будет дальше, потом – тебя уже не особо интересует. Ты выполнил свое дело, и идешь в другое место. А работа с человеком на протяжении длительного периода – кропотливый и упорный, требующий немалого количества времени и нервов, труд. Безусловно, и выступление на большую аудиторию – убивает очень много нервных клеток. Именно поэтому мне теперь было уже довольно трудно играть на сцене. Но конкретная работа с человеком – это тоже не халява. Просто это уже нечто совершенно другое. Так как я в различные моменты своей жизни занимался и тем, и другим, то мне было что с чем сравнивать. Хотя самым тяжелым, что я когда-либо делал за свою короткую жизнь, для меня все-таки оставалось выступление на сцене.
Все эти схемы, модели, предполагаемые варианты поведения человека и способы воздействия на него – все это выглядит очень логично, и вроде как, судя по тому, как расписано по схемам, довольно просто, но в действительности всегда все намного сложнее. Человеческое сознание – потемки, и никогда в точности не знаешь, что там может таиться. И если решил проникнуть в него – никогда не предугадаешь, что тебя там может ожидать. Часто люди оказываются немного умнее и не настолько стандартно мыслящими, как мы их видим вначале. И некоторые вещи, бывает, ускользают из нашего поля зрения, а затем преподносят нам сюрпризы, разрывая ту схему поведения, которую мы уже смоделировали. Это бывает забавно.
Я сидел за компьютером, бесцельно шаря по интернету в поисках чего-нибудь интересного, и постепенно начинал от этого немного уставать, понимая, что переработать весь объем информации, который передо мной, мне все равно не удастся. Наблюдая уже некоторое время депрессивный статус в “аське” у Катерины, я все же решился и спросил, что у нее такого случилось, написав свой вопрос по возможности ненавязчиво.
– “Да так. Дастало все. Жизнь долбаная”, – ответила она.
– “Ясно… Да, жизнь такая… Сам тоже от нее не в восторге”.
– “Что тоже припекло?”
– “Не то слово”.
– “Понятно все. Вот и у меня тоже хрень”.
– “Ясно”, – заключил я.
– “Как у вас со Славой дела?” – решил спросить я уже более конструктивно.
– “А он не расказывает? Вы же друзья”.
– “Ну, он что-то рассказывает, но не все”.
– “Мы с ним ругаемся в последнее время постоянно. Наверное нам нельзя долго вместе быть”.
– “Ясно. Это конечно вам решать, ваши отношения, но всегда же будут какие-то трудности… слава говорил что он к тебе привязался”.
– “Я к нему вроде тоже как привязалась, – ответила Катя. – Только мыв сев равно ругаемся… Еще и с девушкой со своей недлвано поссорилась”.
– “Хм… а ты никогда не думала что твои отношения с твоей девушкой… – начал писать я и:
“Нет, блин”, – подумал я. Напишу-ка я лучше:
– “Хм… а ты никогда не думала что твоя связь с твоей девушкой может стать проблемай в отношекниях со Славой”.
Посмотрим, что ответит.
– “Нет, скорее я думала что моя связь со Славой может стаь проблемой в отношениях с моей девушкой” (и смеющийся смайлик).
“Ха-ха… Ишь ты, какие мы. А зачем тогда сама звонила ему?” – подумал я про себя, а написал (ответив перед этим тоже смеющимся смайликом, всегда сильно снимающим напряжение):
– “Но ведь твоя девушка все равно всех твоих потребностей не удовлетворит. Мне кажется со Славой отношения в дангом случае имеют некоторое преимущество в этом плане”.
Я уже конкретно ставил перед ней этот вопрос.
– “Каких это например потребностей не удовлетворит?”, – только лишь ответила Катя.
– “Ну рано или поздно все равно захочется иметь нормакльную семью, мужа, захочется иметь детей, материнский инстинкт… захочется замуж”, – написал я.
– “Замух я пока не хочу” – ответила Катя, и потом добавила:
– “Замуж… Хотя ребеночка да, ребенка мне хочется. Только не сейчас, но вообще хочу иметь детей.”
– “Ну вот… как будешь решать эту проблему?”
– “Не знаю”, – ответила Катя.
Я выдержал паузу. Ладно, что еще не написала, что возьмет ребенка из детдома, чтобы воспитывать его со своей девушкой, иначе я много чего мог бы ей на это ответить. Но нет, так не написала.
– “Катька, не уходи в это слишком глубоко, – начал я. – Потом все будет намного сложнее. Щас ты пока еще молодая. Потом с возрастом некоторые вещи станет делать очень трудно. В частности – заводить новые знакомства. Приваыкнешь общаться с одними девушками – с парнями познакомиться станет еще сложнее. Все только еще хуже будет. А основные инстинкты все равно не сможешь так просто игнорировать. Это путь в никуда”, – решился я конкретно зафигачить по ее сознанию.
– “Знаешь, Константин, это все не так то просто”, – написала Катя, и мне показалось, что она начала сердиться.
– “Я понимаю”, – ответил я.
– “Я не могу взять и сразу так изменить свою жизнь. Тем более тут отношение с человеком”, – снова напечатала Катя.
– “Я знаю, это все очень сложно. Я не считаю, что это просто. И не получится просто так сразу все изменить. Я просто хочу сказать, что потом все будет еще намного сложнее”, – писал я.
– “Я конечно понимаю что я гоню сильно, и надо как то по другому. Но так сразу это все не решается”, – опередила меня Катя, пока я писал сообщение.
– “Я понимаю, – ответил я. – Не злись. Я желаю тебе только добра. Поэтому и говорю тебе о том к чему это может привести в будущем .”.
– “Возможно ты и прав… – ответила Катя. – И я не злюсь… правда… просто это все требует тщательного обмозгования”.
– “Это безусловно… всегда нужно думать и все обмозговывать. Просто сейчас ты еще можешь из этого выйти – сейчас ты пока можешь это сделать. Потом будет сложнее. И последствия потом будут более серьезными”.
Наступила пауза в нашей переписке.
Через некоторое время Катя ответила:
– “Может быть… Но это все потом. А щас пока можно пожить так как хочется”, – написала она и поставила в конце смеющийся смайлик.
– “Смотри. Твое дело. Ты же понимаешь сама что ни к чему хорошему это не приведет”, – только лишь написал я.
Снова наступила пауза в переписке.
– “Все равно когда смотришь и думаешь за кого бы выйти замуж – понимаешь что вкруг тебя одни дебилы и бараны, и понимаешь что за таких как-то не особо зочется выходить”, – наконец прислала сообщение Катя.
“Хм”, – подумал я.
– “Ну да, это ваще проблема конечно. Козлов конечно до хрена всяких”, – написал я и тут же получил продолжение:
– “Либо идиоты, которые количеством оттраханых женщин пытаются повысить так свою самооценку”.
– “Да, это правда, есть такое. Люди вообще очень многое делают исключительно из-за своиз комплексов”, – согласился я и таким образом немного увел на время разговор от основной темы чуть в сторону, что иногда бывает полезно.
– “Вот и я говорю. Люди ваще процентов на 90 поступают из-за своих комплексаов чтобы доказать себе что что-то значат”.
– “Базару ноль. Даже в брак часто вступают только лишь из-за этого”.
– “В том-то и дело. Но это глупо”.
– “Конечно глупо. Нужно головой думать”.
– “Вот-вот. Люди должны вступать в брак потому что любят друг а друга а не пытаясь решить какие то свои проблемы”.
– “Вот и я о том же. Из-за этого часто потом такие кикозы начинаются”.
– “Ага. Потом разводятся и обвиняют во всем другого”.
– “Точно. Хотя сами изначально знали, что их брак обречен на развал”.
– “Вот вот”.
“Ладно, хватит, – подумал я. – Ты молодец, на правильном пути, это все, безусловно, истина… правда, жизнь, конечно, всегда сложнее, чем твои представления о браке, но да ладно… короче – возвращаемся к нашим баранам”.
– “Но все равно это не значит, что все парни одни уроды. Есть и нормальные. Просто ты может еще их не встречала”, – написал я.
– “Да встречала… просто они на меня как-то внимания не обращали… либо удже все заняты были”, – ответила Катя.
“Хм, – подумал я, – Хотя бы честно. Объективно мыслим”.
– “Ничего встретишь еще. Найдешь кого-нибудь, до фига парней. Все у тебя нормально будет. Я уверен. Только вот когда встретишь парня – твой образ жизни и твои лесбийские наклонности могут стать серьезной проблемой для нормальных отношений с ним. Вот поэтому я и говорю – не уходи в это глубоко. Это не приведет тебя ни к чему хорошему. Правда”.
– “Может ты и прав”, – получил я в результате ответ.
Так, ну ладно, уже что-то. По крайней мере, она уже все это признает. Я подумал – дожимать ли мне ее до конца, или же пока тормознуть тему, вернувшись к ней потом в будущем. Я решил, что, наверное, на сегодня для Катерины будет достаточно.
– “Я в общем-то все это понимаю. И я действительно как бы сама все-таки би-, но что толку что мы стобой тут сидим и разводим за эти темы, якобы понимая правильные вещи. В рузельтате я все равно остаюсь не привлекательной ни для того ни для другого пола”, – написала Катя.
– “Почему? – ответил я, – Плчему не привлекательна? Ты привлекательна, у тебя же парень есть”.
– “Ну и что. Все равно щас в результате сижу дома одна. Ни друзей толком… ну есть какие-то знакомые, но не близкие друзья… и с парнями как-то не так”.
“Ну что мне опять сидеть и снова пытаться повышать ее самооценку?”, – подумал я про себя.
– “Ну вот скажи честно неужели ни разу за тобой никто не ухаживал, никто не пытался подъезжать? А Слава тот же? Он твой парень как бы… неужели никто не проявлял к тебе внимания?”.
– “Ну да, было по пьяни на вечеринке (смеющийся смайлик). Ну секс со мной был для кого-то прикольный. Но как бы отношений серьезных не было”.
– “Ну дак вот все равно. Ты просто сейчас видишь все в неправильном свете. Если с тобой кто-то спал, значит все равно для него ты была привлекательна. Если девушка вообще не нравится то с ней как правило спать не будут”.
“Конечно, степень привлекательности бывает разная, – подумал я про себя. – А учитывая еще, что мужчина готов переспать вообще, наверное, с 80% всех девушек, которых видит на улице, и он так бы и сделал, если бы не какие-то социальные, религиозные, внутренние тормоза и собственные комплексы. Но тем не менее. Мне нужно было вывести Катю из депрессии”.
– “А то что по пьяни и то что отношений не было серьеных – дак это почти все пацаны такие. Ты же сама только что говорила что все либо дебилы либо уроды. Да парням нужен секс, и это для них главное – ну дак что теперь, да, мы такие, и с этим придется смириться, такая природа. Просто иногда мы находим девушку ради которой готовы себя сдерживать. Ну и там еще некоторые нюансы есть. Но в любом случае – даже по твоим рассаказыам можно сделать вывод что к тебе подъезжали. Тем более ты со Славой сейчас встречаешься. Так я и говорю – у тебя просто депрессия и ты все видишь в очень неправильном свете”, – закончил я.
– “Ну может быть, – ответила Катя. – Но от парней как бы нужно больше внимания, ухаживания какие то, а не тупо секс… А со Славой… ну как бы не знаю… наверное мы сним расстанемся, както у нас не складывается”.
– “Ясно все с вами со Славой, – написал я. – А то что ты говоришь – так наверное каждая девушка когда-то думает. Ты просто сидишь и накручиваешь себе. На самом деле все немного нетак. Просто у тебя депрессия и плохое настроение и ты не можешь адекватно воспринимать окружающую реальность”.
– “Наверно, – ответила Катя. – Спасибо за утешение” (и смайлик с ангельскими крылышками и розовыми губками в конце).
Кажется, я начинал понимать – очевидно, что они со Славой никогда не любили друг друга. И Катя, что важно, никогда Славу не любила. Просто, скорее всего, она пыталась так выбраться из той ситуации, в которой оказалась, из своих собственных комплексов и своих внутренних проблем, пыталась начать нормальную жизнь и нормальные отношения с парнями, используя Славу как последнюю спасательную ниточку, за которую можно было бы зацепиться. За Славу я не пережевал. Он тоже в свою очередь Катю не любил, и сильно страдать не будет, если они расстанутся.
И мне все более казались очевидными причины, по которым Катя стала лесбиянкой.
Еще я чувствовал какое-то уныние и печаль через всю эту переписку.
Ладно, так как Катя больше ничего не писала, я решил уйти на кухню, чтобы тупо пожрать.
Я решил зафигачить себе что-нибудь особенное. Поэтому поставил разогреваться сковородку, чтобы пожарить вчерашней лапши с колбасой и яйцами. Когда-нибудь тяжелая жирная жаренная и острая пища меня убьют, а шоколад приблизит этот момент во времени, но намного раньше это сделают стрессы и демоны, которых я когда-либо где-либо в чем-либо подвинул. Так что за здоровое питание мне особенно переживать не было смысла. Еще я подумал, что уж лучше б я пил и курил, так как все-таки нервы – это святое.
Процесс приготовления занимал некоторое время, поэтому я периодически ходил в комнату, проверял, не написала ли мне Катя еще что-нибудь.
Вроде бы она что-то там писала, но сообщение пока так и не пришло. Поэтому я спокойно продолжил готовить себе жирную смерть.
Когда я вернулся с кухни уже с набитым до отказа желудком, я обнаружил все-таки пришедшее мне сообщение. Развернув диалоговое окно, я увидел, что сообщение значительно больше, чем можно было бы ожидать, и, удивившись, почувствовал, что здесь явно не обошлось без эмоций.
Я начал читать:
“Блин, вот пообщалась щас с тобой и поняла, насколько же меня досталивсе жти так называемые друзья в интернете. Вот мы с тобой знакомы вживую, иногда репетируем, занимаемся, и даже если просто по аське – все равно мы апонастоящему ОБЩАЕМСЯ. Знаешь как говорят – есть три типа общения – когда ты отдаешь но ничего не получаешь, когда ты что-то получаешь но ничего не отдаешь взамен, и третий – когда ты что-то отдаешь и в тоже время что-то получаешь от того с кем общаешься. У нас с вами со Славой что-то ближе к третьему, а я тут задумалалсь над всякими там друзьями по интернету, во всех этих соц.сетях и другой прочей хрени и подумала – что я там получаю? и кому я что могу понастоящему дать? И кто что может дать мне? Во всех этих вконтактах и одноклассниках… ну поздравят тебя с новым годом, ну может быть еще с днем рожденья, если вспомнят, но и все… ну разве что еще какуюнибудь фигню на стене публичной напишут, и то лучше бы не писали. Но больше ничего. А вот попроси у кого-ниюудь помощи – хрен тебе кто поможент. если например денег взаймы или просто что-нибудь сделать – ни фига, и не важно что деньги мне нужны будут на то чтобы сходить в боулинг а не на хлеб, главное сам факт… да даже и на хлеб бы никто не дал. а если например попаду в аварию и нужны будут бабки на операцию – хрен-то там, хрен кто поможет… ай ладно сдохну вообще – тоже никто внимания не обратит. Все! меня задолбали все эти так называемые друзья в социальных сетях, у меня их насчитывается там около сотнпи и ни с одним нет никаких серьезных отношений, разве что с парочкой человек – исключения. Тупо, очень тупо возьму седня и удалю нахрен их всех, всех! Их нахрен! оставлю только двух-трех, пускай их мало но они действительно друзья.
Этот инет – просто полная лажа, никакого глубоко смысла, только лишь иллюзия общения, чтобы не чувствовать себя совмем уж адиноким…Вообще мне начинает казаться что мир к этому и идет. Люди отделяеются друг от друга и закрываются в своих маленьких квартирках и никто никому не нужен. в мире нет любви – ЛЮБВИ основы без которой в этом мире ничего хорошего быть не может. Я вот учусь в экономическом университете, работала немного в сфере торговли летом, проходила пркктику, и могу сказатьчто такое впечатление как будто сейчас все продается, продается абсолютно все! даже сами люди.и каждый стремится себя продать как можно дороже, как будто выставляет себя как какойнибудь товар на витрине… е&%ть! нах$# такой мир я могу сказть только лишь! Не хочу в таком мире жить. каждый продает себя как какуюгибудь вещь и сам же устраивает себе рекламную кампанию. а как же тогда любовь? Где же тогда любовь7 все это бабло счастья не приносит, я видела много людей обеспеченных и богатых, которые скалывались наркотиками или спивались. Нах$#. все это богатство, нах$# все эит деньги если счастья все равно нет. Нет, тоесть конечно деньги они нужны и мне конкретно нужны и я собираюсь их много-много заработать в будещем но ведь они не главное и счастья они не принесут.
Бл@#ь ты наверно задолбаешься читать все это… но я все равно допишу…А КАК ЖЕ ТОГДА ЛЮБОВЬ? ведь ее не купишь за деньги. Ее не приобретешь за баксы… а между тем такое чувство как будто девушки пытаются продать себя как можно дороже как какую нибудь вещьи выгодны выйти замуж за того кто больше заплати. а парни в свою очередь покупают и выбирают оптимальное соотношение качества и цены с учетом своих желаний. у кого денег больше тот и покупает девушку к-ая дороже стоит. И кто то продается за банку пива на скамейке а кто то за виллу и яхту у моря. А как же любовь? ведь без нее никак! В результате дурры выходят замуж ка какого нибудь козла который их трахает и запирает у себя на кухне мыть посуду, а те потом понимают что были дурры, но уже поздно, и через год они разводятся. Ведь можно же было подождать, подумать, но – нет, вот мы с тобой говорили о том что каждый поступает только исходя из своих собственных косплексов – а так и есть! Все стремятся как можно скорее устроить свою жизнь и вступить в брак чьобы не считаться старой девой, или чтобы тебя не считали лохом из за того что у тебя нет девушки. А если настоящая любовь придет только в тридцать… нет! в сорок лет – что тогда? ведь истинная любовь она иногда может быть только один раз в жизни. неужели нельзя дождаться ее? неужели нельзя подождать того самого единственного человека который один только может сделать тебя счастливым и больши никто другой на это не способен? да, это тяжело. да это беспонтово, но бл@#ь! кто ж мы такие если сами не можетм управлятьсвоими чувствами и желаниями? разве мы люди елси не можетм управлять собственными жизнями? Нет мы будем продаваться тому кто нас купит подороже, потому мы знаем себе цену, или будет трахаться со всеми подряд чтобы не чувствовать себя лузером, чтобы повыситьсвою собственную самооценку, которую уже кто то когда то опустил ниже плинтуса, или изменять жене потому что никогда ее не любил, или просто потому что все так делают. потому что так проще. Мир и окружающие люди в нем просто играют на твоих комплексах, а ты как слабый человек – потому что человек всегда слаб – поддаешься им и идешь на поводу…. выходит так… понимая все это мне хочется только лишь застрелиться.
И вот мне кажется после всего - то ли у меня с мозгами что то не в порядке и я какая то двинутая на всю голову, то ли этот гребанный мир уже раз сто перевернулся и где в нем истина и правда и как в нем вообще жить я не представляю дальше. да и кто вообще может сказать что он критерий и что нужно жить так как именно он считает нужным.
Все бл@#ь я закончила и пошла в ванну мыться, моджет хоть утоплюсь…”.
Я прочитал это невероятно длинное, разбитое на две части, сообщение, и, прочитав, начал в конце чесать свой затылок. Надо сказать, я чесал его долго, пока окончательно не осознал всю суть данного информационного потока в этом сообщении. Хм… Уж от кого-кого, но от этой циничной лесбиянки, курящей, бухающей, трахающейся с кем ни попадя и ругающейся матом, я такого не ожидал. Забавно. Видимо, сильно наболело.
– “Подожди, не топись пока”, – быстренько отослал я коротенькое шуточное сообщение и начал печатать свой развернутый ответ. Мне пришел смеющийся смайлик. Видимо, Катерина не успела еще полностью приготовить ванну.
– “Так, все по порядку, – начал я. – В принципе по поводу знакомств и общения через интернет – я стобой согласен. Вот поэтому я и нее регаюсь ни в каких там вконтактах или одноглазниках. Общение через инет действительно абстрагирует и несколько замыкает человека, упрощая процесс этого общения. А так как меня такое общение полностью все равно не удовлетворяет, то я не хочу уделять на это слишком много времени и уходить в это, лучше буду искать общения вживую, потому что вживую установить контакт с человеком сложнее, там боблльше всяких нюансов, слишком много общаясь через интеренет можно потерять некоторые навыки. хотя я не против соц сетей в принципе, в этом есть свой прикол. И в общении через инет вообще есть свои плюсы, у некоторых людей кстати, просто сложные обстоятельства в жизни, для них это выход. В то же время я знаб людей которые и много общаются вживую и так же много общаются через интернет. Но все равно я с тобой во многом согласен и тоже не хочу слишком глубоко в это уходить, предпочитая живое общение.
Дальше – что касается всего остального – вообще то что ты говоришь этому в принципе учат в церкви (смеющийся смайлик), поэтому мне даже несколько странно слышать от тебя такие вещи, но ты конечно же безусловно права. Да, я тоже вижу как люди продаются и покупают других людей а любви нет. поэтому и счастья как правило тоже нет. любовь – действительно основа всего и без нее ничего хорошего в этом мире быть не может, но я имею в виду не только романтическую любовь между парнем и девушкой а – любовь в ее вселенском более широком смысле, как уважение людей друг к другу и способность на какую-то жертву. Продажность вообще – это тенденция времени. По поводу того, что люди вступают вбрак по расчету (просто расчет не всегда материальный) – это да согласен, вот кикоза-то будет когда вступив в брак и уже в браке вдруг встретят свою настоящую любовь… а если предположить еще что теория о двух половинках истинна – вот это тогджа вообще жесть в этом контексте полная будет… а вдруг правда? а почему нет?... а тут такой косяк – все равно ведь ты в результате предаешь человека получается, ты же клятву давал когда женился или выходила замуж, а щас получается – такая лажа, кто ты после этого если за свои слова нихрена не отвечаешь. Так что согласен полностью. что касается того, что иногда настоящую любовь можно встретить только в сорок лет…”.
А вот тут я сам сильно задумался. Я лично для себя не собирался всю жизнь сидеть и ждать какой-то там великой любви. Для меня и тридцать-то лет был какой-то нереальный возраст для такого. И честно: я понимал, что без любви я проживу, а вот без секса – нет. Я не был романтиком. И я знал, что если в ближайшее время так и не встречу любовь – то пойду по альтернативному пути. Каждый сам для себя в этом делает выбор. Но так как согласиться в этом с Катей я сам лично для себя не мог, то… хм… надо было попытаться просто как-то обойти этот момент. И я начал пытаться:
– “Здесь конечно я даже не знаю, что сказать… некоторые ждут до тридцати лет своей любви, но это трудно, а вот сорок лет – это еще намного труднее, тут каждый для себя сам решает… и жизнь – она всегда немного сложнее романтических идей… но я конечно же понимаю о чем ты говоришь… и в чем-то солидарен…
А вот что касается того что люди вступают в брак ивообще заводят какие-либо отношения и трахаются и вообще делают что-либо и поступают как-либо во многом только лишь из-за своих комплексов и пытаясь повысить собственную самооценку – это абсолютная правда. это базару ноль. Мы с тобойц в этом уже согласились, так что тут мне даже добавить нечего. Фигали тут еще сказать.
Вообще конечно посмотришь так на этот мир и так и хочется удавиться. Столько говна всякого. И люди себя тоже как говно ведут. Пытаешься искать какую-то истину и понимаешь, что хрен ты ее вроде как найдешь на самом деле. И я тоже не знаю истины и не могу ответить на большинство твоих вопросов. Могу лишь только посоветовать – всегда сохраняй ясность сознания и стремись к справедливости. И не позволь этому миру, полному разврата, зла и различных иллюзий, поглотить тебя. Держись света и будь сильной. Я думаю у тебя все будет хорошо, и искренне желаю тебе добра. Еще есть такая мысль в этой вселенной – один чувак какой-то умный сказал, может она и правильная – типа, что лучше голодать, чем что попало есть, и лучше быть одному, чем вместе с кем попало”.
Написав этот длинный ответ, разбив его на два сообщения, я по очереди послал их Катерине, и потом сидел ждал, пока она все это читала.
– “Спасибо, – напечатала мне Катя в конце концов и еще послала смайлик с ангельскими крылышками и розовыми губками. – Хорошо, что хоть кто-то меня понимает”.
– “Кстати, это Омар Хайям был, – написала она вторым сообщением, – Который чувак умный”.
– “Вот и я говорю – восточная мудрость самая древняя и самая мудрастая, так как у них цивилизация раньше появилась, и всю эту хрень они еще до нас пережили, – ответил я”.
Про себя-то я думал, конечно, что красивые слова настолько красивые, что иногда создают у нас иллюзию, просто цепляя наши эмоции. Но жизнь-то она всегда сложнее красивых слов. Однако иногда хочется чего-нибудь такого возвышенного.
– “Вот я еще больше и задумалась может мы со Славой на самом деле друг другу не подходим“, – написала Катя в продолжение темы.
– “Ну это вам решать”, – ответил я.
– “Ну мы все равно, даже если и расстанемся останемся друзьями и будем делать группу. Мы уже договорились так”.
– “Ну вот и замечательно. Главное гармония и мир”, – ответил я.
– “А у тебя, кстати, есть девушка?” – неожиданно спросила Катя.
“Блин”, – подумал я, и, немного помедлив, ответил:
– “Нет”.
– “А почему?”
– “Я берегу себя для принцессы”, – написал я.
– “Ааа… понятно”, – последовал ответ.
Я послал смеющийся смайлик.
Катя ответила таким же смайликом.
– “Надо тебе девушку найти”, – написала она потом.
– “Ну да, наверное”, – согласился я.
– “Или тебе нужна только настоящая любовь? Просто так скем попало встречаться не будешь?” – поинтересовалась Катя.
Я задумался.
– “Ну… хм… насчет настоящей любви не знаю… я как бы не особо романтическая натура”, – ответил я.
– “То есть?”
– “Ну, скажем так – вряд ли я буду ждать кого-то до тридцати лет”.
– “А почему нет?”
– “Я без любви как бы смогу прожить… тем более у меня всегда друзья были, были любящие родители… а вот без секса – вряд ли”.
“Так, стоп!” – подумал я про себя. Я совершал огромную ошибку. Я начинал открываться перед человеком, с которым работал. Хотя сейчас наше общение с Катей больше напоминало дружеское, тем не менее, я знал, что мне сейчас так делать нельзя. Все, что я скажу, может быть потом использовано против меня. А Катя все-таки не была моим другом – я работал с ее сознанием, формируя у нее определенное мировоззрение. Я мог чуть-чуть приоткрыться, чтобы создать иллюзию доверительных отношений, рассказать какие-нибудь вещи из своей жизни, может, и личные, но нейтральные – но только чтобы заставить доверять себе. И ни в коем случае я не мог открывать свою душу, даже хоть немного. Надо было сливать эту тему.
– “А как же монахи?” – спросила Катя.
“Ха-ха… ой, блин, пипец… Монахи”, – прикололся я про себя и ответил:
– “Хм… монахи это монахи, это отголоски тоталитарности религии. это некая своего рода мода, в Библии нет большого напора на монашество, это исключения. Человеческие инсчтинкты достаточно сильны и они созданы Богом и у них есть определенный смысл. глупо погаловно записываться в монахи. Это не соответствует основам учения. Это немного лишнее”, – написал я.
Кажется, тема была исчерпана.
И так как время уже постепенно приближалось к ночи, и мы оба уже порядком устали, нам пора было заканчивать переписку.
– “Ладно, – написала Катя. – Мне завтра рано вставать, а еще в ванну надо. Я наверно побегу. Спасибо тебе за общение”.
– "Ага мне наверное тоже пора идти", – сразу подхватил я.
– “В общем, спасибо что понял меня. хорошо что хоть кто-то есть сочувствующий твоим мыслям. с тобой очень приятно общаться. потом еще спишемся, у меня еще много тем есть для обсуждения”.
– “У меня тоже”.
– “Ну давай пока” (и смайлик, посылающий воздушный поцелуй).
– “Пока”, – ответил я и тоже послал в свою очередь смайлик “bye”.
“Только бы она в меня не влюбилась. Это будет косяк”, – подумал я, стараясь предугадать любые варианты развития событий.
Выйдя из-за компьютера, я встал посреди комнаты и замер с осознанием некоторого собственного выбора. Я никогда не молился за Катерину. Это делал Слава. В конце концов, она была его девушкой. А у меня и так было достаточно запар и своих проблем, чтобы еще сильнее усложнять себе жизнь. Однако моя цель оставалась вполне конкретной – приблизить Катю к осознанию тех религиозных ценностей и принципов, которые я проповедовал, или хотя бы просто приблизить ее к восприятию каких-то понятий морали и нравственности, и правильного отношения к институту брака и семьи. И до этого момента я еще никогда не был так близок к этой цели. Я хорошо знал одну истину – не бывает действий без последствий. На любое движение рано или поздно придет реакция. Но мое стремление достичь цели преодолевало страх и расчетливость. Я сделал выбор и начал молиться за Катерину.




28.

После того, как Катя открылась мне в нашей переписке через “аську” и позволила мне немного проникнуть в ее душу, скорее всего, она чувствовала себя несколько неудобно. Поэтому я вполне ожидал от нее какого-нибудь не совсем адекватного поведения. Она могла стать немного грубой со мной, или просто дистанцироваться в общении. Она была довольно гордая, и то, что я теперь знал некоторые аспекты ее мышления и внутренней слабости, могло заставить ее защищаться передо мной, демонстративно закрываясь и избегая какой-либо душевной близости в дальнейшем. Она вполне даже могла начать меня игнорировать. Осознание того, что она была теперь передо мной как на ладони – не могло не повлиять на ее эмоциональные ощущения себя и, естественно, не могло не повлиять на ее поведение. Так уж устроен человек. Когда он чувствует себя уязвимым – он начинает защищаться. И первое, что он делает в таком случае – пытается демонстративно казаться сильнее, чем есть на самом деле. Так что я, в общем-то, был готов ко всему в дальнейшем развитии наших отношений с Катериной.
Я сидел в интернете и тупо лазил по всяким разным сайтам, не зная больше, чем заняться. Огромное информационное поле, в котором можно найти практически что угодно, хотя большая часть информации просто дублирует сама себя, и, будучи рассчитана на массовое потребление не особо далекого сознания, как обычно играет на человеческих потребностях, комплексах и других слабостях. Неожиданно один из сайтов редиректнул меня и выкинул на страницу с анкетами проституток в моем городе. Я уже собрался закрывать его, но подумал:
“Хм… А чо б и нет?”
И начал просматривать анкеты.
Забавно, но меня всегда привлекали чрезмерно сексуальные наряды, типа кожаных корсетов, латекс, и БДМС, с плетками, наручниками и зажимами. Какая-то изначальная предрасположенность. Не знаю, как я собирался искать себе жену, которая бы удовлетворила во мне эти потребности. Но вряд ли я мог найти себе такую в христианской церкви. Наверное, меня бы просто сожгли на общецерковном собрании прям на сцене, если бы узнали о моих тайных желаниях.
Среди всех анкет я нашел одну такую – девушка в обтягивающем латексном костюме с плеткой в руке и с сигаретой в зубах, на одной из фотографий с резиновым членом, крепящимся к костюму чуть ниже талии. Жесть. “БДСМ. Запись заранее. Степень силового воздействия обговаривается индивидуально”. Как в последний раз в жизни, наверное, хорошо перед отбытием в иной мир, или если все равно больше не собираешься иметь детей. Если я когда-нибудь буду на пороге смертной казни, обязательно закажу себе такую в своем последнем желании.
Среди всего этого большого количества девушек по вызову, я нашел только одну, которая мне действительно понравилась. Профессионально кем-то сфотографированная, в сексуальном нижнем белье, принявшая довольно элегантную и – что очень важно – не развратную позу, выпрямившаяся в полный рост, она смотрела с фотографии своей анкеты, не производя впечатления циничной, перетраханной всем миром, проститутки. Ее длинные волосы, шея, ключица, почему-то невероятно привлекательная, плечи, красивые нежные руки, тонкие запястья и пальцы с ногтями, покрытыми красным лаком, подтянутая фигура, талия, плоский живот, стройные ноги в чулках, – “Кажется, она прекрасна”, – подумал я. Лицо было также достаточно красиво и очень миловидно, но разглядеть его полностью даже на хорошей фотографии, как всегда, было сложно, большое значение имела мимика в реальной жизни. Но что меня привлекло больше всего – ее взгляд, не опошленный, не развратный, без намека на то, чтобы сразу сделать тебе минет в первую секунду знакомства, какой-то не обладающий налетом этого порнографического подтекста, который обыкновенно прёт с изображений других проституток. Кажется, ее рот мог говорить, а не только глотать. Среди ее немногих фотографий я не нашел полностью обнаженного тела или каких-то чрезмерно эротических поз. Ее взгляд продолжал нравиться мне. И это сильно отличало ее от всех остальных, выгодно выделяя ее для меня из общей массы развратных девочек.
Мне нужна была не проститутка, мне нужна была девушка. Хотя делать из этой женщины свою девушку я и не собирался, воспринимая ее все же как вещь, которую покупают за деньги, пусть даже на час.
Я на всякий случай сохранил фотографию на компьютере и закрыл страницу.
“А, блин, косяк”, – подумал я, осознав, что не записал ее номера телефона. А вдруг по каким-то причинам ее анкета исчезнет с сайта? Где тогда ее искать потом? “Ладно, – решил я, – Будь, как будет”. Название сайта, предусмотрительно продуманное создателями как легко и быстро запоминающееся, я положил на особую полку в своем сознании. Да, точно – название сайта еще сохранилось на фото. Теперь я точно успокоился, и, так как уже закрыл браузер – забил.

Мы с Катей договорились о репетиции на базе какого-то ее знакомого, за приемлемую плату, и эта репетиция должна была состояться через два дня. Два дня… Два гребанных дня… Эти два сраных дня мне нужно было как-то пережить, потому что я чувствовал, как не вовремя у меня начинается накапливаться напряжение в теле. Скорее всего, в ближайшее время у меня будет очередной приступ, который вырубит меня из нормальной жизни минимум на десять дней. Как там получится дальше с занятиями – неизвестно. Но об этой репетиции мы уже договорились – ее нельзя было отменять. Это был стратегически важный момент – первая репа на новой базе, причем, на базе, которую нашла Катя. Потом через десять таких репетиций можно будет на многое забить, но сейчас – первый раз – нужно было войти в эту систему. Нужно было войти в движение этой системы, как в какую-то реку, а потом она уже сама понесет тебя. Нужно было познакомиться с хозяевами базы и начать заниматься там. Нужно было просто начать все это. А потом уже будет проще. Нужно было, чтобы Катя сама горела музыкой и организовывала репетиции, что она сейчас и делала. Это был важный момент, который нельзя было так просто пропустить. Иначе потом вообще все может развалиться. К тому же с Катей собиралась приехать ее подруга лесбиянка, которая составляла… нуууу… хм… хотя… ладно, в общем – которая составляла конкуренцию Славе в отношениях, пусть так. Я хотел познакомиться с ней, узнать поближе ее как человека, провести свой анализ ее мышления, и подумать, как мне можно повлиять еще на нее, и на всю эту ситуацию. Она как раз тоже собиралась учиться музыке. Только играть хотела на барабанах. Ну, пару ритмических рисунков не сложных я мог ей показать для начала, для координации движений. А потом уж – только со Славой. Все-таки я был не барабанщик.
Но Слава уехал в какую-то пердь с концертом с какой-то группой из церкви. Так что я теперь оставался здесь один.
В общем, я не мог пропустить эту репетицию, поэтому сильно беспокоился по поводу своего состояния, понимая, что меня может вставить в любой момент. Я чувствовал, как снова ухудшается мое здоровье. Чувствовал головокружение и скачки давления. Испытывал неожиданные приливы адреналина в организме, которые разрушали мое тело. Нервозность и страх. Однозначно, я был болен. Я чувствовал напряжение во всем своем теле, и это напряжение могло прорваться в любой момент. Тогда – снова будет приступ и гипертонический криз.
Самым опасным временем для меня была ночь. Когда я ложился спать и полностью расслаблялся. И если в обычном состоянии, занимаясь какими-то делами с умеренной нагрузкой и отвлекаясь, я мог некоторое время держать себя, чтобы не расплющиться окончательно и не позволить своему организму выпустить в очередной раз все свое напряжение, то ночью, когда ложился в кровать, принимая горизонтальное положение тела и полностью расслабляясь, засыпая и отключая свое сознание – тогда, именно в этот момент, могла наступить точка прорыва и организм, больше не в силах сдерживаться, выпускал наружу всю ту энергию, которая копилась в нем долгое время. После этого я приходил в себя в лучшем случае через неделю, и то не сразу мог вступить в нормальный ритм жизни. Мне необходимо было взять себя в руки и пережить эти два дня. Словно перейти через горный перевал, грозящий обрушением снежной лавины. Потом – будет легче. В день самой репетиция мне уже можно было немного расслабиться. У меня пропадала необходимость напрягаться, так как я погружался в свою стихию, имея явное преимущество перед этими двумя девушками, с которыми должен был заниматься. И даже с учетом нового знакомства – с любовницей Кати – я все равно чувствовал бы себя свободно, так как находился бы в своей тарелке, в своем мире, пусть и на чужой репбазе, но зная то, чем занимался, я был бы для этих девушек как гуру, обучая их музыке и обладая явным авторитетом. Вот поэтому в контексте влияния на человеческий разум с людьми работать лучше с позиции какого-то превосходства – иногда это просто крайне необходимо. Если будет нужно – ты спустишься к ним, опустишься на колени до их уровня, чтобы стать ближе. Но вот если ты стоишь изначально ниже их – подняться к ним на уровень будет намного сложнее. В моем случае без превосходства в каких-то вещах – было просто не обойтись.
Итак, мне нужно было просто пережить эти два дня, и самое главное – две ночи. А потом всего лишь приехать на репетицию — и все. Дальше уже, как говорится, было дело техники. Мне необходимо было взять себя в руки и держать свой организм под контролем на протяжении всего двух суток. Вроде, все предельно просто.
Я специально искал себе какое-нибудь дело, которым можно было бы заняться и отвлечься. И все равно – чем больше времени я проводил в этом ожидании, тем сильнее томился и уставал. Это было похоже на ожидание какого-то концерта. Как-то перед одним серьезным выступлением я начал волноваться еще за месяц до его проведения, когда только узнал о подготовке к нему. Сейчас все было немного по-другому, и я уже был не таким сильным, как прежде, и реальность вокруг меня была какой-то более сложной. Хотя я был еще очень молод. Мне еще не было даже и двадцати пяти лет. Но я как будто прожил уже целую жизнь. Раньше – меня изматывал концерт, а теперь – какая-то долбанная репетиция.
Я чувствовал, что не мог сдержать напряжения, которое так стремилось вырваться наружу и закончить, наконец, всю эту нудную процедуру двухдневного ожидания. И, похоже, у меня не оставалось другого выхода. Раздираемый нервозным состоянием и внутренним беспокойством, пытаясь держать свое трясущееся тело в руках и остановить разбушевавшееся сердце, я пошел на кухню и выпил три таблетки транквилизатора, который мне уже давненько прописали. Три таблетки – наверное, слишком много. Впрочем, сейчас был день. Обычно я старался не принимать этот препарат на ночь, так как, просыпаясь утром, я иногда не мог понять, где я нахожусь и что вообще происходит, я пробуждался в какой-то дезориентации и путал сновидения с реальностью, да и сновидения тоже были какие-то слишком уж странные. Но сейчас был день, и все должно было быть по-другому. В любом случае этот транквилизатор должен был снять напряжение и хотя бы отсрочить приступ, который, казалось, мог произойти в любой момент. Через полчаса я лег спать и тупо заснул, уйдя в какую-то другую реальность, без лишних эмоций и без каких-либо проблем, плавно и очень мягко.
Проснулся я уже вечером, преодолевая какую-то замутненность сознания, не понимая толком, что для меня сейчас более актуально – сходить в туалет, пожрать, или посмотреть мультики.
Транквилизатор сработал чётко. Я снял на время нервное напряжение. И пребывая в состоянии подавленности всех систем организма, в том числе и мозга, после первого часа недопонимания того, какой сейчас год, весь оставшийся вечер я провел в полусонном состоянии за компьютерными играми. Забавненькие такие ощущения после этих транквилизаторов.
Следующий день у меня прошел немного спокойнее.
А пережив последнюю ночь, и встав с кровати на следующий день, в который я вечером должен был ехать на репетицию, я понял, что теперь-то я до этой базы доползу в любом случае. Уж теперь-то я смогу это сделать. Теперь я все держал под контролем.
И я добрался-таки до этой долбанной базы после нервного ожидания всего дня. Я приехал туда с ощущением какой-то невероятной силы, распространяющейся по моим артериям, и даже чувствовал себя способным перевернуть этот мир вверх ногами. Странно, почему в такие моменты моя болезнь как будто бы куда-то пропадала. Главное – было просто придти. Встретившись с Катей, которая тоже почему-то сильно переживала за эту репетицию, и даже долго распылялась о том, как не во время она попала в пробку и чуть было все не сорвалось, я разделил ее радость, ответив на возглас “Ура! Мы сделали это!” фразой “Это безусловный ништяк”.
Я познакомился с ее подругой – Викой. Эта девушка также не произвела на меня какого-то особого впечатления. Хотя, проводя с ними двумя время на репетиционной базе и объясняя Вике, как нужно махать руками, сидя за барабанной установкой, украдкой посматривая в это время на ее в обтягивающих джинсах сексуально раздвинутые ноги, между которыми стоял рабочий барабан, а также периодически позволяя себе во время постановки левой руки у Катерины передвигать ее маленькие не растянутые пальцы поближе к металлическим порожкам на гитаре — я все же получал некоторое удовольствие от общения с этими девушками и от обучения их двоих игре на музыкальных инструментах.
Я не грузил их ничем религиозным в этот раз. Тем более Вику. Только лишь поиграл с ними некоторые слезливые, но красивые христианские мелодии. Я знал – непосредственно через само искусство Бог действует иногда даже сильнее, чем через слова. Впрочем, это умеет делать и сатана также.
Я простенько пообщался с Викой, попробовав сразу разгадать некоторые особенности ее характера. Одновременно с этим продолжал наблюдать за Катей.
Я видел причины их ухода в лесбийские отношения, как они скрывались в упрощенную реальность, будучи обделенными мужским вниманием. Я видел это и чувствовал. Я не брался судить обо всех гомосексуальных случаях, но здесь и сейчас конкретно в этой ситуации для меня многое становилось очевидным. Законы привлекательности – надо бы мне и их тоже как-нибудь получше изучить. Про себя я думал: “Жизнь говно. И мир этот — говно. И законы его — говно. Какая хрень происходит, когда что-то в этой системе ломается и начинает работать неправильно”.
Мы договорились о следующей репетиции, которая должна была состояться через день. А потом установили график репетиций. Я еще хотел сказать, что график пока устанавливать рано, что надо бы пока как-то не столь систематично к этому подходить. Тем более что Слава еще не приехал, неизвестно подойдет ли этот график ему. Но за общением и веселым времяпрепровождением я потерял в своем сознании эту мысль, о чем, конечно, потом жалел.
Удивляясь с себя, что я смог приехать потом еще и на вторую репетицию, на которой я продолжал обучать обоих девушек игре на гитаре и подыгрывать им на басу, я повторял самому себе: “Да, я герой… Я герой… Определенно я герой… в жопе с дырой…”. Именно с такими мыслями я возвращался домой на автобусе, сидя у окна в темных запотевших очках, с головокружением, одышкой и ощущением повышенного давления, впериваясь в одну точку пространства и абстрагируясь от всего мира.
А еще я подумал, что неплохо было бы позвонить Владу, узнать, как он там, как у него дела.
Наконец, я приехал домой, благодаря Бога за то, что по пути в автобусе меня не вырвало на сидящую впереди девушку с прекрасными пышными волосами. Тяжело завалившись в квартиру с сильными болями в голове, сразу же грохнувшись на кровать, я с сердцебиением и не спадающим внутренним напряжением, ожидал начала приступа, утешая себя мыслью, что прошло уже две репетиции, и теперь все должно было быть немного проще, и можно позволить себе хоть чуть-чуть расслабиться. “Как я дошел до этого? – думал я про себя. – На какую ж хрень я гроблю свою жизнь”. Я укреплял отношения с Катей и Викой. А потом валялся на кровати в предвкушении судорог и спазмов, одышки и гипертонического криза.
Но приступа не произошло.
Этим вечером не произошло.
Он случился на следующий день через пару часов после того, как я проснулся, встал и позавтракал.
Точка X.
Все прошло как обычно. Сначала головокружение, потом провал в груди, одышка, бронхоспазм, затем судороги и в конце абсолютное бессилие. И меня вновь выбило из нормальной жизни примерно на десять дней.
Но – определенно я был герой…
В жопе с дырой….




29.

Можно рассуждать сколь угодно долго, произносить очень красивые, пафосные или даже романтичные речи, можно напирать на эмоции, совесть и логику, но в действительности поведение человека всегда определяется лишь двумя факторами – болью и наслаждением. И кто бы там что ни говорил и как бы высоко ни превозносил различные чувства, но только страх или осознание очевидной выгоды заставит человека вести себя определенным образом. Соответственно, если ты хочешь, чтобы действия человека не приводили к разрушению – то тебе придется использовать один из этих инструментов. А если переформулировать понятие “выгода” и посмотреть на него с другой стороны, то все в результате сводится только к одному – страх. Страх перед обществом, страх перед близкими, страх перед начальством, страх перед системой, страх перед силой, страх перед Богом, страх перед внутренним конфликтом и разрушением собственных убеждений, страх перед крахом собственной мечты, страх потерять что-то, что тебе обещали дать (выгода). Это звучит грубо и цинично, но это так. Государственный закон действует лишь на основании страха. И десять заповедей действуют тоже только на основании страха. И даже совесть действует на основании страха. Это примитивно, но – правда. Даже любовь – человек хочет быть рядом с предметом своей любви, если этого не происходит, он испытывает боль, он также проецирует на себя все переживания объекта своей любви, и боль объекта любви становится болью того, кто любит. Страх перед болью утраты любимого и перед болью от проекции боли любимого – заставляет совершать те или иные действия. Аналогично и с чувством долга: неисполнение долга, неудовлетворение чувства долга и нарушение долга ведет к внутреннему конфликту, к конфликту с собственными принципами (которые кто-то, кстати, предусмотрительно заложил внутри человека, и этот кто-то не обязательно хороший), а также к конфликту с обществом – и то, и другое причиняет страдание. Страх перед обществом и внутренними терзаниями заставляет человека поступать определенным образом.
Так в чем же тогда превосходство одних страхов, желаний и чувств над другими? Почему одно — более достойно и почитаемо, а другое — считается пошлым и грубым? Есть момент сложности. Усложнение механизма образования конечной боли. Но только ли? Очевидно, что нет. Есть что-то еще, что делает одни страхи более превосходными. Умение проецировать на себя чужие переживания. Способность воспринимать чужую боль и радость. Не просто понимать механизм, а именно воспринимать и проецировать на свои собственные чувства то, что чувствует другой. Не просто достигать своей цели, а – достигать ее, думая о других людях и учитывая их интересы также. Это и является первопричиной, первоосновой и сутью любви. Кто бы что ни говорил, но романтическая любовь, так же, как и родительская, например, является всего лишь инстинктом, и представлять ее как нечто божественно возвышенное – несколько неразумно. Только не очень далекие люди по-настоящему склонны возвышать романтическую любовь и возводить ее в ранг какой-то высшей материи. В действительности это такой же инстинкт, как, скажем, желание пожрать – механизм тот же. И человек всегда во всем ищет своей выгоды и свои интересы. Вопрос только, каким путем он достигает этой выгоды – учитывая интересы других, или не учитывая. Только способность думать о других делает человека высшим существом, достойным Божьего образа и подобия. С этого все начинается и этим заканчивается. И в этом смысл человеческой жизни в его вселенском, а не личностном значении.
Пытаясь изменить мир к лучшему, я уже давно перестал относиться к этому стремлению как к чему-то возвышенному и идеализированному. Я всего лишь удовлетворял свою потребность, которая развилась у меня за несколько лет моей неоднозначной деятельности. Я прекрасно понимал этот механизм, и прекрасно понимал, зачем я все это делаю. Поэтому у меня уже давно не было во всем этом предвкушения какой-либо романтики, и я не испытывал иллюзий на данный счет. Мне просто сложно было начать борьбу со своей собственной природой. Я не хотел играть со своей душой. Мне сложно было пойти на внутренний конфликт со своим мышлением. Однажды я уже пытался сделать это – ничего хорошего не вышло. Внутренний конфликт разрушает здоровье, садит нервную систему и даже может привести к психическим расстройствам. Так что я тоже был в определенной степени рабом некой системы, возможно, своей собственной. Но в отличие от большинства людей – я хотя бы осознавал это и честно признавал. Да и система, все-таки, на мой взгляд, была более достойная, чем просто набор тупых изначальных животных инстинктов.

Очередной долбанный приступ, природу которого мне так до сих пор никто толком и не объяснил, но вроде как это было похоже на какую-то там паническую атаку и нервное расстройство – очередной этот долбанный приступ вновь вырубил меня из привычного ритма жизни и, захватив в свое господство, погрузил с головой в какое-то темное арессивно-депрессивное царство.
Точка Z – начало отсчета времени, которое уходит на восстановление всех систем организма. Я тупо сливаю это время, трачу его на бессмысленный сон, валяясь в кровати в абсолютном бессилии, потому что все равно больше ничего не могу делать. Это время, которое вылетает из моей жизни, образуя в ней белые пятна пробелов, дыры бездействия, пустоты какой-то нудной и никчемной бессмыслицы. Состояние полудрёма и дезориентации в окружающей действительности вперемешку с головными болями и спазмами в груди и в сердце, обусловленными скачками давления. Надо просто перетерпеть… Всего несколько дней… Все восстановится… Я знаю… Так всегда… Лишь бы только не зависнуть в этом… Лишь бы только в этом не остаться… Может, это и есть ад?... Лишь бы только он не затянулся…

День первый – большую часть времени лежу в кровати… Иногда засыпаю примерно на час или полчаса… Встаю только в случае крайней необходимости, когда нужно в туалет… Поворачиваюсь на бок и медленно поднимаю свое тяжелое тело… Потом поднимаю голову, пытаясь держать ее прямо… Естественно, не получается… Пытаюсь сконцентрировать взгляд, но глаза бегают по сторонам, в результате чего картинка постоянно расплывается… В конце концов через некоторое время адаптируюсь к сидячему положению и начинаю смотреть строго в одну точку… чтобы не закружилась голова… и не потерять сознание… После некоторого времени, почувствовав хоть какую-то призрачную уверенность, начинаю медленно подниматься на трясущиеся ноги… Встаю, упираясь икрами в кровать, чтобы найти опору… Стою некоторое время, периодически легонько встряхивая головой, когда чувствую, что взгляд начинает уходить в сторону и картинка перед глазами вновь начинает расплывается… Потом, держась за стены и предметы мебели, направляюсь в туалет… Смотрю только вперед, не моргая и не двигая головой, в одну точку… Меня не интересует, что происходит по сторонам… Бегает ли там кот по коридору, летает муха, за окнами идет третья мировая война или козел наконец-то трахает бобра в комнате… Если я поверну голову – меня дезориентирует и я потеряю сознание… Я иду только вперед, но зигзагами, так как меня постоянно скашивает в какую-то одну сторону… Я держу голову прямо, не обращая внимания на окружающую действительность, и если нужно обернуться – поворачиваюсь только всем телом… Дойдя до туалета, и сделав все свои дела, я иду в ванну мыть руки и к этому времени уже начинается одышка… Слабость в теле чувствуется как никогда сильно… Тяжесть и какая-то холодная ужасающая пустота в области солнечного сплетения… холодная тяжесть… или тяжелый холод… торопят во времени, сигнализируя о том, что сил осталось крайне мало… Мою руки... вытираю их, держась за полотенце, чтобы не упасть… Возвращаюсь в кровать, падаю и начинаю задыхаться… Сердце колотится бешено… словно работая последний раз в жизни… к горлу подступает ком… Вскоре успокаиваюсь, поворачиваюсь на бок и снова ухожу в дрём… На кухню не хожу… Пищу в кровать приносит мама…

День второй – похож на первый…

День третий – по-прежнему чувствую, как кружится голова, даже несмотря на то, что она безразлично лежит на подушке, пристегнутая к телу позвоночником, связками, мышцами и кожей… На кухню не хожу… Процедура путешествия до туалета остается прежней… Сознание не проясняется… Вся окружающая реальность как будто в каком-то тумане… Как будто это и не реальность… Все размыто… Глаза напряженны… Начинаю периодически включать телевизор и засыпаю под него…

День четвертый – начинаю чувствовать себя более уверенно… Появляются какие-то силы… Не могу толком определить – то ли организм приспособился к этому состоянию, то ли само состояние стало лучше… Глаза по-прежнему видят все в каком-то размытом блеклом свете, но как будто начинают немного лучше фокусироваться в отдельные моменты… Телевизор включен почти все время… Уже не могу просто спать… Дремлю под какой-нибудь музыкальный канал, отдыхая ушами и сознанием под тяжелый рок с философскими текстами... Начинает болеть спина от того, что постоянно лежу в кровати… Одновременно с этим начинаются скачки давления, которых до этого не было… Тяжесть и боль в груди… Спазмы… Сердце бьет болью каждым ударом в голову и позвоночник, и, кажется, пробивает позвоночник насквозь… Спина начинает болеть не только от постоянного лежачего положения тела, но и от ударов сердца… Все сосуды и капилляры, особенно на наиболее нежных участках кожи и тела, сжимаются… Постоянно холодное лицо… Мерзнет нос… Трясет, и бегают мурашки по коже… Высокое давление еще сильнее дезориентирует в пространстве… Несмотря на это, впервые подползаю к компьютеру и сижу за ним некоторое время… Чувствую крайнюю необходимость в расширении пределов своих границ… Если какая-то песня по музыкальному каналу цепляет чувства, сразу начинаю волноваться и происходит очередной скачок давления… Нервная система разбалансирована…

День пятый – сознание наконец-то начинает понемногу проясняться… Кажется, глаза стали видеть лучше и чётче… как будто из них выкачали лишнюю жидкость и теперь больше света проникает в зрачки… Я впервые сам встаю и иду в ванную, чтобы почистить зубы… Чувствую, как мне это тяжело… сижу в одних трусах на голом холодном ребре чугунной ванны… к концу процедуры начинаю задыхаться и чувствую изматывающее бессилие в теле… После чистки зубов ложусь обратно в кровать, чтобы набраться сил... для того, чтобы сходить в туалет, или сесть за компьютер… Сегодня Катя написала по “аське” о предстоящей завтра репетиции…
– “Я не смогу приехать… Я снова балеть начал…”.
– “Блин… фигово-то как… (грустный смайлик) выздовавливай”.
– “Занимайтесь пока без меня”.
– “А как мы без тебя будем заниматься?... нам же ты нужен в любом случае”.
– “Так и занимайтесь… основные вещи я показал… электрогитары у тебя все равно дома нет, акустика не настроена… занимайся на базе… Тем более Вике надо на ударке учится – а это только там, на базе, по-другому никак… вот и репетируйте без меня”.
– “Блин, отстой ваще… давай выздорасливай”.
“Ладно, – подумал я, – Две репетиции я провел. Главное войти в движение системы”.

День шестой – сознание проясняется. Картинка мира вокруг стала чётче. Взгляд чище. Я начал ходить по квартире. Просто медленно ходить из одной комнаты в другую, по коридору, потом на кухню, как долбанный зомби. Чтобы не затекала спина. Она начинала уже действительно сильно болеть. Сидя на кровати, я стал периодически разминать позвоночник, очень аккуратно, без резких движений, чтобы не закружилась голова. Голова кружилась в любом случае. Но были какие-то допустимые пределы. Я начинаю больше времени проводить за компьютером, играя в различные игры. Но только не в “Контру-страйк”, в нее с таким головокружением я играть не могу. Забавно, но я знаю, что через некоторое время ко мне вернется моя реакция, которая была достаточно хорошо развита, моя мышечная сила, натренированная занятием спортом, а также моя память с высоким уровнем интеллекта. Но сейчас я был еще очень слаб. Болезненные ощущения никуда не уходили и не снижались. Только исчезали на некоторое время после приступа в первые пару недель. Я был болен – но еще не настолько, чтобы сдаться перед этим миром и сказать, что не могу противостоять ему.

День седьмой – я начал восстанавливаться. Я сам убрал кровать и надел, наконец, домашнюю одежду, в которой ходил по квартире. Теперь я не валялся в постели целый день. Я начал потихоньку двигаться. У меня все еще сильно кружилась голова. Я двигался очень медленно, не совершая никаких резких рывков, но, застелив кровать, я сам стимулировал себя на скорейшее выздоровление, чтобы выбраться из этого кокона, который начинал уже становиться для меня клеткой.
Я начинал выбираться из этой клетки, расширяя пределы своих границ.
А потом мне по “аське” написала Катя.
– “Привет… Поздравляю нас. Кажется мы только что просрали базу”.
– “В смысле? То есть?... почему просрали?” – ответил я в какой-то растерянности.
Через некоторое время, но совсем не сразу, мне пришло пояснение:
– “Потому что. Потому что мы забили время на репетицию, а потом репетицию отменили”.
Я немного не врубился.
– “И чо?” – спросил я.
– “И Макс мне выговорил потом”.
– “Макс – это который хозяин базы то той, чувак тот что ли?”
– “Да”.
– “И чо? – до сих пор не врубался я. – И чо он тебе сказал?”
– “Ну сказал, что на это время как бы много кто хотел записаться”.
– “И чо? Почему просрали базу-то? Ну олтменили репу и отменили и что такого?”
– “Ну не просрали прям уж совсем… но он был не доволен и он мне это выговорил”.
Я до сих пор так и не врубался.
– “И что такого-то? – спросил я. – Ну отменили мы репетицию и чо? Можно подумать у него это впервые. сколько времени он владеет этой базой? Что у него никто еще репетицию не отменял?… подумаешь что-то не сраслось, в чем праблема то?”.
– “Для тебя может нет проблемы конечно, а я получается его подставила, это мой знакомый. я его выходит подвела”.
Я офигел. Причем сильно так офигел. То ли Катя была дурой, то ли за время, пока я болел, мир перевернулся с ног на голову и изменился до неузнаваемости. Я знал, как все эти дела делаются, и был в этом не первый год, и прекрасно понимал, что это стандартная бытовая ситуация, и ничего особенного в том, что мы отменили репетицию – нет. Это происходит постоянно. У нас же это еще не вошло в систему. Кто-то не смог, кто-то заболел, у кого-то работа, что-то не срослось. Какого хрена раздувать из этого не понятно что?
– “В смысле подвела? Чо за брелд? Это обычная рабочая ситуация, такое постоянно бывает, в этом нет ничего такого”.
– “Костя, для тебя конечно же нет… это же не твой знакомый… конечно это моя проблема, я же с ним отношения испортила, не ты”.
Я продолжал офигевать.
– “В смысле отношения испортила? Ты о чем? Нет ничего такого страшного что мы репу отменили это нормально”, – написал я.
– “Я тебя уверяю у него это происходит постоянно”, – добавил я вторым сообщением, а мне уже пришло:
– “Ну знаешь если для тебя нормально подводить друзей то для меня нет”.
“Да чо за хрень?” – думал я про себя.
– “Какой подводить друзей? Чо ты несешь7 это обычная рабочая ситуцация. Такое происходит постоянно. Кто-то заболел, кто-то не смог приехать, у кого-то экзамен, у кого-то понос, кто-то рожает в больнице, уже воды отошли, кто-то тупо палец повредил когда картошку копал на грядке. У нас такое постоянно было. Чо делаешь из этого трагедия и раздуваешь не понятно что? Да и кроме того – я же сказал вам чтобы вы без меня занималсиь в двоем. Вике надо на ударной установке заниматься тебе на электрогитаре, воти играли бы без меня, все равно другой возможности нет кроме как на базе. зачем было отменять репетиции? Я же сразу сказал чтобы без меня репетировали”.
– “Костя, а какой смысл нам одним там сидеть7 если мы договорилсмь что ты нас будешь учить… и если ты не видишь трагедии в том что я подвела своего знакомого и он не получил денег за это время простоя и мы чуть не остались без базы – то это твои проблемы”.
“Нет, девочка, – подумал я. – Это твои проблемы, если ты так на все реагируешь. Как ты будешь на сцене выступать? Я-то думал, что это у меня нервы в жопе. Что с тобой такое вообще?”.
– “Что значит чуть не остались без базу? Он что сказал что больше не будет с нами работать?” – спросил я.
– “Нет он так не сказал, просто он был не доволен”.
– “Я тебя уверяю что это у него не первый и не последний раз. Это обывчная бытовая ситуацию. Не нужно раздувать из этого трагедию. Ничего не произолшло”.
– “Для тебя конечно же не произолшо… а вот мне счас фигово из за того я испортила с человеком отношения и испортила его отношение ко мне. Мы договорились и не сделали… но это конечно же не твои проблемы, тебе на это конечно насрать”.
Я выпучил глаза перед монитором.
“Блин, да какого хрена с ней происходит?... К-как вообще?... Что?... Почему?...” – продолжал я пребывать в каком-то абсолютном недогонялове.
– “Катя, я тебе еще раз объясняю – ты не подвела человека, это обычнаяч стандартная рабочая ситуация. В этом нет ничего страшного. И кроме того – я же сказал чтобы вы занимались без меня, не нужно было отменять репетицию. Приехали бы одни и играли там”, – пытался я убедить эту глупую девочку.
– “Костя, а какой смысл нам без тебя там играть… если мы договаривались что ты будешь нас учить… и чо бы мы приехали? И чо бы мы делали там?” – твердила она свое.
– “Отрабатывали бы основные вещи, которые я вам до этого показал. Вы же их знаете? Вот сидели бы и разучивали. Все равно увас нет другой возможности заниматься, тем более у Вики на ударной установке”.
– “Как мы это должны делать без тебя?”
Она явно просто не понимала.
– “Очень просто – долго-долго сидеть и нудно повторять одни и те же действия, элементарные приемы, которым я вас уже научил, оттачивать их и шлифофать пока что-то не начнет получаться… так всегда и занимаются… это нормально”.
– “Ну ну”.
– “Я тебя уверяю”.
– “Знаешь – ладно, забудь… это ведь мои проблемы, мне же теперь с этим человеком разбираться… конечно тебя это не касается”.
Кажется, я начинал волноваться, и от этого у меня еще сильнее стала кружиться голова.
– “С чем разбираться? Что тут разбираться? Ну,давай я с ним поговрю. Когда следующая репетиция?” – написал я.
– “Не знаю… в ближайший месяц я вообще не хочу ему звонить”.
Приехали. Я начинал уже сильно волноваться.
– “Оппаньки, – опешил я. – Чо то ты вообще уже не то говоришь… Хорошо тогда я сам ему позвоню и договорюсь о следующей репетиции”.
– “Делай чо хочешь и звони кому хочешь сам, только уже без меня… я не хочу с из за тебя снов а попадать”, – получил я ответ.
“Ах ты, сука!”, – подумал я, а написал:
– “Вот сам и позвоню. Давай мне телефон этого Макса. договорюсь о следующей репетиции где нибудь через неделю или через полторы и приеду и буду заниматься там, с тобой или без тебя. Захочешь приехать – сама приедешь… и следи за базаром”.
– “А вот хрен тебе телефон Макса!... и хрен я за базаром буду следить”.
“Так, чо-то тут уже нездоровое начинается”, – сидел я и думал, почесывая репу.
Я приходил к выводу, что все это не что иное как – обыкновенная бабская истерика.
– “Ну-ка перестань истерить, – начал я. – Ты чо думала все так просто будет что ли? Решила группу делать и после первой же трудности ушла в депрессию? У нас целые концерты срывались. Я когда в церкви играл – у нас такое постоянно было, и репетиции срывались, причем репетиции не такие а генеральные репетиции. кто-то заболел и все – ему срочно искали замену. Кто-то приехать не смог по каким-то причинам. И ни чо, жили как то нормально и улаживали все эти конфликты, и нормально с ними разбиралсиь, иногда глотки друг другу грызли, но потом все равно мирились и решали все эти вещи, и со многими этими людьми мы до сих пор в хороших отношениях. Посмотри как звезды работаю и другие группы – у них постоянно какие-то накладки случаются, постоянно кто то заболел и отменяют тур, или просто ищут замену, и живут как то нормально. а ты сдулась сразу же после первой маленькой какой-то нестыковки. чо за фигня? Перестань тут орать. Я ещзе раз повторяю – это стандартная рабочая ситуация, и если бы ты раньешь этим занималась ты бы это понимала. Просто в следующий раз будешь умнее и не будешь репетицию отменять. Давай сразу договоримся – если кто то не сможет, репетиция все равно состояится, приехжает тот кто может и тупо сидит и занимается один, если тебя так напрягает Макса обламывать. и я еще раз посвторяю – у него таких случаев будет еще до хрена, такое происходит постоянно. Чо за истерика? Давай мне телефон Макса я сам ему позвоню и поговорю с ним и все улажу. Все будет нормально. и таких моментов будет еще до хрена. Знаешь сколько будет еще дерьма всякого когда мы группу будем делать. Знаешь сколько еще будет таких организационных моментов когда что то будет не срастаться? И все это придется роешать. А когда концертная деятельность начнется – знаешь чо там будет ваще? там будет ПОЛНЫЙ ПИПЕЦ. так что привыкай. И учись понормальному на все это реагировать. Все будет ништяк… и не грусти а то нос не будет расти”, – написал я, наивно полагая, что этот текст возымеет какое-то действие на раздраженное сознание этой истеричной девочки.
– “В следующий раз умнее буду? – ты издеваешьсяяяя?????, – написала Катя”
“Ну, блин, надо было тебе зацепиться именно за эту фразу”, – подумал я.
– “Да в следующий раз я буду умнее – я просто не буду вести с тобой дела и все… и мне плевать какие у вас там были отношения в вашей церкви – если для вас нормально глотки грызть друг другу, то для меня нет… и если у вас считается нормальным друг друга подводить то это ваши проблемы…я так не хочу… и у меня не истерика… мне просто уже наплевать… и хрен я тебе телефон Макса дам!”.
“Ах ты, сука!”, – снова подумал я, и, кажется, это уже приобретало систематический характер.
– “Ты не понимаешь, что неважно в каких ситуациях ты оказываешься, а важно как ты на них реагриуешь и как ты из них выходишь. мы оказывались в сложных ситуациях и в сложных отнолшениях между собой и с достоинством выходили из них и решали все эти проблемы без истерик. А ты тут раздуваешь хрень из какой-то фигни, из какой то мелочи. Потому что это реально мелочь, это реально фигня полная и ничего не произощло, ты прост о сейчас неадекватно на все это реагируешь. умнее – это значит что в слудующий раз, наученные опытом мы будемь поступать по-другому – это я и называю умнее. И перестань истерить!... и я еще раз повторяю – следи за базаром”.
“Тварь тупая, ты же сама облажалась, – думал я про себя. – А щас еще меня пытаешься обвинить что ли? Ты же отменила репетицию, а не я, ты же накосячила”.
И именно это я и хотел написать, но решил, что лучше не стоит давить на ее и так уже раздраженный мозг ее же собственной ошибкой.
– “Следующаяго раза я думаю не будет. и хрен я буд у за базаром следить… и перестань мне толкать свои истины, ты все равно изх до концап не знаешь инее можешь утверждать что это правда то что ты проповедуешь”.
Вот так, на моих глазах наша безобидная недомолвка, как снежный ком разрасталась до серьезной ссоры, и, кажется, уже начинала выходить за рамки темы одной несорганизованной репетиции.
– “Мои истины? Какие еще мои истины? Никогда не утверждал, что мои слова абсолютно истины, и мы с тобой об этом уже говорили… даже в отношении своей веры я всегда признавал, что допускаю возможность, что все на самом деле совсем по-другому… Да и причем тут это ваще? чо ты несешь? где и что я тебе сейчас толкал? Какие нахрен истины? Ты о чем?”.
– “Может и не сейчас… но вообще… и знаешь мне действительно уже наплевать”.
Потрясающе.
Хм… Я чувствовал, что надо было как-то сливать всю эту тёрку, иначе ни к чему хорошему это не приведет. Очевидно, что Катя была в каком-то ну уж очень плохом настроении и все слова воспринимала сейчас несколько неадекватно. Поэтому каждое новое слово могло лишь рождать очередной повод для конфликта. В таком эмоциональном состоянии с ней бесполезно было разговаривать. В то же время и я мог быть несколько эмоционален и допускать сейчас ошибки, тем более что я был в состоянии болезни. В общем, в любом случае надо было выходить из этого разговора. Только сделать это надо было тоже как-то грамотно.
– “Слушай, Катя, ты ведешь сейчас себя как маленькая капризная девочка, – решил я написать. – Ты же сама репетицию отменила. Я же сказал вам заниматься без меня. чо ты меня то крайним делаешь… и причем тут то что я тебе говорил, какие истины нахрен? Мы с тобой просто общались все это время по нормальному, и приходили к каким-от выводам в равноправном общении… и ты сама со всем этим соглашалась… если ты считаешь по другому – дак не соглашалась бы, считай по-другому, пожалуйста… я тебе свое мнение не навязываю… и я тебе ничего никогда не пихал, нафиг мне ваще это надо. О чем ты говоришь? Я не понимаю… Чо ты несешь7… Не хочешь на эти темы разговаривать – дак давай не будем больше на них разговаривать… ты же сама их заводила… ты вспомни, мы с тобой просто сидели и затирали за все это, с чем то ты была не согласна, с чем то я был не согласен… не согласна со мной – дак пожалуйста, ду4май как хочешь… я просто выразил свои мысли и все… в чем проблема то? Я вообще не понимаю о чем ты говоришь и что у тебя за истерика сейчас… у тебя пмс что ли?”
– “Причем вообще тут пмс? Почему всегда пмс7 и у меня не истерика… мне просто вот веришь нет на самом деле уже все равно”.
– “Ну все равно и все равно… ладно, чо… иди проспись и успокойся, я подожэду пока ты всебя придешь и спишу твое состояние на неадекват”.
– “Какой неадекват?... хотя нет – да я уже в неадеквате, я уже просто злая”.
– “Ну вот злая – вот иди и успокойся для начала, подумай. Давай лучше закончим этот разговор и вернемся к нему позже. Дня через два посмотришь на эту ситуацию совсем по-другому. Я еще раз говорю – репетицию ты отменила сама, хотя могла этого не делать, так что меня в этом не обвиняй”.
– “Костя, а что мне еще оставалось? что нам там без тебя делать одним? Одним сидеть фигню играть? Так мы хоть группу собирались делать, а ты тут заболел и в результате все тут же развлилось и я своего знакомого подстаувила. Мне проще забить на все и больше ничего не делать с тобой”.
“Тупая сучка, чо ж ты несешь!”, – думал я про себя, а писал в это время:
– “Так, первое: а Я тебе еще раз повторяю – именно так и занимаются, это нормально, и тебе одной нужно заниматься, и Вике одной нужно заниматься. я вообще многим вещам сам учился, это нормально… ты просто не хочешь этого понимать… Второе: и чо за предъявы по поводу моей болезни? Да, тебе придется понять, что я болен… Не нравится чо-то? Ну дак иди попробуй найти себе кого нибудь кто с тобой будет заниматься бесплатно, иди попробуй сама себе группу создать. Я то состоявшийся музыкант, и знаю что делать, у меня за спиной определеннвая концертная деятельность и опыт… а ты отыграй на сцене хотя бы сотню концертов для начала, потом будешь тут чо то мне предъявлять”.
– “Какие к тебе предъявы? да никаких к тебе предъяв нету, иди болей, выздоравливай… и учись дальше сам сколько можешь, пожалуйста, молодец, раз ты такой крутой… а мне уже наплевать… и хватит мне давить на уши моими отношениями с моей женой, это мои праблемы и я сама буду с ними разбираться… и с последствиями сама буду разбираться… ты в своей личной жизни луше сначала разберись, у самого девушки нет, пытаешься мне тут еще что тогаворить и учить какието правильные вещи… все, ты меня достал”.
“Оп-паньки. Ну вот мы и приплыли”, – подумал я. Ведь я же знал, что так все и будет. Ведь видел же тогда еще все эти свои ошибки. Любое неосторожно брошенное слово может быть использовано против тебя.
Я начал думать и чесать затылок. С одной стороны я прекрасно понимал, что Катя сейчас находится в каком-то неадекватном состоянии, и потом, когда отойдет, о многих своих словах она пожалеет. Сейчас она была зла и разгорячена истерикой. Остынет – осмыслит все, посмотрит на ситуацию по-другому. Еще я знал, что девушки часто не отвечают за свои слова и реально не следят за языком, и говорят совсем не то, что думают. У пацанов все по-другому – у них все конкретно. Пацан сказал – пацан сделал. И пацаны, как правило, в общении между собой стараются за словами следить, иначе понимают, что могут получить по морде. А вот девушки иногда действительно сами не понимают, чо несут. И потом им за свои слова часто бывает стыдно. Ну, конечно, по-разному бывает, и парни тоже попадаются ушлепки. Но в большинстве случаев – все именно так. Понимая это, я старался относиться ко всему тому, что мне тут наговорила Катя – несколько философски я старался к этому относиться. В то же время просто так позволить опустить себя я не мог. И надо было поставить эту девочку на место. В мои планы не входило ругаться с ней и разрывать отношения. И я должен был как-то эти отношения сохранить. Однако нельзя было допускать ей так себя вести со мной. Она переходила границы. И уж лучше мне сейчас было поругаться с ней, чем дать повод подумать ей, будто она может со мной так разговаривать. К тому же – не стоило показывать ей свою чрезмерную заинтересованность в нашем контакте с ней. Это могло натолкнуть ее на определенные, не нужные мне, мысли. Мы, я в частности — должен был выглядеть для нее как простой знакомый, как приятель. Я был для нее как обычный человек, и, соответственно, имел полное право обидеться, если это было уместно, и если не было другого выхода. И я не должен был позволять ей слишком многое.
“Блин, – подумал я. – Нафиг ты все это делаешь, дурочка. Я понимаю, что ты истеричка, Слава меня об этом предупреждал, но нужно же держать себя в руках”.
Я проанализировал ситуацию. Подумал. И принял решение. Переполняемый эмоциями, да еще и больной, с разбалансированной нервной системой, я решил написать вполне конкретно:
– “Девочка, ты чо несешь?! Ты чо несешь ваще, девочка?! Ты думай ваще чо ты говоришь, да не заговаривайся. Ты за базаром-то своим следи. Ты осади, слышь! Не надо свою злость от собственной неудовлетворенности жизнью на меня сейчас проецировать. Если у тебя проьблемы – то не надо на мне свою злость срывать… Девушки у меня нет только потому, что я сам в этом виноват – потому что я умею за горизонт смотреть, и вижу изначально, что будет в будущем, и вижу, насколько перспективны или БЕСперспективны те или иные отношения. И большинство отношений я сам тормознул только потому, что понимал, что у них будущего нет. А просто тупо воспользоваться чьим-то телом и трахнуть девочку где-нибудь в сортире фаст-фуда – да, я не могу себе этого позволить, потому что у меня принципы есть. Потому что я соблюдаю определенные правила своей религии. Да, я религиозен. Да, у нас так принято – это сохраняет семьи от развала. Что, для тебя это странно? Ну дак это уже проблемы ТВОЕЙ испорченности. Да, я хочу нормальных здоровых отношений в семье. Тебя это что, раздражает? У тебя комплексы? Или настолько низкая самооценка? Если ты такая развращенная, то это еще не значит, что все другие люди должны быть на тебя похожи. Так что отдыхай, девочка”.
Здесь я подумал еще написать что-то вроде: “Если у тебя проблемы в личной жизни из-за того, что тебя никто не хочет, и ты уходишь поэтому в какую-то свою альтернативную реальность – то это еще не значит, что у всех точно так же”, – но тут же остановился, решив, что это будет слишком оскорбительно. Нужно было знать меру. И я продолжил:
– ”И чо за предъявы по поводу моей болезни? Ты чо совсем что ли рамсы попутала и не понимаешь чо говоришь? Чо за тон ваще такой? Я-то хоть по крайней мере знаю, на что свое здоровье угробил. Я уже в семнадцать лет занимался пропагандой религии и социальной работой со всякими наркоманами, бухарями и упырями. А ты чо в свои семнадцать лет делала? Ты чо делала в свои семнадцать лет? Бухала и трахалась, трахалась и бухала, курила, ругалась матом, читала coolgirl и смотрела тупые подростковые сериалы про любоффь. И я-то знаю себе цену и знаю цену своей жизни, и знаю, чем занимался. Я видел, как из людей бесов изгоняют. Я видел, как у нас на концертах люди на колени вставали и рыдали взахлеб, а потом я наблюдал за тем, как у них жизни меняются в течение месяцев. А ты-то кто такая в принципе? Ты кто вообще? Что ты в своей жизни сделала? Чего добилась? Что смогла в этом мире изменить? Чем людям запомнилась? Ты ваще кто? Вот ко мне, например, до сих пор на улице какие-то чуваки незнакомые подходят и начинают спрашивать про то, играю я еще в церкви или нет – я этих людей ваще не знаю, первый раз в жизни их вижу, и до меня потом только доходит, что я им знаком только потому, что когда-то на сцене выступал. А ты что сделала в своей жизни? Тебя кто нибудь знает? Тебя кто нибудь помнит? Ты кто такая? Ты хоть один концерт отыграла? Ты кто ваще? Ты чего добилась? И что, я от тебя, или от таких, как ты, еще подобные вещи буду слышать? Ты осади, слышь! Ты чо тут развопилась! У нас целые выступления срывались по разным причинам, и ни чо как-то, а ты не смогла одну репетицию сраную пережить, устраиваешь тут истерику. Сейчас я спишу все твои слова на неадекват или на пмс, или просто на магнитные бури, так сильно повлиявшие на твое хрупкое девчачье сознание, но ты с людьми сначала разговаривать научись. Не удивительно, что у тебя друзей нет. их у тебя и не будет никогда, если ты так с людьми будешь разговаривать. С людьми иди учись общайся. Про то, что ты мне ничего не предъявляешь – не разговаривай так со мной! бычарам на улице все это затирай, которые у тебя сигаретки попросили, а я тебе не гопник какой-нибудь с района, чтобы со мной так говорить. Я с тобой нормально общаюсь. А так как ты сейчас – так с людьми не разговаривают. Если ты сейчас этого не поймешь, то просто одна когда-нибудь останешься и все. Так что осади!... Я еще раз повторяю – сейчас я спишу твою реакцию на неадекват или на пмс, или еще на какую нибудь хрень, и подожду пока ты пойдешь проспишься и успокоишься… ты дня через два возьми и пересмотри всю эту переписку, и разбери – и поймешь что эту ссору ты сама начала. Я с тобой не ссорился – ты со мной ссорилась. Если хочешь со мной ругаться – то пожалуйста твое желание, как девушки, для меня конечно же закон, мы будем ругаться, чо, какие проблемы… только учти – не я эту ругань начинал, так что потом не плач… Ты сама эту истерику закатила, и у тебя нет никаких поводов на меня сейчас орать и все это говорить… И я повторяю тебе уже который раз – следи за своим базаром… у меня терпение не безграничное”.
Должно быть, несколько грубовато выглядел мой ответ. И, вероятно, чего-то я не учел в столь агрессивной подаче своих мыслей. Но я не видел другого пути разрешения этой ситуации с наименьшими для себя последствиями. Нельзя было позволить унижать себя. Это бы негативно повлияло на мой авторитет и восприятие меня как верующего человека. Однако я все же оставил возможность для нашего примирения, закончив не руганью, а намеком на дальнейшую готовность к общению.
Через некоторое время мне пришел ответ:
– “Ну конечно, ты же как всегда прав, во всех 100 процентаз случаев. ты же у нас самый умный и считаешь себя нев$#&нно хорошим, и все должны с тобой согласиться обязательно”, – написала в результате Катя.
– “Ну… хм… конечно может не во всех 100 %-ах, но в 98 % – я точно прав”, – стебался я.
– “О, дак тебе оказывыается всего каких то 2 процента осталось до наивысшего уровня абсолютно-охренительного запредельного мега познания долбанной истины?”
– “Именно. Завидуешь?”.
– “Поздравляю”.
– “Спасибо. Я тоже собой горжусь”.
– “Ты, наверное, считаешь себя каким-нибудь супер-крутым – типа, там, эльфом 82-го уровня или еще кем”.
– “Да. Вот именно эльфом 82-го уровня я себя и считаю, и полностью ассоциирую себя с его достославным образом”.
– “Я так и думала”.
– “Да. Ты не ошиблась”.
Вот примерно так и закончилась наша ссора через интернет службу ICQ.
Жесть.
Но мне такая концовка как-то не нравилась. И я решил ее потом слегка подкорректировать.
– “Кроме всех этих приколов – пройдет немного времени, и ты поймешь что для твоей истерики не было никаких причин. И эту ссору ты сама начала, не я с тобой ссорился… ладно, я подожду пока твой мозг придет в более-менее адекватное здравомыслящее состояние, и поймет, что все что я тебе говорил – правда. музыканты действительно много должны заниматься сами, одни, и это нормально – это факт. И с отменой репетиции тоже ничего страшного не произошло, это обычная ситуация – это тоже факт, ты просто этими вещами еще никогда не занималась. Я потерплю пока ты придешь к тому состоянию, когда с тобой снова можно будет разговаривать. А пока успокойся и научись все же следить за своими словами”.
После этого сообщения Катя уже ничего не отвечала. А еще спустя некоторое время я решил выключить “аську” и дать возможность действительно успокоиться нам обоим.
Очень вовремя конечно ей надо было со мной поругаться. На седьмой день моей болезни. Причем абсолютно с ровного места. Я до сих пор не врубался, что это было и как вообще до всего этого дошло. Но я уже чувствовал, как у меня снова начинает повышаться давление и сильно кружится голова. Только по второму заходу мне еще всего этого не хватало.
– Ах ты сука! – уже вслух произнес я.
Я, конечно же, рассматривал и такой вариант – а, может, Катя сама вполне намеренно хотела поругаться со мной по каким-то причинам. Может, она хотела разорвать наши приятельские отношения? И она сейчас все для этого сделала. Но какой смысл делать все это именно так? Можно просто расстаться или игнорировать контакт и все. Мы на нее никогда не давили, никогда не ходили за ней по пятам. Может, Катерина стала испытывать ко мне какие-то особые чувства – поэтому так неадекватно себя вела? Тогда это был уже косяк. И уж совсем бредовая идея пришла в мой разум – может, не я сейчас работал с сознанием Кати, может, она в действительности играла с моим сознание? Может, это она разводила меня таким образом, забавляясь со мной, как с плющевым мишкой?
Блин… Я задумался…
– Нееее!...– произнес я, помотав головой. – Это не реально… Она на такое не способна.
Я задумался еще раз.
– Да нееее, нееее! Это же Катя… блин… Она никогда бы не допёрла до таких вещей. Нееее, не реально ваще.
Кажется, у меня начиналась паранойя.
Я еще раз прокрутил в голове всю ситуацию. А потом включил “аську”, предварительно “уйдя в тень”, и начал просматривать историю сообщений.
“Вот так вот, – думал я, – Паришься, паришься за что-то, работаешь с человеком, пытаешься ему помочь как-то разобраться со своими внутренними проблемами, вывести к свету, тратишь свое здоровье, ездишь больной на репетиции ради сохранения контакта – а потом в результате такая шняга”.
Да, блин… кажется, я немного задолбался…
– Да пошла ты нахрен! – со злостью произнес я, вглядываясь в текст истории сообщений нашей недавней переписки. – Да пошли вы все нахрен! ДА ПОШЛО ВСЕ ЭТО НАААААХРЕЕЕЕЕН!!!


За долгое время работы с людьми я понял одну важную истину – перед ними нельзя открываться. Можно рассказать парочку каких-нибудь забавных моментов из своей жизни, не слишком личных, но таких, которые создают именно иллюзию того, что ты открываешься перед человеком, для того только лишь, чтобы создать у него ощущение доверительных отношений. Но ни в коем случае не стоит рассказывать им про свою личную жизнь. И даже те вещи, которые ты можешь позволить себе сказать при обычном общении с людьми — не следует их говорить. Не стоит раскрывать свои слабые места. Не стоит раскрывать те вещи, которые могут хотя бы намекать на какие-то недостатки и недочеты в твоей жизни. Не стоит раскрывать фундаментальные показатели твоей жизни и успеха, если в них есть какие-то проблемы. Хотя лучше вообще не стоит о них говорить. Это делает тебя слабым и уязвимым. Ни в коем случае не стоит говорить о тех вещах, которые впоследствии могут быть использованы против тебя самого.
Я совершил две ошибки – Катя знала, что у меня нет девушки (хотя каких-то проблем в общении с ними я никогда не испытывал), и Катя знала, что я болею. Нужно было как-то обойти эти моменты, но я лоханулся в том, что позволил открыть их в своей жизни, и теперь они могли быть использованы против меня… Ага… Они уже были использованы против меня.
Так уж получается, что с людьми приходится разговаривать с позиции превосходства. Потому что большинство людей в этом мире – алчные, тщеславные, самовлюбленные, эгоистичные ублюдки, не способные к сочувствию и пониманию, и думающие только о себе. Разумного, хорошего и доброго человека в этом мире надо еще поискать. При этом у каждого есть свои слабые стороны, которые он тщательно скрывает. Но в своей подавляющей массе люди не способны к сочувствию, они всегда жестоки и не умеют смотреть вглубь проблемы, делая выводы на основании каких-то моментов, которые лежат на поверхности – поэтому не способны к истинному пониманию ситуации, а формируют лишь свои стереотипные представления. И поэтому с ними приходится говорить и влиять на их сознание, занимая более высокое положение, и создавая в их восприятии иллюзии. Но люди сами в этом виноваты, и если бы они были другие, то и разговор с ними был бы другой. Как я уже сказал, адекватный, действительно здравомыслящий человек в этом мире – чрезвычайная редкость. И как сказал кто-то еще другой очень умный: “Судят люди невежественные. И часто их нужно обманывать, чтобы они не заблуждались”.



А вечером в этот же день мне позвонил Слава. Он сказал, что Катя также устроила ему истерику и они сильно поругались. Он не особо хотел больше с ней общаться. И он спрашивал меня, что ему делать и как ему себя с ней повести. Я не знал, что ответить. Человек сам совершает свой выбор. Мы сделали то, что хотели сделать, мы как-то повлияли на Катерину. Теперь дальнейшее развитие ситуации определялось ее решением.
– Отпусти ее. Пусть идет, – ответил я на вопрос Славы.
– Что, так просто?
– Конечно.
– И все?
– Все… Это ее выбор. И мы будем его уважать… Нет, ну если ты хочешь иметь с ней дальше отношения – то решай сам для себя…
– Да не хочу я больше с ней отношений. У меня аж даже от сердца как-то отлегло, – ответил Слава.
– Ну что еще тогда?… – заключил я. – Пусть уходит.
Вот и все.
Благополучное завершение пятого этапа. Результат относительно положительный. Конечная цель не достигнута.



Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 41
© 14.10.2016 Перфильев Максим Николаевич

Метки: Нечто, лодка, по ту, сторону, озеро, религия, система, контроль, влияние, христианство,
Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор




<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 > >>












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.