Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Кафе Лунатиков

[Человек Дождя]   Версия для печати    
Кафе Лунатиков

Ненавижу его свитер.

Серёжа заявляется в мой любимый кофе-бар такой вальяжной походочкой, словно он тут хозяин, и первая моя мысль не о том, что он делает здесь, не о том, сколько времени прошло с нашей последней встречи, и не о том, как сильно я надеялся никогда его больше не видеть. Нет, первое о чём я думаю – о его дурацком свитере.

Эта грёбаная вещь похоже связана из хорошей шерсти. Из дорогущей мягкой шерсти, а не того колючего дерьма, что моя стерва бабка – да упокоится она с миром – вязала мне шарфы. Этот полосатый сине-серый свитер кажется плюшево-мягким и сидит на нём просто идеально, чтоб его. Вот серьёзно, чтоб ему пусто было, этому самодовольному ублюдку, вошедшему сюда так, словно он имеет полное право вот так явиться и нахрен испоганить мне жизнь одним своим видом – всем из себя счастливым, успешным и всё такое.

И, конечно же, он меня замечает как раз тогда, когда я прячусь за своими бумагами. Ну класс... Он здесь, и теперь я должен с ним говорить, выглядя как распоследний идиот, мечтающий этого избежать. Чего я, ясное дело, не хочу. Боже, как бы мне хотелось быть где-нибудь в другом месте. Как бы мне хотелось, чтобы он был где-нибудь в другом месте. Как бы мне хотелось, чтобы моё молчаливое бессвязное бормотание не переросло в словесное. Достаточно того, что я выгляжу, как идиот, не хватает только чтобы я ещё и выражался, как идиот. А вот и он.

Господи.

- Валера?

Нет, блять, Римский Папа, слепой ублюдок. Да, Валера. Блин, мы трахались несколько лет, тебе что, обязательно нужно убедиться в том, что это я? Ты так часто кончал мне на лицо, что должен бы был его запомнить. Ладно, я человек взрослый. Я могу быть воспитанным и идти правильной дорогой. Могу и пойду.

- Сергей, - замечаю я его присутствие. И если мой холодный, ни капли не обиженный голос выдаёт дикую панику, то лучше ему об этом промолчать.

- О Боже, я так рад встрече с тобой, - восторженно выдаёт он. Восторженно! - Как ты? Мы с тобой так давно не видел...

- Какого хуя ты не в Париже? - Ну ладно, я свернул с правильной дороги в первый же поворот и мчусь прямиком в Страну Обид и Возмущения. Население: я. Пофиг. Всё равно все эти «поступай правильно» дороги для лохов.

У этого ублюдка хватает наглости смеяться.

- Как всегда – сразу к делу, понятно.

И знаете что? Мы живём в мире свободных людей. Мне незачем терпеть то, чего я не хочу терпеть. И если я не хочу сидеть тут с ним, замечательно выглядящим и смеющимся надо мной, то мне и не нужно этого делать. В общем, я делюсь с ним своими соображениями на этот счёт – пошёл ты на хуй – и уношусь из кафе.

Обалденное чувство. Словно гора с плеч от осознания того, что мне больше никогда не придётся иметь с ним дел...

Да блять же.

Я мобильник забыл.

~

- Телефон Вэла, - бодренько возвещает голос на другом конце трубки.

- Верни мне этот чёртов мобильник, - говорю я ему. По-моему, достаточно вежливый ответ, учитывая то, что я имею дело с жуликом, крадущим чужие телефоны, отвечающим на чужие звонки и имеющим наглость появляться там, где его ни черта не хотят видеть. Тому, кто тыкнет в меня пальцем, заявив, что я сам забыл эту штуковину и набрал свой номер, как раз для того, чтобы Сергей ответил, потому что мне нужно вернуть мобильный и потому что где-то в глубине души я чего-то там хочу, тут же получит по морде.

- Простите, - отвечает мне этот хрен, - кто это?

Ну конечно, ему не достаточно того, что он вернулся в мою жизнь и посмеялся мне в лицо, теперь он собирается издеваться надо мной, используя мой собственный грёбаный телефон. Если бы мы всё ещё были вместе, я бы бросил его. Я бы трахнулся с кем-нибудь другим, сжёг бы всю его одежду, купил бы ему кота, чтобы потом с удовольствием его замочить, а затем бросил бы его. Просто из принципа. Моя жажда мести на самом деле не связана с телефоном. Ну, не особо связана с ним. Тихий смех на другом конце трубки говорит мне о том, что я несколько увлёкся своими фантазиями.

- Это Валера, придурок. - Я решаю немного поиграть в его игры, потому что мне очень, очень нужен мой мобильный. Там куча важных номеров, и, что самое важное, мне удалось добиться впечатляющих результатов в установленных на нём игрушках. Естественно, я хочу его вернуть.

- Простите, Валера сейчас не может ответить на звонок. Ему что-нибудь передать?

Вот теперь я реально не в настроении продолжать подыгрывать ему, поэтому ору:

- Отдай, блять, мой мобильный и убирайся на хуй из моей жизни! - В ответ на мой крик сучка из соседней квартиры начинает долбить по стене. Надеюсь, от моего ора у Серёги на фиг полопались барабанные перепонки. - Чёртов ублюдок, - добавляю я, чтобы до него, наконец, дошло, что общение с ним ничуть не доставляет мне удовольствия.

- Я просто хочу поговорить с тобой, - говорит он, показывая, что ни хера не понимает. Он не имеет никакого права говорить со мной таким тоном – мягким и обиженным. Плевать. Мне должно быть на это плевать. И я могу на это наплевать, потому что мы больше не вместе. И именно это и отделяет в этот момент очаровательного не купленного котёнка от ужасного смертельного исхода.

- Я не хочу с тобой говорить. - По-моему, я выразился яснее ясного.

- Но ты разговариваешь сейчас со мной, - заявляет Капитан Очевидность.

- Да, - отвечаю я, - потому что хочу вернуть свой телефон.

- То есть, ты не хочешь говорить со мной, пока не получишь назад свой мобильный?

Судя по его голосу, он думает, что загнал меня в угол, но я настолько взбешён, что не понимаю почему, и мне на это насрать. Поэтому я отвечаю:

- Да. - И тут же врубаюсь – я только что согласился поговорить с ним, если он вернёт мне мой телефон. Поэтому я меняю ответ: - Нет! - Но это тоже как-то неправильно, потому что тогда я не получу назад свой мобильный. - Блять, - только остаётся сказать мне. И, в общем-то, этим всё сказано.

- Слушай, - снова начинаю я, и мой праведный гнев, кажется, остывает, - может ты его оставишь в том кафе у бармена? Я его заберу, и мы никогда больше с тобой не увидимся. - Но, конечно же, так легко мне не отделаться. Должно быть он знает, что я это понимаю, потому что молчит и ждёт. Может, он помер вообще. Боже, надеюсь, он помер. Чёрта с два, я слышу, как он дышит в трубку. - Я не хочу с тобой говорить, - повторяю я, правда уже не так уверенно и яростно, скорее отчаянно и умоляюще. - Правда, очень, очень не хочу. Пожалуйста, не заставляй меня. Я не хочу сидеть там, смотреть на тебя и твой идиотский свитер и слышать, как ты смеёшься над моими бессвязным разгневанным бормотанием, когда мы оба знаем, что я имею полное право злиться на тебя. - Хей, и снова привет решимость и бешенство, я соскучился по вам. - Это, мать его, шантаж. Это мой телефон, моя собственность, и ты не имеешь права заставлять меня заново переживать всё то старое дерьмо лишь для того, чтобы я вернул себе принадлежащую мне вещь. Так что закинь, чёрт возьми, мою собственность в тот бар, говнюк ты этакий.

- Встретимся там завтра днём, - отвечает он и нажимает на отбой.

~

Значит, он хочет устроить разборку днём? Интересно. Наверное, я скажу ему, что этот город слишком тесен для нас обоих. Потом дам по яйцам, заберу свой телефон и свалю. Надо же какой засранец! Вот серьёзно, кем он себя возомнил? Заграбастал мой мобильный и теперь указывает, что мне делать. Я дам ему знать, что думаю по этому поводу, опоздав на нашу маленькую встречу. Пускай помаринуется в ожидании, мучаясь вопросом, удался или не удался его мерзкий план. А затем я войду, дам ему по яйцам, заберу свой телефон и свалю. Прекрасный план.

Как бы мне хотелось, чтобы мой прекрасный план не включал пятнадцатиминутное торчание под дождём. Сухость и теплота кофейного бара так и взывают ко мне, но я стойко борюсь с искушением. Если я войду туда, то приду вовремя. Даже двумя минутами раньше! А я не могу доставить ему такого удовольствия. Это дело принципа, а не вредности. Однако с этой минуты в мои принципы будет входить и постоянное ношение с собой зонта.

Только не такого, что в руках у выходящего из бара Серёжи. О да, я выиграл! Выкуси, придурок! Думал, я прибегу сразу же, как только позовёшь? Нет, уже не получится. Теперь можешь возвращаться в сраный Париж и помнить до конца своих дней, что я переждал тебя и одержал верх.

Блять, да кого я обманываю? Он идёт прямо ко мне. Серёжа заметил меня, и теперь я выгляжу форменным идиотом. Причём промокшим.

- Валерка, ты стоишь тут уже пятнадцать минут. Ты уверен, что в кафе тебе не будет удобней?

Ну, естественно, он смеётся надо мной. Я же так промок, так замёрз и так несчастен, что даже не могу придумать в ответ какое-нибудь смачное ругательство. Но всё равно отказываюсь признавать, что – да, там мне будет удобней, поэтому просто награждаю его злобным взглядом и направляюсь к кафе.

Я нахожу столик Серёжи по висящему на спинке стула пиджаку – с чего это я узнал его пиджак? – и сажусь. Меня ждут полотенце и горячий шоколад. Заботливый, благодетельный сукин сын. Он садится передо мной и имеет наглость забавляться тем, что я игнорирую полотенце и вместо купленного мне напитка заказываю эспрессо. Я решаю сразу перейти к делу.

- Ты отдашь мне мобильный?

- Я с тобой ещё даже не поговорил, - смеётся он. - Почему ты так зациклен на этой вещи?

Он тупой? За эти шесть лет где-то сильно ушибся головой? Может, стоит быть с ним помягче, вдруг у человека непорядок с мозгами?

- Ты идиот, что ли? - Ну ладно, может быть это не так уж и мягко, но зато по существу. - Этот грёбаный телефон единственная причина, по которой я нахожусь здесь. И теперь ты со мной поговорил, так что можешь вернуть его, чтобы я, наконец, ушёл домой. Ты меня понимаешь? Или на пальцах объяснить? Ты отдаёшь мне телефон – я иду домой. Телефон – дом. И, клянусь, если ты сейчас выдашь какую-нибудь шутку об «Инопланетянине», я так тебе врежу, что твои повреждённые мозги встанут на место.

Он закрывает рот – явно собирался о том и пошутить – и снова открывает его для того, чтобы сказать что-то другое:

- У меня нет...

Повреждения мозгов? Моего мобильника? Сердца? Наверное, я так никогда и не узнаю, чего у него нет, потому что приносят моё эспрессо и, кажется, после этого мы оба не в состоянии придумать, что бы ещё сказать. Должно быть, это самое неловкое молчание, в котором я когда-либо принимал участие.

- Боже, - вырывается у меня, - в такие моменты я жалею, что не курю.

Чёрт, что я наделал! Я дал ему за что зацепиться, о чём можно спросить. Теперь он может говорить со мной, как и хотел, и как того не хотел я. Блять. И, конечно же, он разочаровывает меня, не разочаровывая в моей догадливости.

- Ты бросил? Я всегда думал, что пачку Мальборо можно отделить от тебя лишь хирургическим путём. Это здорово, Валерка, я так тобой горжусь!

~

Прошло три недели с тех пор, как он ушёл. И я все их пропил, прокурил и протрахался с парнями, которые соглашались потрахаться. И теперь сидел за своим – уже не нашим – кухонным столом, баюкая в три часа дня больную с похмелья голову и чашку кофе. Падающие из окна солнечные лучи освещали пыль и наваленный на полу мусор. Я смотрел, как голубоватый дымок от моей сигареты смешивается с исходящим от горячего кофе паром. Никогда до этого не осознавал, что дым от сигареты такой голубой. Хрень какая. Я с отвращением затушил сигарету и выкинул пачку.

Последующие месяцы были всё ещё заполнены выпивкой и трахом, но я бросил курить.

~

- Я не твой, чтобы мной гордиться, - отвечаю я. И этим, в общем-то, всё сказано, разве нет? Я больше не его. Он больше не мой. Однако, у него мой телефон, и он вернёт его мне, даже если для этого мне придётся дать ему по роже. Боже, как же мне хочется, чтобы он вынудил меня дать ему по роже.

- Пусть так, - соглашается он. - Но я всё равно тобой горжусь. А теперь ты поговоришь со мной – вежливо – хотя бы полчаса, после чего я отдам тебе твой мобильный. Кстати, я побил твои самые высокие результаты в игрушках.

Блять, блять и блять.

~

- Знаешь, ты ведёшь себя, как мерзкий сталкер, - говорю я ему. - Держишь в заложниках мою вещь, чтобы я удовлетворил твою жалкую потребность в общении. Почему ты не можешь принять тот факт, что я не хочу иметь с тобой ничего общего?

- Послушай, - вздыхает он, потирая переносицу. Он всегда так делал, когда был чем-то расстроен. Мне вдруг становится больно, и я не хочу даже задумываться почему, поэтому просто не обращаю на это внимания. - Прости за это, ладно? Я просто хочу поговорить с тобой, узнать, как ты себя чувствуешь, как живёшь. Все эти годы я волновался за тебя. Я прошу у тебя всего лишь полчаса и после этого никогда больше тебя не побеспокою.

Оу, бедняжечка. Он волновался. А теперь я должен его успокаивать. Потому что, конечно же, в ответе за его душевное спокойствие. Хотя полчаса не так уж и много, и если это значит, что я никогда больше не буду иметь с ним дела...

- Никогда? - Уточнить не помешает.

- Никогда, - подтверждает он.

Ну ладно тогда. Помучаюсь тридцать минут, чтобы обезопасить себя на всю оставшуюся жизнь. Я киваю, и его лицо просветляется.

- Здорово! Как ты? Чем занимаешься?

- Нормально. Работаю в маленькой архитектурной фирме. Ничего себе погодка, а? - Пусть обломится. Меня совершенно не интересует чем и как он живёт, и я не собираюсь доставлять ему удовольствие лёгким и приятным разговором.

- Ужасная, да, - отвечает он. - Тебе нравится твоя работа? Люди хорошие?

- Нравится. Я не собираюсь просидеть на ней всю жизнь, но сейчас она меня устраивает. Люди, как люди. В последнее время читал что-нибудь стоящее?

- Ничего особенного, - отвечает Сергей, и потому как он нервно ёрзает на стуле, я понимаю, что сейчас он перейдёт к тому, что его на самом деле интересует. - Ты с кем-нибудь встречаешься?

Ага, вот оно – то, что его интересует. Откинувшись на спинку стула, я, прежде чем ответить, делаю глоток кофе. Надеюсь добиться этим этакой ауры бесстрастности.

- Неа, но я вообще больше ни с кем серьёзных отношений не завязываю.

~

- Случайный секс – не для меня, - сказал я ему. - Наверное, я из тех людей, кому обязательно нужны серьёзные отношения. Как ты думаешь, мы могли бы начать встречаться? - Под его взглядом я нервно переступил с ноги на ногу.

- Окей, - ответил он. - Почему бы и нет.

~

Господи Боже ты мой, надо же выглядеть таким шокированным и опечаленным. Это моя жизнь и мой член, и я могу пользовать их, как хочу. Кажется, он не знает больше, о чём спросить, и хрена с два я буду поддерживать этот разговор, поэтому мы некоторое время сидим в тишине. Я пью свой кофе, Серёга ёрзает на стуле. Раньше он никогда так не делал.

- Значит... - начинает он после нескольких минут неловкого молчания, - я так понимаю, ты злишься на меня не из-за того, что я забрал твой телефон?

Он это серьёзно? Вот прям на полном серьёзе?

- Да, тупой болван, я злюсь на тебя не из-за дурацкого мобильника. Не понимаю, ты же вроде раньше умным мужиком был?

- Тогда из-за...

- Я злюсь на тебя, потому что ты оставил меня.

- Но... - начинает он.

- Ради работы, - добавляю я.

- Послушай, - снова пытается начать он, но как бы не так, я не дам ему закончить. Я сам ещё не закончил!

- В другой стране.

- Я...

- После того, как мы были вместе целых три года. - Вот теперь я закончил, и теперь у него есть слово, и, честное слово, жду не дождусь, как же он будет оправдываться.

- Я просил тебя поехать со мной!

Он что, разозлился? С чего это он, мать его, разозлился?

- Ты поставил меня перед выбором – потерять тебя или бросить учёбу и оставить всю свою прошлую жизнь, и расстроился, что я не поехал с тобой? Ты с какой планеты вообще?

- Во Франции полно университетов, - заявляет он, и да, у него реально злой голос. Охуеть. Я просто не могу в это поверить.

- А здесь есть работа! Тебе ли не знать об этом, когда ты сам тут работал! Мы жили вместе, и у тебя, блять, не хватило обычного человеческого уважения ко мне, чтобы принять решение вместе со мной. Ты просто выдвинул ультиматум и при этом ожидал, что я побегу за тобой, куда бы ты там не поехал? А теперь злишься на меня за то, что я живу своей жизнью? Это ты выбрал не меня, а работу. Это ты оставил меня. Так какого хрена ты злишься на меня?! - кричу я. На нас глазеют посетители кафе, и наверное меня сюда больше не пустят. Полагаю, это ещё одна причина ненавидеть его.

- Я думал, что достаточно много значу для тебя, чтобы ты захотел остаться со мной! Я думал, что мы вместе на долгое-долгое время! А вместо этого ты бросил меня и обвинил в том, что я принял самое охрененное предложение в своей жизни! - Он тоже кричит, и, судя по тому, как на нас смотрит обслуживающий персонал, мне точно придётся искать другое место, где можно попить кофе. Зашибись.

- Господи, до тебя вряд ли когда-нибудь дойдёт. Знаешь что? Оставь мобильный себе, я куплю новый. Пошёл ты на хуй. Надеюсь, ты подавишься круассаном и сдохнешь.

И на этом я ухожу.

~

- Как, чёрт возьми, ты узнал мой номер? - требую я ответа, сняв трубку.

- Эм... - мнётся он, - он у тебя набит в мобильном под именем «дом»?

О. Этого я не ожидал. И давайте не забывать, что лучшая защита – это нападение.

- Ты сказал, что больше никогда меня не побеспокоишь! Ты сказал «никогда»! Сейчас же нифига не никогда, сейчас «когда», момент времени, явление! В общем, всё. Я обращусь за судебным запретом на приближение ко мне. Да что, блять, с тобой такое?

Классно я сказал! Продолжаем в том же духе! Я машу в свою честь воображаемым помпоном.

- Ты должен мне двадцать две минуты, - отвечает он.

Что? Нет, серьёзно, что он только что сказал?

- Что? - вслух вырывается у меня. - Ни черта я тебе не должен. А вот ты должен мне мобильный и три года моей жизни!

- Ты сказал, что я могу оставить мобильный себе.

Умник.

- Тогда какой смысл мне с тобой вообще говорить, а? - Действительно, и чего это я болтаю с ним. - Я вешаю трубку.

- Прости меня! - кричит он.

- Ну теперь-то что?

- Прости меня, - повторяет он.

- За то, что преследуешь меня? За то, что стащил мой телефон и шантажируешь им? Или за то, что ты принял это грёбаное предложение работы и оставил меня?

- За последнее. Ну. Да. Нет. Не совсем. В какой-то степени, но... чёрт.

- Слушай, наверное за годы, проведённые во Франции, ты чуток подзабыл русский язык, так как в твоих словах ни фига нет смысла. Это либо «да», либо «нет». И того и другого вместе быть не может. Глянь в словаре, это как бы антонимы.

- Я не прошу прощения за то, что принял эту работу. Это было прекрасное предложение с большими возможностями. Я много чему научился. Я прошу прощения за то, что из-за этого потерял тебя.

- Знаешь, - говорю я, - это реально дерьмовое извинение. Из разряда таких убогих извинений, как: «Прости за то, что пришлось увидеть, как мой бывший парень кончил, когда я поймал его за сосанием члена соседа».

- Не говори «убогий», - автоматически поправляет меня он, и это настолько привычно, что я, не удержавшись, реагирую так, как среагировал бы живя с ним.

- Я не могу сказать «убогий»? А что, блять, с этим словом не так?

- Это аблеизм, - говорит он.

Боже милостивый, он издевается что ли?

- Аблеизм? Да что это грёбаное слово означает? Нет, не говори мне, - добавляю я, когда он начинает отвечать. - Я реально не хочу знать. Выходит: я не могу сказать, что кто-то у меня что-то сцыганил, потому что это расизм; не могу обозвать кого-то членососом, потому что это гомофобство – какая ирония, кстати; «целка» тоже в пролёте, так как это слово, цитирую: «связано с определённым состоянием женского организма»; девушек нельзя называть блядями, потому что сей термин означает, что женская сексуальность – это плохо; обзовёшь истеричкой – это сексизм; слабоумным – дискриминация людей с умственными недостатками; теперь же я ещё и «убогий» не могу говорить. Всё верно или я что-то пропустил?

- Гендерные оскорбления, такие как «сучка» и «пизда»? - смеётся он.

Этот ублюдок цепляется к моей речи, когда блять это совсем не его ума дела, как я говорю, и ещё имеет наглость ржать надо мной?

- Пошёл на хуй. - Вот так-то. Бойся моего отточенного, острого языка!

- Погоди, твой бывший?

Ну конечно, смени тему, когда тебя мастерски перещеголяли остроумием.

- Кажется, ты сказал, что больше не завязываешь серьёзных отношений.

- Вот после этого и не завязываю, - фыркаю я. - После тебя, изменщика Эрика и Леона, считающего, что обворовывание меня – прекрасный способ финансирования его наркозависимости, от серьёзных отношений я держусь, как можно подальше.

- Я думал... - он не договаривает.

- Что? Что это твоя вина? Не обольщайся, - смеюсь я, и в моём смехе не только одна злость. Что здесь происходит? Мы культурненько разговариваем? По-дружески? Охуеть.

- Да, наверное, не стоит, - соглашается он. - Только скажи мне, что они просто так не отделались.

- Шутишь? - Ну да, я хочу быть стервозным и злобным, но это слишком классная история, чтобы ей не поделиться. - Хрена с два. Я сдал Леона с его маленьким... эм... садиком с травкой копам, сказав им, что сам Леон скорее всего вооружён и опасен. И оставил сообщение любящей посплетничать Эриковой суч... э-э-э... пизд... да блять похуй, ёбаной суке секретарше, что он заразил меня герпесом и что ему следовало бы провериться. А потом ему позвонила Ленусик и оставила сообщение с просьбой позвонить Дашке, с которой он встречался месяц назад, потому что она беременна и не знает что делать. А потом мы забросали яйцами его дом.

- Ты всегда был маленьким мстительным ублюдком, - смеётся Серёга.

- Не говори «ублюдок», - выговариваю ему я, - это слово унижает незаконнорождённых детей.

- Ой, да брось. Боже, ты помнишь, как разозлился, когда я как-то умудрился заснуть сразу после секса?

- Во время секса! - заорал я. Во мне новой волной поднялось давнее возмущение. - Мне тогда до оргазма было, как до Китая раком. И знаешь ли, не я в этом был виноват. Ты сам оставил меня самоудовлетворяться и сам изгваздал в сперме свой костюм для Очень Важной Встречи, назначенной на следующий день. Так что, сам виноват.

- Костюм висел в трёх метрах от кровати! Его невозможно было изгваздать в сперме не подойдя ближе.

Я пожимаю плечами, хотя он это и не видит.

- Что я могу сказать? Я был юным и полным сил пареньком.

- Скорее, ты был юным и зловредным маленьким засранцем.

- Ну да, а ты, конечно же, всё ещё помнишь, каково быть юным и выстреливать за километр? Или с возрастом память стала хуже? Слушай, тебе ведь сколько сейчас? Почти сороковник?

- Мне тридцать два, сучонок ты этакий! - кричит он.

Я победил!

- Что я слышу?! Уж не гендерное ли оскорбление? Знаешь... - нужно попробовать разбавить злобное ликование в голосе некоторой задумчивостью, - твоя боязнь состариться выдаёт тебя, как типичного гомосексуалиста. - Меня вознаграждает негодующе фырканье.

- Ты мог хотя бы попытаться быть деликатен, - наконец, приходит в себя Серёжка, - как я.

- Когда это ты был деликатен? - Вот правда, когда?

- Ты сказал, что тебе не нравится мой свитер, и я его на нашу встречу не надел.

Это не деликатность, а здравый смысл.

- Во-первых, ты носил этот грёбаный свитер вчера, так что надевать его сегодня - это просто фу-у-у, и, во-вторых, тебе вообще не стоит его носить, нигде и никогда. Он отвратный. Сожги его.

- Ничего подобного! Он не отвратный. Как он может быть отвратным?

- Цвета не сочетаются, - говорю я. Блять, какого хрена я это ляпнул? Не знаю, как Серёже удаётся изобразить такое задумчивое молчание по телефону, но у него это получается.

- Мне кажется, зелёный с серым отлично сочетаются, - тихо отвечает он.

Я вешаю трубку. Мы разговаривали двадцать восемь минут.

~

На одной из четырёх книжных полок раньше стояла наша фотография.

В тот день мы гуляли с друзьями в парке. Безумно влюблённые, с кружащейся от страсти головой, мы с Серёжкой не отлипали друг от друга. Одна из его подруг сфотографировала нас.

- Смотри, - позвал он меня, когда она принесла ему снимки.

Это была банальная фотка двух влюблённых. На ней мы улыбались друг другу, и он не отрывал своих зелёных глаз от моих серых. Серёжа провёл пальцем по лицам на снимке, прямо под нашими глазами.

- Видишь? - спросил он. - Мы идеальная пара. Даже цвет наших глаз так замечательно сочетается.

Однажды, когда мы уже жили вместе, он нашёл комплект белья точно под цвет наших глаз. Это было ужасно слюняво-сентиментально. Это было обалденно.

Когда он оставил меня, я сжёг и фото, и бельё.

~

О Боже, только не это. Он вернулся в мою жизнь всего три дня назад, а уже кажется, что я от него никогда не отделаюсь. Когда моя жизнь превратилась в третьесортный ужастик? Мне что, для того, чтобы избавиться от Серёги, нужно укокошить его в полнолуние освящённым ножом? Так я сделаю это! Не моргнув и глазом сделаю. Последние шесть лет у меня всё было замечательно. Друзья, семья, отличный секс в любое время. Работа, квартира и ультрасовременный мобильный. Только вот последний сейчас находится в руках сталкера, который в данный момент торчит перед зданием, в котором я работаю, и с таким непринуждённым видом прислонился к стене, будто подпирает её здесь каждый Божий день. Может быть, если я пойду домой другим путём, то смогу улизнуть незамеченным. Дорога займёт минут на десять побольше, но, хрен с ним, это стоит того. Боже ты мой. Мне плохо. Так плохо, что не хватает воздуха.

И, конечно же, именно в этот момент Серёжа поднимает взгляд и замечает меня. Ну конечно. Конечно, он видит, как хватая ртом воздух, я безумно цепляюсь за дверь.

- Валера!

Он бежит ко мне, и от этого мне становится ещё хуже. Перед глазами пляшут пятна, сердце бешено стучит, и я почти уверен, что помираю. Не знаю, что произошло после этого, но прихожу я в себя уже сидящим в коридоре с головой между ног и дышащим в пахнущий тунцом пакет. Кинув взгляд вокруг, я понимаю, что вокруг меня столпились почти все коллеги по работе. Здорово. Охуеть, как здорово. Мне придётся выложить кругленькую сумму за новый мобильный, меня преследует бывшая-любовь-всей-моей-жизни, и теперь все мои сослуживцы имели удовольствие наблюдать, как я страдаю от сильнейшего приступа панической атаки. Убейте меня, а?

- Валера?

Нет, лучше убейте его. Сейчас это решит все проблемы в моей жизни. Игнорируя Сергея, я пытаюсь определить по запаху ингредиенты сэндвича, раньше лежавшего в пакете моей подруги. Пока я выявил тунца, майонез и солёные огурцы. Фу.

- Валера, - снова начинает он.

И, чёрт бы его побрал, мои глаза наполняются слезами. Я нифига не плачу. Не перед коллегами по работе. Не перед придурком, который ценил меня так низко, что не посчитал нужным обсудить со мной предложение, менявшее всю нашу жизнь, до того как принять его. Я не плачу.

Ну да, да. Плачу.

- Пойдём куда-нибудь, где менее людно, - слышу я перед тем, как он берёт меня за руку и тянет прочь от моих разявивших рот сослуживцев – навстречу солнечному свету, толпе и, наконец, удобному сидению в машине. Серёжа закрывает дверцу и вдруг – и в то же время целую вечность спустя – усаживается рядом. - Как ты? - спрашивает он тихо.

Не знаю, как я. Поэтому просто пожимаю плечами. Я чувствую себя выжатым, как лимон, но по крайней мере больше не помираю. Наверное, мне не так уж и плохо.

- Как... - у меня такой хриплый голос, что я сам себя почти не слышу. Прокашлявшись, я начинаю снова: - Как ты нашёл меня?

Ну, он хотя бы имеет совесть выглядеть немного смущённым.

- Погуглил немного.

О. Чтоб тебя, блядский интернет.

- Прекращал бы ты это, - говорю я ему, несмотря на то, что он проигнорировал все прошлые просьбы оставить меня в покое. - Это вредно для здоровья. И для твоего, и, как видишь – для моего. Ты продолжаешь мучить меня, терзая и терзая мою душу, Серёжа. Каждый наш разговор вызывает во мне привычные чувства, приятные чувства, и ты всё ещё такой же, как прежде, и я тоже почти ощущаю себя прежним, а потом всё оборачивается дерьмом, и мне больно, потому что я постоянно вспоминаю о том, как ты меня сломал. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня в покое.

- Прости меня, - говорит он дрогнувшим голосом.

У меня нет сил поднять на него глаза, но я абсолютно уверен, что теперь плачет он.

- Прости меня. Я не понимал. Ты всегда был ужасно упёртым засранцем.

Если бы я не чувствовал себя таким изнурённым, то обязательно бы фыркнул.

- И я не понимал, не хотел понимать, что в этот раз всё по-другому. Я ни в коем случае не хотел сделать тебе больно. Ты, должно быть, думаешь, что я самый жестокий говнюк на всём свете, раз поступаю так с тобой, но, клянусь, я не этого добивался.

Как же мне хочется наслаждаться этим. Чёрт, как же хочется. Сейчас наконец-то я вижу Серёжу таким, каким жаждал его увидеть – подавленным, сожалеющим и плачущим. Но вместо того, чтобы испытывать удовлетворение от сознания того, что добился своего, я расстроен тем, что расстроен он. Да что, блять, со мной такое?

- Я изо всех сил пытался не показывать тебе того, что чувствую, - признаю я нехотя. - Думаю, что до этого момента я и сам в полной мере не осознавал своих чувств. Я до сих пор так зол, так зол на тебя, что было легче сосредоточиться на этом. - Я некоторое время сижу, уставившись в коврик на полу, пока Серёжа, судя по звукам, успокаивается.

- Прости меня, - повторяет он. - Я... я отвезу тебя домой. И больше не побеспокою.

Это замечательно. Это то, о чём я просил.

Просто замечательно.

Почему же тогда так плохо на душе?

~

До моего дома мы едем молча, если не считать того, что время от времени я тихо указываю дорогу. Судя по всему в таком удобном гугловском досье-на-Валеру моего адреса не оказалось. Хотя я и отрываю взгляд от пола, чтобы видеть, куда мы едем, на Серёжу я почти не смотрю. Я чувствую себя ужасно неловко. И думаю, насколько это разумно – позволять своему сталкеру везти меня домой? Но, если честно, я сейчас не в том состоянии, чтобы раскатывать на общественном транспорте.

Припарковываясь у моего дома, Серёжка печально вздыхает. В его вздохе слышно сожаление и какая-то безысходность. Кажется, я не утратил способности понимать его чувства по вздохам. Этот мужчина создал из них целый язык, причём с его собственной грамматикой и тому подобным. Я смотрю на Серёжу – впервые с того момента, как начал съезжать с катушек – и Боже, каким же он выглядит измождённым. Наверное, я должен бы чувствовать себя немного виноватым, но знаете, он ведь блять сам во всём виноват. Ей-Богу, сам. Ему некого винить, кроме самого себя – и это моё последнее слово.

Ну, может быть, чуть-чуть виноватым я себя всё-таки и чувствую.

Что очень глупо. Но это так.

- Мне правда очень жаль, - говорит он. - Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить. За всё. Просто... Никогда не сомневайся в том, что я любил тебя, ладно?

Я сглатываю, горло так пересохло, что невозможно ответить. Серёжа закрывает глаза.

- Прощай, Валера.

Я хочу выйти из машины. Правда, хочу. Напряжение в воздухе настолько велико, что кажется, готово меня раздавить, а мне и так хреново. Так что я свалю отсюда, как только моя задница, наконец, отлипнет от сидения. Почему я не могу сдвинуться с места?

- Выходи, Валера, - говорит Серёжа.

- Нет, - отвечает ему кто-то. Вот дерьмо, по-моему, это был я.

- Что? - Он неверяще глядит на меня.

- Нет, - повторяю я. - Мне больно, тебе больно. И хотя мне похуй до твоих чувств, - лжец, - я лично не фанатею от боли. Ты хотел поговорить? Поднимай свою франкофильскую задницу, и мы поговорим у меня дома.

- Я не думаю... - начинает он, но я решаю, что хватит ему командовать.

- Наверх. Сейчас же. - И вылезаю из машины. Он следует за мной. Послушный щеночек.

В моей гостиной он смотрится решительно странно, неуместно и анахронично, но в то же время как-то очень подходяще. Въехав сюда, я сразу же развесил в спальне свои старые плакаты с Трасформерами. Вот они тогда произвели на меня схожий эффект. Они были частью моей прошлой жизни, частью меня самого, такого, каким я когда-то был, но в мою новую жизнь они всё же не вписывались. Я решил эту проблему, засунув их в страшно дорогущие рамки и повесив у книжного шкафа. Теперь они смотрятся винтажно, а не старо и по-детски. Я ловлю себя на мысли о том, как вписать в свою жизнь Серёжу, и, спохватившись, тут же подавляю её.

- Садись, - указываю я на диван и иду делать чай. Похрен, если Серёжке он не нужен. Я хочу чашку чая, и его приготовление даёт мне время и возможность собраться с мыслями.

Возвратившись в гостиную, вижу, что Серёжа неловко примостился на краешке дивана. Я без слов протягиваю ему одну чашку горячего цейлонского чая и тоже сажусь. А я-то думал, что напряжение в машине было невыносимо. Приглашать Серёжу к себе было не самой лучшей идеей.

- О, - вдруг восклицает он и лезет к себе в карман.

После всех треволнений и эмоционального срыва, вызванных потерей мобильного, возвращение этой дурацкой штуковины приносит странное чувство разочарованной опустошённости.

- Лучше сразу разобраться с телефоном, да?

Это, в общем-то, риторический вопрос, но я всё равно киваю.

- Мне кто-нибудь звонил? - спрашиваю я, уже шаря по меню.

- Только твоя мама и Лена. И парень из игрового магазина – он сказал, что твой заказ готов. Твоя мама поздоровалась и сказала, что перезвонит на следующей неделе, что ты не должен забывать есть овощи и что я самое наигнуснейшее существо из всех когда-либо ползавших по этой земле. Ленка была с ней солидарна, хотя и не упоминала об овощах, если только я не пропустил их в её длинном перечне вещей, которые мне следует засунуть себе в задницу. Ещё тебе пришла куча сообщений, но я их не читал.

Мама знает, как сильно я ненавижу всю эту эмоциональную лабуду, поэтому вероятно решила, что самое лучшее сейчас – дать мне время остыть и разобраться в себе, а уж потом перезвонить домой. И, включив компьютер, я скорее всего обнаружу в почтовом ящике длиннющее письмо от Лены. С неё станется ещё и прикрепить к нему презентацию Power Point с подробным перечнем аргументов, почему Серёга – говнюк. Уже предвкушаю его прочтение.

Расслабиться у меня не получается, но я вдруг осознаю, что более собран и сосредоточен, чем в наши прошлые встречи с Серёжей. Мы у меня дома, на моей территории, и на сей раз я хозяин положения. В общем, я могу позволить себе великодушный жест и проявить снисходительность.

- Ну так у тебя есть что сказать, или мы так и будем весь вечер болтать ни о чём?

Я сказал, что могу, но это не значит, что хочу. Этот придурок оставил меня, обокрал меня, преследовал меня и унизил перед людьми, с которыми я работаю. Странно, но, кажется, моя стервозность помогает ему почувствовать себя более непринуждённо. Должно быть, сила привычки.

- Ты сам потребовал, чтобы я поднялся к тебе, - напоминает он, - так почему бы тебе и не начать разговор?

- А не пойти ли тебе на хуй? Это ты всё это время не оставлял меня в покое, потому что хотел поговорить. Теперь у тебя есть такая возможность. Говори.

Он продолжает молчать, уставившись в кружку с чаем.

О Господи, да он всё ещё в пальто!

- Давай сюда пальто, - требую я. - Я угостил тебя чаем, так будь по крайней мере вежливым гостем и не сиди тут так, словно готов вскочить и сбежать в любую секунду. Твоя мать что, не учила тебя грёбаным правилам хорошего поведения?Снимать пальто при входе в чужой дом, не доставать людей и не переезжать в другую страну без обсуждения этого с живущим с тобой бойфрендом?

Выглядя ещё несчастнее – отлично – он снимает пальто.

- Да ты, блять, издеваешься что ли! - ору я.

Серёжка краснеет.

- Мне нравится этот свитер, - защищающимся тоном говорит он.

- А мне – нет, - рявкаю я. - Снимай его.

Он так резко вскидывает голову, что удивительно, как при этом не ломает себе шею.

- Что? - сипит он.

Я нетерпеливо машу рукой на полосатую мерзость.

- Снимай эту гадость. Не позволю носить её в моём доме. Здесь достаточно тепло, но если ты такой неженка, то могу дать тебе что-нибудь из своего.

- Только не говори... - начинает Серёжка, но я его тут же обрубаю:

- Это моя квартира и я, чёрт возьми, буду говорить всё, что мне заблагорассудится. Снимай эту хрень.

Он, наконец, подчиняется. О. Я сглатываю слюну, когда он стягивает свитер через голову – футболка под кофтой чуть приподнимается, обнажая тонкую полоску кожи. О. Об этом я не подумал. И теперь мой бывший сидит на моём диване в почти обтягивающей торс футболке. И в моей квартире, видимо, не так тепло, как мне казалось, потому что – Боже ж ты мой, его соски...

- Я, - хриплю я, - принесу-ка я тебе чего потеплее.

Круто развернувшись на пятках, я направляюсь в спальню. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Как я мог забыть, как охренительно сложен этот мужчина? Нехорошо это. Ох как нехорошо.

- Валера, - зовёт он меня, и в его голосе уже нет печали. Только уверенность и теплота, и страсть, и – Боже ж ты мой...

Я застываю на месте.

- Валера. - Теперь он совсем близко от меня. Нет, этого не происходит на самом деле. Ладони ложатся на мои бёдра, жаркое дыхание шевелит волосы у уха.

- Вэл, ты в порядке? - шепчет он.

Я закрываю глаза, по телу проходит дрожь.

~

- Эй, малыш, ты в порядке? - спросил он с беспокойством, между его бровями пролегла маленькая морщинка.

Я кивнул, но, должно быть меня с головой выдавала паника, скорее всего отразившаяся на лице. Это была плохая идея, и наверное этот парень решил, что я фрик. В плохом смысле этого слова.

Мне было всего лишь семнадцать, я был девственником, но липовое удостоверение и слишком узкие брюки вселяли в меня уверенность, что я могу притворяться взрослым, опытным и искушенным. В тот вечер я довольно быстро нашёл парня – как раз взрослого, опытного, искушённого и с превеликой радостью поверившего в разыгрываемое мной маленькое представление. И не прошло и часа, как он уже готов был засунуть в меня свой член, а для меня это было как-то уж слишком быстро.

Запаниковав, я скатился с его кровати и пополз за своими вещами.

- Эй, - обалдел он. - Эй, какого хрена?

- Прости, - залепетал я, - мне очень, очень жаль. Я... я не очень часто такое делаю... вообще-то, никогда не делал. Слушай, я лучше пойду. Это было ошибкой. Не злись. То есть, ты имеешь право злиться. Но мне, правда, очень жаль. Если хочешь, я могу отдрочить тебе или сделать что ещё, но сам трах... Нет, ни за что. Прости. Мне правда жаль.

Он так и стоял, совершенно голый, если не считать натянутого на член презерватива, донельзя растерянный, просто глядя на меня. Вздохнув, он провёл рукой по волосам.

- Успокойся, Валера. Тебя же Валерой зовут?

Я кивнул. О Боже. Я собирался расстаться с анальной девственностью, переспав с парнем, который даже не был уверен в том, что правильно запомнил моё имя.

- Угу. Окей. Успокойся, ладно? Сделаешь это для меня? Иди в кухню и поставь воду для чая. Я буду через минуту. Мне... эм... нужно сначала кое о чём позаботиться.

Я покраснел и попытался не обращать внимания на огромный стоящий член, на который показывал парень. Застегнув брюки, я пошёл искать кухню.

Он пришёл пару минут спустя, поблагодарил кивком за чай и взял кружку.

- Что ж, это было нечто с чем-то, - сказал он. - Если бы ты не был таким хорошеньким, то уже шёл бы пешком домой. Не хочешь рассказать мне, что это было?

Мне этого очень не хотелось.

Отпив глоток чая, он снова вздохнул.

- Ладно, не говори. Общественный транспорт ночью не работает, и чёрта с два я тебя куда-нибудь повезу. Можешь переночевать на диване, но я хочу, чтобы ты ушёл до того, как я встану.

Говорить о том, почему всё пошло не так, было унизительно, но не так унизительно, как тайком выскальзывать на рассвете из дома этого парня, словно я какая-то дешёвая шлюха. Поэтому я с пылающим от стыда лицом всё ему рассказал. И потом мы поговорили. Мы долго говорили. И утром мы договорились до того, что решили встречаться.

~

- Это будет одноразовый секс, - говорю я ему, не открывая глаз. - В грёбаную Францию я ни за что не перееду.

Его пальцы напрягаются на моих бёдрах.

- Хорошо, - говорит он, - потому что я там больше не живу.

~

Я поворачиваюсь к нему лицом.

- Что. - Это не вопрос, не риторический даже. Но и не утверждение. Это ни что иное, как выражение абсолютнейшего шока, в который повергло меня его заявление.

Судя по тому, как Сергей сжал челюсти и смотрит мне прямо в глаза, он понимает, как сильно это всё меняет. Напряжённо улыбнувшись, он поясняет:

- Я вернулся сюда два месяца назад.

Два месяца? Два месяца?? Я жил в одном городе с парнем, разбившим мне сердце, два грёбаных месяца? Два месяца занимался своими делами, находясь в блаженном неведении, что он может нарисоваться в любой момент и перевернуть весь мой мир вверх тормашками? Трагедия назревала целых два месяца, а я ни сном ни духом об этом, даже подготовиться не смог.

Два месяца, и он ни разу мне не позвонил.

Уставившись на него, я пытаюсь подобрать нужные слова – и не могу. Я, кажется, потерял дар речи. Миллион мыслей и эмоций заполонили меня, но я не в состоянии сформулировать ни одной из них. Ну разве что:

- Блять.

Такое чувство иной раз, что матершина – мой родной язык.

Я не осознаю, что начал дрожать, пока Серёжа не помогает мне прислониться спиной к двери спальни, но даже с этой деревянной опорой мне не хватает сил, чтобы запротестовать, когда он поднимает мою рубашку и начинает медленно кружить ладонью по моему животу. Я закрываю глаза. Да знаю я, знаю, что это слишком интимно, и я не должен позволять ему этого делать, но такие поглаживания меня успокаивают, окей? С детства. И могу я просто признать, что меня несколько выбивает из колеи то, что после всех этих лет Серёжа всё ещё знает меня так хорошо?

Пойманный в ловушку между дверью и тёплой ладонью Серёжи, я обнаруживаю, что у меня наконец-то есть возможность подумать.

Два месяца. Странно, но почему-то эти два месяца для меня важнее предшествующих шести лет. Всё это время мы не были вместе. Всё это время мы не общались. Всё это время я мог притворяться, что его никогда не было в моей жизни. И всё же, когда он жил во Франции, его просто не было. А в эти два месяца он был рядом, а я даже об этом не знал. Наши пути могли пересечься в любую минуту. На улице, в супермаркете, в кофейном баре (как это в итоге и случилось), в клубе – да где угодно.

Почему я не видел его в клубах?

Я открываю глаза.

- Ты с кем-нибудь встречаешься? - спрашиваю я.

Его ладонь ни на секунду не прерывает свои успокаивающие поглаживания.

- Нет, - отвечает он.

О. Я снова закрываю глаза.

Так почему я его там не видел? Ладно, может он не ходит по клубам, потому что уже не молод, а не потому что его удерживает дома какой-нибудь парень, но пять недель назад устраивалась вечеринка в честь Прайд-парада, и Серёжка на неё не пришёл. Раньше он ни одного празднования не пропускал. Он всегда был ярым активистом. Когда меня занимали мысли о том, избавиться ли от волос на груди с помощью воска или продолжать лелеять три волосинки, как символ мужественности, он уже участвовал в парадах, выступая за легализацию и признание однополых браков и вызывался быть сопровождающим в центры планирования семьи. (Для тех, кому интересно – волоски я попробовал выщипать, и, выдернув один, решил, что пусть они нахрен растут, где растут, потому что - Господи, да как можно по своей воле так себя мучить?) В общем, на мой первый недельный Прайд-парад меня вытащил именно он, не переставая читать мне лекции, как важно отстаивать свои права и выступать в защиту того, кто ты есть, и праздновать это. Так почему же он пропустил вечеринку?

Я снова открываю глаза.

- Ну грёбаный Прайд же, - говорю я Серёжке. От замешательства мой голос повысился на октаву, от чего фраза прозвучала как-то истерично. Он моргнул, явно растерявшись. Ладонь на моём животе замерла. Мне нужно что-то сказать. И я скажу. Через минуту.

Окей, наверное, мне нужно выразиться яснее.

- Почему эти месяцы я не видел тебя? - я заставляю себя понизить голос. Вид Серёжи говорит о том, что он начал меня понимать.

- Не знаю, - пожимает он плечами. - Не сталкивались. Разные круги общения, разные концы города, разные ритмы жизни. А насчёт Прайда – я всё ещё обустраивался и распаковывал вещи, и чувствовал себя чертовски уставшим. Я буду участвовать в нём в следующем году.

- Почему я не видел тебя? - В воздухе повисает напряжение, которое показывает, что мы оба знаем, что я имею в виду, повторяя вопрос.

Серёжа вздыхает – о Боже, я не могу распознать, что обозначает его этот вздох – и упирается ладонями в дверь. Он больше не прикасается ко мне, но я ощущаю его близость ещё острее. И это до того, как он делает шаг вперёд и утыкается в мой лоб своим.

Эм. Какого хрена?

- Я был в нашей старой квартире, - говорит он, - на третий день после того, как вернулся. Даже нажал на звонок. И вот, после стольких волнений из-за того, как ты отреагируешь на моё возвращение, мне открывает дверь какой-то незнакомец. - Серёжка смеётся, и смех его невесёлый. - Мне даже в голову не приходило, что ты можешь переехать. Как глупо, правда? И знаешь, после всех этих лет и всех страданий, я осознал, что между нами действительно всё кончено, только когда увидел в нашем доме чужих людей. И я просто не знал, как вынести это. Так что, да, я избегал тебя. Ты же это хотел услышать?

Нет. Я думал, что хочу это услышать. Я передумал. Я определённо не хочу всего этого знать. Да что, блять, мне со всем этим знанием делать?

Серёжка вдруг делает шаг назад, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не шагнуть к нему.

- А потом я столкнулся с тобой, - продолжает он, видимо не осознавая, как его слова действуют на меня. - И попрощался со здравым смыслом. И вот мы тут.

Всё это слишком для меня. Слишком. Если я не отступлю, то погружусь во всё это с головой и никогда не вынырну, пойду на дно. Да кого я обманываю? Это никогда бы не закончилось одноразовым сексом, и уж точно не сейчас – когда он вернулся в город. Ведь мы, без всякого сомнения, будем постоянно натыкаться друг на друга. Не как в эти дни, когда Серёжа преследовал меня, а потому что он перестанет прятаться от меня. А это значит, что он будет ходить по тем же клубам, что и я, будет участвовать в недельном Прайд-параде, у нас есть общие знакомые. Меня бросает в дрожь от чудовищности этой ситуации.

- Я не могу этого сделать, - беспомощно шепчу я.

Серёжа улыбается – и эта улыбка одновременно печальна, обнадёживающа, торжествующа и невозможно восхитительна. Никогда такой ни у кого не видел.

- Вернёмся в гостиную, - предлагает он. - Думаю, нам нужно ещё немного поговорить.

Я пытаюсь возразить, но Серёжа просто протягивает мне руку.

- Пойдёшь со мной? - спрашивает он.

~

- Поедешь со мной?

- Пошёл ты.

~

Я беру его руку. Боже, помоги мне. Я иду ко дну.

~

- Садись, я принесу тебе попить, - говорит Серёжа, и мне следовало бы злиться на него за то, что он распоряжается в моём собственном доме, но я лишь оцепенело опускаюсь на диван. Чай всё равно остыл, так что другой напиток не помешает. Правда, на этот раз лучше бы это была не чашка чая, а кое-что покрепче в бокале со льдом. Хотя бутылка тоже сойдёт.

- Возьми.

Серёжа держит что-то перед моим лицом. Дымящуюся кружку. Я тоскливо гляжу на полку с ликёром, пока он усаживается рядом со мной.

- Это уже смахивает на традицию, - замечает он. Судя по тону – это шутка, которую я должен бы был оценить. Я таращусь в свой чай. Серёжа нервно ёрзает. - Ну, распитие чая вместо секса, - не очень уверенно поясняет он.

~

- Эм...

Он выжидающе смотрел на меня, но, к сожалению, это было единственное объяснение, которое приходило мне в голову.

- И?.. - Он ждал продолжения.

Я отчаянно пытался найти ответ в кружке чая, но его там не было.

- Эм... - снова попробовал я. - В общем... эм...

- Это я уже понял, - заверил он меня. К выжидающему взгляду добавилась приподнятая бровь.

- Уху. Эм. Ну, дело в том... Э-э-э... Я не это... правда... Так что, да. Я... ладно. Я ещё не делал этого, то есть, технически не делал, ну это... сам понимаешь.

Зачем было делать такое озадаченное лицо? Я ведь правда не знал, как объяснить это ещё понятнее.

- Хм... - сказал он, - ты имеешь в виду секс на одну ночь?

- Уху, - подтвердил я. - Его. И ещё, ну, ты знаешь, всё остальное.

Если его брови поднимутся ещё выше, то рискуют соскочить с головы.

- Секс вообще?

- Что? Нет! - с жаром воскликнул я. - Я занимался сексом. Только не тем, когда это... член в заднице.

- И ты решил, что в первый раз здорово сделать это с только что подцепленным парнем, которого ты совершенно не знаешь и который понятия не имеет, что у тебя это впервые? Так что ли?

Его скептицизм граничил со снисходительностью, и мне это совсем не понравилось.

- Слушай, я просто хотел получить разрядку. Я же не знал, что ты захочешь потрахаться. И моя жизнь не блещет перспективами крепких и длительных отношений. Так что если я буду ждать первого раза, полного сердец, свечей и слащавой тихой музыки, то потеря девственности мне не грозит до самого выпускного вечера.

Он засмеялся.

- Ты хочешь сказать, - улыбнулся он, - что в университете нет ни одного парня, с которым ты мог бы встречаться?

О. Ох да. Понятное дело, он подумал об университете.

- Эм... - многозначительно ответил я.

Его улыбка растаяла.

- Эм?

- Уху. Э-э-э... в общем, я... эм... не очень-то знаю, какие там парни в университете.

- Но ты сказал, - возмутился он, - ты сказал, что изучаешь архитектуру.

- О. Ну я действительно буду её изучать, - уверил его я. - Как только закончу школу.

- Закончишь школу? - тоненько закричал он. Кажется, его это сильно взволновало. Нет, его конечно можно понять, но это всё равно не очень хороший знак. Он глубоко вздохнул. И ещё раз. Когда он, наконец, заговорил, было видно, что он изо всех сил пытается оставаться спокойным. - Валера. Сколько же, бл... сколько же тебе на самом деле лет?

- Ну... эм... - не решился ответить я.

- Господи Боже мой! - взорвался он.

Крохотные остатки самоконтроля испарились. Напрочь. Это плохо.

- Скажи мне одно – я мог бы попасть за это за решётку или нет?!

О. Я даже не подумал об этом. Слава Богу, у меня для него хорошие новости.

- Нет, мне семнадцать, - заверил я его. Чего это он начал хватать ртом воздух? - Да всё нормально, ты что. Это законно с шестнадцати лет. Тебе ничего не грозит.

- Не за анальный секс! - взвизгнул он. - О Боже, о Боже, о Боже.

Постойте, что? Ох блин, точно. Тогда понятно, чего он так запаниковал. Я молча встал и принёс ему стакан воды.

- Эй, парень, - я наклонился и погладил его по спине. Он дёрнулся в сторону, всё ещё продолжая божиться. (Позже я узнал, что он атеист, к тому же согласно убедительным документальным доказательствам бог не отличался большой любовью к мужеложцам, поэтому впоследствии его этот религиозный припадок казался мне слегка странноватым). - Эй... эм... Серёжа. Всё в порядке, Серёжа. Ничего же не случилось. Тебе ничего не грозит. Всё в порядке. Мне очень жаль. Получается, я был эгоистичен, но, клянусь, я не знал. И всё равно чуть не вляпал тебя в дерьмо. Прости меня, ладно? - Каким это образом я вдруг стал тут утешающим? Я протянул ему воду, которую он тут же выпил залпом. Он даже не вздрогнул, когда наши пальцы соприкоснулись. Прогресс.

- Прости, - повторил я, когда он чуть успокоился. Он слабо кивнул.

Какое-то время мы сидели, погрузившись в неловкое молчание, попивая уже остывший чай.

- Ладно, - сказал он внезапно. - Ладно, ты всё ещё не можешь пока вернуться домой, а я теперь ни за что не смогу уснуть. Хочешь пострелять в пришельцев?

Мы обнаружили, что гораздо легче общаться, пялясь в телевизор, а не в лица друг друга. Серёжа оказался довольно приятным парнем, когда не паниковал и не пытался трахнуть меня, и после моего собственного неадекватного поведения я не видел нужды в попытках впечатлить его какой-нибудь ерундой. В последующие несколько часов мы всё больше и больше проникались друг к другу, и к рассвету я уже был безнадёжно в него влюблён.

~

Серёжка вздыхает. Не знаю, как долго я молчал.

- Валера? - зовёт он.

Чёрт, это невыносимо. Встав, я наливаю себе полный бокал своего самого лучшего шотландского виски. Вопросительно приподнимаю бутылку, но Серёжка отрицательно качает головой. Отлично. Мне больше достанется.

- Валера, - повторяет он, когда я сажусь и делаю большой глоток виски. Жидкость обжигает горло и это прекрасным образом отвлекает меня от какой-то болезненной неловкости. - Валера, нам нужно поговорить.

~

- Валерка! Валера, ты дома? Мне нужно с тобой поговорить! - закричал Серёжка от ещё даже не успевшей закрыться входной двери. Я поднял на него глаза, отрываясь от проекта на моём ноутбуке.

- Вряд ли о чём-то хорошем, - пошутил я, пытаясь скрыть свою нервозность. Чёрт, никогда ничего хорошего не следовало после всяких разных «нам нужно поговорить». На лице Серёжи была широченная улыбка.

- Да, не о хорошем, а об очень хорошем. Мне предложили работу, Вэл, самую настоящую, реальную работу! В университете. Я наконец-то могу начать заниматься исследованиями вместо того, чтобы пытаться объяснить пуанилизм совершенно незаинтересованным в нём школьникам во второсортном музее! - Подняв меня из кресла и усадив на кухонный стол, он не теряя ни секунды принялся расстёгивать мою рубашку. - Они прочитали мою статью, опубликованную в марте, прислали мне по е-мейлу поздравления и указали на некоторые спорные моменты. Наверное, я впечатлил их своими ответами, потому что они спросили, хочу ли я подать заявление на должность младшего научного сотрудника. - Мне было трудновато сосредоточиться на его словах из-за его заразительной радости и блуждающих по моему телу ладоней. - Я боялся сглазить это, но сегодня прошёл собеседование по телефону и мне тут же предложили работу! - Он опустился на колени, чтобы стащить с меня носки и брюки. Я лёг на стол, ощущая разгорячённой кожей деревянное покрытие.

- Это замечательно, - выдохнул я. - Видишь, я был прав, когда говорил, что ты достоин большего, чем работы, которая делает тебя несчастным.

- Ты не слышал ещё самого главного, - ответил он, поднимаясь и проводя языком по моей левой ноге.

- Ммм? - только смог промычать я, смотря на его улыбку и то, как он облизывает свои пальцы. Учащённо дыша, я ждал, когда он засунет руку под мои боксёры. О Боже, да.

- Эта работа в Париже, - сказал он, вводя в меня палец.

Я сел, не обращая внимания на лёгкий дискомфорт от его пальца в моей заднице.

- Ох, детка, - я утешающе провёл ладонью по его щеке, - мне так жаль.

- Почему? - его губы прошлись по моим. - Это будет просто обалденно. Мы сможем гулять вдоль Сенны при лунном свете, пить вино в злачных маленьких барах. Это будет невероятно.

- Ты действительно обдумываешь возможность согласия на эту работу? - Было непросто думать с ласкающими меня пальцами, но я был уверен, что всё понял правильно.

- Я уже согласился на неё, - улыбнулся Серёжа мне в шею и достал из ящика в столе лубрикант. Я тупо смотрел в потолок, пока он вынимал из меня пальцы, спускал вниз мои трусы и неспешно скользил языком по моей шее. Я очнулся, только когда он вошёл в меня.

- Погоди, - я снова сел, мягко оттолкнув его, чтобы посмотреть в глаза. - Ты уже принял это предложение?

- Да-а-а, - протянул он, наконец, осознавая, что в отличие от него я не пылаю восторгом. В его слегка затуманенных глазах появилась тревога.

Я сидел на кухонном столе в чём мать родила, ощущая в себе член бойфренда, с которым прожил три года, и чувствуя, как моё сердце рвётся на части. Сквозь сдавленное горло я всё-таки смог уточнить:

- Ты меня оставляешь?

~

- Ты оставил меня.

Всего несколько дней назад это было бы обвинением. Сегодня это было болью разбитого сердца.

- Я не хотел, - тихо ответил он.

Впервые с того момента, как мы зашли в гостиную, я поднял на него глаза.

- Тогда почему ты это сделал? - спросил я, и поверьте, я ни разу не задавался этим вопросом. Все эти годы я был так зол, мне было так больно, что я даже никогда не спрашивал самого себя: почему?

Но теперь мне просто необходимо было это знать.

~

- Пойми, - говорит Серёжа кофейному столику, - я был молод и глуп. Все, кажется, забывают об этом, потому что я был старше тебя, но я и правда был ещё очень молод. Мне было двадцать шесть, когда я уехал. Люди всю жизнь делают глупости, но в молодости они совершают их гораздо чаще. Например, я не знаю, что ты делал в прошлом году -...

- Хотелось бы мне знать, почему, - бормочу я, тоже уставившись в столик и старательно избегая мыслей о тех месяцах, которые провёл с Леоном, игнорируя тот факт, что после его ночёвок в моём кошельке всегда недостаёт денег.

- Потому что меня здесь не было, Валерка! Это и так понятно, чёрт побери. Теперь мне можно закончить?

Вспыльчивый засранец. Ведёт себя так, словно я в чём-то виноват. Прожигая столик взглядом, я делаю глоток виски. Наверное, мне не стоит напиваться сейчас. Что бы сегодня меня не ждало, мозги мне ещё понадобятся. Поставив бокал, я разворачиваюсь на диване, садясь к Серёже лицом.

- Заканчивай, только не забывай о том, что всё это время не я, а ты хотел поговорить. Мне больно, неловко, и я чертовски устал от этих чувств. И, может, ты этого не помнишь, но я ещё тот стервец, когда несчастлив. Ты сам затеял этот разговор, так что не ной, когда я реагирую именно так, как тебе и следовало бы того ожидать.

Я великодушно взмахиваю рукой, точно король, дающий разрешение низкому слуге заговорить в своём высочайшем присутствии.

- А теперь говори.

Серёжка несколько секунд смотрит на меня, потом качает головой.

- Знаешь, наверное всё-таки это было ошибкой. Я зря сюда пришёл. - Он встаёт и берёт своё пальто.

Постойте, что?

- С этого момента я тебя больше не побеспокою. Мне очень жаль, что я причинил тебе боль. Позаботься о себе, ладно?

О нет. Как он может уйти? Он же должен сидеть здесь и чувствовать себя несчастным и раскаивающимся. Должен остаться и всё уладить.

Он должен остаться.

Серёжа уже открывает входную дверь, когда у меня вырывается судорожный вздох.

- Серёжа, - зову я. Очень тихо. Он услышал меня? Дверь не закрывается, так что может услышал.

- Не уходи.

- Я должен, - отвечает он, всё ещё стоя в коридоре.

Я спешу к нему.

- Нет, подожди, - прошу я, глядя на него через тёмный холл. Мы разделены тремя метрами и шестью годами. - Прости. Не уходи.

Нет, этого недостаточно – я так много раз отталкивал его. Наконец-то, наконец-то я осознал, что не хочу терять его снова, но не слишком ли поздно?... Я закрываю глаза, когда Серёжка нерешительно бросает взгляд за дверь. Слова слетают с губ прежде, чем я успеваю их удержать:

- Не оставляй меня.

Входная дверь закрывается, и я на секунду холодею, но тут же слышу направляющиеся ко мне шаги. Открыв глаза, вижу его, стоящего передо мной с непроницаемым лицом.

Три метра пересечены. Остались лишь шесть лет.

Серёжа возвращается в гостиную, бросает пальто на кресло и садится на диван. Я остаюсь стоять в дверях, нервничая и не сводя с него глаз. Он вздыхает. Вздыхает и открывает для меня свои объятия.

Не помня себя, я пересекаю комнату, падаю к нему в руки и (очень мужественно) хлюпаю носом в его плечо. Я так устал. После всех этих дней и попыток выкинуть его из своей жизни мне просто невыносима мысль о том, что я снова увижу, как он уходит от меня.

- Чёрт, - бормочет он через какое-то время, прижимаясь губами к моим волосам, - я тебя сломал.

- Эй, что? - я поднимаю глаза от его невероятно уютного плеча. (Нужно выяснить, где он раздобыл эту футболку. Это, конечно же, из-за неё мне так уютно). - Я тебе не игрушка, чтобы меня можно было сломать. Пошёл ты.

К сожалению, из-за навалившихся на меня эмоций, мой ответ звучит не так дерзко, как мне бы того хотелось.

Уголки губ Серёжи приподнимаются в лёгкой улыбке.

- Почему бы тебе не вздремнуть немного? А я пойду найду нам что-нибудь поесть.

Ни за что на свете не смогу сейчас заснуть, - думаю я и просыпаюсь, когда в дверь кто-то звонит.

Серёжа входит в комнату с коробкой пиццы, видит, что я уже проснулся, и на его лице отражается радостное удивление.

- Вот заказал нам еду, - зачем-то говорит он. - У тебя совершенно нечего есть.

- Я собирался после работы зайти в магазин. - Я не какой-то там беспомощный холостяк. Просто сегодняшние развлечения лишили меня возможности запастить продуктами.

Мы едим в расслабленном молчании, но Серёжа становится пугающе решительным, когда мы всё за собой убираем.

- Значит так, Валерка, с этой минуты – никаких игр. Никакого притворства. Никакого утаивания. Никакого бегства. Выкладываем все карты на стол, и чтобы после этого не случилось - случится при полнейшей искренности с обеих сторон. Согласен?

Не уверен. Но разве у меня есть выбор? Мне нужно пройти через это, и, думаю, ему тоже. Я киваю.

- Ну хорошо, - говорит он и замолкает.

- Уху, - соглашаюсь я.

- Так вот.

- Уху.

- Окей, - заключает он.

Ну что ж, я рад, что мы поговорили по душам. Прямо расставили всё по своим местам.

Что-то мне кажется, что мы способны на более вразумительный разговор, поэтому я начинаю:

- Так... эм... значит, ты был молод и глуп?

- Да, - тут же откликается он, придвигаясь ближе ко мне. - Был.

Я обнаруживаю, что тянусь к его теплу, отчаянно пытаясь сосредоточить внимание на нашем разговоре.

- Расскажешь мне об этом?

- Да. - Его дыхание на секунду касается моих губ, а потом их обжигает его рот. Нехорошо. Ох как нехорошо. Но как же приятно. Как чертовски приятно.

Я вцепляюсь пальцами в его плечи, когда он подминает меня под себя. Его ладонь снова скользит под моей рубашкой, только теперь уже не успокаивая. А как раз наоборот.

- Скажи мне остановиться, - умоляет Серёжа, и я вжимаюсь в его бёдра своими. - Мы не должны, - противится он, чуть отстраняясь. - Нам нужно поговорить, - напоминает он, расстёгивая мои брюки.

- Нам нужно трахнуться, - рычу я, обхватив губами его кожу.

- Нет.

Он внезапно садится, и мне больно и холодно. От неожиданной разлуки с ним перехватывает горло.

- Нет, - повторяет Серёжа, глядя в сторону. - Это последнее, что нам нужно делать сейчас.

Я ещё слишком переполнен эмоциями, чтобы мыслить разумно.

- Тогда позже? - спрашиваю я. Молод и глуп, вот уж точно.

Огонь в его глазах противоречит спокойному, осторожному тону.

- Если ты всё ещё будешь этого хотеть.

- Возможно, всё ещё буду. - Я встаю и застёгиваю брюки, что получается не сразу. - Мне, наверное, лучше сесть вон в то кресло.

Видите? Я могу принимать ответственные решения. Поистине взрослый человек, да, я такой.

Минуту мы успокаиваемся, беря себя в руки, после чего Серёжа снова нарушает молчание:

- Так вот о молодости и глупости. Знаешь, у меня ведь и мысли не было тебя оставлять. Я просто думал – глупо, конечно, и эгоистично, – что ты поедешь со мной. Нет, подожди, - поднимает он руку, чтобы остановить готовые сорваться с моего языка протесты, - я знаю, что это было по-идиотски самонадеянно с моей стороны. Поверь, я это понимаю. Просто ты всегда говорил, что хочешь жить за границей, и не раз упоминал Францию, и тут мне подвернулась замечательная возможность. Вот я и подумал: «хей, это же здорово, это как раз то, чего мы оба так хотим». И я молчал об этом, потому что боялся, что заговорив, могу сглазить, и потому что хотел сделать тебе чудесный сюрприз. Как я и говорил, это было глупо. А потом я получил предложение работы и был так взбудоражен, что ни о чём не думая помчался домой. И так получилось, что ты решил, что это будет концом наших отношений, в то время, как я хотел только одного – разделить своё будущее с тобой. И почему-то это навело меня на мысль, что в отличие от меня ты рассматриваешь наши отношения, как что-то недолговременное, не на «всегда», и это причинило мне боль. А потом... что ж, полагаю, что не только ты упрям, как осёл.

Немало слов, и мне понадобилось время, чтобы их переварить. Однако суть дела это всё равно не меняет:

- Ты сказал, что хотел разделить со мной будущее, но ты этого не сделал. Ты поставил мне ультиматум. Я должен был или перевернуть всю свою жизнь, или потерять тебя. - Он серьёзно кивает, словно и сам уже это понял, поэтому я продолжаю: - Сейчас бы ты поступил иначе?

С минуту он обдумывает мой вопрос.

- Я бы всё равно очень хотел принять это предложение о работе, - наконец, говорит он, - но я бы совсем не так подошёл к этому вопросу. Я бы заранее обсудил всё с тобой. Я бы постарался убедить тебя поехать со мной, в конце концов речь шла о нашей совместной жизни и я не должен был принимать решение один. Мы бы обязательно нашли такое решение, при котором оба бы были счастливы, я в этом уверен.

Что ж. Все карты на стол. Я делаю глубокий вдох.

- Как бы мне хотелось, чтобы ты не уезжал, - говорю я, - но ты уехал. И мне было так больно, что я не знаю, смогу ли когда-нибудь об этом забыть. Но ты вернулся.

Я ловлю его взгляд. И кладу последнюю карту.

- Никогда больше меня не оставляй.

И я верю ему, когда слышу в ответ:

- Не оставлю.

Я перебираюсь из кресла к нему на колени, к его губам. Никакого отчаяния, никакой спешки, никакого «мы не должны». Этот наш поцелуй исцеляет или по крайней мере смягчает боль прошлых ран.

Теперь уже я протягиваю Серёже руку:

- Пойдёшь со мной?

Во второй раз за этот вечер мы стоим перед дверью моей спальни, но сейчас я её открываю. Позади меня Серёжа тихо спрашивает:

- Ты уверен?

И на это есть только один ответ.

- Нет. Но я уверен, что я этого не не хочу.

~

- Нет, - заявил я, как только увидел, что находится за дверью. - Нет, ни за что. Ни за какие коврижки. Нет, нет и нет. Этого не будет. Не хочу, чтобы наш первый раз был, - я обвёл рукой этот «the Cottage of Doom», - здесь. Так что сумку в руки, мистер, мы возвращаемся домой.

Серёжка удивлённо оглядел комнату.

- В ней есть своё очарование, - сказал он.

Я понимал его готовность найти хоть что-то хорошее в этом ужасе. Боже, я действительно это понимал. Вплоть до самого моего восемнадцатилетия Серёжа стойко отказывал нам в любом сексуальном действе ниже пояса. Два дня назад мне, наконец, исполнилось восемнадцать, и он снял для нас на выходные коттедж. Чтобы первый раз стал особенным. Так что, да, я понимал его желание не обращать внимания на эту мерзость вокруг нас, потому что сам уже был в таком состоянии, что ещё день без секса, и я бы кого-нибудь точно прибил. Но этот коттедж был просто чудовищен, и я решительно настроился отсюда слинять. Такого «особенного» первого раза мне что-то совсем не хотелось.

- Нет, - повторил я, - в ней нет абсолютно никакого очарования. Я здесь не останусь. Что если произойдёт нападение террористов или вторжение инопланетян? Тогда моей матери скажут, что я помер в коттедже, выглядящем так, будто его декорировал кузен-деревенщина Либерейса. Нахуй, я иду домой. Эй! - закричал я, когда проигнорировав меня, Серёжка с довольным лицом принялся исследовать коттедж. - Ты не слышал меня? Я здесь не останусь, а если ты заставишь меня, то я тебе не дам! Я серьёзно. Не буду трахаться в этом уродстве.

- Эй, - позвал он меня из соседней комнаты, - а спальня не так уж плоха.

- Вот блять, пристрелите меня кто-нибудь.

Я пошёл за ним и заглянул в спальню. Она была плоха до невозможности, однако в центре комнаты стояла гигантская кровать с балдахином. Я круто развернулся лицом к Серёже.

- Боже, ты представляешь, что мы можем на ней вытворять?

В коттедже я распрощался с последними остатками невинности. И на следующий день после нашего возвращения Серёжа купил нам кровать с балдахином.

~

- Что случилось с нашей кроватью? - спрашивает Серёжа, разглядывая мою явно лишённую балдахина постель.

- Продал её, - отвечаю я.

Он медленно кивает.

- А то постельное бельё, что я нам купил?

Он что, реально хочет говорить сейчас об этом?

- Слушай, - немного резковато говорю я, - давай я сразу покончу с этой очаровательной беседой? Всё из той квартиры, что я не перевёз с собой сюда, я либо продал, либо выкинул. Часть особенно неприятных для себя вещей я сжёг.

- Не думаешь, что это слишком драматично?

Этот засранец ещё имеет наглость обижаться и возмущаться? Я пожимаю плечами.

- Мне был двадцать один год, и меня только что оставила любовь всей моей жизни. Мне это показалось довольно драматичным.

На несколько секунд между нами возникает напряжение и неловкость. Серёжа смотрит на кровать, я – на его ботинки.

А в следующий миг всё меняется. Мы вжимаемся друг в друга – губы к губам, кожа к коже, и через какое-то время он уже во мне. Нам есть что вспомнить, есть что обнаружить и есть что нового узнать. Наши тела изменились, но они тут же откликаются на знакомые ласки. Мы не спеша познаём, как на них отразились шесть лет: обычные изменения, которыми время отмечает человеческое тело, едва различимые перемены, принесённые диетой и тренировками, оставшиеся напоминания о травмах или ещё чем-то важном. Я провожу пальцами по шраму от аппендицита, который появился у Серёжи вдали от меня. Интересно, кто заботился о нём после операции? Он скользит языком по моим татуировкам и смеётся сам надо собой – он почти верил в то, что кожа, покрытая чернилами, отличается на вкус.

(«Ты что, никогда не спал с парнем с тату?» - поражённо спрашиваю я. «Спал, - отвечает он, - но не буду же я лизать татуировки какого-то случайного парня – это слишком интимно».)

Между нами ничего не идеально. Мы не идеальны. Я настырен. Он придурковат.

(«Детка, клянусь тебе, - мурчит он мне в поясницу, - я чист». «Да мне плевать, - говорю я и смахиваю с тумбочки презервативы».)

И ритм неровный, рваный, и сводит мышцы, и укусы болезненны, а прикосновения слишком легки.

Но всё что имеет значение – то, что это он, и я, и мы вместе.

- Ну вот, я уже не первый и не единственный у тебя, - говорит он позже, сонно скользя подушечками пальцев по абстрактным узорам на моей коже, его голос тих и дремотен. Удар по голове не вырубил бы его быстрее, чем хороший секс. Отсюда и тот инцидент с запятнанным костюмом. Удивительно, что он ещё не спит. По моим подсчётам он должен был заснуть минуты четыре назад.

Я хмыкаю.

- Ты никогда не был у меня первым и единственным, придурок. Я, знаешь ли, и до тебя не был невинен.

- Да, но до меня ты много чего не успел сделать, - возражает он. - И во всём этом я был у тебя первым.

- Это да, - признаю я.

- Мне это нравилось, - печально говорит он.

Я не могу сдержать смеха.

- Болван ты. Во всём этом ты у меня первым и остался. Вряд ли я смогу пойти и трахнуться с кем-то в мой самый первый раз, когда уже сделал это с тобой.

- О. Да. - Теперь голос у него счастливый. И ещё более сонный. - Мне это
нравится.

- Я догадался, - сухо отвечаю я.

- Я... - начинает он.

- Если ты собираешься сказать, что хочешь быть и моим последним, я выкину тебя из кровати, - грожу я. - Не нужно вот этой сентиментально-сопливой хрени.

- О, - вздыхает он и некоторое время молчит. Я вежливо притворяюсь, что не слышу его бормотанья: - А мне бы и правда этого хотелось.

Мне кажется, что я лежу без сна уже несколько часов, но, посмотрев на часы, вижу, что прошло лишь двадцать минут. Никогда не обладал Серёжиной послесексовой способностью тут же засыпать и сегодняшние эмоциональные американские горки мне в этом мало помогают. К тому же до сна мне нужно кое с чем разобраться. Тихо поднявшись с постели, я иду в гостиную. Там прохладно, поэтому я хватаю попавшийся под руку свитер и включаю ноутбук.

Из новых писем я открываю только одно – от Лены.

Милый,
Какого хрена?
xoxo, Л.
1 прикреплённый файл: ЧтобСергейГОРЕЛВАДУ. mm

О чёрт, она прислала схему своей ненависти. Значит, она это на полном серьёзе. Я скачиваю файл и тихо смеюсь над её чётко изложенной яростью. Странно, но эта схема со страшными недостатками Серёжи навеяла на меня печаль и ностальгию. Я хочу их все. Хочу прикалываться над его иррациональной ненавистью к пицце. Хочу спорить из-за его жуткого музыкального вкуса. Хочу ссориться из-за его разбросанных повсюду грёбаных носков. И немного ошеломительно осознавать то, что я могу всё это вернуть. Потребуется немало усилий и с моей, и с его стороны, и нам придётся учиться заново нормально общаться, но у нас есть второй шанс на то самое «навсегда».

Не буду говорить про «жили долго и счастливо», потому что всё это чушь. Посмотрим правде в глаза, это понятие не включает в себя те противные мелочи, из которых состоят будни семейной жизни. Не будет этого сказочного «долго и счастливо», но если очень постараться, то можно получить нечто гораздо большее. Нечто крепкое, стоящее, настоящее. Мы будем разговаривать, ссориться, трахаться, поддерживать друг друга и стариться вместе. И всё у нас сложится. Потому что сейчас мы старше и немножко умнее, и мы знаем, каково это – жить друг без друга.

Решив всё для себя, я осознаю, что очень устал. Быстро печатаю Ленке ответ, чтобы вернуться в постель.

- Хей, - слышу я за спиной, нажав на «отправить». Развернув кресло, вижу растрёпанного со сна Серёжу, прислонившегося к дверному косяку. - На тебе мой свитер, - улыбается он.

Я смотрю вниз, на этот серо-зелёный ужас – ну ни хрена себе! – и пожимаю плечами.

- Наверное, он всё-таки не так уж и плох.

Я спал тревожно. За окном чернело
Бескрайнее таинственное тело
Октябрьской ночи, где неловкий звук
Опровергал в случайные моменты
Мысль о мертвецкой пустоте планеты;
Он эхом расходился, будто круг...

За кругом от спустившегося в лужу
Листа. В квартире было больше душно,
Чем жарко, я пошёл открыть окно
И замер, упираясь взглядом в темень,
Ища, как ищет в горизонте землю
Моряк, вину своих разбитых снов.

Глаза слезились, в горле сохло, створки
Казались дверью в мир иного толка,
В котором напряжённые зрачки
Смогли схватить за узел беспредметность
И растянули, вывернули к свету
То, что и развело меня почти

С умом - и зал, и площадь, и площадка,
Покрытое паркетом ли, брусчаткой,
И с властью над пространством твёрдых стен,
Но с чёрным небом, над которым некто
Умело поворачивал прожектор
Туда, где ты кружилась в танце с тем,

Чьё имя знать
- страшнее приговора.
Я бесконечно был далёк, но скоро
В меня и сквозь стекло проникла страсть,
Которой ты расписывал залу,
И резкими спиралями вонзал
В паркет свой танец, свой безумный вальс.

Я бил в стекло рукой, зверея, с крыши
Мне вторил, истязяемый ветрищем,
Лист жести,в голове царил бедлам.
А вы неслись внизу багроволицы
И с площади испуганные птицы
Взлетая апплодировали вам...

P.S. Все мои слова для Одного единственного Человека - для Мужчины, в глазах которого Радость и Сталь... Для Сергея, что может убить взглядом одним и им же заставить стонать и жить... В Твоём Октябре... От моего Сентября...



Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 91
© 13.10.2016 Человек Дождя

Рубрика произведения: Проза -> Эротика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0











© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества