Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Штопка

[Виктор Бычков]   Версия для печати    




Отрывок из романа "ЖЕРНОВА"

Пока они сидели у печки, пили чай, тихо беседовали, женщины накрывали стол.
И снова Пётр приятно удивился внутреннему состоянию и убранству дома.
Семилинейная лампа под абажуром, прикреплённая к матице, висела над столом, ярко освещая комнату. Тщательно выдраенные дергачом и чисто вымытые, плотно и аккуратно подогнанные половицы отдавали свежей желтизной, словно пол настелили недавно, настолько выделялся он природным естественным цветом. Вдоль половиц по центру пола простирался добротный самотканый половик приглушенных тонов. На овальном столе лежала выбеленная скатерть с бахромой. Вокруг стояли шесть стульев с вычурными спинками, с накинутыми на них покрывальцами. Печка-голландка, аккуратно обтянутая жестью, вмонтированная в перегородку, отделяла переднюю комнату от спальни, отдавала холодом стали. На окнах висели удивительной белизны занавески, стояли горшки с цветами. Оштукатуренные и чисто выбеленные стены в доме в купе с убранством и чистотой оставляли приятное впечатление, убеждая гостя в надёжности, в крепком достатке семьи Соткиных.
- Хорошо у тебя, - Пётр не преминул похвалить Ерёму, вытирая испарину с лица чистым полотенцем фабричного полотна. – Даже не вериться, что это крестьянский дом в Алтайских горах, вдали от цивилизации.
- Ладно. Чего уж, - скромно ответил хозяин. – У нас так все живут.
- Да-да, я уже заметил. Дома почти во всех добротные, большие.
- Так у нас бездельников-то и нет. И пьяниц нету. Все люди работные, толковые. Вот потому и дома… Грех жаловаться. Почти все мужики в извозе. Мельница своя, кузница. Всё, как у людей. Церковь, само собой. Школа церковно-приходская при ней. Огородишко при доме, животина, гусь, курица, то да сё. Чего ж ещё надобно человеку в жизни? Всё есть и слава Богу. На кусок хлеба и на приварок к нему зарабатываем руками да головой. Честно зарабатываем. Ещё чего человеку православному надобно? По воскресеньям да святым праздникам в церковь сходить, на заутреннюю, поблагодарить Всевышнего, что снизошёл, услышал молитвы, помог… Ну, конечно, и сам себя в грязь ронять не должен в любом деле. А как же. Только так и стоит жить. В противном случае это не жизнь, а так – маета. Ни себе, ни людям, ни Богу. Тогда чего ж ты живёшь? Небо коптишь своим присутствием. Хотя, Богом дана жизнь, пусть живут всякие на грешной земле. Всякой… это… твари по паре, во как.
- Неужто и пьяниц нет? Небось, и сирот тоже нет? – гость скептически окинул крепкую фигуру хозяина, который сидел рядом, облокотившись на колени. – Прямо одни праведники живут тут у вас в Кыныраре*.
- Ну, праведников и серёд вашего брата нет, чего уж о нас, сирых, говорить, - не преминул подначить гостя и Еремей. - А пьяница есть, не скрою. Один на всё село. Зовут его Штопкой. Это оттого, что шепелявый он, зубы в пьяной драке повыбили, вот и шепелявит, букву «с» не может выговорить. В место «Налей стопку» говорит: «Налей штопку». Вот и прозвали так.
- Интересно!
- А что тут интересного, барин? Жалко его, вот оно как. А ты: «интересно».
- А семья его как? Детишки?
- Штопка – одногодок моего Ваньки. Имя у него Гриша. Григорий, значит. Хороший мужик, добрый. Зла никому не сделал. Разве что себе… А его и вправду жаль. И семья есть, и детишки. Куда ж без этого? Только не так всё просто, как может показаться на первый взгляд особенно постороннему человеку.
- Ну-ну, расскажи про него, - гость удобней сел, приготовился слушать.
Сновали женщины, спокойно, без излишней суеты накрывали стол. Сама обстановка в доме располагала к тихой беседе. За окнами вечерело.
- Гриша имел пару лошадей, занимался извозом, как и мы. Молодой ещё: по тем временам только-только восемнадцать годочков исполнилось, - Еремей сложил руки на коленях, уставившись в угол, где висела икона Николая-Чудотворца, говорил тихим голосом. – Всего одна телега у него была. Рассчитывал разжиться за сезон, купить ещё пару двухлеток, обучить. Чтобы уже к следующему году взбиться на второй воз. А там и достаток более-менее пойдёт в дом. Тогда можно смелее глядеть в будущее. Всё предусмотрел, одного не учёл: водки, холера её бери. Да, чуть не забыл: сиротой он был, твоя правда. Папка его сорвался на боме Айры-Таш. Не ходил ещё? – рассказчик повернулся к гостю, продолжил, не дождавшись ответа. – Страшный бом, я тебе скажу. Доведётся идти, будь предельно осторожен. Коня не дёргай, доверься ему, отпусти. Твой Чалый хорошо обучен моим сыном Ванькой, ты ещё успеешь оценить. Так что… О чём это я? – Ерёма потёр переносицу, вспоминая. – А-а-а, вспомнил. Да, так вот, сорвался его батька в пропасть вместе с конём. А река там, я тебе скажу… Мгновенно померли. Разбились вусмерть. Оба. Мы потом на излучине останки подобрали. Да-а-а… Страшное то место, очень страшный бом Айры-Таш. Это значит «раздвоенный камень». Правда, так и есть. Там как ворота каменные на том боме.
Пока старик говорил, женщины уже накрыли стол, дочери исчезли из зала, осталась одна хозяйка. Она присела на краешек стула, тоже слушала, не перебивала мужа.
- А мамка ещё при родах второго дитёнка… того… - продолжил хозяин. - Вот и осиротел мальчишка, а было ему в ту пору годков шесть. Общество заботу об нём на себя взяло. Жил у своей тётки Федоры по материнской линии. Она старенькой уже была к тому времени. Однако ж родственница. Общество помогало растить парнишку, а как же. В пятнадцать лет оно же, общество, выделило Грише двоих жеребят-летошников. Выращивай, объезди, обучи, чтобы годам к восемнадцати с ними в обозы ходить. Так оно и получилось: пошёл. А вот там, в обозах, не углядели мы, как потихоньку Григорий стал к водке припадать. А всё приказчики, будь они не ладны. Чуть где остановился обоз на отдых, они тут как тут и обязательно выпивку затевают. Никого вроде из нас, возчиков, в свою компанию не брали, а вот Гришу привечали. Может, потому, что молодой он был? Шебутной? Так и другие серёд нас не пальцем деланные, а вот, поди ж ты… Гришку выбрали. Люб он им стал вдруг, чтоб их самих леший в болото уволок, приказчиков тех. Михей Курбатов – старший над нами, возчиками, значит, и строжился поначалу, ругал по-отцовски. Куда-а-а там! На смех поднимут мужика приказчики. Мол, мы вам денежку даём, вот и не след нам указывать, кого угощать водкой, а кого и нет. Мол, мы баре над вами. И вы со своим свиным рылом в их… этот… ряд. Не указ! И-э-эх! – старик в отчаянии хлопнул в ладошки, горестно покачал головой. – Это ж… это ж… как пали, как опустились, прости Господи. Товарища своего, единоверца с пути праведного сбивать, спаивать. Рази ж так должен поступать истинный христьянин? Не-е-ет! Конечно, нет. Грех это, тяжкий грех. Наоборот, спасать… это… руку помощи… это. Голову за други своя, во как. А приказчики? Антихристы они, а не православные. Дьявол их метил, а не… - Еремей перекрестился, затих, лишь качал головой да тяжело вздыхал.
Гость тоже молчал, ждал продолжения рассказа. Ему нравились манера, тон, какими Ерёма доносил до него свой взгляд на события, те чувства, что переполняли хозяина во время разговора, будоражили, вызывали ответные чувства у слушателя. Удивляла та искренность, с которой он сопереживает судьбу своего земляка, по сути - постороннего человека. Петру иногда казалось, что у Еремея это наносное, лукавит он. Но, хорошо присмотревшись к нему, прислушавшись к речи, понял, что всё это идёт от души. Это его естественное состояние. Старику нет необходимости лукавить: он искренен и добр, как ребёнок.
- И чем дело кончилось? – прервал молчание Пётр.
- Чем? А ни чем. На мою думку, есть такие люди, которые, как бы сказать тебе, барин, слабые в коленках. Во как. Они, как полынь на ветру: куда ветер дунул, туда и наклонились. Слабые, одним словом. Только слабый духом ищет спасение в водке, силу в себе найти не может, а потом находит правдоподобное оправдание своей слабости. Таких людишек бы я, будь моя воля, к мужескому сословию не подпускал бы. Они даже не между бабой и мужиком, а гдей-то позади, с юродивыми, с блаженными вместе. Или, чур меня, с животиной ровня, прости Господи, за мысли и слова мои гадкие, - старик истово перекрестился, раз за разом осеняя себя крестным знамением.
- Вот скажи, барин, - рассказчик повернулся к гостю, доверительно тронув за рукав, - неужели без водки покушать нельзя? Если устанешь от трудов праведных, да проголодаешься, как следует, так готов чёрта лысого съесть и без стопки. Да и не устанешь… И это что за напасть такая на честной народ – водка? Она что, жизнь продлевает? Счастливым делает несчастного, бедного – богатым, бездомному даёт кров, нищему вместо рубища выходной костюм дарит? Больного возвращает к жизни? Зачем люди её пьют? Скажи: зачем? Только дурманит, с ума сбивает. Представляешь, человек сам, по своей глупости, лишает себя ума?! Не укладывается в голове. А это надо православному? Мы и без водки иногда такое учудим, что… мама дорогая! Сам чёрт без попа не разберёт, во как можем учудить. Зачем она нашему брату, а? Ответь! Только разъясни мне, сирому, толково, по полочкам разложи, убеди меня, что водка – это благо; что водка – это здоровье для человека; что водка, будь она неладна, - это и его ум в добром здравии. И как только ты меня убедишь, я тут же выпью к чёртовой матери все припасы вина и водки, что стоят у меня в доме. А потом ещё пробегусь по селу, и там всю эту гадость вылакаю-изничтожу. Во как. Но такое не случится, никогда, слышишь, ни-ког-да не сбудется. Ибо нет у тебя ответа. Даже все святые вряд ли убедят меня в этом, потому как и они не знают, не убедят.
- Ну-у, знаешь… - Петру стало вдруг неловко, он задёргался, пытаясь сформулировать ответ, но ничего хорошего и толкового на ум не приходило. В голову лезли какие-то ранее слышанные сентенции о пользе выпивки в малых дозах, снятии стресса, о знании меры, культуре пития, ещё какой-то бред на эту тему. Сам он так же, как и старик, не видел толку в водке, считал пьянство уделом ущербных, слабых людей, однако уважал право других на выпивку.
- Ладно, не отвечай, - видя затруднения гостя, Еремей махнул рукой. – И я не знаю. Да и никто вразумительно ответить не может, однако люди пьёт эту гадость. Вот ведь какое дело. Так я о Грише.
Дальше – больше. Спиваться стал парень. Уже без неё своей жизни не видел. В телеге у него всегда припасена была четверть-другая водки. И всё говорил: «Вот стопку выпью, и всё! Больше не буду!». Видно, где-то в глубине души понимал, что так нельзя, что это плохо. Однако силы в себе не находил, чтобы противиться этой гадости, этому пороку, и снова пил. Было дело, становился на колени перед иконой, клялся, что больше ни-ни! Ни капли в рот! Но наступало утро, и всё начиналось сначала: только стопку! Последнюю! Вот поэтому и прозвали его Стопкой. А потом как-то в пьяной драке с Бийскими извозчиками ему зубы-то и выбили. Шепелявить стал, стопку штопкой называть начал. Вот и пошло: Штопка да Штопка.
Хозяин тяжело вздохнул, на минуту задумался.
- Давай к столу, барин. Там и договорим. А то разговорами сыт не будешь.
По центру стола стоял большой десятериковый штоф тёмного зелёного стекла, полный водки. Однако ни гость, ни хозяин к нему так и не притронулись. Хотя и Ерёма предлагал.
- Чего ж так обо мне, Еремей? Не пью я. Сам только что говорил, что водка – это зло, и тут же мне предлагаешь.
- Ну, как хочешь. Моё дело предложить, а там, как сам знаешь. Но мне приятно, что не ошибся в тебе, барин.
- Ты лучше про Штопку расскажи, - напомнил гость.
- Да-да, про Гришу. Слушай дальше.
Коней загубил, телегу продал, деньги тут же пропил, остался гол, как сокол. Да, к тому времени он уже женился, ребятёнок был маленький у них с женой. А кормить-то уже не мог семью-то, вот ведь какое дело. Оно так всегда: на водку деньга в любом случае найдётся. А на семью, на детишек… Да кто ж об них думает, когда хмель в голову вдарит? Вот и сейчас жёнку его и дитё общество кормит. Как же бросить их на произвол судьбы? Общество православное, оно и есть общество православных, чтобы своих людей того… этого… не дать умереть голодной смертью, детей на путь истинный наставить. Правда, потом они, повзрослев, каждый своей дорогой катится. Как Штопка.
- А сам Григорий? Что с ним?
- А что с ним может быть? Живёт, в ус не дует. Общество решило, чтобы не помер без водки Гриша, он может по очереди заходить в каждый дом в селе, и хозяин обязан наливать ему стопку. Ни больше! Вот и бродит по хатам, раз в день дарёную стопку выпивает, так и живёт. Правда, иногда находит на него просветление, тогда что-то делает по дому, другим помогает. А так зла никому не чинит, грех наговаривать. Жалко его. Больной от водки, как дурной от рождения – жалкий. Это у нас в Кыныраре так говорят.

*Кынырар - название трудно проходимого бома. Одноимённое село в Горном Алтае до 1957 года. Сейчас - с. Малый Яломан




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 27
© 11.10.2016 Виктор Бычков

Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.