Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Как стать контрабандистом.

[Арест Ант]   Версия для печати    
Как стать контрабандистом.

Полную версию "Как стать контрабандистом" для нормального чтения можно скачать на
Полную версию в pdf на 
http://depositfiles.com/files/974kwvk3c
http://turbobit.net/gsxqwh6k7xro.html
В формате Epub на
http://turbobit.net/2vuuw79mqq6s.html
http://depositfiles.com/files/x9q605csk



Холодное, пасмурное и очень позднее утро 5 ноября 2008 года началось не бестолковее обычного. День сегодня планировался пустым, хотя к вечеру мне и потребуются некоторые усилия, чтобы собрать дорожную сумку для поездки в Питер. Но это быстро. Ровно в 9:00 я, не открывая глаз, нащупал телефон и привычно выключил противно пикающий будильник. Вставать и вылезать из-под тёплого одеяла решительно не хотелось. Повернувшись на другой бок, я постарался ухватиться за ускользающее удовольствие прерванного сна.
— Oh my! Oh my! Wake up! Wake up! You are late! Hurry! Hurry![1] — дребезжащий механический голос заставил меня подскочить и тупо уставиться на прикроватную тумбочку. Там, рядом с ночником, стоял восьмидюймовый Чарли Чаплин с циферблатом на брюхе и истошно орал на весь дом.
— Ну ты и гнида! — вырвалось у меня, пока я крутил его, вспоминая как выключить. Этот детский будильник годами валялся в кладовке. Но вчера я на него случайно наткнулся и весьма опрометчиво отважился показать домочадцам откуда должны расти мудрые мужские руки. Вот и расплата за истраченные новые батарейки. — Эфебоид[2] неблагодарный, понятно почему от тебя дети отделались. — ткнув в кнопку на котелке ухмыляющегося мерзавца, я наконец заставил его замолкнуть. Господи, только ещё без пяти полдень!
Позёвывая и почёсывая место, нагло лишённого радости финала сновидений, я пополз справлять на утренний моцион[3].
— Твою же мать, — с чувством вырвалось у меня, когда я обнаружил, что унитаз категорически не собирается смывать содеянное. Потребовалось несколько нажатий на тугую спусковую клавишу, чтобы со всей очевидностью вспомнить об объявлении, которое уже месяц косо висит[4] на стеклянной двери в подъезде нашего дома. Наш предприимчивый и вездесущий управдом, носящий гордое звание talonmies, предусмотрительно, как и обещал, ещё с ночи всю воду в доме отключил, во избежание последствий от соблазнов несознательных жильцов. А вот тут я у него на счету далеко не последний.
Точно, сегодня до обеда должны были проявиться очередные особо въедливые менеджеры по унитазам и что-то там своё планово проверять. Как результат таких вдумчивых расследований, уже со следующего месяца можно ожидать стаю счетов на исправление выявленных ими своих же недостатков.
Я не против этого и иногда даже теоретически приветствую. Идея грамотная, только вот раздражает, что исполнителями работ обязательно выступают те же самые компании, чьи специалисты так удачно выявили угрозы, якобы потенциально наносимые жильцами самому существованию беззащитного дома. Экспертам явно одной удачи мало, тут особый талант просматривается.
За последние несколько лет мы уже пережили обязательный плановый ремонт крыши, затем полную замену утеплителей стен, сделанную вечно матюгающимися эстонскими шабашниками. Затем последовала полная смена унитазов и кранов, а совсем недавно установили сверхсовременные экологичные окна, одновременно заменив все дверные замки.[5] Наверно, чтобы прохожие такую красоту не спёрли. Мнение жильцов о реальной необходимости ведения работ с таким размахом в расчёт ни разу не принималось. Зато все самостоятельно привнесённые жильцами буржуазные излишества, типа спутниковых антенн, цветных стёкол на балконах, признаются либо как портящие фасад дома, либо не соответствующие куче регламентов обустройства внешних и внутренних помещений. Они моментально пресекаются на корню с неизбежным последующим штрафом. Единообразие обязаловки у нас выдерживается строго и неукоснительно. Раз поступило очередное мудрое решение неизвестно откуда, то точка. А если нет денег на очередную управдомовскую блажь, значит, бери очередной банковский кредит или срочно меняй жильё. Выбор вполне достаточный. А если кому не нравится, то как советовал незабвенный тов. Остап Бендер: «Обратитесь во Всемирную лигу сексуальных реформ». Там уж точно подскажут что вставлять и куда.
Зато я нашёл один неоспоримый плюс. Жильцам уже давно не требуется объяснять, что пока забытый изыскателями лифт и так наш и не надо к нему привлекать внимание мародёрством с художествами. Даже менеджерам по лифтам здесь не удастся с наскока впихнуть невпихуемое. А если вдруг задумают, то эту замену мы уже точно не потянем.
Мои ранние семейные пташки быстренько использовали всю доступную воду и тихо смылись. Для меня, даже с позднего утра сонного и раздражительного, это стало коварным ударом. Негромко напевая: «Нас утро встречает со стулом», я понял, что наступила суровая побудительная причина срочно слинять из дома. Чтобы потом к вечеру тихонько вернуться и смыть неосторожно оставленные непристойности. Все ключи у talonmies есть, так что тут никаких проблем не ожидается. Его ищейки без помех к унитазам проскользнут. Правда будут неприятности в виде некоторой излишней пахучести. Но это их профессиональные трудности. Ребята привычные и стойкие. Это я потом перед talonmies буду стыдливо краснеть и даже пошаркую ножкой. Нам плевать, не привыкать. Да и английский он знает через пень-колоду.
Чтобы сохранить последнюю каплю самоуважения и превратить постыдное бегство в победное отступление, предстояло срочно замутить квазиважную встречу с каким-нибудь таким же деятельным бездельником. Но только в проветриваемом публичном месте с прямым доступом к местам общего пользования. Тут как раз одна такая забегаловка очень удачно расположена со мной по соседству в крупном торговом центре Myyrmänni с гордым финско-английским названием Ravintola «Red onion», которая мною давно была вполне обоснованно переименована из ресторана «Красный лук» в трактиръ «Горе луковое».[6] Это такое причудливое смешение бара, ресторана, танцплощадки и зала игровых автоматов. Народу днём мало. Главное достоинство, что здесь имеется прекрасно оборудованная и, что самое главное, довольно большая курилка[7] с мощной вытяжкой и нормальным людям, чтобы не задохнуться, не приходится выползать на улицу, где под суровыми взглядами прохожих надо стыдливо и сиротливо жаться по стенам.
Минусом, и весьма существенным, было то, что, как и почти у всех подобных заведений, расположенных рядом со станциями местных железных дорог, здесь наличествовала просто неистребимая, даже скажу, маниакальная страсть до самого обеда сбагривать ранним жаждущим пташкам подкисшее пиво. Проверено долгими экспериментами. Практичные финны явно с большим пониманием отнеслись к знаменитому «экномично-экономному» совету нашего многозвёздного Бровеносца.[8] Дурной пример он как всегда заразителен и не признаёт границ и идейных противоречий. Тут даже не надо задумчиво тянуть его кустистые брови на лоб. Жаль, но не прокатит наша высшая математика студенческих лет, вводящая в ступор продавщиц пивных баров, когда мы тыкали в табличку на прилавке и громко возмущались: сказано же, «Требуйте долива пены после отстоя пива»[9], тут всё гораздо провинциальнее и прозаичнее.
Оставался выбор за вечно доступным собеседником. Хотя тут и думать особо не надо. Он сразу пал на Herra Sami Repo. То бишь господина Сами по фамилии Репо. Это однозначно и всяко пустая трата времени, но под формулировку мелкий деловой тусняк вполне проходит. И моя совесть будет спокойна и своевременная очистка организма обеспечена. Полный баланс внутреннего и внешнего равновесия. Мой личный кришнаитизм в действии.
Господин Репо, как и ожидалось, чрезвычайно бурно и охотно откликнулся на моё предложение встретиться и пообещал скоро быть. Оставалось только ждать и заранее морально готовиться. Я взял первую пробную кружечку пивка, полюбовался на стойкую пену, грустно оценил слегка проступающий рыбный душок и вздохнул. А ведь сколько раз предупреждала моя незабвенная мама: «С утра не бери в рот грязного, а в голову дурного». Ждать непутёвого финна придётся долго, но хоть со всеми удобствами. Сделав первый оценивающий глоток, я стал меланхолично рассматривать ранних посетителей.
Репка, как обычно явившись с большим опозданием, выглядел немного помятым и довольно бледным. Под мышкой у него была зажата чуть ли не метровой толщины пачка подозрительных бумажек и ярких буклетов, которые он с ходу суетливо стал мне подсовывать. Я вяло отпихивался, но всё же пришлось принять и сложить у моего края стола.
Был Репка первые полчаса вполне объяснимо косноязычен и невнятен, но, усвоенные в России навыки по экспесс-опохмелу, помогли ему быстро войти в норму. Оклемавшись, он стал привычно громко и напористо вещать о простоте и гениальности его очередной затеи. Суть его нового грандиозного проекта была проста и элегантна как воздушный шар из чугуна, но с продвинутым навигатором.
Он был в далёких родственных отношениях с только что назначенным директором какой-то Богом забытой датской компании, где распилили общие деньги Евросоюза и установили новые производственные линии по выпуску элитной бытовой техники довольно широкого ассортимента. При личной встрече эта пара собутыльников, явно далеко не за первой рюмкой чая, быстро зауважали друг друга, и тут Репка возбудился и увлёк отсталого родственничка небывалыми перспективами и безграничными возможностями российского потребительского рынка. Правда, с присущей ему скромностью, умолчал, что надо будет этак слегка потеснить засевший там намертво китайский и прочий азиатский дешёвый ширпотреб. Но он напирал на то, что можно обойтись без особых финансовых вливаний в раскрутку, если задёшево привлечь какого-нибудь европеизированного русского.[10]
От нечего делать я довольно долго и терпеливо, ну прямо-таки стоически, даже где-то уже по-спартански терпел, выслушивая описания невероятных чудес предлагаемой техники, безропотно смотрел каталоги и чрезвычайно редко вставлял свои комментарии. У Репки безусловно был талант коммивояжера, который раз за разом пытается втюхать незаменимый набор пластиковых контейнеров для микроволновки тупому и упрямому русскому селянину, который всё ещё нагло и недемократично пользуется в своей землянке дурацкой печью на дешёвых дровах в период буйного расцвета мирового научно-технического прогресса.
Слегка затомившись, я переключился на обдумывание такого малоиспользуемого в последнее время понятия, как коммивояжер. И вдруг подумал, что французское commis voyageur как раз созвучно и очень точно описывает ситуацию, в которую меня так жаждет сейчас втравить Репка. Если я с этим проектом появлюсь в Питере, то буду точно выглядеть как комик с вояжем. Не в бровь, а в глаз. Сегодня и только раз на вашей арене проездом. Типа, господа колхозники, учёные уже точно доказали экспериментами, что на безрыбье и кулак - блондинка. Особенно, если учесть, что Репка (ну совершенно невинно, конечно) забыл убрать из своей калькуляции НДС к которой ещё и налепил свой жирный процент. И получится на выходе домашний холодильник по цене промышленного рефрижератора. Мечтатель, однако. Меньше бы слушал анекдотов про новых русских.
К исходу третьего часа Репкиного монолога у меня уже определённо разболелась голова, а от этого просто скоффского пива во рту устоялся вкус мыла, выдержанного в рыбьих потрохах, и потихоньку начинался такой отстойный мутильник, что даже селезёнка ненавязчиво запросила о пощаде. Что бы отвлечься, да и просто из врождённой вредности, я алаверды рассказал Репке пару коротких, но нравоучительных баек об исторических судьбах людей, слишком азартно работавших с Россией. И самое удивительное, что эти индивидуумы были счастливыми обладателями паспортов Российской Империи. Первая байка была посвящена большому другу всего советского народа - миллиардеру Armand Hammer, сыну одесских евреев Липшиц, но с пролетарским погонялом Арманд (от Arm and Hammer - серп и молоток), а вторая - шведскому финну (или финскому шведу?) из семьи российских эмигрантов с длиннющим именем Arvo Gustav Halberg, который взял себе, как он сам считал, истинно американское имя Gus Hall, так и вошедший в историю коммунистического движения как Mr. Ass Hole (мистер Дырка-От-Задницы).
В ответ Репка рассказал достаточно забавную историю, как его отец был причастен к авантюре с Гостелерадио СССР, в результате чего Финляндия долго и весьма выгодно использовала дармовую советскую телепродукцию.
«Ну всё, хорошего понемножку, — твёрдо сказал я себе, — Время мы тут благополучно убили, естественные потребности удовлетворили. Пора и честь знать». Этот финский прожектёр всё своё уже получил, любые мыслимые и надуманные рекомендации он тщательно записал. Хотя уже завтра к вечеру опять где-нибудь эти свои записки потеряет, и будет снова набиваться на встречу с очередной бесконечной говорильней. Это просто какой-то местный вариант наглядной агитации: «Семь раз отмерь, а всё равно обрежешься».
— Знаешь, Сами, — я очень боялся, что мой голос сейчас звучит излишне задушевно и Репку опять неудержимо утянет в пустую трепологию, — ты мне подготовь все необходимые документы, ну там копию твоих генеральных агентских прав, буклеты на технику, цены по базису поставки... всю эту обычную бумажную лабуду. Я завтра собираюсь в Питер и переговорю там с теми, кто реально сможет это взять по предоплате, да и вообще... — мои мысли от явного перебора пива мягко уплывали в сторону. Перед глазами очень отчетливо рисовалась прямо таки 3D картинка как я засовываю Репку в новенький датский навороченный холодильник, а из пикантного места у него торчит не менее навороченный датский миксер. В кулаке у меня крепко зажат шнур с очень навороченным датским штепселем, и я этот штепсель настойчиво тыкаю в такую родную обшарпанную, но абсолютно неподатливую российскую розетку. — ... Сами, дорогой, ну, ты же профессионал, собаку съел на поставках в Россию, — я наконец окончательно вынырнул из своих грёз от своей крайней неубедительности в голосе. Но закончил уже твёрдо, пытливо, просто Штирлиц, бараном пялясь ему в глаза, — Просто учти мои пожелания. Сделай реальный бизнес-план. А сейчас я должен бежать. Совсем забыл. У меня тут халтурка ещё незаконченная осталась.
Сами открыл и закрыл рот, потом укоризненно помотал головой, на секунду задумался и, наконец, хитро улыбнувшись, радостно сообщил: — А у меня всё готово. Вот здесь, всё, что ты просил, — с этими словами он отделил из своей кучи увесистую пачку бумаг,— Сам же мне по телефону сказал, что эта наша встреча будет без конкретных деталей... — Я только вздохнул, принимая плоды его неуёмной работоспособности. Полдня убили на пустую говорильню. И это, оказывается без деталей. Красота. — ... а только обсуждение генеральной схемы работы и моих предложений, — закончил он.
— Да, да, конечно, — ну убей меня, не помню я ничего из последних телефонных разговоров с Репкой. За время этих весьма и весьма продолжительных бесед с ним я успеваю сделать массу своих дел, изредка разбавляя его непрерывный монолог своим глубокомысленным мычанием. Спасибо громкой связи. Это годами проверенный и самый надёжный способ с такими, как Репка, прослыть компетентным и приятным собеседником.
По большому счёту никаких конкретных дел я мутить вместе с ним в обозримой перспективе не собирался. Для меня он как второе запасное колесо в багажнике - места занимает много, а если выбросить, то потом жаба точно задушит. Вдруг его многочисленные дружбаны действительно что-то толковое надыбают? Были ж у него раньше весьма даже интересные предложения для того же Питера. Жалко, что проскочили мимо меня. Ох, как жалко. Но я никуда не спешу, посижу в засаде. Всему своё время. Местный лох не мамонт, не вымрет.
— Молодец, что всё так вовремя подготовил. Не ожидал. Вот что значит профессионал, — на лесть Репка падок и сразу размякает, чем надо незамедлительно пользоваться. Это тоже апробировано уже не раз, — Ну, всё, я побежал. Уже опаздываю.
Я проворно вскочил и, незаметно поморщившись, взял в левую руку совершенно ненужную мне пачку бумаг, а правой энергично потряс его вялую и потную ладонь. Привычно растянул губы в американской улыбке all right, потом внимательно посмотрел на настенные часы, изобразил озабоченность и деловой походкой, но весьма шустро покинул «Горе луковое». На моё счастье Репка остался сидеть и доводить своё здоровье до только одному ему известной кондиции. И это очень даже неплохо. Иначе прощание могло бы надолго затянуться.
А у меня впереди ещё магазин и вечерняя головоломка о том, где, как и в чём я умудрился вчера проштрафиться перед женой. Вот это действительно серьёзная задачка. Здесь Чапаю долго думать надо. Главное обделаться легким испугом. Потому и обещал сегодня жене роскошный ужин.
Теперь вот предстоит протолкаться в торговый центр через нарастающую толпу безликих целеустремлённых людей, спешащих с работы за вечерними покупками. Надо быстро прикупить хороший кусок парной говядины и кучу замысловатых ингредиентов. Я не садист, но этот кусок раскормленной стероидами бурёнки сегодня получит свою негуманную пытку на медленном огне. Пока меня самого в это время будут нудно пилить ржавыми зубцами.
Чёрт! Не забыть бы это проклятое кьянти. Причём обязательно кьянти. В винах я вообще не разбираюсь. От слова никак. Может только по цвету, если у бутылки стекло прозрачное. Но четко знаю, что именно это вино, красное как кровь Юпитера, сделано из винограда Санджовезе (Sangiovese). Такое имечко сразу и не выговоришь, но если разложить на разные упрощённые составляющие sand-жо...-везе, то в мозгах залипает намертво. Песок в заднице - к везению. Видно тамошние нудисты имечко подбирали. Они по мозолям и геморроям продвинутые.
Я чертыхнулся, зацепившись за чей-то локоть. Чуть не сбили с мысли. Ах, да, сей мясной деликатес, так удачно мною подсмотренный в одной из передач для домохозяек, оказался на удивление лёгким в приготовлении и вполне съедобным. Хотя при каждом упоминании о кьянти в моей голове начинает крутиться человеколюбивая цитата, изречённая незабвенным Ганнибалом Лектером.[11]Надеюсь, что наше домашнее застолье пройдёт без бобов и дружелюбнее, что послужит искуплению каких-то моих грешков, которых я пока за собой никак не могу найти. Но только вот жена слишком сурово хранит партизанское молчание. Явно предгрозовое. А такое надо быстро гасить, не доводя до неминуемого взрыва с посудными осколками.
Мне потребовался почти час, чтобы выпутаться из полок и витрин, озвереть, но полностью затовариться к предстоящей готовке. Время катастрофически поджимало и я, изогнувшись буквой "зю"[12] под весом тяжеленного пакета в одной руке и скользких репкиных бумаг в другой, петляющим аллюром потрусил к дому.
Перед входом в парадное я, злобно косясь на так и не снятое объявление, вспомнил, что напрочь забыл заскочить в Alko[13] за кьянти. Негромко ругнулся. В ответ неприятно обдало устоявшимся пивным душком. Явное начало перегара. За парфюм это уж точно не сойдёт, да и жену не особо порадует. Ругнулся ещё раз. Не помогло. Я вошёл в подъезд, поставил на чисто вымытый пол расползающийся пакет и пошарил по карманам. Ничего пригодного для укрощения неприличного скоффского амбре так и не обнаружил. Я пару раз шумно вдохнул и выдохнул. Улучшения снова не последовало. Остаётся только смириться.
— Мужчинка должен быть слегка поддат, угрюм, вонюч и волосат, — негромко продекларировал я, небрежно отдав свободной рукой пионерский салют. Не, такое сегодня перед женой не прокатит. Затем голосом телевизионного диктора продолжил, — Во время приготовления вкусной и здоровой пищи обязательно рекомендуется принять чего-нибудь освежающее. Пара колечек лука и долька чеснока придадут пикантный аромат, сводящий женщин с ума. Бесплатный совет от "Blend-a-med". И теперь не только яйца будут днём и вечером под надёжной охраной. Зато ночью всем наступит полный кариес.
Я похмыкал, отметив излишне явное превышение хмельной придурковатости над игривостью, подхватил пакет и поднялся к своей двери. Мельком отметил изрядно запылившийся небольшой аж поза-позапрошлогодний рождественский веночек над дверным глазком, снять который у меня всё никак не доходят руки. Удручённо вздохнул, с трудом нащупал ключ, с третьей попытки вставил, повернул и, наконец, ввалился домой.
Всю длинную прихожую занимали незнакомые люди. Много людей. Прямо перед входной дверью на кухонной табуретке сидела какая-то неопрятная дама.
«Ба, билетёрша! Видать жена из ужина платное представление задумала, — как-то странно отразилось увиденное в моей голове, а сам я, слегка напряжённо улыбаясь, и стараясь только вдыхать, протиснулся бочком мимо дамы и стал просачиваться на кухню. — «Нет, это точно один из сортиров прорвало и трубу забило. Теперь начались разборки с соседями», — убедил я себя, глядя на свои оставленные грязные следы, — «А может и хуже. По большому залило. Или завалило. Намертво».
За мной на кухню зашёл белобрысый мужчина средних лет.
Do you speak English? — неприветливо спросил он.
— Да, — а в голове вдруг ехидно прозвучало: «Дую, но маловато. Залить точно не хватит». — Стала явно пробиваться пьяная бравада.
— Меня зовут Vesa Piskanen.
«Здравствуй, Веса-Весилёк, получил дерьма поток?» — я глупо хихикнул от накатившего игривого перла, — «Хотя тут явно не Piskanen, а по крайней мере Kakkonen требуется». Покачнувшись, я понял, что пауза затягивается. И со стороны я видно выгляжу не очень. Надо выкручиваться.
— Меня зовут Дмитрий. Можно попроще Timo. Что-нибудь случилось? — мой голос вдруг стал излишне слащав, как у нашкодившего кота. Говорить я пытался чуть в сторону и вниз. Рано пока травить проверяющего. Да ещё и при исполнении.
— Я инспектор Восточного таможенного округа. А это ордер на ваш арест. — Он раскрыл и сунул мне в лицо бумагу явно официального вида.
Я, ничего не понимая, тупо уставился в листок. Ужасно захотелось голосом Арни Чернонегрова прогнусавить типа: «Какие ваши доказательства, господин Письканен? Уже провели экспертизу»? Но я сдержался. Этот явно не оценит. Да и фамилия у него какая-то несерьёзная. По такому случаю явно нужен какой-нибудь солидный Huovinen. А его фамилия вызывает только жалость к обладателю. Правда, только среди нас, циничных русскоговорящих сомнительной трезвости.
— Ну и в чем я обвиняюсь? — неожиданно в моём голосе прорезалась этакая лёгкая игривость. Явно от таких непоняток. Или всё же от перебора пива? Таможня что, устроила тайный бункер где-то ниже подвала? Или у них там конспиративная нора из которой нахально вынудили всплыть?
— Вы обвиняетесь в уклонении от налогов в особо крупных размерах! — торжественно и внятно отчеканил Василёк.
«Лучше уж всех залить, чем самому в дерьмо вляпаться». — еще на автопилоте подумал я, мужественно пытаясь сфокусировать свой взгляд на документе, который всё ещё маячил перед моим носом.
— В присутствии понятых у вас проводится обыск, и изымаются орудия преступления ...
«Это унитазы что ли?» — чуть не ляпнул я. Что-то мне никак не въезжалось в ситуацию. Слишком уж сюрреалистично. И эти сантехники границы так неожиданно на голову свалились. Мне бы сейчас пару стопок для прояснения. Да и мужик какой-то странный, всё бормочет, не угомонится. Я напрягся и стал вслушиваться.
— ... вас сейчас доставят в Лаппеенранту для допроса, — голос у Василька вдруг стал скучным, — Соберите личные вещи и документы. Медикаменты, если нужно. Выезд через десять минут.
«Приплыли. Бред какой-то», — я машинально кивал, а в голове теснились обрывочные мысли, — «А от меня пивом несёт как от бомжа... мясо теперь точно не успею сделать... да и вообще ничего не понимаю... А зачем, кстати, медикаменты? Они что, меня пытать там собираются?», — но я мудро решил обойтись без уточняющих вопросов, — ОК. Я сейчас буду готов. Сколько времени займёт допрос?
— Следователь решит. Возьмите только самое необходимое. Это может занять несколько дней. А может всё закончится быстро. Зависит только от вас, — Василёк демонстративно повернулся ко мне спиной и принялся преувеличенно внимательно разглядывать кухню.
Я помотал головой. Нет, ну точно поганый день. Да ещё с выездным театром абсурда до полного безобразия. А может это меня мучает такая яркая пост-алкогольная астения? Может грибочки там в пиво попали по недоразумению? Или я вообще сплю в отрубе? Типа, уже наступает утро, а я никак не проснусь после вчерашнего перебора? За что тут надо пощипать?
Я, как сомнабула, натыкаясь на все углы и шныряющих обыскивателей,[14] кое-как собрал вещи и наткнулся на Весу-Василька.
— Я могу попрощаться с детьми?
— Да, но очень кратко. Мы уже опаздываем.
Дети сидели по своим комнатам более раздражённые этим неожиданным вторжением, чем испуганные.
— Ну и что ты натворил? — голос у старшего был откровенно негодующий.
— Пока не знаю. Я так и не понял, с какого рожна здесь таможня торчит. Поеду - разберусь. Остаёшься за старшóво, — но бодрости в моём голосе явно недоставало.
— Ага. Давай там побыстрей. Мне дипломную работу надо дописать. А то болтаются тут всякие уроды. Уже достали своими тупыми вопросами. Всю комнату перевернули и загадили. Свою территорию ещё не видел? Сходи порадуйся.
— Догадываюсь. Ну, пока, — я неловко пожал его руку и под чьим-то бдительным надзором проследовал в комнату к младшему.
Тот демонстративно лёжа читал книгу, старательно игнорируя копошащегося у него в компьютере очередного сыскаря-изыскателя.
— Ты надолго уедешь?
— Филосовский вопрос. Это не командировка. Знал бы - сказал. Приглядывай за старшим и успокой маму, когда она вернётся. Я через день-два буду дома. Держитесь тут.
— Если что - звони.
— Обязательно, — я взъерошил ему волосы и вышел в коридор.
Другое поколение. Дальше вялого любопытства и желания поскорее избавиться от нежданных гостей у них не заходит. Парадокс, но в этом их сила. Я решительно повернул к входной двери. Рядом опять материализовался Веса-Василёк. За его спиной замаячил ещё кто-то.
— Я готов.
Василёк открыл передо мной дверь, затем быстро обогнал на лестничной площадке и, не оглядываясь, пошёл вперёд. Сзади затопали, но я не стал оборачиваться. Не в побег срываюсь. Сначала помучаюсь, но разведаю, к чему эта свора прицепилась.
Когда вышли на улицу, то обнаружилось, что за мной следует ещё трое конвоиров. Солидный эскорт. Видно нет у людей других важных дел. Или я стал представлять собой важную птицу. Надеюсь, что не птицу-говорун.
Меня подвели к совершенно гражданскому Opel Astra Sedan. Открыли заднюю дверь и молча, но настороженно стали наблюдать. Я вздохнул, швырнул пакет с собранными впопыхах вещами и неуклюже плюхнулся на заднее сидение.
— «Чёрный воронок» бежит, качается, — негромко пропел я, — Тра-та-та кончается. — Ни фига я песню про этого Чебурашку не помню. Мне ближе старый добрый студенческий вариант с фугасом.[15]В нас вбили другие ценности и у нас иные нравы.
Дверца, наконец, захлопнулась. И сразу обнажилась её подлая сущность. Ни одной ручки с внутренней стороны не было.
— Замуровали, демоны, — произнес я без всякой злобы, глядя на совещающихся рядом с машиной Василька и слуг закона, — Наблевать тут что ли? Перегородки нет. Будет им подарочек. Потом честно объясню, что от волнения все чакры раскрылись, а моя гнилая сущность завибрировала и неудержимо рванула наружу в Астрал.
Как и в детстве, я живо представил себе страшную картину мести. Почмокал губами. Поёрзал, поудобнее устраиваясь, и покачал головой.
— Это значить усугУбить, — некстати вспомнилась заразная манера меченного Перестройщика толкать речи с неистребимой привычкой гэкать на южнорусский манер, — УглУбить... и усё похерить.
Нагадишь тут, а они возьмут и почки отобьют. Кто их знает, на что сподобятся при исполнении. Да и пара часов езды без противогаза не пойдёт на пользу организму. А то вообще чистить заставят. Лучше перетерпеть или как это будет ласково? Переблюэть?
Наконец отделилась парочка мужичков, молча заняла передние сидения. Оценили, что я пристегнулся, и мы тронулись. В машине быстро стало теплеть, и я как-то непроизвольно задремал. Безо всяких тревожных мыслей. Шесть кружек пива явно помогло. Проснулся я от лёгкого толчка. На меня бесстрастно смотрел один из конвоиров:
— Выходите. Будем ждать другую машину.
— Мы что, сломались?
— Нет. Ждём другую машину. Она отвезёт вас в Лаппеенранту, — голос у него был монотонный и без всяких эмоций.
— А где мы сейчас?
— Это граница губернии. Место передачи вас местным полицейским.
— Покурить можно?
— Вон там место для курения. Курить только возле него. Если попытаетесь отойти, то наденем наручники. Не забудьте свой пакет.
— Буду стоять как raato.[16] — «Сострил, называется», — подумал я, глядя на озадаченные лица обоих конвоиров, — Буду стоять без движений, — быстро поправился я, — Мне идти с вами или самому?
— Мы будем ждать в машине.
Остановились мы на краю какой-то захудалой автоматической заправки, сиротливо приткнувшейся посреди подмёрзших полей. До курилки всего пару шагов. Особо не подёргаешься, да и когти рвать тут некуда. Славное местечко. Хотя далеко вдали зазывно переливается реклама. Я быстро прикончил сигарету и подошёл к водительской дверце.
— Спросить можно?
— Да.
— В чём я обвиняюсь?
— Не знаю.
— Куда меня сейчас повезут?
— В Лаппеенранту.
— В какое место?
— Не знаю.
— Но сейчас уже вечер, а мне ещё нужно забронировать номер в гостинице.
На лицах обоих конвоиров проявились какие-то намёки на интерес. Они негромко посовещались.
— Всё узнаете у полицейских, которые приедут за вами. Можете ещё покурить, — стекло поползло вверх, отрезая меня от источника такой бесценной информации.
Через полчаса, выкурив ещё три сигареты и уже совершенно закоченев, я опять подошёл к машине. Стекло медленно поползло вниз.
— Можно нам вон там попить кофе? — я махнул рукой в сторону далёких огней.
— Нет.
— Почему?
— Там начинается другая губерния. Ждём машину.
— Когда она будет?
— Не знаю.
— Может, тогда я в салоне подожду, а то здесь холодно?
— Нет.
— Почему?
— Ваша машина скоро будет.
— Как скоро?
— Очень скоро.
Вновь очень содержательно и познавательно. Прошло ещё минут десять. Я стал ненавязчиво подрагивать и слегка поклацывать зубами, всем своим видом показывая, что если не моё такое честное-пречестное слово, то точно сейчас бы начал половецкие пляски, чтобы хоть как-то согреться.
Конвоиры-садисты смотрели на меня совершенно равнодушно. С величавым достоинством истуканов, колонизировавших остров Пасхи. Настоящие душевные финские парни. А, между прочим, ноябрь на дворе и температура в минусах. Я стал притоптывать, внимательно следя за амплитудой движения ног. А то подумают, что готовлюсь к рывку. Буду дальше тут куковать, но уже в наручниках. И вымру как лапландский летучий дикобраз.
Вдалеке показались одинокие огоньки. Прибыли, долгожданные. Неторопливо подъехала синяя Opel Astra. Интересно у этих таможенников даже денег на нормальную машину не нашлось? Учились бы у российских коллег. И сейчас бы рассекали на достойных внедорожниках.
Мои конвоиры синхронно выползли из своих тёплых машин и стали там что-то тихо обсуждать. Видно им страсть как приспичило перетереть о своём, о сокровенном. Глядя на эту четверку я поймал себя на мысли, что совершенно не могу различить с кем приехал и с кем поеду дальше.
Готов голову отдать на отсечение либо это четыре брата-близнеца, которые одеваются в одном магазине, либо... а почему бы и нет? С финнов станется. Втихаря смастрячили где-нибудь на глухом хуторе аппарат для производства клонов. И налепили вот таких неразговорчивых белоглазо-белобрысых стражей Закона. Шлёпают же они телефоны. Хоть и корявые, но много. А что, очень даже правдоподобно. Такие клоны взяток не берут. Мозгов не имеют, им их инструкции вполне заменяют. Думаю, что и нормальный секс им противопоказан. Зато регулярно накачивается твёрдая рука правопорядка.
Из интересных раздумий меня вывел один, видно местный старший:
— Садитесь в машину.
— А можно по пути выпить чего-нибудь горячего? Я совсем замёрз.
— Нет. Это не запланировано.
— А в туалет сходить?
— Нет. Только в пункте доставки.
Я вздохнул и поплёлся к задней дверце. Начинаю привыкать к своему месту.
Один из клонов забрал у другого мои документы. Потом оба неторопливо расселись по своим местам и машина медленно тронулась. Хельсинкские копии продолжали безучастно стоять и смотреть. Я вежливо сделал им ручкой и кривовато улыбнулся. Они слаженно, как Deutsche soldaten на плацу, повернулись и направились к своей машине.
Минут двадцать мы ехали молча.
— Всё человеческое им чуждо, — негромко сказал я сам себе, — Получили команду - довезли. Поступил отбой - назад, на базу. Жилы там подтянуть, давление в кулаках проверить...
— А можно всё таки остановиться? — это у меня сказалась потребность организма. Всегда так. Стоило только подумать о туалете, как сразу ужасно захотелось. И даже очень. Совсем как правильно пишут в медицинской энциклопедии: «Пиво после пятого литра применяется исключительно как сильное мочегонное».
— Собираетесь сейчас сделать заявление? — клон, сидящий на пассажирском сидении, в пол-оборота повернулся ко мне. Даже губы растянул. Лыбится что-ли? Силикон не выдави, терминатор.
— Что?
— Вам нужна бумага?
— Какая бумага? Да нет, у меня маленькое дело.
— Устное заявление?
— Жидкое. Текучее. Можно где-нибудь остановиться?
— Нет, — клон явно был разочарован, — Останавливаться нельзя. Через час приедем.
— Мне очень надо.
— Нет. У нас с собой нет одноразовых санитарных ёмкостей.
Не, ну просто убил и съел. А как я на ходу при такой тряске попаду в эту санитарную ёмкость? Я вам не местная кукушка-шнайпер. Да и своё добро куда попало совать не буду. От обиды как-то и расхотелось... до ветру. Всю малину обломали. Наши татаро-монгольские корни требуют чего-нибудь попроще. Полянку, да чтоб продувало... Уж я там такого понапишу... от всей широты души за вашу синебрюховку, которая всё никак не угомонится.
Некоторое время я размышлял о превратностях судьбы. И неожиданно громко и глупо хихикнул. Хоть здесь Бог миловал, что по большому не приспичило. Вот напал бы дристун и как миленький засовывал бы я себе эту сомнительную санитарную ёмкость как клизму. По самое не могу. Да ещё бдительно отслеживал, чтобы протечки не было. Прямо как космонавт. Представляю себе как там у них в ЦУПе:
«Позу принять. Изделие ввести.»
— «Есть контакт!»
— «Персоналу покинуть модуль. Поехали!»
— «В который раз тебе говорю, задумчивый. Не заставляй народ ждать. У нас турист на орбите. Неразработанный. Может не справиться и улететь. Убирать кто будет»?
Мысли опять вернулись к санитарным ёмкостям. Интересно как они выглядят? Наверное, канистры какие-нибудь пластиковые или железные. С разными горлышками. Или бутылки большие. Интересно, стерильные или многоразового использования? Тьфу. Не, нам трэба только кошерная посудина.
Стала наползать дрёма в размышлениях о пользе канистр для полицейских на дежурстве (ох, как крепнут смутные подозрения, что мою-то они сами уже давно оприходовали!) и необходимости выпуска методического пособия «Канисутра» для начинающих.
Очнулся я от громко захрипевшей рации. Машина стояла в кирпичном боксе под ярко светящей лампой в прямоугольном рефлекторе. Сбоку была видна внушительная железная дверь. На стене наличествовал кодовый замок с прорезью для карточки.
«Как в приличном банке», — подумал я, потягиваясь. Хмель явно стал сдавать свои позиции. Но выхлоп, кажется, только усилился, — «Внести деньги легко. Вынести невозможно. Даже владельцу».
Клоны склонили головы друг к другу.
Я нервно забубнил: — Телепатия у клонов, однако. Чукча умный. Сам догадался. Небритый Абрамович нам постоянно голливудские фильмы крутит. Теперь и оленей только на новейших канадских симуляторах ловим.
— Выходите, — клон как-то подозрительно стал меня рассматривать, — С вами всё в порядке?
— В полном, — я вылез в открытую дверцу, покачнулся, но устоял. Стал с преувеличенным интересом рассматривать замок. Чтобы не подумали чего.
Второй клон остался за рулём. Бдеть. Или бдить?
— Вы забыли вещи, — невозмутимость в голосе клона была просто поразительной.
— Извините, — я быстро засунул руку в машину и стал шарить в поисках пакета.
— Побыстрее, пожалуйста.
— Не могу найти, — пакет куда-то завалился, а из-за яркого, но косого света за спиной, на полу в салоне было ничего не видно. Я, наконец, нащупал его под водительским сидением и с натугой, но вытащил.
Клон наблюдал за мной без всяких эмоций. Как вечный лаборант с полувековым стажем работы, который в тысячный раз рассматривает судороги туберкулёзной палочки в особо гадком дерьме.[17]
— Спасибо что подвезли.
— Пожалуйста, — равнодушно ответил он.
— Обратите особое внимание, что салон чист.
— Спасибо. Машину будут мыть сегодня. В соответствии с графиком. Теперь пройдите в дверь и ждите инструкций полицейского офицера.
— А вы кто? — непроизвольно спросил я, а в голове завертелось, — «Дык, мы это... маляры. Здесь стены красим».
— Мы из патрульной службы.
— Извините за беспокойство.
— Об этом информируйте судью. Мы только исполняем полученный приказ.
«Ну, точно, запрограммированный клон. У меня глаз-алмаз, не проведёшь», — отстранённо подумал я. Может спросить его какая версия и объём оперативной памяти? Нет, память явно вставляют только оперативникам. А патрульные должны довольствоваться малым. Но с частыми обновлениями, дабы жизненной правды не нахватались. Особенно от русских. Здесь их теперь немерено. Как вредных вирусов.
— Проходите, — клон аккуратно вытащил свою идентификационную пластиковую карточку из замка и распахнул толстую металлическую дверь.
— Только после вас, — сделав галантный жест рукой почти тожественно произнёс я.
— Согласно установленным правилам, задержанный первым проходит в помещение тюрьмы временного содержания. Офицер конвоя входит за ним и следит за соблюдением законности и отвечает за правильность оформления документов.
«Допрыгаешься, опарыш питерский, со своими дешёвыми дебилизмами», — обругал я себя мысленно, — «Его сейчас замкнёт и он свою волынку на пару часов заведёт. С такого станется».
— Извините, — я слегка поклонился этак по-гусарски, прищёлкнув пятками. Такого и ломом не прошибёшь. Я для него нечто вредоносное хоть и с речевым аппаратом. Но ещё не до конца отформатированый под местные требования.
С любопытством заглянул в проём двери, я сделал решительный шаг вперёд. Где наша не пропадала! Ввяжемся в бой, а там получим!

Что я раньше знал о тюрьме временного содержания? Эта ожидаемая гнусность сразу найдёт в сердце отклик русского человека: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Но за дверью предстал моему взору чистенький светлый коридор в форме буквы F.
— Застенки Фантомаса, — буркнул я себе под нос, — Посмотрим, как здесь понимают all inclusive. И всё ли будет включено. Лично проверю!
Первый правый поворот направо вёл в местную дежурку. Слева был исхристанный страдальцами «обезьянник» - мрачная камера с железной скамьёй, отделённая от прохода толстой металлической решёткой от пола до потолка. Напротив находилось застеклённое дежурное помещение с прорезанным окошком. Стекло поражало толщиной. Ещё более монументальное я видел только в Посольстве России в Хельсинки. Явно слизали с одного проекта.
Дальше за дежуркой расположились металлические шкафчики - камеры для хранения изъятого скарба и хозяйская половина. Какие-то закрытые двери. Но, очевидно, бытового назначения. Кучеряво устроились, вертухаи. Телевизоры, компьютеры. Вон и кондиционер виден. Интересно, а что за вредность им тут полагается? Лаппеенрантское особое?
Из-за двери в хозяйскую половину лениво выползли два охранника. Пожилой дедок и угрястый юнец. С детским любопытством оба уставились на меня.
— Он говорит только по-английски, — бесстрастно отрапортовал мой конвоир.
— А ещё по-русски без словаря, — неожиданно для себя выпалил я, чувствуя себя полным идиотом. Неприятно же, когда тебя разглядывают как диковинного облезиана.
— КАрашо, — с неистребимым ударением на первый слог произнёс молодой. И, сочтя это достаточным, перешёл на английский, — Всё вынуть из карманов и сложить вот в эту корзину.
Он протянул мне обычную пластмассовую корзинку, явно спонсированную соседним магазином. Я покорно вынул из многочисленных карманов весь хлам, слегка удивляясь своей способности накапливать такую массу ненужных вещей. Молодой увлеченно разворачивал и с умным видом изучал какие-то скомканные счета, потом достал портмоне, раскрыл и стал рассматривать мои кредитки.
— Ими горло себе трудно перерезать, да и решётку не перепилить, — хмуро сообщил я ему по-русски. Но напрасно, это слишком превосходит его словарный багаж.
— КАрашо, — жизнерадостно отреагировал этот полиглот, тут же скатился на английский, что сразу добавило его голосу уверенности, — Встать лицом к стене, ноги раздвинуть, руками упереться в стену на ширине плеч.
Я покорно подошёл к стене и принял позу цыплёнка табака. Искоса посмотрел, как мой клон передал пожилому сначала пакет с моими изъятыми вещами, потом массу бумажек, в которых они по очереди расписались. Велика всё же сила бюрократии!
Молодой, показывая своё ещё нерастраченное служебное рвение, старательно вывернул каждый карман и прощупал каждый шовчик. Ему бы к врачу не мешало сходить. Явно нездоровая патология. Ишь как нежненько между ног шарит. Лучше бы себе бабу завёл, прыщ постпубертатный.
Удивительно, но на что-то серьезное эти местные вертухаи никак не тянут. Какие-то они хлипкие для финских полицейских. Или это такая форма государственной экономии? Может жертвы неудавшихся экспериментов при выращивании клонов? Рассовывают туда, где нормальные люди их ни в жисть не увидят? Что-то вроде бракованных презервативов для развивающихся стран, отсылаемых по принципу: «Берите, рожи, раз нам негожи».
Процедура обыска и вдумчивого изучения моих вещей с внимательным разглядыванием фирменных ярлыков заняло минут пятнадцать. Затем у меня отобрали кроссовки, куртку и ремень. Вместо этого я получил синенькие полиэтиленовые бахилы на ноги. Заботливые, мать вашу. И что, мне их надевать на носки? У них же само название описывает их чёткое назначение - shoe covers. Или кроссовки потом вернут, как до камеры доберусь? Ладно, пока будем преть. Тут ничего не попишешь.
Молодой отнёс корзинку с моими вещами к металлическим ящикам, долго там копался и гремел ключами. Потом неторопливо повернулся, со вздохом пролез в свою будку и уселся за компьютер.
«Интересно, а допросы в ночное время разрешены?», — вертелось у меня в голове, — «На местных часах уже полседьмого, да и жрать хочется. И не только».
— Э-э-э, а можно сходить в туалет?
— Нет, — клон явно в своём репертуаре.
— А когда?
— Скоро.
— Когда скоро? Я уже не могу ждать.
— Подождёте. Идёт оформление очень важных документов, — внятно, как для умственно отсталого, произнёс конвоир, растягивая слова, как самые крутые герои вестернов. Только что пол не отметил длинной жидкой табачной струёй.
— Может отвести его в камеру? — влез в разговор молодой, отрываясь от компа. Сердобольный, видно, или не без оснований подозревает, что убирать здесь придётся лично ему.
— Будет ждать, ему спешить уже некуда, — и если бы конвоир не произнёс это таким обыденным тоном, то я уж точно решил, что он издевается.
Я демонстративно стал оглядываться по сторонам, одной рукой неторопливо задирая свитер, а другой потянувшись к ширинке.
— Следуйте за мной, — молодой резво выскочил из будки и засеменил по коридору. Я двинулся за ним, довольно широко расставляя ноги. Уже совсем не притворяясь. Мочевой пузырь раздулся и уже мешал при ходьбе.
Мой конвоир даже не шелохнулся.
«Сбой программы», — я мстительно оглянулся на клона, — «На побег мой эпатаж не тянет, а иное трактование ему в голову не заложили, обормоту бесчувственному. И никогда не познать ему нетерпения сладостной реализации наших маленьких радостей в этой скучной жизни».
Молодой вывел меня в основной коридор, довёл до конца и повернул направо. За поворотом открылось сердце КПЗ... или местного СИЗО? Хотя, какая разница? По левой стороне — длинный ряд окрашенных бордовых металлических дверей с глазками, устрашающего вида амбарными запорами, и поцоканными раздаточными окошками (ну, тут всё как доктор прописал). По правой — совершенно обычные деревянные двери подсобок. Место, конечно, отвратное, но чистота, на фоне всеобщей обшарпанности, поразительная. Или к моему приходу загодя готовились? Надо будет потом отметить в приказе по личному составу.
Охранник остановился у одной из дверей и залязгал запорами. Я присмотрелся к блеклому номеру – ага, вроде 11.
«Барабанные палочки», — вспомнилось мне название из лото, — «Ты уже не мальчик, юный барабанщик... Да что же это со мной происходит?», — вдруг пробилась первая достаточно трезвая и весьма неприятная мысль, — «Ну и чегой-то я такого накосячил, что столько народа из-за меня задействовали и в такую даль приволокли»?
Дверь с противным скрипом открылась, и охранник сделал рукой приглашающий жест.
«Что там надо говорить?», — в голове зазвенел тревожный звоночек, — «Вежливо поздороваться... типа, извините, хозяева, я тут по острой нужде... народ мужиками и петухами не называть... за козлов ответка сразу прилетит... никуда никого не посылать... дырявую посуду руками не лапать... », — мысли внезапно прервались.
В камере никого не было. Мой взгляд как-то сразу зацепился за угловое странное изломанное бетонное сооружение, в котором был заключён унитаз из нержавейки. Эта конструкция была вся обляпана грязными подтёками.
— Хата засрАта, но живут богато, — во мне аж что-то доброе пробудилось от вида унитаза, — Ладно, не бояре. Перебедуем. Главное, что мой пузырь не лопнул и... ох этот вечный кайф... покой нам только снится. — Оттянуло так, что даже на лирику пробило, и я замурлыкал: — И на обломках унитаза напишем наши имена...
Только тут я боковым зрением заметил лёгкое шевеление. Охранник продолжал стоять в дверях, с нескрываемым интересом наблюдая за моими подёргиваниями и постанываниями.
«Не, ну точно извращенец», — расслабленно подумал я, старательно стряхивая последние капли, — «Этот, наверное, из тех, кто друг на дружку испражняются, и от этого оба торчат неимоверно».
— Кнопка для смыва водой, — он ткнул пальцем в сторону маленькой кнопочки, вделанной в стену в метре над унитазом.
Ах вот оно в чём дело! Чистоплюй тюремный или начинающий мастер-наставник. И все мы для него такие тёмные-дремучие. Только и могём... или мОгем... что на балалайках с пьяными медведями матрёшек строгать. Да ещё, задрав халаты, постоянно гадить на наших необъятных просторах не закапывая и не подтираясь. Само отпадёт, когда подсохнет. А что не отпадёт, то от хвори защитит. Азияты-с.
Я демонстративно спустил воду два раза. Из просто протеста и оскорблённых чувств.
— А как тут руки мыть? — вот этот вопрос совсем не праздный. Рядом с унитазом в аналогичном бетонном обрамлении наличествует и мятая раковина. Над ней возвышается странная тонкая трубочка, изогнутая заковыристой загогулиной и старательно надломленная в нескольких местах. Никаких краников, пимпочек, ручек или иных необходимых рычажков что-то пока нигде не наблюдается.
— Нажмите вот на эту кнопку.
Ух ты, а я её родимую и не заметил. Её что, покрасили вместе со стеной для конспирации? Хорошая шутка для местного тормозного юмора.Я с силой нажал на этот выступающий бугорок.
Результат превзошёл мои самые радужные ожидания. Струя тоненькая, но достаточно сильная, вырвалась из какой-то неприметной дырки в этой трубочке и полетела точно в направлении двери. Охранник резко отшатнулся за косяк. А мою подставленную ладонь оросили только жалкие капли.
Батюшки мои, да тут явно чья-то ещё незавершённая битва давно изгнанного задержанного Давида с надзирателем Голиафом. Жидкое орудие возмездия сиделец от бессилия соорудил.
— Извините, — сообщил я охраннику, отпуская кнопку, — Очень оригинальный дизайн. Закройте дверь, я попробую руки помыть.
Он прикрыл дверь, а я, зажимая одной рукой колючие струйки, постарался помыть свободную руку. Зачем я это сделал, самому непонятно. Зато по самую шею обильно избрызгался водой. Полотенца здесь точно не предложат. Значит, предстоит сушиться естественным способом.
— Что мне дальше делать? — на этот тупой вопрос мне вдруг до дрожи захотелось услышать что-то типа такого родного русского: «Вали, урод косорукий, домой. Помочился в культурных условиях и живи себе дальше воспоминаниями».
Однако охранник задрал глаза к потолку и начал с неприятными причмокиваниями шевелить губами.
«С катушек съехал?» — я начал более внимательно к нему присматриваться, — «От увиденного припух и должностную инструкцию забыл, новобранец казематный»?
— Вы должны вернуться и поставить свою подпись в документах об изъятии вещей, — он стал загибать пальцы, — Получить постельные принадлежности. Можете взять Библию на английском или русском языках... или другие книги...
— А поесть или попить чего-нибудь горячего?
— Это потом. Выходите.
Я в какой-то прострации покорно проследовал за ним назад в дежурку. Бездумно подписал подсовываемые бумаги, получил назад пакет со своими разворошенными вещами и вернулся назад в камеру за номером 11. Швырнул пакет на странный бетонный выступ и остановился посередине камеры.
— Приплыли. Ну, здравствуй, хата! — я начал неспешно нарезать круги по новому месту обитания, — Явно не Кресты, но и до Европы как до Китая раком. Классическая чухонская Еврожопия-с. Точнее не скажешь.
Камера большая, метра четыре на четыре, но выглядит как многолетнее стойбище бомжей-вандалов. Запашок потрясающий. При первом посещении я как-то особо не обратил внимания. Был увлечён более насущной проблемой. Да и дверь была открыта. Сюда надо проштрафившихся дегустаторов парфюма сажать вместо оздоровительной каторги. Вкусить, так сказать, реалий жизни.
— И что тут у нас в наличии-присутствии? — я заговорил громко, отгоняя неприятное чувство, сосущее под ложечкой — Сортир есть. Гибрид рыломойки с поливайкой тоже наличествует. Стульев, табуреток и прочих излишеств совершенно нет. Стол ...
Я стал внимательно рассматривать две узкие четырехметровые бетонные плиты, вделанные в стены перпендикулярно друг другу. Тут ясно прослеживается недюжий талант архитектора. Одна плита на высоте в полметра от пола и тянется из одного края стены в другой, а вторая, чуть повыше первой, тянется из другого угла и обрывается с небольшим зазором над низкой плитой. Или это нары на четверых - по двое в ряд спокойно улягутся, если не баскетболисты, или это стол и кровать для питона. Тут без стакана такой тайный замысел не одолеть.
— ... стол вроде бы тоже есть, но не эргономичный. Раз длинный, то значит для хапуг или лентяев. Но требуется личная проверка.
Я боком присел на край нижней плиты, но ноги в зазор между плитами не пролезали.
— Тянем время - чешем темя! Нормально пользоваться таким столом невозможно. Изогнуться можно, но на одной половинке долго не просидишь. Очко у нас хоть и мягкое, но не железное. Изобретательные, однако, люди возводили этот шедевр местного зодчества. С весёлой выдумкой. Ладно, пока оставим этот вопрос. В крайнем случае, будем принимать завтрак в постели. Как, впрочем, и остальную хавку. Если дадут.
— Нет, я ошибся, не очень богато, — я ещё раз осмотрел помещение, — Нигде ничего больше не притаилось? Ау-у-у! Ага, есть окно. Или это очередной обман зрения?
Под потолком в стену был грубо, но намертво присобачен закопчённый кусок толстого плексигласа. Без каких-либо отверстий или иных дырок. Абсолютно непрозрачный. Непонятного назначения предмет. Зато надёжно заделан здоровенными болтами. Видно чтоб не упёрли.
В самом углу, высоко над бетонной плитой, в стену вделано маленькое выпуклое полированное металлическое зеркальце сантиметров двадцать в диаметре. Я залез на плиту и полюбовался на своё отражение. Точно как в «Комнате смеха». Всё ничего, но в центе зеркальца кто-то нагло посадил грязное коричневатое пятно. Нет, ничего руками трогать не буду. И уж тем более отчищать чьи-то эксперименты с экскрементами. Бриться я здесь точно не собираюсь.
Так, а откуда же поступает воздух? Ага, нашёл. Нет, всё же оригинальные идеи возникали у строителей. Сразу и не сообразишь. Точно над унитазом, под самым потолком, слегка выступает выкрашенная в тон стенам металлическая пластина с узкими прорезями. За ней что-то противно жужжит и подвывает. Явно всеми любимая принудительная вентиляция. Только вот холодный поток оттуда очень удачно спускается вниз, обтекает унитаз и очень настойчиво разносит незабываемые ароматы. Спасибо вам, добрые люди. За искреннюю заботу о сирых и убогих постояльцах. Зато не душняк. Воистину, пир духа. Пирдухата хата.
Для очистки совести я заглянул под низкую бетонную плиту. Много пыли, но сюрпризов там больше не заготовили.
— Так, с меблировкой покончено. Начинаем изучать наскальную живопись и повести временных лет.
Выбор оказался весьма убогим. Большую часть занимала нацистская символика и стандартные призывы мочить инородцев. Удивляло только, как это верные апологеты Адольфа Алоизовича умудрились закоптить весь потолок своими изречениями. Тут до него метра три будет. Это уж как минимум. Явно смекалистые ребята сидели. Их бы в Сибирь на лесоповал, блистать рационализаторством и изобретательством.
Эротическая галерея обширна, но далека от соцреализма и страдает аномалиями и явно прогрессирующей гигантоманией. Хотя некоторые детали выписаны с поразительной точностью и потрясающей тщательностью. Видно с натуры писали, граф ети Шопенгауэры.
— Удачное соседство досталось, — произнёс я, обращаясь к унитазу, — Пара членовеков и масса недорисованных сисяходов. Но не сойтись им в вожделении. Зато и шуму не будет от кривого траха.
Несколько записей арабской вязью. Это для просвещённого Востока. Тут мне ловить нечего. Шведские надписи грубо перечёркнуты финскими лозунгами. Это обычно и знакомо. Местный семейный интернационализм.
Есть и английские. Но в основном слова из песен, лозунги и изречения из фильмов. Уж точно творчество особо продвинутой аборигентской верхушки. Раз своих мозгов не хватает - заимствуем красивости со стороны. Но это до боли знакомо и тут мы сами можем большую фору дать. Все зомбированно живём с инерцией мышления по намертво вбитым стереотипам.
А вот пошли и славянские вирши. Русские, украинские. Обозначился и одинокий белорусский автор. Батюшки мои, да и из Казахстана один русско-матерный страдалец затесался. Интересно, но всё представленное славянское творчество состоит только из жалоб. Наверно обоснованных. Но видно натура у нас у всех такая. Поныть о своих бедах и вечно пообвинять окружающих, особо выделяя злокозненных вышестоящих. И это перманентное состояние называется «... а мы то к вам со всей душой».
Я аж подскочил на месте от дикого лязга открываемых запоров. Так и инфаркт можно получить запросто. Дверь со скрипом распахнулась. Молодой охранник поманил меня рукой.
— «Неужели домой?» — мысль мелькнула, но стыдливо уползла.
Охранник подошёл к гражданской двери на другой стороне коридора, открыл и выжидательно посмотрел на меня. Я торопливо подскочил и заглянул через его плечо. Обычная кладовка. В одном углу лежит ровная стопка тонких поролоновых матрацев, по стенам на полках разложены подушки, одеяла и постельные принадлежности. В другом углу сиротливо притулилась коробка из-под телевизора, набитая книгами и журналами.
Следуя указаниям, я набрал себе положенный спальный набор, не отрывая взгляда от коробки. Вроде бы там проглядывают русские буквы.
— Могу я взять книгу?
— Да, но сначала отнесите в камеру свои вещи.
Ну, это запросто. Матрац легко сминается, подушка хлипкая и тощая как лаваш. А постельное бельё вообще невесомо. «Тонковата кольчужка», — прощупывая матрац, подумал я, — «Как бы на нём мужскую гордость не застудить ненароком. Интересно, они у японцев опыт перенимали? Это же так практично и экономно спать на жёстком. Хорошо, что мы не в Индии, а то выдали бы сейчас доску с гвоздями и пожелали сладких сновидений в нирване».
Быстро отволок казённое барахлишко в свою камеру и на рысях возвратился назад. Книги! Я ж не долбанутый археолог, надписи по стенам часами разглядывать, млея и кончая от восторга. Выбор российских книг довольно большой - свыше 50 наименований. Оставленное наследство от соотечественников. Вот спасибо, родные, что не жмоты. Надо финнам подкинуть идейку в каждой камере повесить лозунг: «Прочитал - оставь скучающему товарищу. Не заржавеет».
А вот мне самому и в голову не пришло взять с собой хоть одну. Впрочем, как и еды с питьём. Впредь буду умнее. Тьфу-тьфу, типун врагам в подарок. От жадности я набрал сразу штук семь. Кто знает здешние местные порядки? А запас в камере нары не сломает.
— Могу я взять все эти книги?
— Конечно, — охраннику явно наскучило наблюдать за моими копошениями в коробке, — Возвращайтесь в камеру.
В камере я аккуратно сложил книги на плиту и быстро обернулся к охраннику, который закрывал дверь:
— Извините, но можно попросить, или хотя бы купить здесь чего-нибудь поесть? И чаю горячего, — я сам с удивлением услышал жалостливые, и надрывные нотки в своём голосе. Ну, просто «помогите, люди добрые, мы не местные, а то так есть хочется, что даже переночевать не с кем».
— Ужин уже прошёл. Подождите до завтра.
— А чай?
— У вас в камере есть кран с водой.
— А можно попросить стакан?
— Вам его выдадут завтра.
— Да и хрен с тобой, скупердяй. Нас этим не запугать. Значит, без изжоги обойдёмся, — сказал я по-русски, но растягивая губы, имитируя добрую улыбку.
— Спасибо. Спокойной ночи, — вот ведь, гад, не врубился, но в ответ тоже улыбнулся этак благосклонно и головку набок склонил. Ещё бы каблуками щёлкнул, и честь отдал от осознания собственного благородства.
— Вольно, салага, — это я опять по-русски, а потом для его понимания уже на английском, — И вам того же, офицер. Добрых снов.
Дверь издала свои резкие траурные звуки и всё затихло. В наступившей тишине назойливо стала выделяться работа вентилятора или что там у них используется для принудительного круговорота газов в этой камере.
— А свет-то могут отрубить без спросу, — никакого выключателя я пока не обнаружил. Хотя он может где-нибудь и запрятан вохрястыми конспираторами. Судя по уже накопленному опыту.
Я в темпе стал устраивать себе лежбище. Всё постельное бельё оказалось одноразовым и на ощупь напоминало стекловату. Самое подлое, что оно легко рвалось. Даже, несмотря на моё весьма бережное с ним обращение, в пододеяльнике и на наволочке появилось несколько дыр.
— Сволочи, могли бы и потолще сделать. Экономят на нашем брате. Ещё бы из туалетной бумаги наштамповали. И было бы экологически чистое бельё с последующей гигиенической утилизацией. Да и после подтирки можно в буржуйке на обогрев пустить. Ароматизированный. Ох, забурели они тут совсем перед зомбоящиками в своих заповедных лесах между тысячей озёр. Но ничего. Дайте ещё десяток лет и наши люди довершат им переворот сознания. Это легко, после Евросоюза-то.
Пару часов я промаялся, то вскакивая, то ложась. Выкурил не меньше пачки сигарет. Хмель никак не хотел выветриваться. Несколько раз принимался за книгу, но не только не читалось, но даже буквы при упорном рассмотрении начинали менять конфигурацию и подозрительно шевелиться.
В голове медленно накапливалась только никотиновая боль при полном отстое идей. Наконец я плюнул, разделся и по пояс избрызгался холодной водой. Вроде полегчало.
— Расслабимся, проанализируем... прикинем к носу... сделаем выводы и примем меры, — я старательно замедлял шаги в своём бесцельном мельтешении по камере, — Психовать потом на воле будем. А сейчас думай, арестант пиванутый, каким боком тебя сюда занесло. Извилина, надеюсь, больше чем одна, и упирается не только в прямую кишку.
Что я такого мог сотворить, что мной занялись таможенники из этого захолустья? Грешки за мной, конечно, водятся, но уж явно не такого масштаба. В последний раз в этой зачуханной Лапенрантовке я был полгода назад, когда встречался по поставкам в Россию цемента с неким ново-румынским бизнесменом из бывших дипломатов ещё славных времён Николае Чаушеску. Пусть и ему земля будет мягким пухом.
Тот дипломатический муж, несмотря на приличный прикид, выглядел как типичный вилявый цыган-конекрад, готовящимся провернуть свой очередной мутный хапок. На этого сомнительного румына меня науськали финны среднего звена из одной весьма солидной компании, производящей деревянные дома из клееного бруса.[18] Они просто изнемогали от желания побыть удавом, то есть «У-два» - Урвать и Утаить от компании и налоговой свой нехилый комиссионный процентик, который ещё до встречи со мной уже мысленно распилили и потребили на тихую зависть остальному малоактивному офисному планктону. В общем и целом всё выглядело как очередная банковская афера, так обожаемая в уже распухшей от подобного Европе.
Цемент из Италии (цены довольно низкие, но не особо подозрительные), но аккредитив должен отрываться на банк в Бельгии. Только вот владелец солидной доли европейской квоты на поставки этого цемента, зачем то окопался в финской глубинке. Да ко всему он ещё и широко просвещённый румын, представляющий компанию из Гонконга. Головоломка-с, господа. Тут без абракадабры[19] не потянуть.
Да, угрохал я на тот балаган с цементом целый месяц. Мне пришлось вести долгие и чрезвычайно заумные переговоры с двумя российскими банками. Постоянно быть на прямом контакте с кучей народу, жаждавшей заполучить этот цемент для последующих прибыльных перепродаж загибающемуся народному и быстро богатеющим частным хозяйствам. Это нормально. Но халява никогда бесхозной не бывает. Из желающих к ней приобщнуться можно трофейные полкИ создавать. Да что там полкИ — непобедимые армии.
Сделка, в целом, была приторно хорошей, как настойчиво рекламируемый бесплатный сыр в дизайнерском люксе из никелированных проволочек. Я слишком быстро вынес твёрдое и непокобелимое убеждение, что не отсвечивающим скользким европейским игрунам нужен исключительно безотзывный аккредитив на полгода или подольше, чтобы кого-то кинуть в стране тучных коров. Да и банк тамошний явно тяготился к нездоровой левизне в своих операциях. А полученный категорический отказ на поставку даже небольшой пробной партии меня в этом окончательно убедил. Уже к концу второй недели я всё пустил на самотёк и только изредка имитировал вялую активность. А вдруг оно действительно выгорит? Бывают же чудеса на свете. Потом сволочная жаба изнутри сгрызёт.
Но одумался и от щедрот своей дрогнувшей души передал родным россиянам абсолютно все документы и обширную переписку с участниками этого захватывающего представления. Пусть штудируют и изучают. Ну а дальше... флаг им в руки и полковой барабан на натруженные уши.
Как я и предполагал, сделка тихо умерла, утонув в бюрократическом болоте российских банков, которые до сих пор совершенно вольготно продолжают жить по своим местечковым понятиям среди чуждых им бушующих штормов. Правда, впервые я этому весьма порадовался, так как тот нездоровый ажиотаж, который бурно разбрызгивали как российская, так и финская стороны, быстро и целеустремлённо подталкивал всю сделку к закономерному и печальному фиаско.[20]
Тут я совершенно глупо захихикал. Надо же какое точное подвернулось словечко. Интересно, а вот если на шеи тех, особо активных, повесить пятидесятикилограммовые мешки с итальянским цементом и пустить особо вожделевших проститутов поплавать, то им наступит частичное или полное фиаско?
Блин, опять мысли унесло от темы. Это точно непереваренный заменитель солода так подзуживает.
Да, а вот если бы вовремя не смылся, то крайним в том цементном безобразии вполне могли сделать лично меня. Из-за отсутствия у наших людей врождённой самокритичности. И получилось бы, что не было у бабы забот, да купила баба порося. Да ещё и за чужие деньги. А никому так до сих пор и неизвестно, кто был реальным хозяином российских денег. И порадовали ли этого хозяина такие заботы.
В России зачастую сие и есть всё и вся решающий фактор, определивший далеко не одну человеческую судьбу. Именно там материализовался знаменитый афоризм от Михайлы Ломоносова: «Ничто не происходит без достаточного основания», странно понимаемый резкими ребятками à la хайло ломоносово, действия которых могут очень-очень не понравиться разным заигравшимся шустрикам. Если, конечно, им уже не будет всё равно к тому времени. Да и понятие достаточности у наших капитанов экономики весьма расплывчато. Бр-р-р.
Так что свои расходы я быстренько списал и про сделку благополучно забыл. Бумаги извёл много, но результат весьма штатный. И местную таможню заинтересовать эта несостоявшаяся сделка никак не могла. Хотя, логику этих, которые при погонах, иногда вообще догнать невозможно. Максимум, на что должна бы сподобиться таможня, так это послать на имя моей компании нудный бюрократический запрос на краткий или подробный донос в устном или письменном виде. Но это совсем не вяжется с только что произошедшими событиями. Незачем им переться ко мне домой. Значит, поедем дальше.
Может транзит? Вот это теплее. Достойная тема для творческого осмысления. В этой дыре моя компания не часто, но пользуется услугами двух экспедиторских компаний.
Одна из них мелкая. Угрюмый владелец средних лет с польской фамилией, но вынырнул здесь из туманных российских просторов. Человек без декларируемой истории. Для наших людей это нормально и где-то даже правильно. Всё своё ношу в себе.
Другая компания - самая что ни на есть крупная в этом регионе. По разным слухам её у шведов ещё на закате перестройки тихо, вполне мирно, но вот просто неприлично задёшево перекупили правильные московские клифтовые фраки с чистыми руками, холодным разумом и горячими до работы сердцами. Видно там попутно прилагалось нечто такое осязаемо-любопытное, что от этого предложения доблестные потомки викингов никак не смогли увильнуть. Формально все шведы сохранили свои посты и видимость близости к браздам правления. Однако подтвердили классическое "ничто не вечно под луной", когда они дружным строем переместились из хозяев в наёмные работники с ежегодно возобновляемыми контрактами. Интересно, им кто-нибудь из клифтовых в спину отпустил по-отечески напутственное, типа: «Господа, работать надо не за страх, а за совесть»? Мораль очевидна и тривиальна: надо стараться держать рыло лица гладко выбритым и нигде не дать пробиться неприличному пушку. Но столько для людей соблазнов среди наших суровых реалий жизни!
Короче. Обе эти компании имеют прекрасно оборудованные таможенные склады, требуемую технику и оперативно предоставляют весь перечень запрошенных услуг. Интересно, так чьи же уши так неосторожно выползли?
Начнём с крупняка. Эта компания, как жена Цезаря должна быть у таможни выше всяких подозрений. Тут или уж очень большой зверь должен на столичном болоте сдохнуть, чтобы таможенники вдруг такую прыть проявили, не обломав при этом зубы. Или уже олимпийские игрища начались?[21] Но мне сие достоверно не ведомо, да и знать о том особо не желаю. Уж слишком неприглядные там дела творятся. Но это опять же только по завистливым намёкам и закулисному трёпу. И держаться от этого надо как можно дальше, чтобы ненароком не зацепило.
А что у меня там было за последнее время? Сбор исключительно дорогого транзита из Америки и Европы. Переупаковка и новая комплектация по требованиям заказчиков и отправка на матушку-Русь по разным далёким и близким адресам. Какие тут могут быть проблемы с финской таможней? Да никаких. Весь отечественный геморрой на себя берут российские перевозчики, их скользкие декларанты и принимающая сторона. Меня совершенно не волнуют ни их вечно меняющиеся таможенные тропинки, ни временно устоявшиеся налоговые объезды.
Да и вообще от российских увлекательных финансовых игрищ финнам хоть и дико завидно, но они в них не лезут. Точнее, им туда и кончика носа не дадут просунуть. Просто как у Аль Пачино в фильме «Адвокат дьявола». [22]
Как это всем ни обидно, но разные вкусности уже давно вельможно распределены, а что до изредка освобождающихся, то там расписана очередь друзей и родственников через Москву и Лондон аж до Чукотки. Стена сплочённая и стоящая намертво. Как там у Николая Тихонова? «Гвозди б делать из этих людей. Крепче б не было в мире гвоздей». Непреодолимый забор. Монолит «Посторонним ВВ». Или ВВП — «Вход Воспрещён Посторонним». Родная и всеми так любимая вывеска.
Делаем само собой напрашивающийся вывод: — Не верю! — как наиболее точно и подходяще к этому случаю сообщил один отщепенец из знатной купеческой семьи Алексеевых, родословная которого была изрядно подпорчена лягушачьей кровью. Умная мысль нормального человека, хотя народ сих пор вовсю экзальтирует: «Ах, Станиславский, ах Константин Сергеевич». Да без немировича никто бы ему и мелкого данченка не дал. Но что не отнять, зрил мужик глубоко. И даже тут оказался прав. Per aspera ad astra. Или как это по-нашенски, по-крестьянски будет: «Чрез ботву к корнеплодам».
А корнеплоды таковы: пока этот монолит нашим олимпийцам нужен. Всегда будет слабовата Европейская Антанта в лице своих забытых окраин супротив таких связей и неисчислимых денежных потоков. Изредка только жалобно покаркает, но никогда не покусает. А то, глядишь, кусочек малый с барского стола проворонит от излишнего усердия.
Значит, вилы выползли через мелкую компашку.
Это минус, но это и плюс. Плюс в том, что у меня там светился только один российский клиент. Вот только уж минус большой. Из-за незначительности и крайней нерегулярности сделок я совершенно не помню, что там творилось в последнее время. Или вообще ничего не творилось?
В голове абсолютно никаких ассоциаций. Что ж, будем сурово голодоморить своих обленившихся серых бездельников. Кошмарить до ненависти к эклерам.
Стоп, а вот дальше мозганём по-порядку. Русский клиент. Алекс Как-Его-Там. У него две фамилии. Одна кошерная, другая для мест общего пользования. Но это его личные погремушки. У каждого в голове есть свой питательный гумус для экстравагантных идей. Да и наше бытие уже давно определяет извращённое сознание. Пусть будет Алекс Банай-Строитель. Нет. Надо что-то покороче, а то не запомню. Сокращённо получается АБаС, или Абас.[23]
Итак, где-то с год назад в Питере мне представили весьма предприимчивого коренного питерского перца из потомственных новгородцев. Он стал мажоритарием в транспортной компании, входящей в десятку питерских перевозчиков. Раньше славился лихим выдавливанием даже самых безнадёжных возвратов НДС, а вот теперь созрел и для более весомых дел. Осознание этого так переполняло Абаса, что я сразу и безоговорочно уверился, что залог его успехов был ещё и в исключительном занудстве, когда нормальному люду было проще отдаться, чем объяснить ему, почему категорически не хочется.
Цель, озвученная этим Абасом, высвечивалась кристально ясная, стратегия и тактика продуманная и выверенная, как у законченного шизофреника: сначала выбирается серия интересных товаров. Потом агрессивный promotion, но ещё до окончания раскрутки начинается стремительная волна захвата особо укусных сегментов рынка в Европе, пока там до конца ещё не осознающей своего катастрофического вползания в новый ледниковый период. И как финал - тотальная перестройка всей европейской инженерной инфраструктуры. Грандиозный прожектец.
Я, тогда дружелюбно и уютно слившись с большой рюмкой чая, довольно вяло пытался что-то вставить про рекламируемое глобальное потепление климата, но был моментально сражён агрессивной и совершенно чумной аргументацией, после чего меланхолично вернулся к дегустации и обдумыванию своих планов на вечер. Как-то сразу захотелось сходить и пересмотреть на широком экране «Ice Age 2: The Meltdown». И особо полюбоваться деловой саблезубой крысо-белкой по имени Scrat на предмет наличия родственных связей с разошедшимся оратором.
Итак, — вещал Абас, — Первый этап - жилищное строительство с использованием каких-то особо продвинутых панелей. Точнее стенных панелей-сэндвичей. Или сэндвич-панелей для строительства быстровозводимых зданий. Название на любой вкус.
И Абас как главный и эксклюзивный перевозчик, то бишь Прометей новой эры в строительстве. Идея собиралки Lego стара как мир, но вся фишка заложена во внутреннем «умном» утеплителе, секрет которого был якобы тайно похищен прямо из страшно закрытой российской лаборатории с забытым космическим уклоном. По его словам выходило, что наши учёные-патриоты, отказывая себе в самом необходимом, где-то с семидесятых годов прошлого века лихорадочно бились над секретами изготовления этого утеплителя для орбитальной станции «Мир». И не только чтобы уязвить всё человечество ещё одним невиданным достижением советской науки, но и создать почти домашний уют для наших бесстрашных космонавтов.
Но тут грянула перестройка и разные богатые пиндосы-бездельники из NASA и примкнувшие к ним недоучки из европейского EKA настырно полезли в самые заповедные места. А всё стараниями жополизов от Меченного, которые потом коварными интригами принудили затопить станцию «Мир» - наше чудо инженерной мысли, глубоко опередившее всех и вся.
— Враг не дремлет..., — на тайной партийной сходке решили мозгуны, оставшиеся не при делах. И чуть ли не под носом у вездесущих наблюдателей NASA, EKA и CIA вынесли все материалы и разработки. Из чувства патриотизма и трогательной заботы о нашем бедном человечестве, до сих пор ничего не подозревающем о надвигающейся ледяной катастрофе.
И вот теперь бесценные документы по «умному» утеплителю полностью переданы одной патриотичной компании, которая по гроб обязана Абасу и без него сама на Запад не полезет. Но им патент пока взять никак нельзя, так как моментально и без всяких royalty китайцы, индусы и прочие бразильцы с мексиканцами тут же завалят весь рынок своей дешёвой недоброкачественной продукцией и россиян нагло отпихнут далеко за обочину извилистой дороги к монополизму.
К этому бреду прилагались многостраничные расчёты убытков от потенциально невыплаченных компенсаций за использование такого патента. И категорический вывод: патент ни сейчас, ни в будущем совсем не нужен, так как без него эти пираты ничего подделать не смогут, даже если упрут и раздраконят хоть чёртову прорву образцов.
Дальше шли сплошные дифирамбы. О, этот наш отечественный «умный» утеплитель! Он может почти всё. Тепло впускает и выпускает по специальной программе. Легко дышит, но может и вообще не пропускать воздух. Поддерживает любую заданную температуру. Пыль к нему не пристаёт. А экология такова, что клопы, тараканы и прочие приблудные членистоногие либо сразу дохнут в этих условиях, либо агонизирующими толпами ползут на ближайшее кладбище, по дороге отравляя мух, комаров и прочих прорвавшихся импортных москитов. И только человек гордо цветёт и вкусно пахнет в своём новом жилище!
Вот такое горлобесие из серии: как узнают, так свихнутся от восторга и немедленно вырастет очередь из зажравшихся завистливых лохов с толстыми лопатниками, готовых тут же снести все свои дома вместе с особняками, дабы освободить место под строительство своего отдельного такого умного и тёплого рая.
Потом пойдёт вторая волна - наша особая бумага. А затем есть и ещё несколько весьма перспективных проектов.
Я тогда долго украдкой искал глазами потерявших нюх врачей или приколистов-телевизионщиков, а потом плюнул, похмыкал и сразу же совершенно обо всём забыл. И об открывающихся радужных перспективах для человечества, и об этом парне, мерцающем в пограничном состоянии, так долго и странно не признанном окружающими благодетеле рода нашего вымерзающего. Он явно нарывался на личную главу в популярной книге «Как управлять миром, не привлекая внимания санитаров». Но, как выяснилось, я ошибался.
История получила продолжение буквально через месяц. И уже сугубо в практической плоскости. Из Питера поступило проработанное деловое предложение, суть которого была проста и ясна. Что меня и потрясло. Честно признаюсь. Видно, что не сам оратор руку приложил.
На первом этапе моя фирма берёт в аренду на год четыре специализированных трейлера для перевозки этих сэндвич-панелей и делает оптимальные логистические проводки до указанных грузополучателей или ближайшего к ним порта. Всё это разумно и обоснованно финансируется транспортной компанией Абаса под серьёзное поручительство.
На втором этапе, сразу по завершению начальной раскрутки, для нужд россиян приобретается небольшой таможенный склад, потом к нему докупается требуемый собственный парк тягачей и трейлеров и начинается игра с повышенными ставками. Под всё это хозяйство берётся максимальный кредит в финском банке, и... «погнали наши городских».
Нос сразу почуял, что тут может пахнуть реальной синевой и зеленью уже от первого этапа. О личности Абаса я озадачил своих питерских знакомых. Ответ, по российским меркам, был оперативным и почти полностью отдавал позитивом.
Резвясь на ниве возвратов налогов, Абас мимоходом быстренько заимел доли в некоторых российских и прибалтийских компаниях, а помимо своих питерских прикупил себе ещё парочку единиц недвижимости в дальнем зарубежье, но только для R&R (recreation & relaxation). Неподъёмных долгов не имеет. В кидании партнёров или клиентов пока ни разу замечен не был. Содержит двух жён и нескольких витринных любовниц для разных городских тусовок. Азартными играми не увлекается. Из алкоголя предпочитает только коллекционный вискарь, а наркотой почти не балуется. А наличие двух разных фамилий в нашей многонациональной стране это вообще признак либерализма, здорового плюрализма и звонкий кукиш лютующему диктаторскому режиму.
В сухом остатке выкристаллизовывается идеальный представитель российского среднего бизнеса. Почти реинкарнация Штирлица, этакая Абас аватара Макс-Макс. Как там? Штирлиц был извращенец. Поэтому во Вращенцах ему поставили бронзовый бюст, но только до пояса.
В биографиях клиентов я ещё и не с такими кульбитами сталкивался. И сразу стирал из своей памяти. На хрена мне эти skeletons in the closet? У каждого свои забытые безделушки пылятся по старым шкафам, как постоянно убеждают нас милые и добропорядочные джентльмены, чьи предки гордо пронесли тяжёлое бремя белого человека, щедро удобряя весь наш голубой шарик красненьким. Что ж, историю пишут победители, а вот в шкафах обычно роются неудовлетворённые некрофилы для своих безумных фантазий без совершения активных действий.
Итак, Абас рьяно рванулся в атаку на косную Европу. Ему бы для начала «Крепкий орешек» заново пересмотреть и вспомнить, о рекомендациях просвещённых людей по борьбе с die-hards — твердолобыми консерваторами, засевшими по своим хоть и устаревшим, но хорошо обжитым норкам. Так нет, он пошёл другим путём.
В январе-феврале он не выдержал российской волокиты и на свои деньги заказал у прибалтов специальную партию таких панелей в три сотни кубов. Они были, фактически по себестоимости, переправлены к рачительным голландцам для натурной проверки и с перспективой живого показа этого феномена покупателям из nether regions.
Голландские ребята дармовщинку сразу, но чисто по-своему оценили. И тут же использовали в плановом строительстве каких-то малопривлекательных курятников для беженцев в труднодоступной деревенской местности. Да, и как это у них обычно водится, удачненько отхватив за это кругленькую сумму из государственного, точнее общеевропейского, бюджетного кошелька.
При этом Абасу впаривали, что со строительством попутно проводятся всевозможные тесты и уже почти сделан сертификат соответствия. И это при просто невозможном втискивании bletcherous Russian substandard (бездарную российскую некондиционку) в жёсткие европейские рамки качества, что само по себе требует массу времени и просто немеряно денег. Посему отсрочка платежей за доставленные сэндвич-панели вполне уважительна. Да и вообще за такую работу благородным потомкам Flying dutch (Летучих голландцев) ещё и приплачивать надо. И очень-очень много.
Абас месяца три бился аки лев. Какие-то деньги он отбил, но ни собственной прибыли, ни ожидаемого нездорового интереса от своих тюльпанистых укурков так и не увидел. Тогда он устремил свой взор на берега туманного Альбиона, где наши многочисленные внедренцы и трепливые сидельцы уже способны растолковать этим местным limey[24] особенности национального прорыва в строительстве.
Ведь недаром сказано, что из всех наций на свете англичане — самые глупые в беседе и самые умные в деле.[25] Абасу осталось только на практике реализовать эти философствования пуританского шотландца о важности труда и всепобеждающей силе разума. Абас исхитрился и договорился с англичанами о передаче панелей в датском порту Århus или Орхус. По его задумке участие в частичной доставке груза должно было придать дополнительный импульс всей этой сделке и подогреть общую заинтересованность. Моё мнение тут его не особо интересовало, да я почти и не дёргался. Задача поставлена, деньги уплачены - значит, мы будем так любезны организовать доставку по назначению и в срок.
Тут и его российский заводик вроде как худо-бедно зафунциклировал.
Изменение страны отгрузки добавило мне головной боли. Потребовалась организация растаможки этих панелей в Финляндии для их свободного перемещения по Европе. Только это позволяло использовать арендованные стокубовые шторочные трейлеры. Но был и плюс. В них можно осуществлять погрузку сразу с трёх сторон, а это экономило массу времени, снижая риск механических повреждений.
Для реализации этого далеко идущего начинания, Абас запросил у меня список финских экспедиторов, расположенных неподалёку от пограничных переходов: Торфяновка-Vaalimaa, Брусничное-Nuijamaa.
В течение недели он добросовестно их всех объездил и остановился на самом маленьком и неприметном, гордо сообщив, что может довериться только этому владельцу с такой родственной душой. Так был найден финский перевалочный пункт, который на втором этапе мог рассматриваться уже как объект для целевой покупки.
Поставки начались и шли почти еженедельно с июня по август. Потом всё замерло. Самое любопытное, что я точно помню дату последней поставки. 08.08.08. В этот день началась Олимпиада в Пекине, а Грузия наивно посчитала, что она выросла из заокеанских памперсов Libero Up&Go и уже имеет полное право утопить в демократии свои отсталые северные районы.
В этот столь по-китайски «счастливый» августовский день на меня налетел шквал нервных звонков, пустопорожнего мыла и даже факсы через паутину стали выползать. Случилось невероятное. В порту Орхус, сразу после разгрузки, бесследно исчез трейлер с панелями. Все компании, причастные к перевозке этого трейлера, буквально встали на рога, стараясь скинуть с себя ответственность. И стали долбить меня уникально тупыми вопросами о том, куда этот lousy trailer мог пропасть, как будто я с утра до вечера только и делаю, что пялюсь в свой персональный хрустальный шар, отслеживая его продвижение.
В Турку он точно был загружен на паром. С парома уронить и утопить его не могли, как на это многие резонно надеялись, так как вроде бы есть отметка, что по прибытию в порт Орхуса он борт судна всё-таки покинул. А вот с территории порта точно никогда не был вывезен. Электронная система слежения за грузами там почти идеальна. Так, где же он?
Самым невозмутимым всё это время оставался только датский транзитный склад. Его работники на все сторонние поползновения и дёрганья отделывались либо стоическим молчанием, либо лаконично, но туманно информировали, что этот вопрос у них находится в стадии рассмотрения.
Паника из России через Финляндию до Дании и Англии постепенно нарастала. И что? Через две недели пыльный, но всё ещё полностью нагруженный трейлер совершенно случайно был обнаружен в самом центре неоднократно прочёсанного порта. И обвинения посыпались друг на друга.
Я моментально последовал примеру датчан.
А вот после этого поставок панелей больше не было. В сентябре российский производитель, вслед за всем мировым кризисом, то ли упал в финансовые проблемы, то ли вообще обанкротился, но эта тема больше не поднималась. Абас был в полной прострации и скрылся в своих заморских владениях. У нас с ним остались подвисшими незакрытые финансовые вопросы и пять контейнеров никем не востребованной бумаги, застрявшие на транзитном складе возле Лаппеенранты.
Сегодня пятое ноября, а таможня только очнулась? Да и какое им дело до товара, полностью растаможенного три месяца назад? Да, сперва вроде бы утерянного, но потом всё же благополучно найденного в далёкой и сказочной Дании. Что, при растаможке в трейлере они потеряли важные плоскогубцы или особо секретный молоток? Случайно оставили заныканный конфискат? Да нет, не похоже. А вот забытых в нём плечевых в рассмотрение даже не берём. Такого бы финны точно не упустили. У них на это многолетний нюх и стойкий безусловный рефлекс. Значит всё не то. Думайте, сударь, думайте, но только верхними мозгами.
Для придания активности процессу, я покрутился по камере. Рассеянно попускал струйку воды из изувеченного краника на дверь. Бездумно поглядел на расплывающуюся перед дверью лужицу. Видно знают и любят финны старинную русскую присказку о том, что от грязи микроб дохнет, а глист сохнет.
А у меня ничего пока не срастается. Хоть тресни. Хотя, стоп! Надеюсь, что это не Big Brother watches you everywhere (Большой брат следит за тобой везде)...
А город подумал - ученья идут... — вдруг дурным голосом проорал я, — Если некоторые высоколобые умники задумали тут шутки шутить, то глаз на пятку натяну и на нём бренчать заставлю. Матерные частушки. Ха-ха, очень смешно. И где у вас камеры понатыканы? Отвечать, когда спашивают!
Тишина. Значит это не проделки местного телевидения. А жаль. Вот бы вместе бы посмеялись. Я ещё посидел. Потом полежал. Походил. Значит всё по серьёзному. Тогда опять возвращаемся к нашим баранам.
Ну, нет никаких зацепок. Никто ничего такого не говорил. Не писал. Не звонил. Стоп. Звонил. Кто-то звонил. Баба какая-то и что-то там смешное проверещала. Или мужик? Да нет, вроде точно баба. А я ещё похохмил. Про рояль в кустах? Нет... вспомнил! Позавчера вечером, когда я сидел, зарывшись в документы, раздался звонок и женский голос сообщил, что ко мне вроде бы скоро придёт груз, но русского водителя отправили на перевес и рентген.
Я, всё ещё витая в своих заботах, тупо спросил, а на кой ляд водителю взвешиваться и делать флюорографию в Финляндии, когда он это мог и дома сделать? Новые правила, что ли ввели?
— Нет, — этак терпеливо так ответила тогда собеседница, — Водитель отправлен на таможенный пост для взвешивания и прохождения рентгеновского контроля. Обнаружен перевес груза. Теперь он проходит обычную проверку на наличие контрабанды.
— Нашли что-нибудь?
— Пока нет.
— Вечно у нас всё через ж... жареного петуха, который никак не клюнет. Могли бы себе и нормальные весы закупить... без гирек. Позвоните, если проблемы будут. Не было печали.
— Обязательно.
— А точно мой груз? У меня никакой заявки не поступало.
— Не знаю. Если ваш, то мы потом перешлём все документы.
— Ну и ладушки.
Она ещё запросила телефон питерских транспортников, чтобы что-то там уточнить. Я ей его дал, а напоследок даже отмочил что-то тупое, но оптимистичное, типа водила с контрабасом всяко лучше, чем грузчики со скрипками.
Накаркал, чухона вошь!
Я тогда и внимания не обратил на этот звонок. Ну, хоть бы что в душе ворохнулось. А какая причина? В день десятки ненужных звонков. Ничего не произошло, чтобы напрягаться и вникать в ситуацию. Никаких документов так и не поступило. Рядовой пустопорожний трёп из-за обычной российской неразберихи.
А ведь, похоже, что это именно то. Прямо как первый переведённый польский слоган "Coca-Cola this is it" — «Coca-Cola to jest to!». То есть то. Я до сих пор помню яркое впечатление от первой поездки за границу, когда увидел такую рекламу, занимающую центральное место в газете "Rzeczpospolita" - «Ржач за поллитра». Вовремя выползло из омута памяти.
Значит, водила с контрабасом.
Контрабас, контрабас, контрабасище.
Я вышел на середину камеры и стал громко декламировать, путаясь в давно забытых детских стишках:

Ехали медведи
На велосипеде.
А за ними раки
На хромой собаке.

Вдруг из подворотни
Страшный великан,
Рыжий и усатый
Та-ра-кан!
Таракан, Таракан, Тараканище!

Он рычит, и кричит,
И усами шевелит:
"Погодите, не спешите,
Я вас мигом проглочу!
Проглочу, проглочу, не помилую".

Звери задрожали,
В обморок упали.
Только и слышно,
Как зубы стучат...[26]

А трамвай переехал отряд октябрят.

Последнее явно не из той оперы, но сегодня и это сойдёт. Всё-таки я вроде выкарабкался из полного неведения. Это уже хорошо. Но неожиданно заметил, что продолжаю отбивать какие-то корявые коленца и корчить рожи.
Приплыли. Только ещё описаться от восторга осталось. Майкл в Джексоне шалил, и яйцо себе отбил. Пиво выдохлось, но продолжает хулиганить.
Итак, контрабас. А учитывая количество бездельников, которых согнали меня арестовывать, то такой хороший контрабас. Тяжёлый. Это уж тысяча пудов и маленький золотник за шкирку. Ну ладно, всё окончательно прояснится при встрече с таможней.
Да, а что из России везут в Финляндию нелегально? Бухло, сигареты, бензин. Нет, водила бензином заниматься уж точно не будет. Это больше удел самих финнов из приграничных районов. Да и его седельный тягач явно плохим дизелем светлое финское небо коптит. С сигаретами и бензином финны разбираются сразу на месте. Мелочёвку с помпой изымают, челноков по возможности штрафуют, лишают виз и высылают на поруки не проспавшимся коллегам.
Процедура также аналогична для монет, марок, орденов-медалей и прочих малозначительных произведений живописи, скульптуры и разного прикладного искусства. Что уж точно не является моими проблемами. Да и Финляндия не земля обетованная для сколько-нибудь ценных раритетов. Здесь и ширпотреб давно уже толково не пристроить. Как там? Налетай, не скупись, покупай живопИсь! Хотя нет, здесь бы больше подошло: Эй, народ, прочухнись, задарма живопИсь!
Наркота. Вот с этим предметом я напрямую не знаком. Всё только как-то понаслышке. А жаль, как теперь может оказаться. Все знают, что Питер и Выборг это не только местами красиво, но ещё и большие перевалочные пункты наркотрафика. Сами не видели, но информация точная. В голове сразу закрутилось: Anybody who rides a bike is a friend of mine (Всякий, кто ездит на байке – мой друг). Видно подсознанием навеяло. К чему бы это? И при чем тут байкеры и наркота? Связь, конечно, имеется, но есть одно большое «но». Лично не видел - скажи твёрдое «нет» своим домыслам. Велосипедная цепь слишком убедительный аргумент, если у самого ничего не припрятано в загашнике.
А что там ещё в голове осталось из школьного учебника? He′s always ready to get his nose cold (Он всегда готов нюхать кокаин). Это что-то не то. Совершенно согласен, что давно пора провести настоящую реформу школьного образования и избавить его от тлетворного влияния реформаторов. Помню, ещё была такая весёленькая песенка: «Анаша, анаша до чего ты хороша»! Но это сейчас тоже не поможет.
А как с этим дела у самих финнов, если действительно дурь к ним притащили?
Когда-то давным-давно я попал на весьма экспрессивную международную полемику волосатых яйцеголовых о проблемах наркомании в Финляндии. И какие крупицы и осколки знаний я тогда вынес?
В Российской империи, куда позднее, в качестве военного трофея, наши оттяпали у шведов Великое княжество Финляндское, всё замутил неугомонный Петр якобы Великий. Для начала он отстранил от борьбы с наркотой церковные власти и решительно отказался от действенной тактики уголовных преследований царя Ивана Грозного.[27]
Петр Алексеевич, побывав за рубежом, быстро понял, что табак, который, между прочим, самый распространённый наркотик в мире, не менее прибыльный для нашей «отсталой» страны товар, чем хлебное вино сиречь водка, приносящая до трети всех полновесных тугриков в худую казну. А вот всю прочую мало употребляемую и почти нерентабельную наркоту он просто перевёл в разряд политических преступлений. Так и пошло.
А докатилось до того, что Государственная Дума перед самой революцией чуть не легализовала оборот и потребление любых наркотических средств. Ну, а у любящих трепологию демократов это обычное дело. Зачем головой думать, когда язык хорошо подвешен? Сразу после революции обиженные владельцы фармацевтических предприятий в ответ на большевистскую экспроприацию выкинули на «черный рынок» всю имеющуюся на складах дурь. И полку наркош резко привалило. Но даже это не помогло белоручкам супротив красного мозолистого кулака.
Как я понимаю, финны эту проблему начали пристально рассматривать значительно позднее обретения страной дармовой независимости. Судя по всему, только с того самого момента, когда местные государственные мужи стали мучительно изобретать дополнительные пути высасывания денег из населения для поддержания вечно спадающих штанов в стране, столь удачно спёртой из-под самого носа большевиков. Заметили, на что народ лишние деньги тратит. И произошло это задолго до начала всемирной борьбы с наркоманией.
По одной из услышанных мной версий, основной причиной всплеска потребления одурманивающих препаратов в народившейся республике явился резкий демографический взрыв на территории тогда ещё полностью аграрной Финляндии. И наложился он на древний обычай наследования по семейному старшинству. Старший сын получал всё, дабы хозяйство не дробилось и не разбазаривалось, а остальные многочисленные домочадцы могли или бесправно батрачить, полагаясь на доброе сердце нового владетеля, или свободно переселяться в безразмерную индейскую народную избу «Фиг—Вам».
Это, да ещё и устойчивый высокий уровень безработицы заставили многих финнов наивно поверить в Америку как в страну великих возможностей и помечтать в эмиграции избавиться от нищеты и начать новую светлую жизнь. Словно книжек начитались «How to Make It in America» (Как преуспеть в Америке).[28]
В конце ХIХ — начале ХХ веков началась интенсивная эмиграция финских крестьян. Большинство на пароходах отправилось в США, в основном на земли северного штата Мичиган.[29]
Основная масса выходцев с глухих хуторов, годилась только для черновой работы. Экономя на всём, они не только пытались скопить хоть какие-то деньги, но и ещё и поддержать оставшихся на далёкой родине. Работали на износ. Вот тут то они и натолкнулись на достижения передовой химии. И неоценимым подспорьем стал бензедрин, ныне более известный как амфетамин. После запрещения кокаина, врачи стали использовать в своей практике амфетамины и его производные, синтезированные из эфедрина, для лечения апатии, повышенной сонливости, чувства усталости. Даже детям спокойно прописывали при плохой концентрации внимания. В аптеках свободно продавалось как лекарственное средство для ингаляций. А какой он давал эффект! Резко поднималась активность, по всему телу растекалась бодрость, наступало радостное настроение, внимание чудесно концентрировалось и сходу решались все проблемы, а аппетит снижался, и пропадало желание спать. Просто мечта!
И стоила эта панацея значительно дешевле не только всяких там куртуазных кокаинов или экзотических опиумов с гашишами, но и нормальной человеческой еды. А потом в Штатах как то вдруг и сразу декларируемых великих возможностей стало не хватать на всех. The American Dream как-то усохла до простого выживания. Началось чистое плющилово. «Великая депрессия» плавно перетёкла в мировой экономический кризис, который для финнов ещё ощутимее обострился в период Зимней войны, а потом и вообще всё закрутилось в кошмаре Второй Мировой. У народа появились очень веские причины для возвращения из-за океана в родные пенаты. С новыми знаниями и пристрастиями. И начался эффект домино.[30]
У финнов всё прошло быстро и благопристойно. Народ в механизированной Америке слегка пообтесался, научился гайки крутить да трубки в спирали сворачивать, а уж с рекламным делом ознакомился на собственном кошельке. Смекалка и торговая жилка позволила и себя обеспечить, да и соседям помочь. Благо результат виден сразу. А власть вообще спокойно на это смотрит. Даже поощряет. Амфетамин пошёл в свободную продажу. Ещё бы. Едят мало, работают много.[31]
Тут накатили военные действия и амфетамин стал уже жизненно необходим. И для снайперов-кукушек, и для бойцов при их многодневных перемещениях по бескрайним зимним лесам и болотам. Еды на всех не напасёшься, да и шишками со снегом не насытишься. А тут невеликий солдатский сухпаёк да с таким потрясающим эффектом.
Немцы тоже подсуетились и даже поделились со своим верным союзником дешёвым производством первитина и других амфетаминовых стимуляторов. Даже шоколадные конфеты Panzerschokolade с ними стали продавать. На все случаи жизни.[32] Страх стирается, но, правда, и боевые потери повышаются. Ну, а на потери никто внимания никогда особо и не обращает. Какой ценой и что достигается - на это штабные писаря в тылу имеются. Цензурой сурово натасканные на победные реляции. Войну временно выигрывает тот, кого первым поздравят по радио и в газетах.
После войны финны запоздало спохватились, что с мозгами уж у слишком многих что-то не в порядке, да и дети стали появляться, ну как бы это помягче сказать, не совсем соответствующие статусу венцов творения. А то и вообще печать мудрости не оставляла своих отметин на массе народившихся послевоенных голов. Такое даже по хуторам долго не скроешь. Вот тут уже и деньгой вдарили по этому делу с широким привлечением всей мощи своей развитой пеницитарной системы. И стали бороться прямо таки с коммунистическим азартом и неуёмным рвением, что из чувства противоречия разожгло повышенное любопытство подрастающего поколения и непреодолимое желание лично вкусить запретный плод.
Но зато народное хозяйство получило нужные дороги, вручную пробитые сквозь гранитные скальные выступы и спрямлённые через болота. Тут Сталину финнов не переплюнуть. Да ещё и дармовая шефская помощь коренным жителям саами, которые ютятся за Полярным кругом. Они хоть и саами с усами, но сами ничего кроме возни со своими оленями не признают. Дикие люди.
И эта нескончаемая битва так и тянется в бесконечность, с переменными успехами сторон, ибо нормальное полицейское государство никогда и никому не позволит безнаказанно отщипывать даже крохи от доходной кормушки, на которую оно само наложило свою нарко-контрольную лапу.
Может всё это и так, а может и не совсем так.
Это местное табу, а из средств массовой информации узнать подробно можно только о наркоманах в России, которых на колёса с иглой посадило тоталитарное государство, агонизирующее под железной пятой злобных Пу и Му и примкнувшим к ним расплодившимся родственникам и иным чекистким людом.
Иногда только проскочит небольшая заметка об успехах американцев, удачно разбомбивших огородик особо несговорчивого мелкопоместного наркобарона где-нибудь на задворках Латинской Америки.
Да, изредка краткой строкой ещё, может, шведов пнут по старой привычке, но без особой язвительности. По эстонцам, как совсем отсталым финно-уграм, проходятся вообще без помпы, просто бегло констатируя их как главных поставщиков синтетики в Финляндию. Типа, ну что с этих взять, они же с оккупированных территорий.
А вот об удесятерившемся наркотрафике из Афгана после свержения власти Талибан странами НАТО здесь боятся даже думать, не то, что вслух говорить. Хотя и сюда ох как немало перепадает.[33]
Зато иногда просачивается удивительная информация, что в Афгане не может, ну никак, быть уничтожен единственный источник дохода у нищих людей. Они же живут во второй по бедности стране мира! Так вот пусть себе что-то там выращивают. Вместо хлеба насущего. И скромный такой намёк, что у них под боком Россия. А уж эта страна большая, всё дерьмо через себя пропустит и переварит, а бедным трудягам-афганцам копейку малую подбросит на прокорм.
Но это не моя хворь. У меня здесь и так своего счастья привалило по самое не хочу.
В голове замелькали кадры из американских боевиков. Кровавые разборки, колумбийские галстуки, контрольные выстрелы, мрачные допросы с мордобоем и электрический стул - как happy end. Добрые голливудские картинки от дядюшки Сэма.
— Нет, — твёрдо сказал я себе, — Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Тут за наркоту сроки такие, что мама не горюй. Не Азия, но вполне хватит. И ведь не отмоешься. Остаток жизни можно на нарах загорать.
Да нет, маловероятно. И собаки у них там учёные, и приборы всякие навороченные. Таможенники сами, как сторожевые псы натасканные. Стукачей полна страна. И не только платных, но и по зову сердца.
— Это воображение разыгралось, — я погрозил стене кулаком, — С бодуна и от голода. Такого не бывает. Всё должно быть проще и прозаичнее. Завтра во всём разберёмся. Ну не полных же идиотов здесь понабирали? Спокойно посидим со следаком и всё расставим по своим местам. Закроем эту тему и потихоньку потопаю домой.
А если на все эти вопросы ответ «нет»? И тут я почувствовал, как начинает накатывать и холодеть в груди. И постепенно весь организм стал наполняться тяжёлым дерьмом как испорченная канализация.
Звиздец, приехали... Здравствуйте девочки! — я вскочил и опять начал безостановочно кружить по камере, — Так, мысли из головы выкинуть. Всё образуется и всё будет хорошо... пива больше в рот не возьму, а то бред какой-то в голову постоянно лезет. О, Господи, спаси и сохрани! А теперь раздеться, лечь на нары и заснуть. Утро вечера мудренее... или мудрёнее... Медленно и глубоко дышим, глаза закрываем и закатываем. Считаем козочек-овечек. Раз.. два... три... сволочи... четыре... не дай Бог, наркота... пять... узнаю, урою...
Пробуждение было просто отвратным. Забылся я только под утро, выкурив две пачки сигарет и доведя себя почти до коматозного состояния. Как там говорится головка бо-бо, денежки тю-тю, а во рту кака-бяка. Симптомы страдальцев птичьей болезнью перепил. Очень похоже.
Набатом загрохотало в двери и раздался такой душераздирающий скрип, что я чуть не свалился со шконки, или как они там у себя культурно обзывают эту пыточную бетонную плиту. Теперь понятно, почему они петли не смазывают. Бьет по ушам, как серпом по яйцеклеткам. Видно в сугубо воспитательных целях.
Незнакомый охранник стоял у открытой двери с тележкой. Зевая и почёсываясь, я босиком прошлёпал по холодному полу, получил тарелку серой каши, несколько кусков хлеба (видно учитывают наши русские нравы!), пачку молока и маргарин в мелкой расфасовке.
Вид каши почему-то отчётливо ассоциировался с прозекторской. Да ещё и эти весёленькие склизкие комочки. Но жрать захочешь и не на такое позаришься.
— А можно попросить горячий чай или кофе?
— Кофе только в выходные дни, а чай выдаётся на ужин.
Выглядел охранник как киношный пейзанин, нацепивший хоть и пижонистую, но совершенно неудобную городскую одежонку. Униформа на нём висела даже не мешком, а как-то вся наперекосяк. Или это у меня глаза расфокусировались? Я прищурился, потом покосился в разные стороны. Вроде нет. Да и парень весь из себя какой-то пришибленный, кособокий, при том, что белёсый до бесцветности. Типичный представитель современного младого племени из близ живущих хуторян. В хозяйстве не помощник, образование по настроению, специальностью явно не обременён. А тут на полном довольствии, одет-обут, работа не обломаешься, да ещё и бабосы раз в месяц настырно перечисляют. Небось, родственнички подсуетились и пристроили. Но хоть по-пиндосски выучился лопотать. Явно из-за телевизионной зависимости.
Это не разгильдяй, а идейный пофигист с уклоном в бытовую синеву, — произнёс я по-русски.
— Thank you, — ответил на мою мнимую благодарность охранник, начиная прикрывать дверь.
— Э-э-э, погодите, — я чуть за дверь схватился, но опомнился, — А когда будет представитель таможни?
— Не знаю.
— А что мне делать?
— Ждать.
— Как долго?
— Не знаю. Они сами придут за вами.
— Когда? Сегодня, завтра, через месяц?
— Не знаю, но думаю на этой неделе.
— Что? И я здесь всё это время должен торчать?
— Да, — он захлопнул дверь и устроил мне концерт своего петле-засовного инструмента. Это куда круче водо-бочкового.
Вот тебе и раз! А я-то думал, что у них всё горит. Так, вчера была среда, сегодня - четверг, а завтра - пятница. Потом выходные. Явно по выходным здесь народ не работает. Значит, сегодня-завтра всё уже решится и назад, домой.
Лязгнула, открываясь, кормушка в двери и там обозначилось лицо охранника:
— Забыл сказать. Ваша жена чувствует себя хорошо.
— Что? Она звонила?
— Нет, она здесь неподалёку от вас. В последней камере. Её привезли вчера поздно вечером.
— Зачем? — от такой неожиданности я даже присел.
— Арестовали.
— А её можно увидеть?
— Нет.
— Передать записку?
— Нет, — он с силой захлопнул кормушку.
Вот это номер! Они арестовали мою жену! Кому скажешь - не поверят. Вот ведь напасть какая. Она у меня из семьи потомственных староверов. Для неё и слегка приврать - это чуть ли не смертный грех. А тут здрассьте-пожалте в тюрьму на нары.
Ох, грехи мои тяжкие. И за что мне это всё? Нутром чую, ждёт меня дома суровый разбор полётов с многократным показательным расстрелом перед строем. И это как самый лёгкий исход после таких событий.
Да что ж такое творится, люди добрые? Жена работает в очень крупной французской фирме и никоим боком с моими делами не связана. И чего такого ужасного смогла таможня обнаружить, если всех начинают грести под одну гребёнку? Хорошо, что детей пока не трогают. Или только пока? Срочно нужны версии. Интересно, а я сейчас способен на простейший brainstorming (мозговой штурм)? Или совсем скуксился за ночь?
Итак, начнём изучать приходящие в голову версии.
С моим паспортом попался Усама бен Ладен из-за просроченной американской визы, шантажируя пограничников ворованным ядерным чемоданчиком? Нет, сейчас бы вокруг было оцепление из гогочущих US paratroopers, мошкарой крутились вертолёты и отовсюду лезли смазливые комментаторши вперемежку с суровыми корреспондентами. Да и я с ним никогда не был знаком, хотя теоретически и мог.
Незадекларированная тонна особо чистого полония для традиционного королевского чаепития в саду Букингемского дворца? Нет, нигде не видно чопорных дипломатов и типографских плакатов спонтанных демонстрантов.
Какая-нибудь очередная заблудившаяся «Булава-2008» так удачно приземлилась на один из моих трейлеров, что водила её даже не заметил? Но тогда бы вокруг местные вояки крутились с сияющими глазками, жадно потирая свои загребущие потные ручонки. Или вообще бы стояла вороватая тишина, а на мой дом просто упал случайно заблудившийся метеорит.
Что-то, ещё похлеще? Да нет и так полный бред.
В животе противно бурчало, но аппетит пропал напрочь. Я лёг и уставился в потолок.
Подкрался незаметно маленький пушистый зверёк, — стал я утешать себя тихим голосом, — И в лесу стало тихо как на погосте. А звали его Alopex lagopus, что по-русски означает полный алопекс... жирный такой лагопус. И так он славно там отметился, что теперь весь этот уже мемориальный лес носит его имя. Навечно. Как говорят обрусевшие латиняне: «Топи в вине горе и будет полное memento mori». Жаль, что мне сейчас это не грозит.
Я ещё поворочался, осторожно жалея себя, чтобы не переборщить. Но требуемое успокоение никак не наступало. Наоборот всё ощутимее пробивалась тревога за жену. Как она там?
Неожиданно для себя я уснул.
А вот проснулся я, как ни странно, с улыбкой на лице. Потому, что во сне вспомнил, что в выходные заставил себя убить пару часов, но сделать все платежи на неделю вперёд. На счетах компании осталось не больше четверти зелёного лимончика. Жалко, правда, что я их не успел оприходовать на какое-нибудь бесполезное дело. Теперь налоговая свои загребущие лапы явно к ним будет тянуть. Им только дай незначительный повод. Воронье шакальное.
— И всё же это я удачненько подсуетился. Теперь клиенты и не озаботятся моим кратковременным отсутствием. Отряд не заметит потери бойца. Срочных дел нет. На складе сейчас пылятся только пять контейнеров дурацкой бумаги в рулонах. Но они уже полгода там торчат и есть пока не просят. Значит, сейчас с головой погружаемся в местную экзотику. Будет что в старости порассказать внукам. В стиле Жени Бондова под shaken, not stirred - то бишь смешить, а не болтать.
А свой не приезд в Питер замотивируем как-нибудь... тайная операция... дешёвая интрижка... как там нас учил Великий Лысый Вождь нашего шебутного племени?[34] Скушают как миленькие, да ещё и завидовать будут. Значит, и тут вывернемся.
Я допил жалкие остатки молока, сделал себе суррогатный бутерброд и решил повнимательнее ознакомиться с народным творчеством на предмет углублённого изучения и перенятия неведомого передового опыта.
Начнём с малоисследованных участков стен. Что у нас на кириллице? Преобладали записи выходцев из славного города Выборга. Этакая летопись пойманных с поличным и ожидающих своей участи. В основном за сигареты.
Вот только сроки, которые они провели в этой камере, оптимизма как-то не добавляют. От двух недель до трёх месяцев. Что-то невероятно долго. Или это обычные наши приписки, дабы особо подчеркнуть свою значимость?
Меня заинтересовала очень подробно описанная душераздирающая история некой сердобольной девы. Жаль, что она не оставила своих инициалов для истории. Я бы ей черканул пару сочувственных строк.
Судя по стилю, это была средних лет businesswoman, а точнее wheeler-dealer (автодиллер), которая кратко, но ёмко описала свою поездку из Питера на деловую встречу в Хельсинки.
Я просто явственно ощутил, как...
... она стремительно неслась тёплым летним утром, пребывая в прекрасном расположении духа. Короткие взгляды, бросаемые в правильно повёрнутое зеркало заднего вида, только поднимали настроение. Прическа не растрепалась, лицо свежее, макияж неброский, но эффектный. Надо только в Выборге не забыть остановиться и купить пару бутылочек минеральной воды Perrier.
Лихо запарковалась на площади у железнодорожного вокзала и пошла за водой. За её спиной машина ласково мяукнула сигнализацией и осталась терпеливо ждать возвращения хозяйки.
Воду она нашла быстро. На всякий случай купила ещё пару пачек Vogue Menthol и зажигалку. Когда уже расплачивалась, к ней подошли две симпатичных девушки-старлетки. Рыженькая и белокурая.
— Извините, пожалуйста, — очень вежливо спросила рыженькая, — Вы не в Финляндию едете?
— Да, а что случилось?
— Мы на автобус опоздали. А нас ждут в Котке. У нас через четыре часа морской круиз начинается. Мы никак не успеваем. А такие деньжищи заплатили. Вы не могли бы нас подвезти? — на глазах у девушек синхронно навернулись слёзы, — Ну хоть куда-нибудь поближе. Вам же по пути?
— Конечно, мои дорогие, — от осознания собственного благородства у неё даже глаза увлажнились, — Доставлю прямо в порт. У меня ещё есть свободное время.
Девушки притащили два больших новеньких чемодана и загрузили в багажник.
«Хорошо, что я без вещей», — подумала она, — «Небольшая сумка только с самым-самым необходимым на один день».
Дальше поездка проходила очень весело. Девушки щебетали и наперебой благодарили спасительницу. Благодетельница млела и даже неожиданно разрешила старлеткам курить в машине, чего обычно и себе не всегда позволяла.
Русские пограничники и таможенники были предупредительны, галантны и сияли улыбками глядя на такой цветник. Даже старались дышать в сторону своим профессиональным многослойным.
Идиллию, как это обычно и бывает, грубо испохабили на финской стороне. Сначала долгая очередь на паспортный контроль. Потом к машине выполз жирный неряшливый таможенник и хмуро попросил открыть багажник. Он толстым пальцем с грязным обломанным ногтем постучал по чемоданам и приказал отнести их на досмотр. Девушки как-то увяли, но чемоданы послушно поволокли.
Каково же было изумление окружающих, когда из чемоданов стали извлекать многочисленные блоки сигарет, пару дюжин бутылок, а под самый конец и пухленький красочный пакетик, набитый разноцветными таблетками с выдавленными на них смешными рисунками.
Старлетки моментально зарыдали в голос, размазывая сопли и тушь по лицу, и надрывно возопили:
— Это не наше! Мы это впервые видим. Она нас силой заставила, — они тыкали пальцем в благодетельницу, — Теперь нас дома точно убьют! Спасите нас. Требуем политического убежища по программе защиты свидетелей!
Через пару часов всё ещё хлюпающих девиц, после нудных, но суровых нравоучений, с рейсовым автобусом отправили назад в Выборг. Правда, предварительно загасив Шенген.
А наша героиня была доставлена прямиком в эту камеру. Где и просидела почти месяц. Прокурор требовал для неё пять лет за организацию и руководство преступной группой, а также конфискацию машины в счёт покрытия несусветного штрафа.
Её последняя запись была: «Суд завтра в 10:30. Неужели меня посадят в тюрьму? За что?»
Я долго в задумчивости смотрел на ровные аккуратные строчки на стене. Не приведи Господь, стать вот такой plaything of destiny (игрушкой судьбы). Доброта наказуема, но тут уж явный перебор. Очень надеюсь, что её просто депортировали, и она отделалась лёгким... ничего себе лёгким... не смертельным испугом.
Интересно, а подвезёт ли она ещё раз хоть кого-нибудь голосующего hitchhiker (путешественника автостопом)? Или ей уже этим на всю оставшуюся жизнь вбили, что Homo homini lupus est - Чувак чуваку волчара позорный?
У остальных всё слишком прозаично. И скучно. Воистину, даже как-то справедливо в главной книжке написано: «Да воздастся тебе по делам твоим».
А вот местные нацисты могли бы хоть имперского орла изобразить для разнообразия. И что их так циклит на этой свастике? Простота изображения? Тогда почему некоторые свои святыни они вообще не в ту сторону повернули? Авангардисты детской неожиданности. Им бы не мешало советские фильмы просмотреть для ликбеза. У нашего Михалкова поучиться. Может и со своими мотыгообразными крестами было бы легче разобраться. Только вот как они на потолке копотью буквы выписывали - это действительно интересный вопрос. Светочи-пропагандисты. Прометеи-коптильщики.
Ну их, пойду лучше к обнаженной натуре. У непутёвого Митьки на уме лишь титьки. А ведь правы психологи, если долго всматриваться в стену, то и все эти достоинства начинают зазывно разглядывать тебя. Просто жуть берёт.
Вы кохайтеся, девчата, та не з москалями. Москали бо злы робята. Лихо зробят с вами, — негромко напевая, я стал придирчиво изучать немногочисленные экспонаты, — Мы такие. У нас амбиции имперские, очень даже зверские.
Н-да. Бедный Пикассо с его непотребными пятнадцатью именами.[35] Вот откуда надо было черпать истинное вдохновение для его голубого и розового периодов. Просто невероятно, какая тут сознательная деформация натуры! А непостижимая кубистическая тайнопись! Потрясающее стремление к гармонизации колорита! И всё это здесь канет в Лету при очередном ремонте. Да и где они теперь, эти гении, так и не признанные судьёй-ретроградом?
Из-за этого, возможно, не смог народиться какой-нибудь кубогеизм. Я представил себе мрачное эпическое полотно, наполненное внутренним трагизмом, когда волосатый цилиндрик из последних сил делает предсмертные фелляции мохнатому октаэдру, отчаявшись пристроится для иррумации... и истерично захохотал в полный голос. Надо бы финнам космический штраф выставить за такую безвозвратную утерю, о которой пока не знает, но уже горько скорбит весь цвет тонких ценителей и знатоков живописи. Готов предложить им свои услуги. Но только под грабительские комиссионные.
А вот это по-нашенски. Заботливая рука старательно выцарапала для соплеменников финско-русский словарь необходимых слов и выражений в тюрьме. Подробно и с любовью. Видно долго ты здесь парился, раз такой образованный стал. Да и гвоздик как-то сумел заныкать. Или шурупчик выкрутил во время допроса. Мастер из прорабки - золотые грабки.
А что это за обляпанные листочки? Ух ты, тут на финском, шведском и даже на русском есть. И наш рассейский листочек, как всегда, самый замызганный. Ого, оказывается, тут живут по распорядку. Жаль, что я часы дома забыл.
Зазубрить Устав до дыр приказал нам командир, — я двумя пальцами брезгливо приподнял листок, — Так, трёхразовое питание. Душ по понедельникам и по пятницам. Ежедневная часовая прогулка. И усё. Негусто. Хорошо, что с туалетной бумагой проблем нет, а то и об этих событиях остался бы в неведении. Хотя... надеюсь, что его не употребляли в... э-э-э... гигиенических целях. А то пятна какие-то сомнительные.
Я брезгливо бросил листок назад и пошёл отмывать руки.
Однако любопытство скоро взяло вверх, и я, после нескольких кругов по камере, вновь остановился и стал разглядывать листок с российским текстом. С приличного расстояния и убрав руки за спину. Надо дать выплеснуться стрессу.
— Где? Где, я вас спрашиваю, — я помахал указательным пальцем в сторону потолка, — Где просветительская работа среди вверенного контингента? Почему нет концертов художественной самодеятельности? Где лектора? И эти... как их тут лучше обозвать... Маннергеймовские комнаты и Синие уголки с наглядной агитацией. «Пьянству — boy/girl» в зависимости от ориентации, «Наркотикам не место в вашем кармане», «Контрацепция при допросах», ну и там что-нибудь фольклорное: «Используй баян только по прямому назначению»... и на другие актуальные политические темы.
Я сделал поворот кругом через левое плечо и строевым шагом подошёл к двери:
— Разрешите доложить, господин двенералиссимус — я потопал на месте как греческий солдатик из почётного караула, но почему-то отдал честь только двумя пальцами, — При проверке отмечены серьёзные недостатки. Плохо поставлена идеологическая пропаганда. Все вокруг умные, а строем до сих пор не ходят. Хулиганские надписи и рисунки своевременно не замазываются. Проправительственные лозунги и патриотические призывы отсутствуют. А вертухаи три раза в день кормят без всякого общественно-полезного труда. Получается и напрасно, и совсем даром. Временно задержанный кляузу сдал. Разрешите идти?
Новый поворот и я принял вальяжную позу и брюзгливо оттопырил губу:
— Развели порнографию, понимаешь, — в моём голосе непроизвольно послышались рыкающие нотки и пьяная обида, — Хрен нарисовать не могут нормально. Зага... загы.. в общем... хулиёвинка какая-то мелкая. Их бы к нам, за Урал... сразу бы узнали, что и как рисовать... на специально отведённом участке... там, тайга, понимаешь... простор. Орешки кедровые. Во-о! Да, и картина должна быть... ого-го, понимаешь... чтоб медведи шарахались... А тут тьфу и растереть. ПисюлькИ городские. Я уверен, что никто из нас… из вас… с таким... из России не сбежит.
Я немного походил, приводя горло в порядок, и вспомнил нашего многоорденного и незабвенного. С причмокиваниями зашамкал:
— Бэз меня... все сосиски сраны... распались и бэгуть на гавно.... пстите, нога в ногу... в капи... тлизьм. Да... пэрэдовое учение... товарища... э-э-э... Крупского... забыто. Тут ещё... пно... граф... и я. Вон... на потолке... я вижу... вроде Карлсон... тут писанину развёл... предал... нашего ненецкого друга Энгельсона.
Я встал в гордую позу и отчеканил, почти по-военному, отмахивая рукой и слегка кривясь:
— Мочить таких... от слова худо... не в чистом сортире, а исключительно в забродившей параше. Общество должно отторгать всё, что связано с таким сексом. Я бы лично про себя столько не смог написать... и не только тогда, когда уже схватили за одно место. Никаких экспериментов здесь не будет. Над крысами пускай эксперименты проводят. У нас страна огромных возможностей не только для преступников, но и для государства... если у человека есть фуражка и сапоги, то он может обеспечить себе и закуску, и выпивку.
Я глубоко выдохнул. А вот от ныне высоко парящего ничего такого исторического, кроме глубокомысленного «м-да», на моих мозговых скрижалях пока не процарапалось. Он как-то застрял в переходном периоде из Хлестакова до Огурцова. Да и кавказские события ничего нового в его копилку не добавили. Мягковат он у нас пока, закалка не та, да и вообще... хотя, может подрастёт ещё, заматереет. Если земеля даст, в чём пока столичные политбрёхи сильно сомневаются. В ожидании перемен можно только стиль слегка подправить:[36]

Юноша бледный со взором горящим,
Ныне даю я тебе три завета.
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее - область эстета.
Помни второй: никому не сочувствуй,
Сам же себя полюби беспредельно,
Третий храни: поклоняйся Мамоне,
Всё остальное лишь тлен и бесцельно.

Заскрипев, грохнулась на железные стопоры крышка кормушки. Обед. Интересно, сколько уже сейчас? Мои часы нагло сачкуют где-то дома в своём родном футляре и безмятежно тикают к стадии раритета.
— Который час? — очень вежливо спросил я у нового конвоира.
Тот удивлённо вскинул брови. Я выразительно похлопал себя по запястью. Он подумал и показал свои часы. Правда, издалека. Значит, имеет опыт. Ну, ни фига себе, только пятнадцать минут двенадцатого! А я думал, что уже глубокий вечер на носу.
Я забрал запаянный пластиковый поднос и отнёс его на свой импровизированный стол. Затем возвратился за хлебом, молоком и пакетиком с одноразовыми столовыми приборами.
— Kiitos, — выразил я благодарность из своего бронзового финского запаса. Есть ещё золотой, но оба заветных слова, взлелеянных и туда внесённых, я лучше поберегу исключительно для особых случаев. Серебряный запас состоит из старательно заученных ругательств и ряда производных от них. Их я произношу обычно скороговоркой и без всякого акцента. В некоторых случаях очень помогает. Но сейчас явно не время.
— Hyvää ruokahalua! — радостно ответил охранник.
— Kiitos samoin, — усилил я своё спасибо на это идиотское пожелание. У меня и аппетита никакого нет. Хавку беру только чтоб организм поддержать. И добавил на родном, растягивая губы в лёгком подобии улыбки:
— Сгинь, милый, с глаз долой. У меня сейчас такой мутильник, что стравлю ненароком. Не отмоешься потом.
Охранник кивнул головой, довольно улыбнулся и захлопнул кормушку. Весело же некоторым сидеть по другую сторону.
Интересно, а где эта доблестная таможня? И сколько ждать, когда она даст «добро» и отправит меня взад пусть и своим ходом?
Есть вообще не хотелось, да и обед выглядит как-то вызывающе несъедобно. Я отодрал верхнюю плёнку, принюхался и стал разглядывать содержимое, разложенное по разным углублениям.
Неестественный зеленовато-жёлтый щербатый рис, пожухлые листочки салата и какие-то кусочки, щедро залитые голубоватым соусом с красными прожилками. Что, Finnair уже готовится к банкротству и по дешёвке распродаёт неиспользованные запасы? Или, наконец, царские резервы прокипятили? Разложили из неразложившегося? Я осторожно подцепил вилкой кусочек чего-то похожего на мясо, обтёр, как сумел, соус об край подноса и опасливо засунул неопознанный объект себе в рот. Вкус кошмарный, Стиральная резинка в кисломолочном соусе с явной отдушкой плесени. И уже без всяких церемоний я сделал ладонь «ковшиком» и пальцами собрал в неё все кусочки. Передёргиваясь от брезгливости, сходил и честно попытался промыть их водой.
После заморения червячка я долго прислушивался к странным звукам, которые испуганно издавал мой желудок. И всё ждал, когда меня начнёт неудержимо нести. Неторопливо наготовил многослойных лент туалетной бумаги для долгого сидения. Но нет, желудок только горестно повздыхал, да и угомонился, бедолага. Свыкается, однако.
Одно радует, что хлеба здесь дают много. Как и молока. Скоро начну, как Ленин из хлеба делать чернильницы и молоком тайные прокламации писать. Будут им ноябьские тезисы на долгую недобрую память.
Время тянется не то что медленно, а просто отвратительно медленно. И книги совсем не помогают. Каждую страницу приходится перечитывать по паре-тройке раз, чтобы понять, что там автор задумал. Зато уши у меня медленно, но верно трансформируются и превращаются в локаторы, пытаясь уловить любые посторонние звуки за дверью. Довела, чудь козлодоева, до коренной перестройки организма. Так и до полного сдвига недалеко осталось. Стану эльфом травоядным или ещё кем похуже.
Наконец я не выдержал, решительно сполз с нар и стал делать зарядку. Сто медленных приседаний, два прихлопа, три притопа. Потом снова. Отжиматься не будем. Пол такой, что никакая химчистка потом не спасёт. Я покосился на нары, но одёрнул себя. Это постельное бельё и так от одного взгляда расползается, а тут мужчинка в полном расцвете сил ещё плюхнется с потугами на гимнастику. Буду потом, как морская свинка в лоскутках себе норку вить.
В коридоре зашаркало. Вот и колёсики заскрипели. Кто-кто в теремок к нам ползёт? Небось хавку вертухайчик везёт? Лязгушечки-скрипушечки. Кормушка-кормушка, отворись, покажи, что от щедрот губернских нам местный интендант оставил. Ах, как негусто. Три кусочка колбаски, маргарин и опять много хлеба. Жлоб вы, дяденька-интендант, желаю вашей скромной дачке вырасти только до третьего этажа и покрыться цинковой крышей, вместо черепичной. И протечь весной до самого подвала.
— А чай?
— Сейчас принесу, — ну, слава Богу, с этим хоть поговорить можно.
— Сегодня таможенники будут?
— Не знаю.
— А завтра?
— Не знаю.
— Который сейчас час?
— Четыре ровно.
— А до какого времени разрешаются допросы?
— Не знаю.
— А завтра таможенники будут?
— Я охранник, а не справочное бюро.
Уел, вертухай, так уел. Вот если бы сказал: «я whore, а не синоптик», то я точно бы знал, что наши люди с юмором здесь шорох наводили.
— Не знаете, как себя чувствует моя жена?
— Хорошо.
— Что, головой об стену бьётся или только рыдает?
— Нет, она сейчас ест.
— Какое у неё настроение?
— Хорошее.
Ну и что это может значить? Как я себе представляю, шок у жены должен быть просто невообразимый. Вот так возвращаешься с работы домой, а тут закручивается такой экстрим. Принудительно-ознакомительное посещение тюрьмы. А дома, между прочим, двое детей. Полный беспредел. Хотя очень надеюсь, что дети практично подойдут к отсутствию родителей. Ну, день-два и мы разберёмся в ситуации. Это вам не Басманный районный суд города Москвы, в конце-то концов. Здесь чуть ли не самая старейшая в Европе реальная демократия. Никакого беззакония и ничто просто так не падёт на мою неповинную голову.
— Можно попросить таблетку от головной боли?
— Да, но не больше двух.
— Почему?
— По инструкции.
— А если через час я попрошу ещё две?
— Запрещено. Я не могу выдавать больше двух таблеток на одного человека.
— В день?
— Нет, за свою смену.
— А у охранника из новой смены я могу попросить?
— Да, но он вам не выдаст, так как я сделаю отметку в компьютере.
— А если попрошу завтра снова?
— Будет решать начальник завтрашней смены.
— Тогда можно попросить одну таблетку от головной боли и одну таблетку снотворного, чтобы мне не выйти из вашего лимита? —в голове сразу бравурно зазвучала старая реклама: «Замучила бессонница? Переезжай в Херсон»!
— У вас есть рецепт врача?
— С собой нет, — я сделал скорбное лицо, — Но, понимаете, всю ночь не спал.
— Без письменного разрешения врача я не смогу выдать.
— Хорошо, тогда дайте только две от головной боли.
— Сейчас принесу.
Это «сейчас» растянулось минут на сорок. Я весь извёлся в ожидании. Он их там что, сам синтезировать решил? У меня тут башня лопается и просто откалывается кусками. Да ещё какая-то сволочь всю ночь в камере курила и за собой не проветрила. И остатки пищи никакого благовония не добавляют.
Может здесь выдают персонального тюремного поросёнка на прокорм? А что? Свинья как образцовый санитар камеры. Звучит гордо. Каждый урка растит свою Мурку. И берёт повышенные обязательства: «Я тэбя кормил-поил, я из тебя и шашлик-пэльмен дэлать буду».
Наконец-то, приполз мой алхимик. В раскрывшуюся кормушку охранник просунул мне два стаканчика. Один махосинький такой пластиковый с двумя таблетками и одноразовый бумажный с тёплым чаем. Щедро. Этак от посуды скоро деваться будет некуда.
— А что делать с мусором? Пахнет очень сильно. В унитаз не пролезет. Вам отдать?
— Ох, извините, забыл. Сейчас принесу, — не закрывая кормушки, он неторопливо отошёл в подсобку и вернулся с большим чёрным пластиковым мешком, — Когда заполните мусором, то вынесете его из камеры.
— Как я его вынесу, если я тут постоянно сижу?
— Когда пойдёте на прогулку.
— А когда прогулка?
— Утром.
— Но меня никуда не выводили сегодня утром.
— Для этого вы должны были сообщить, что хотите выйти.
— Я не знал. Теперь сообщаю. Сейчас можно пойти на прогулку?
— Нет, только утром.
— И как я должен доложить о своём желании?
— Позвонить.
— Как позвонить? Дать три ярких зелёных свистка? Вербально имитировать звонок телефона? Стучать головой в дверь?
— Нет, у вас здесь есть звонок.
— Где? В камере уж точно нет. Я здесь всё осмотрел.
— На стене в углу, — он просунул руку по локоть через кормушку и помахал в сторону стены.
— Это же зеркало... — сказал я и запнулся. А с чего это я решил, что это зеркало? Мало выпуклая полированная металлическая полусфера с дерьмом по центру, — Подождите, секундочку, я сейчас проверю.
Я оторвал от рулона туалетной бумаги очень солидный кусок, обернул кран и намочил водой. Даже капли не попало на дверь. Потом подскочил и потёр грязное пятно. Под ним была малюсенькая кнопочка.
— Действительно есть. Он у меня был грязью заляпан, — радостно сообщил я охраннику, — Но теперь я его отчистил. Вот видите, — я помахал туалетной бумагой перед кормушкой. «Не, ну я уже полный дебил, отставший от прогресса», — поморщившись, подумал я, — «Это ж надо было принять эту хреновину за зеркальце. Заботу об арестованных обнаружил, утопист с гуманизаторными глюками».
Я кивнул охраннику, закрывающему кормушку, выкинул туалетную бумагу в унитаз и спустил воду. Потом помыл руки и торопливо проглотил обе таблетки. Прислонился спиной к двери, помахал руками для просушки.
— Надо ещё раз всё осмотреть. Может здесь ещё найдутся разные скрытые неопознанные примочки? Ну, там потайной выход на случай пожара, жучки, камера видеонаблюдения, то-сё, — я широко развёл руки в стороны и произнёс голосом инопланетного посланника, — Я пришёл с миром. Я гуманоид. Ничего не ломать. Тихо сидеть. Только жена забрать. Домой уходить. Дети сильно скучать.
Скрытные они, эти финны. А то я вот так, вознесусь орлом на горшок, а потом окажется, что цинично и демонстративно порчу ценное государственное имущество некоего секретного ведомства. Заведут дело «Финляндия против русского дерьмоносца-калометателя». И буду всю жизнь расплачиваться за gadget-вредительство.
Ну ладно, подурковали и будя. Так, таблетки уже принял. Сейчас клыки наскоро полирну и под одеяло. Жалко, что нормально не умыться. А постоянно обрызгивать бедную дверь уже надоело. Никак руки не дойдут этот кран назад отогнуть. Значит, не будем смывать счастье с моей щетинистой физиономии. Ну, вот и всё. Потопали в люлю. Без ляли. Пока башку хоть слегка отпустило.
Очнулся я от энергичного потряхивания. С трудом разлепив глаза, я попытался сфокусироваться на мутной фигуре охранника:
— Доброе утро. Который час?
— Восемь вечера.
— Я что сутки проспал?
— Нет. Наверное, час или два.
— Что случилось?
— Вас ждёт следователь.
— Ну, слава Богу! Я сейчас.
Покачиваясь, я ринулся к своей брызгалке и влажной рукой провёл по лицу. Не помогло. В голове штормило, а глаза нагло разбегались по сторонам. Нет, что не говори, а хорошие колёса делают в Финляндии. Основательные. Чтобы с простого аспирина так срубило, а теперь ещё и колбасит. Или это был не аспирин? Да и хрен с ним. Водой раскумаримся.
— Всё. Готов, — сообщил я стоящему в коридоре охраннику, — Куда идти?
— Следуйте за мной.
Меня немного мотало, но я мужественно концентрировался на спине охранника и старался следовать за ним, не особо цепляясь за стены. Поднимаясь по какой-то лестнице, я вспомнил, что забыл очки в камере, но это меня только позабавило.
Если уж древнегреческая Фемида как и римская Юстиция вечно торчат в разных злачных местах с повязкой на глазах, то мне само провидение велело быть без очков. Соблюдаем status quo. Хотя, если честно, мне эти идиотские статуи напоминают доинтернетную студенческую развлекуху, когда девице завязывали глаза и она, используя конвейерный вариант blow job, определяла своих знакомых по их эрегированным выступам. Видно древние зашли ещё дальше, раз этим дурным бабам выдали весы и меч. Наверно там ставки были выше, и loser прямикомотправлялся в хор кастратов, а неудачник к месту ближайшего погребения. Со счастливчиками неясно. Иные времена — иные нравы.
Охранник распахнул какую-то дверь, и мы вошли в полутёмную комнату, которая освещалось только яркой настольной лампой. Какие-то люди сидели на стульях у стены. Я помотал головой и снова яростно потёр лицо. Без всякого реального эффекта. Хрень какая-то, право слово. Явился как скуксившийся хрюндель перед созревшим народом.
За моей спиной загундосили. Я что, стал финскую речь воспринимать с таким ужасным акцентом? Пришлось опять помотать головой и уловить, что допрос начался в 20:15. Значит, это толмач говорит. Даже почти по-русски. Но я так и не понял, что за люди собрались вокруг. Да и пёс с ними. Надо будет - опять познакомимся.
— Назовите ваше имя... место рождения... образование... род занятий, — слова доносились как сквозь вату.
Я начал нудно говорить с ужасом понимая, что если остановлюсь, то забуду о чём только что говорил. Меня по несколько раз переспрашивали. Потом отстали. «Ёжик в тумане», — мутно вертелась только одна мысль, — «Как бы не захлебнуться в этом киселе. И выйдет отсюда колобок, как обритый ёжик. Знахабнілий москаль».
— Ваша коммерческая деятельность?
Я стал рассказывать, с явным недоумением замечая, что фразы получаются какие-то угловатые и малосвязанные. И за язык цепляются. Господи, ну что за бред я горожу? А ведь сотни раз эту пургу нёс при встрече с клиентами.
— В каких компаниях вы работаете ответственным лицом или состоите работником?
— В каких отраслях работают эти компании?
— Назовите всех клиентов компаний. Какие из них самые крупные? Финские клиенты... иностранные клиенты... клиенты из России... как выписываются инвойсы... от кого поступают деньги...
Вопросы сыпались один за другим. Я не успевал закончить ответ, как уже звучал новый вопрос. Даже для меня в этом сумеречном состоянии создалось полное впечатление, что мои ответы здесь никого не интересуют и служат только прелюдией к чему-то существенному. Или я полный тормоз? Да нет, кажись, дождался.
— Расскажите подробно о компании, которая поставляла металлизированные панели для строительства домов.
— А что произошло?
— Только отвечайте на заданные вопросы. Когда придёт время, то вам сообщат всю необходимую информацию.
На душе без того муторно, но я честно и старательно попытался вспомнить все детали этих поставок. Самое поганое, что я так и не смог ничего вспомнить о новой поставке. Только тот странный телефонный звонок. Когда я замолчал, возникла долгая пауза.
Я сидел, тупо разглядывая свои колени и думал, как добраться до нар и закрыть глаза. И ещё как не свалиться с этого долбанного стула. Как там было в советской "Летучей мыши"? Заключённые опять тюрьму раскачивают...
— Когда вы в последний раз были в Турку? — вопрос прозвучал громко и очень резко.
— В Турции был пару раз, но очень много лет назад. Предпочитаю для отдыха более тропические места. Знакомых больше.
— Не в Турции, а в городе Турку.
— А-а-а... не помню. Вроде бы этим летом.
Мысли ржаво провернулись в попытке вспомнить хоть что-то о всеми забытой бывшей финской столице. И зачем я туда мотался? Что там вообще есть? Средневековый замок, Кафедральный собор, Старая площадь. Нечего мне на них смотреть. Я в них десятки раз был. Рестораны там просто отстой. Порт. Точно, в порту был. Всё, вспомнил.
— Я возил семью в Наантали. Это 20 километров от Турку. Жена очень хотела присмотреть... посмотреть какие там условия... для отдыха. Сходили в парк развлечений «Мир Муми-троллей» - Muumimaailma. Погуляли, пообедали. А на обратном пути заехали в Турку. Побывали в порту. Там полюбовались на старые боевые корабли. Заодно полазали по разным древним калошам... там было три деревянных корабля... прошлых веков. Вот вроде и всё.
— Так вы были в порту?
— Да. Так вроде это не запрещено. На входе билеты продают.
— Значит, запишем, что вы долго были в порту. Вам звонили в это время?
— Это когда я был в Турку? Наверно звонили.
— Отвечайте на вопрос.
— Не помню. Запросите распечатки у телефонной компании... уж, сколько месяцев прошло.
— Вам звонили вот с этого номера телефона, — мне под нос сунули бумажку с номером, — Кто это был и о чём был разговор?
— Извините, но я даже телефонных номеров ни своей жены, ни детей никогда не запоминал. У всех моих телефонов есть память и голосовой набор. Наберите этот номер и сами узнайте. Или откройте записную книжку в телефоне и найдите там того кто звонил.
— Значит, вы не признаётесь?
— В чём?
— В том, что вы говорили в этот день по этому номеру телефона.
— Да я просто не помню.
— Вы отказываетесь говорить правду?
— Какую?
— О том, что происходило в порту.
— А что там могло происходить?
— Всё! На этом допрос окончен. Сейчас будет напечатан протокол допроса. Вы, а затем и все присутствующие его подпишут.
Я опять впал в сонное оцепенение. Затем мне сунули авторучку и листки с напечатанным текстом. Я их подписал в местах, куда тыкали пальцем. Затем меня подёргали за рукав, и я, как распоследняя осенняя снулая муха, дополз до столь желанных нар и вырубился даже не успев раздеться и снять бахилы.
Из вязкого забытья меня вывели гулкие удары. Я с трудом поднял голову. Охранник стоял у распахнутой двери и барабанил по ней ключом.
— По голове себя постучи, обормот! — не удержался я, но хоть догадался произнести это по-русски, а потом уже на демократическом, — What′s up? (Что случилось?).
— У вас через десять минут суд. Быстро одевайтесь.
— Какой суд? У меня вещи ещё не собраны.
— Все вещи оставьте в камере. Одевайтесь и пошли.
— А почему сразу в суд? — в голове реально шумело, даже мысли по углам попрятались.
— Суд определит, что с вами делать.
— Ну, это я и без суда знаю.
— Через пять минут вам надо выйти из камеры. Будьте готовы, — я даже дёрнулся, когда он мне выдал девиз заокеанских скаутов: — Be prepared!
«Не дождётесь, гражданин Гадюкин, мы всегда готовы», — подумал я злорадно и ответил бодро, без запинки: The Scout motto means that you are always ready to do your duty! (Девиз бойскаута: всегда готов выполнить свой долг!).
Я с серьёзным видом вытянулся на нарах и поднял правую руку с тремя вытянутыми пальцами, стянув большой палец и мизинец колечком. Но, поглядев на вытянувшееся лицо вертухая, я гнусно хихикнул и этим полностью испохабил всё представление. Вертухай нахмурился и прикрыл дверь. Зевака неблагодарный. Нет в нём чувства прекрасного.
Это сколько же я проспал? И что вчера такое было? Завтрак стоит у порога. Убей меня, но я вообще ничего не помню. Сам взял или вертухай озаботился?
— Пора, в путь-дорогу, — замычал я. Настроение стало подниматься, — Та-ра-ра-ра. Та-ра-ра-ра. И трижды сплюнем через левое плечо. Нет, не так. По роже двинем, чтобы получить харчо... Исчо. Исчо. Исчо. А то мусорня импортная зажралась.
Я быстро помахал руками, имитируя зарядку и широко зевнул. От в хлам измятых шмоток несло уже заметным тюремным душком. Нехорошо, если уж даже я это осязаю. Вонючка даже в доброжелательном суде это, согласитесь, выглядит неприлично. А мятая и небритая вонючка... это вообще квёлый негатив. Но, за неимением гербовой пишем на туалетной. Будем сглаживать впечатление честной физиономией лица и извинительной улыбкой.
Выданные синенькие полиэтиленовые бахилы продрались от моих постоянных странствований по камере, но других всё равно нет. Да уж больше и не понадобится, пожалуй. На всякий случай я действительно плюнул через левое плечо, присел на дорожку, а потом и со всей силы постучал собранной ковшиком ладонью по стене, прозрачно намекая охраннику, что готов. Видно гулкий звук его вдохновил. Он моментально распахнул дверь, молча развернулся и потопал по коридору к выходу. Я пожал плечами, плотно прикрыл дверь в камеру (а то вдруг обчистят, кто их знает, что тут за местные порядки и обычаи) и последовал за ним.
Возле вертухайской дежурки бесцельно топтались два очень подозрительных типа. Зато у каждого на шее запаянные в пластик большие картонки с их непрезентабельными физиономиями. Тот, что пониже, с мордочкой хорька-альбиноса, сделал шаг мне навстречу, посверлил меня тусклыми глазками и произнёс похоронным голосом с каким-то невообразимым акцентом:
— Я... Koysti... ваш переводчик... из таможни.
— Здравствуйте, Костя, — как можно сердечнее сказал я, пожимая его вялую потную ладошку. Потом сразу убрал руку за спину и вытер о джинсы. Всё равно вся одежда подлежит глубокой дезинфекции и неоднократной стирке, — Где угораздило вляпаться в великий и могучий?
— Извините... не понимаю... повторите.
— У вас хороший русский язык, — что-то откровенность мне сейчас даётся через силу. У парня очень неприятно несёт изо рта. Но надо постараться наладить контакт, а то вдруг обидится и тогда придётся корячиться самому. Хотя тип явно какой-то липкий и отвратный, — Где проходили обучение?
— Закончил курсы... стажировка в Москве.
— Да, я обратил внимание на ваше московское произношение, — тут я от истины совершенно недалёк. Старомосковский говор сохранился, наверное, только далеко за кольцевой в домах престарелых, — Столичный суржик ни с чем не спутаешь.
— Что такое суржик?
— Pidgin.
— А... пиджин... это когда... смешать языки?
— Да. И оставить русский в осадке.
— Извините... не понимаю, — он немного помялся и сказал, указывая на своего спутника, — А вот это офицер нашей таможни. Будет... э-э-э... конвоировать нас до суда.
«Да уж, этот точно не из элиты», — уже с подступающим удовлетворением подумал я, — «Если вместо тех клонов, которые меня сюда конвоировали, такого дристуна прислали, то значит моё дело на мази. Разобрались, значит. Ща домой, рубануть борща под мерзавчик, утешить жинку и у койку... пару суток давить подушку».
— В зале суда... нас будет ждать... государственный адвокат.
— Зачем он вам нужен?
— Он вам положен... по закону.
— А что, меня в чём-то обвиняют?
— Почему вы не знаете?
— А почему я должен? Никакого понятия не имею. Может, вы знаете?
— Нет. Но на суде всё скажут.
— Ну, спасибо, что хоть просветят, с чего я тут вшей кормил, — надеюсь, что с нарочито нехорошей, этакой киношной усмешечкой протянул я, — Бог даст, потом кто-то узнает, что здесь вам не там.
— Что? Извините, я вас не понимаю. Это русский... э-э-э... slang?
— Нет, не сленг, просто такой питерский диалект. Иногда отличается от московского. Как заМКАДный от доБлокадного. Но в последнее время питерский особый в Москве слегка превалирует.
— Правда? А кто такой вшей?
— Кто?
— Тот, кого вы кормили.
— А... это один малэнький птиц. Её время неудержимо рвало ко мне на нары. Голод наверно.
— Вы так называете птицу голубь? На сленге?
— Ну, уж нет, так называется птица дятел, которая на меня сюда крупно настучала.
— Он мешал вам... спать?
— Регулярно. А уж две последние ночи точно.
— Я сообщу дежурному офицеру.
— Да, пожалуйста, скажите ему, пусть организует засаду и отгоняет по ночам. — дурачиться стало в лом, да и объект не подходящий.
Костик вдруг весь поддёрнулся и с непередаваемым трагизмом произнёс: — Мы опоздали.
— А что, так далеко ехать?
— Нет, это есть соседний дом. Рядом. Пешком идти.
— Так, может, пойдём? Мне только кроссовки одеть. Ремень и куртку могу уже и на ходу набросить.
— Да-да, — Костик, по-заячьи подскочил, устремляясь к двери, где его вежливо, но по-хозяйски отодвинул охранник и своим ключом открыл дверь.
Мы гуськом протиснулись мимо охранника и через паркововочный (или приёмный?) бокс выскочили на свежий воздух. Нет, это не воздух. Это озон, небесный эфир, просто нектар и панацея для моих в хлам отравленных лёгких.
До входа в соседнее здание пришлось пройти всего двадцать шагов. Костик прижался к входной двери и стал там елозить карточкой по панели входного замка.
— Поспешишь, у-дрызг судью насмешишь, — подходя, негромко сообщил я ему в спину, с интересом наблюдая за его манипуляциями.
Костик задёргался, но стерпел и только молча посопел. Загорелся зелёный огонек, и он рывком распахнул дверь. Увлекаемые им, мы галопом понеслись на второй этаж. Опять закрытая дверь, которая почти сразу поддалась. Небольшой холл. Будка охранника. И опять закрытая дверь.
— От людей закрылись, избранники народа. Ну, всё прям как у нас. Только у вас охраны что-то маловато и переносных мигалок на лестнице не хватает, — переводя дыхание, сообщил я в спину Костику.
Но он опять меня проигнорировал, нервно суетясь со своей карточкой у очередного замка. Дверь, наконец, открылась, и мы влетели в просторный холл с парой деревянных скамеек и несколькими вешалками по углам. Костик судорожно повесил свою куртку и, не оглядываясь на нас, поспешил к одной из дверей. Мы трусцой неслись за ним.
Местный зал заседания суда оказался весьма аскетичен и чем-то неуловимо напоминал только что отстроенный класс прогрессивной деревенской школы. Четыре небольших стола образовали стороны разорванного квадрата в довольно просторной и светлой комнате. Три больших окна. У глухой стены в один ряд стоят деревянные стулья. Для приглашённых или зрителей? Точно. Там резко притормозил и уселся наш конвоир-таможенник.
Явно судейский стол поставили на небольшом возвышении и за ним могут разместиться четыре-пять человек. На столе три микрофона на гибких штативах. Справа небольшой приставной столик с компьютером для секретарши. За ним уже сидит довольно миловидная девица и с остервенением долбит по клавиатуре, всецело уйдя в процесс.
Костик с облегчённым вздохом уселся за стол, который находился прямо напротив судейского, и громко сказал: — Вам надо сесть рядом.
Ну, надо, так надо. Возле стола четыре стула. С краю, сильно сгорбившись, притулился довольно пожилой человек. Я убрал назад один стул и сел между ним и Костиком.
— Это ваш адвокат, за которого платит государство, — не понижая голоса, сообщил Костик. Отсутствие судьи явно привело его в хорошее расположение духа. Жаль только, что это никак не повлияло на запах изо рта.
— Здравствуйте, — автоматически ответил я. Тот молча кивнул.
— Вам не надо платить за его услуги, — продолжил Костик ораторствовать, — Государство оплатит его работу. Как и все транспортные расходы и услуги переводчика. Меня.
— Я уже понял. Всё задаром, — при этом с трудом сдержался, чтобы не ругнуться. Нервы и так на пределе, а этот зудит как пластинка заезженная. Видно намертво текст заучил.
Мой халявный адвокат пришёл на суд в мятом залоснившемся пиджаке. Весьма сомнительная майка навязчиво проглядывает из расстёгнутого ворота клетчатой ковбойки. Ботиночки также не нарушают общего ансамбля. Н-да, просто ярый антипод Перри Мейсона. В голове немедленно закопошился червячок сомнения. Видно на получаемые от государства деньги особо не разбежишься. Самое подходящее место этому типу не на суде умные речи толкать, а в самом захудалом пивняке каменную воблу на коленке чистить. Молча и сосредоточенно. Это что, мне специально такое чучело подсунули, экономя государственный бюджет? Может я чего-то пока не уловил или просто недопонял? Ах, да! Видно и у них по одёжке встречают, по уму провожают. Ладно, подождём, посмотрим на финальный аккорд.
Я стал оглядываться вокруг. Слева от нас за таким же, как и у нас, столом сидел ещё весьма молодой, но очень худой индивидуум с узким лобиком, покрытым редкими желтоватыми волосиками. У него был вид смертельно уставшего от этой жизни человека. А тонкие губки, которые он постоянно сжимал цыплячьей гузкой, на фоне его остренького скошенного подбородка, только усиливали такое впечатление. И этому государство, что ли мало платит? Какие-то они здесь все как на подбор молью побитые и затюканные суровой правдой жизни.
— Это кто? — спросил я Костика, кивая на соседа слева.
— Это прокурор.
— А где судья?
— Скоро будет.
— Опаздывает ваш гражданин заглавный начальник.
Костик возмущённо мотнул головой, но промолчал. Я принялся внимательно рассматривать прокурора, который достал объёмистый портфель и стал вынимать оттуда папки с бумагами. Ну и видок у него. Красноватые веки, которые бывают у людей с хроническим недосыпом или проявляются после грандиозной попойки. Но лицо не мятое, значит, есть подозрение, что он всё-таки что-то этакое особо важное ковыряет себе по ночам. Козни коварные строит. Глаза у него какие-то замутнённые, как у снулой рыбки. Да и нездоровая бледность придаёт вид утопленника, недовольного тем, что его выдернули из привычной среды обитания. Cadavre. У Жоржа Сименона был «Инспектор Кадавр», а мне достался зомби на последнем издыхании. Прокурор-кадаврик.
Итого на судейском ринге пока имеем сладкую парочку Cadavre vs Clochard. Кадавр против Клошара. Жмур против Бомжа. Наверно, точнее будет Жмур против БИЧа. А ведь оба, наверно, были смолоду любовно взращены на декларируемых тучных государственных хлебах. Это что же это получается? Предстоит битва неумеренных транжир или экономных скупердяев? Как бы не загнулись эти задохлики во время схватки. Надеюсь, им это не впервой. Как там у лягушатников: a la guerre comme a la guerre - мордобой как на вшивобойке.
А почему третий стол пустует?
Тут в зал вкатился маленький толстенький человечек и пронёсся как раз к этому незанятому правому столу.
— А это кто такой прыткий?
— Это представитель обвинения. Старший таможенный инспектор.
Ну вот. Давайте уж скорее занавес. Премьера финской трактовки commedia dell′arte «Двери хлопают» порадует память автора. Актёры второго плана вроде все уже собрались. Теперь ждём появления на сцене главного действующего лица. Публика заждалась. Поаплодировать что ли? Или ногами потопать? Лицедеи, начинайте скорее, а то домой чертовски хочется! Эх, вам бы всем русский язык хоть немного подучить, тогда бы знали, что хотя в наречиях после шипящих на конце пишется мягкий знак, но есть исключения из этого правила: уж, замуж, невтерпёж. И уж как мне то невтерпёж! Хрен с ним, с замужеством, но скорее бы свалить отсюда, хоть тушкой, хоть чучелом.
В это время дверь медленно раскрылась, и в неё величаво внёс себя очень холёный господинчик. За ним, отставая на шаг, семенила преклонных лет дама, неся в руках кипу бумаг. «Вот припёрся барин, барин нам рассудит», — мелькнуло в голове, но как-то стало неуютно. Просто страсть как не люблю таких субъектов. Причём именно вот таких, плакатно наглядных, как из методического пособия - с обрюзгшими лицами, выражающими презрение и скуку, только и умеющих что раздавать ценные руководящие указания своим вечно нерадивым работникам. И, при этом, они ещё умудряются никогда не отвечать вообще ни за какие дела и поступки. Номенклатурные рупорные бездельники. А у этого даже дорогие золотые очки и бородка клинышком оттеняют личину самовлюблённого зажравшегося бюрократа. Вот уж составчик подобрался, прости Господи.
Судья сделал вялый жест рукой, смысл которого я не совсем уловил. Было похоже, что он, даже не посмотрев на собравшихся, милостиво разрешил всем сесть. Это выглядело, может быть с его точки зрения, и торжественно, но вот только вокруг никто и не удосужился оторвать свой зад при его появлении. «Смазал сцену», — со злорадством подумал я, — «А мог бы сначала суровым взором всех окинуть, а потом сделать что-нибудь этакое, дабы нас в страх вогнать, таких бесправных sitters (в английском: не только означает сидящих, но и простофиль). Нежданчика там громоподобного подпустить, чем сразу показать, кто здесь хозяин и ввести припёршихся просителей в благоговейный трепет. Или ещё чем покруче щегольнуть. Слабовата школа, ох слабовата. Нету в нём столичного шику и крутых понтов».
Однако судья, во время своего шествия, так и не отвёл своего взгляда от кресла, которое должно было удостоиться великой чести принять его внушительное седалище. Осторожно сел, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и сразу демонстративно уставился в столешницу. Дама, неотрывной тенью следовавшая за его спиной, немедленно разложила перед ним бумаги и стала что-то в них показывать пальцем, склонившись к его уху. Судья степенно кивал, а потом стал медленно вникать в указанные места. «А здесь что, к суду вообще не готовятся»? — тут уже я начал впадать в лёгкое смятение от этого зрелища, — «Вот такая импровизация с листа нынче в тутошней моде или моё дело для них и выеденного яйца не стоит»?
Повисла весьма продолжительная пауза. Все, кроме моего адвоката, зашелестели бумажками.
— В чём меня обвиняют? — через Костика я потихоньку задал вопрос адвокату.
— А вы не знаете?
— Нет, не знаю, — я тут же стал немедленно закипать.
— Я тоже пока не получил никаких документов.
У меня даже рот открылся от растерянности и весь запал ядовитой злости улетучился. Я всего ожидал, но только не такого. Полная дурка. Как в сказке. Чем дальше в лес, тем меньше света.
— А когда я узнаю?
— Прокурор доложит.
Всё, сил моих больше нет спрашивать. Буду только тупо ждать. Хотя, как не крути, это полный караул. Вылитый Kunstkammer или Куншт-КамОра, как говорят её ласково величал Пётр Ляксеич. Здесь явно в подражание ему создали свою каморку, но выпендрились и набили живыми экспонатами для наглядного изучения тупиковой ветви антропологии и этнографии. Пока своими глазами не увидел, ни в жисть бы не поверил! Зуб даю.
Ещё минут пять судья вникал в написанное. Буквы расплывчатые ему, что ли подсунули, или он вверх ногами читать сейчас тренируется? Затем, не поднимая головы, судья монотонно забубнил.
— Слушается дело 08/1740 от седьмого ноября 2008 года... — жарко дыша мне в ухо, зачастил близко придвинувшийся Костик. Да что ж это такое! Лучше бы зубы почистил, декадент, или на Dirol побольше навалил Stimorol. Не жалея. Я же до конца суда не доживу. Господи, да сегодня 7 ноября! По городу болтаются редкие колонны трудящихся. Идёт празднование исторического события планетарного масштаба. Октябрьский переворот. Ах, какое было время! Матросы берут винные подвалы Зимнего и тут такое начинается! Все бегают бухие с красными бантами и ликуют. Одни толкают речи, а другие ретиво ищут, где добавить и что ещё можно экспроприировать.
Я очнулся от лёгкого толчка Костика.
— Вам мало интересно? — прошипел он, — Следователь таможни сейчас будет выступать.
— Мне много интересно, — огрызнулся я, вздрогнув от неожиданности, — Но пока ничего ценного я не услышал. Одно крючкотворное словоблудие и вялая перекличка присутствующих.
Костик сморщился как от зубной боли и отвернулся, давая мне короткую передышку. Хоть вдохну полной грудью.
Следователь покивал головой судье, масляно разулыбался и стал неторопливо раскладывать на своих бумагах мятые листочки, которые он по одному торжественно доставал из внутреннего кармана пиджака. Потом любовно разгладил их, даже ногтем подцепил загнувшийся уголок. Выдержал паузу. Затем манерно прокашлялся и приступил: — Сегодня в 8:00 утра мы предоставили суду первой инстанции требование об аресте находящегося в зале суда подозреваемого, — гуняво забубнил Костик как истинный синхронист. Видать ему не впервой такую типовуху переводить. Наблатыкался, толмач языкастый, — Он был арестован в 16:30 в среду пятого ноября. Задержан в 8:50 утра шестого ноября.
Я перевёл удивлённый взгляд на адвоката, но тот только слегка пожал плечами.
— Задержанному предоставлен полноправный адвокат, — Костик не удержался и махнул рукой в сторону подарка, — Для ареста существует... причина. Уклонение от уплаты налогов в особо крупных размерах... Произошло это в Лаппеенранте в понедельник третьего ноября 2008 года. Задержанный подозревается по вероятностным причинам.
— Что это значит? — шёпотом спросил я, тихо сатанея.
— Потом, — отмахнулся Костик, — Ваш адвокат расскажет... я не успеваю делать перевод ... э-э... третьего ноября на территорию Финляндии через таможню Нуйямаа прибыл... truck… машина и прицеп... регистрационный номер... по документам, которые имел водитель... задекларировано 80 покрытых в металл-панелей... стенные элементы... sandwich panels... я не знаю, как это звать правильно.
— Так и будет. Сэндвич-панели, или просто панели с утеплителем.
— Ага, груз шёл на растамаживание... однако рентген на таможне Нуйямаа был сломан... тогда водителю приказали ехать... на таможню Ваалимаа и там он должен быть просвечен... рентген... этот просвет нашёл, что внутри элементов спрятаны сигареты.
— Слава Богу, — выдохнул я, — Хоть не наркота и не ворованное оружие.
— Тихо, — уже достаточно зло отреагировал Костик, — При разломке одного элемента нашли... почти... примерно 180 блоков сигарет...
— А что, точнее сосчитать не смогли?
Костик одарил меня недобрым взглядом и стал что-то чиркать на листке бумаги.
— Сломали все элементы... нашли 14.428 картонок... блоков сигарет. В случае легальной растаможки... с этих сигарет сняли бы налогов суммарно... не менее 500 тысяч евро. Получателем товара указана ваша компания.
— Да, что вы такое говорите? — вырвалось у меня, — Без меня меня женили? А документы можно посмотреть?
— Он говорит... в документах указан ваш домашний адрес.
— Бред какой-то, — я уже не знал смеяться мне или уже пора начинать орать, — Послать несколько тонн контрабаса к себе на дом? Утопиться в никотине? Тут все совсем сбрендили или пока только прикалываются?
— Потом... все ваши вопросы... адвокат вон сидит... да, ваша компания... вы ответственное лицо... есть ваш адрес. Так. Специальные причины ареста. За преступление... ожидаемое наказание более одного года. Мы... нет, они... подозревают, что подозреваемый сбежит... или будет другим образом избегать следствия... суда... либо наказания. Будет... делать всё для того... чтобы усложнить расследование дела.
Костик перевёл дух и продолжил:
— Обоснование ареста... расследование дела не закончено... подозреваемый является российским гражданином, и он может уехать из страны... например в Россию... если будет сейчас освобождён. Речь идёт об очень серьёзном преступлении... надо выяснить его участие... и общую деятельность подозреваемого в преступлении... он русский гражданин... как это сказать... его надо проверить полномасштабно, с разных сторон. Сложность и серьёзность преступления... а российский подозреваемый, если виновен... будет на свободе пытаться помешать следствию... влиять на информированных лиц... прятать доказательства... которые пока не найдены. Полученная на данный момент информация от подозреваемого не может быть... признана исчерпывающей.
— Что? – я аж задохнулся, — Какая информация? Да со мной вообще никто не удосужился поговорить на эту тему. Только что-то о моей поездке в Турку.
Костик остановил меня взмахом руки.
— Арест подозреваемого не является негуманной мерой... учитывая возраст... его активность... и другое. Для гарантирования... нашего честного и быстрого расследования... должен содержаться в полицейской тюрьме.
Таможенник почмокал губами, улыбнулся судье, собрал листочки и бережно упрятал их назад в карман.
— И что я должен делать? — спросил я у адвоката.
— Встать и сказать, что вы невиновны. — переводя, Костик презрительно скривился, явно выражая своё отношение к заведомым лжецам.
— И всё?
— Больше ничего не говорите, остальное он сам скажет... — Костик перебил сам себя, — Вам дают слово.
— Скажите судье, что я невиновен и хочу ознакомиться со всеми документами, которые были с грузом. Никуда сбегать я не собираюсь. Мешать следствию... а зачем? Готов только помогать. Прямо сейчас дам подписку о невыезде. Можете забрать мой паспорт. А арест... он только приведёт к большим финансовым потерям и, возможно, даже к потере бизнеса. Я обязательно буду приезжать по первому вызову следователя.
Судья молча проглотил эти сумбурные высказывания и уставился на моего адвоката. Тот сглотнул и, не поднимаясь, скрипуче выдавил из себя: — Мой подзащитный невиновен и должен быть освобождён.
И всё. Однако, какой лапидарный защитник мне достался. Своё веское слово явно на вес золота ценит. Судья поразмыслил и потом сфокусировал взгляд на прокуроре. Тот оторвался от своих бумаг и скороговоркой сообщил: — Я полностью присоединяюсь к требованию управления Восточного таможенного округа.
Судья с минуту бесполезно ожидал продолжений, а потом объявил перерыв на час для вынесения решения.
— Быстро тут у вас дела делаются, — резко высказал я Костику, — Удавиться можно от зависти. А как насчёт моей жены? И зачем её то загребли?
— Это решает судья.
— Сейчас? Или в перерыве?
— Не знаю. А нам надо пройти в тюрьму и ждать решения там.
— А на улице подождать нельзя?
— Нет. Вы есть задержанный и должны ждать в тюрьме.
— Есть, так есть... жесть. Ладно, сваливаем.
— Извините, что?
— Перемещаемся к месту временной дислокации, роем окопы и выставляем боевое охранение.
— Зачем?
— На случай внезапного нападения агрессора, — я посмотрел на растерянного Костика и добавил, — А... извини, это так... шутка. Идём в тюрьму. Ждём сколько положено. Потом возвращаемся. Слушаем немногословного гражданина судью. Так понятно?
— Да.
— А когда меня выпустят, то я лично попрошу его разрешить тебе командировку в Питер для повышения языковой квалификации до недосягаемой высоты. Хотя нет, я знаю местечко и получше. Надо проехать из Питера через Псков по направлению на Пыталово, но за Островом свернуть дальше на запад, и там уже совсем недалеко будет знаменитая деревня Козлы. Какие там учителя! Как раз для всех вас. Ладно, пошли.
В том же порядке с замыкающим конвоиром-таможенником мы вернулись в тюрьму. Нас встретил ухмыляющийся охранник: — Так быстро? Будете здесь ждать решения?
— Да.
— Как долго?
— Около часа, наверное.
— В камере посидите или пойдёте прогулку?
— А можно?
— Да. Если замёрзните, то постучите в дверь. Если вас раньше позовут, то я сразу выпущу.
Ну, спасибо, вот правильный сапог попался, уважил, так уважил. Господи, да в гробу я видал свою камеру. Хочу на воздух, в душистые пампасы. Ну, какой идиот может торчать в прокуренной бетонной коробке в ожидании вердикта? Буду снова привыкать к запаху свободы!
— Гулять и только гулять! До самого конвоирования в суд.
В стене перед дежуркой оказалась неприметная дверь, к которой меня и направил охранник, пальцами показывая, что надо повернуть головку замка по часовой стрелке, а потом ладонью сделал отталкивающее движение - распахивай, мол, сам.
Я аккуратно приоткрыл дверь и вывалился в ярко освещённый кирпичный бункер. Сзади меня мягко захлопнулась дверь. Место для прогулок представляло собой пристройку к первому этажу с металлическим навесом, неплотно прилегающим к стенам. Продолжение приёмного бокса для машин. Щель в десяток сантиметров, как ожидалось, должна была исполнять роль естественной вентиляции. Но это только в теории. Чтобы здесь проветрить от устоявшейся чудовищного смрада, нужен тропический ураган и взвод уборщиков с ведром хлорки.
К стене наглядно намертво прикручена никелированная урна, которую явно игнорировали все предыдущие арестанты-променадники. Пол, выложенный большими тротуарными плитками, весь завален окурками, пустыми пачками сигарет и прочим использованным хламом. В углу кому-то стало плохо. Раза три-четыре. Видно сильно прихватило бедолагу, если он ещё и стену на полметра не пожалел. Или он так метки ставил? Грозный альфа-самец очертил свои личные владения? Дальше углубляться в натурные исследования я не стал, старательно обходя этот угол.
Зато по краям, под самой крышей, установлены две камеры слежения каких-то излишне устрашающих размеров, наводящих на подозрение, что их получили по списанию из запасников местного телецентра. Интересно, для каких целей? И что они вообще наблюдают, если тут стоит такой срач? Как я подозреваю, охрана явно предпочитает цветную порнуху из Интернета своим монотонным чёрно-белым обязанностям.
Кажется, я серьёзно погорячился, отказавшись от камеры. Понадеялся на чистоту и цивильность, которая присутствует в коридоре. В камере хоть и гадюшник, но уже почти свой. И миазмы привычные, в кожу впитавшиеся. Значит надо валить отсюда и быстро. А то добавлю ещё палитры от этой помойки так, что дыхание Костика амброзией покажется. Я заметался перед входной дверью. Садисты, могли бы хоть кнопку какую-нибудь установить, молоток там дверной или обычную ручку на худой конец. «На худой конец вертухаю», — весьма злобно подумал я, представляя такую систему экстренной эвакуации. Быстро, болезненно, но эффективно.
Нет, ничего такого не наблюдается. Грязная гладкая металлическая поверхность. Дотронуться противно. На кирпичных стенах только надписи. Урну проверять точно не буду. Сначала я этак интеллигентненько постучал ногой по наиболее чистому участку двери. Хоть бы хны. Минут через пять я начал долбить уже громко и продолжительно. Никакой реакции. Тогда начал стучать по очереди в два выходящих окна, плотно закрытых пыльными жалюзи. Опять ничего. Но и мы не лыком шиты. Чтобы не замёрзнуть, я стал маневрировать по извилистой траектории, лихо огибая наиболее сомнительные островки мусора, и стал делать по три стука в каждое окно, а потом особо смачно пинать дверь, завершая каждый круг. Как гонщик F1. Да ещё перед каждой камерой руками делать крест, ненавязчиво намекая, что такая гонка-гулянка меня слегка утомила. Нужен срочный pit stop. И ни фига. Ну что они там все срочно ушли на фронт? Их ведь там, субчиков, человека три-четыре, не меньше. Да ещё где-то там тусуются два нахлебника из таможни. Или им такую симпатичную шмару из сопредельной страны бдительные полицейские отловили, что её обыск требует особой тщательности и сосредоточенности? Причём в присутствии всего личного состава и в самой дальней камере? Значит, будем брать упорством и настойчивостью. Количество стуков и пинаний будем доводить до пяти, а скорость оборотов резко взвинтить. Круговорот среди дерьма в ограниченном пространстве. Вонизм, как двигатель прогресса.
Прошло минут десять. Всё напрасно. Бросили охраняемый объект. Полнейшая безответственность. А может я за это время уже дыру в стене сумел прогрызть и уйти тайными контрабандными тропами? Или руки на себя наложил, используя провода от видеокамер или неотобранный ремень? Вены ногтем вскрыл или язык откусил? Выговор же получат, раззявы безалаберные. И накроется им премия в квартал. Как тогда перед своими жёнами оправдываться будут?
Я встал на относительно чистом участке и негромко захрипел:

Мои друзья, хоть не в болонии,
Зато не тащат из семьи.
А гадость пьют из экономии,
Хоть поутру, да на свои.

А у тебя, ей-богу, Вань,
Ну, все друзья - такая рвань!
И пьют всегда в такую рань такую дрянь!

Уж ты бы лучше помолчала бы:
Накрылась премия в квартал.
Кто мне писал на службу жалобы?
Не ты? Да я же их читал.

В горле запершило. Нет, не пробыть мне и минуты всенародно любимым бунтарём-менестрелем. Было бы здорово, конечно, проорать что-нибудь обидное в адрес вертухаев и выругаться грязно до неприличия. Но неизвестно до каких высот дополз местный прогресс. Может они помимо картинки ещё и звук пишут. Потом просмотрят и обидятся, а мне извинения приносить придётся. А это совсем не в жилу. Противно это моему естеству – краснеть и ножкой шаркать, стыдливо хлопая влажными глазками. Да и с курением надо притормозить, а то с таких доз можно лошадей табунами укладывать. И самому копыта отбросить. Весьма, даже запросто. А я ещё должен разобраться в этой бредовой ситуации.
Интересно, что там судья целый час обдумывать будет? Небось, завтрак не успел вовремя потребить, вот и навёрстывает упущенное. С салфеткой на коленях. Боров в кружевах. Да, а сюда на допросы я могу и из дома приезжать. Никакой особой разницы не вижу. Хлопотно это, но потерплю ради процветания правопорядка в славной стране Суоми. И чем лично я смогу помешать расследованию? Да ничем. Все копии транспортных и финансовых документов есть и в самой таможне, и у экспедиторов. Мало будет? Так ещё есть бухгалтерия и налоговая. И вообще-то в данных сделках я являюсь только плательщиком за услуги, оказанные моей компании, ну и счастливым обладателем международных транспортных накладных CMR, которые также не моих рук дело. Мысли в голове безостановочно размножались и бесцеремонно толкались.
— Да куда же все запропастились, — не удержавшись, рявкнул я, — Совсем тут протух, задубел и скоро околею если не от холода, то от миазмов. От миазмов к маразму.
Интересно, как скоро они закончат свои большие и малые неотложные дела и вернутся к исполнению? Захолустье какое-то совершенно непуганое. Тюрьма без ока государева. Никто же потом не поверит. Оставили одного по колено в дерьме мечтать о тёплой и уютной камере. Видно, чтобы проникся, что за стеной чистая и честная жизнь бьёт ключом. Изуверы.
Дверь как-то внезапно и без всяких скрипов распахнулась, и на пороге появился что-то воровато дожёвывающий охранник. «Нет, ну точно занимался чем-то неуставным, а теперь запах отбивает», — с российской ностальгией пожалел я его, быстро, но очень осторожно пересекая территорию по кратчайшему пути к двери.
— Грязно тут у вас.
— В понедельник уберут, — в голосе охранника был явный укор и обида, типа сами нагадят, а потом ещё с претензиями лезут.
Перед дежуркой Костик тихо переговаривался с таможенником. И эти явно вернулись с хорошего перекуса. Вот гниды лобковые. А почему меня не накормили? Я бы сейчас от чашечки кофе не отказался. И хорошей такой рюмки коньяку. Большой такой. И можно даже очень большой. Без всякого лимончика, но с крепеньким солёным огурчиком. Чтобы отдать дань моему несгибаемому характеру перед лицом трагических бурь и потрясений. Вот такой лёгкий завтрак простого русского человека в этой холодной и неприветливой стране. Я аж всхлипнул от умиления.
Всё-таки финны явно отсталый народ в области общения с выходцами из племени Большого Соседа. Ну, нет в них достаточной широты и нашей тёплой душевности. Только душегубство и серый бюрократизм в наследство себе оставили от общей хоть и короткой, но славной истории.
— Нам скоро надо идти, — негромко произнёс Костик, непроизвольно потянув носом в мою сторону.
— Да, воняю я... як гiвно москальское... но готов. Могу идти... хоть прямо сейчас. Где мой адвокат? — от обиды на такое его поведение, я стал говорить чётко, рублёными фразами. Преувеличенно артикулируя и жестикулируя. Как для глухого дауна. Да и на лице у меня, видно, всё так ясно прописалось, что Костик, слегка покраснев, очень неприязненно, добавил: — Хорошо, пойдём. Адвокат должен быть уже там.
«Ну, не судьба нам, милый Костик, дружить семьями», — слегка отойдя, подумал я, разглядывая его затылок, — «У нас разные дороги, у нас разные пути. И чтоб глаза мои тебя ещё сто лет не видели. Ни в этой, ни в последующих жизнях. А то при близком общении с тобой хроническим токсикоманом станешь... как там по-бусурмански? Inhalants... так твою перетак через парадентоз... addict».
Так, маршрут движения и схема построения колонны прежние. Не допускают и тени волюнтаризьму, господа из таможни, ох не допускают. И опять не дадут мне надышаться.
В зале суда уже сидел прокурор, зарывшись по макушку в своих бумагах... и безмятежно кемарил мой адвокат. «Господи, да хоть бы в носу ковырял и результаты фиксировал, чем так нагло и демонстративно манкировать своими обязанностями», — с приливом накатившей злобы подумал я, — «Ну и как этого баклушника дрыхонистого расшевелить, чтобы он свою задницу с насеста оторвал и делом занялся? Или хотя бы ИБД - имитацией бурной деятельности. А то ведь совсем заплесневеет мужик от такой непосильной нагрузки на постоянном довольствии налогоплательщиков».
Меня этот охламон предпенсионного возраста точно с резьбы сорвёт. Ну, нельзя же так, в самом то деле. В этом захолустье и так всё неправильно. Зазеркалье, Mutter (мать) их ети. И при этом всё у них совершенно буднично и беспросветно. Как в тухлом застоявшемся болоте. Трясина и ряска. Только жужжания мух не хватает для полного счастья. Ну и как мне всё же этот гостинец от государства заставить хоть что-то толковое сделать?
Ох, как правы были советские люди, «лечиться даром – даром лечиться», говоря о достаточно неплохом бесплатном медицинском обслуживании. Здесь уж точно бесплатный защитник – деньги на ветер. С таким и вышак схлопочешь – моргнуть не успеешь. Хотя нет, здесь пока демократией высших мер не предусмотрено. Я решительно сел рядом и громко кашлянул. Адвокат неохотно приоткрыл один глаз, сосредоточился, открыл второй и слегка выпрямился.
— Что мне надо сейчас делать? — вынужденно затолмачил Костик, всё ещё неприязненно косясь на меня.
— Абсолютно ничего... у нас самые честные и профессиональные следователи... они быстро разберутся... если невиновны, то вы получите... справедливую денежную компенсацию.
— Да в гробу я видал эту компенсацию... — я запнулся, видя откровенное недоумение Костика, и уже спокойнее продолжил, — Мне не нужны эти деньги. Мне надо работать. Свои дела делать. У меня контракты скоро начнут тухнуть, а я здесь как кретин среди помойки торчу... как тополь, блин, жухлый на Плющихе. Э-э-э... моё пребывание здесь совсем необязательно. Я готов оказать любую помощь следствию. Но, находясь на свободе. Ну, какая от меня может быть польза, если я буду сидеть в этой вашей «дюрьме»?
— Следствие быстро и честно во всём разберётся.
— Таможенник уже сейчас нагло соврал, что они не получили от меня никакой информации. А со мной по этому контрабасу никто вообще не общался. И это у вас называется честным расследованием?
Костик отрицательно покачал головой и упрямо произнёс:
— Я это переводить ему не буду... за это можно получить тюремный срок.
— За что, за правду?
— Вы хотели... обвинить следователя... а он при исполнении.
— А ему врать при исполнении не запрещено?
— Он высказал своё мнение.
— Вот и я высказываю... моё объективное, хоть и субъективное мнение. И ещё в очень мягкой форме.
— Я этого переводить не буду, — набычившись, повторил Костик.
— Да и... крендель вам в... с вами, — безнадёжно махнул я рукой, — Посмотрим, что скажет судья. А потом я всё как на духу выложу. Достало меня это... уже до самого ливера.
С четверть часа мы, надувшись друг на друга, молча сидели, глядя в разные стороны. Адвокат опять ушёл в сумеречное состояние, и даже стал этак ритмично посапывать, стервец. Вот что значит профессиональная подготовка. Этого у него не отнять.
Сияя, как надраенный целковый, проскочил на своё место таможенный инспектор. Значит, скоро будет и явление судьи народу. Такая вот у меня теперь новая народная примета. Ну, как в воду глядел. Шаман, однако.
Опять повторилась сцена торжественного восшествия судьи, на которую никто из окружающих не отреагировал и по достоинству не оценил. Тот медленно сел, устроился поудобнее и глубокомысленно уставился в поданные ему бумаги. Все присутствующие, за исключением моего адвоката, как занимались, так и продолжили заниматься своими бумажными делами. «Соня несчастная», — опять впадая в озлобление, подумал я, — «Тут, можно сказать, судьба человеческая решается, а он свои зенки продрать не может. Может вмазать ему слегонца этак незаметненько, но чувствительно, за то, что он появление судьи проворонил? А то, глядишь, он так и всё заседание будет почивать в трагическом неведении». Я непринуждённо положил ему руку на локоть и слегка сдавил. Адвокат весьма живенько вздёрнул головой и открыл рот. Однако, зыркнув по сторонам, медленно закрыл рот, посмотрел на меня укоризненно, потом, осуждающе этак покачал головой и поднёс палец к своему рту, типа помолчите пока, не мешайте мыслительному процессу.
Нет, но как быстро сориентировался, шельмец. Ишь ты, бдит на посту! Или это он только для меня делает вид, что медитирует? А на самом деле уже мысли судейские активно гуманизирует, отрешаясь от всего сущего? Из неведомой простым смертным глубокой нирваны. Может он тут вообще инкогнито под прикрытием, а на самом деле это знаменитый Кашпировинен из Лапенжоповки, со своим коронным номером наполнения замшелых мозгов хохмами через раскрытые чакры? Муладхарит, понимаешь, через манипуру. А я сейчас совсем как Нео, который однажды похохмил в прекрасном мире Матрицы.
Время тянулось в томительном ожидании, пока судья медленно и невозмутимо перечитывал разложенные бумаги. «Ну, что ему там детективчик подсунули по ошибке?», — начал я ёрзать от переполняющего нетерпения, — «Слова заковыристые попались или секретарша, вместо решения по моей судьбе, свою личную маляву всучила об извращённом сглазе с требованием на бесплатный аборт»? Фу, дочитал, родимый. Давай, не томи, лепи своё правилово. А то я скоро вообще только на одну феню перейду с такой жизни. Все же со школьной парты знают, что бытие и сознание неразделимы, как нерушимая связь и любовь всех советских народов. Вон, даже Костик напряжённо на судью уставился. Засиделся, служивый. В бой рвётся. И ему не терпится узнать веское слово образцового правосудия.
Судья повертел в руках свой деревянный молоточек, отложил в сторону, и стал монотонно зачитывать текст, не делая никаких пауз. Костик потянулся вперёд, похлопал своим ртом, потом суетливо схватил авторучку и стал стремительно выводить малопонятные каракули на единственном, уже полностью исчерканном листочке, изредка бросая преданные взгляды на судью.
— Ну и... — весьма внятно произнёс я через некоторое время, — Переводить будем или глазки рисовать? Что там клинопись вещает?
Костик, сначала отрицательно мотнул головой, но потом осмелился, и виновато вклинился в речь судьи, всем своим видом показывая, что он здесь совсем не причём. Как дети малые в песочнице. Боится, что по кумполу судейской кувалдочкой схлопочет? Вообще говоря, Костик за последние четверть часа очень преобразился. Он бы ещё язык от усердия высунул, хвостом завилял и стал повизгивать от восторга, внимая мудрой речи Великого Судии. То ли сам в судейскую братию намылился, то ли что-то в речи судьи его так возбудило. А я тут сижу без понятий. Нехорошо это.
— Судья будет делать паузы для перевода... я постараюсь очень коротко... потом получите письменное решение.
— Да оно мне нах... э-э-э... хороший перевод только нужен... но краткий. Позитивный итог.
Костик пробежал глазами по своим закорючкам и торопливо начал:
— Суд первой инстанции города Лаппеенранты... решение об аресте... номера пропускаю... дата - сегодня... требование сделал старший таможенный инспектор... дальше идут все ваши личные данные...
— Лабуду пропускай, ты в суть вникай.
— Таможня требует ареста... причины были указаны...
— Это то, что зачитал вон тот жук таможный?
— Да. Он его сегодня письменно приложил.
— Бойко накосячил.
— Что?
— Это я так... отвлёкся... что там дальше, а то судья ждёт?
— Дальше ответы... подозреваемый опротестовал требование об аресте и потребовал отпустить... быстро... нет, моментально.
— Это правильно. Хотя не помню такого.
— Подозреваемый никогда не видел... инвойс и таможенный документ.
— Ты смотри, точно зрит в проблему.
— У подозреваемого нет причин для побега или... влияния на доказательства...
— Истинная правда.
— Подозреваемый готов согласиться на запрет на путешествия...
— Хоть сейчас подпишу. И перестаньте говорить подозреваемый. Коробит.
— Судья говорит, что запрошенный таможней срок расследования не слишком длинный... хотя расследование может закончиться и раньше.
— А сколько следователь запросил?
— Не знаю… далее... суд будет учитывать ваши финансовые потери, но это дело очень серьёзно.
— Я понимаю. Но и у меня деньги немалые...
— Теперь судья должен изложить позицию... требователей ареста.
— Кого?
— Прокурора.
— И эта плесень туда же.
Костик подобострастно уставился на судью и закивал головой. Судья замонотонил дальше. Костик перевёл дух и зашелестел: — В документах покупатель... ваша компания... груз направлен на ваш адрес... расследование дела только в самом начале... просит удовлетворить требование об аресте. А теперь решение суда.
Костик опять стал быстро чиркать по бумаге. Потом нескрываемо облегчённо вздохнул: — Решение суда... общие причины для ареста... преступление, по которому требуется арест... вероятностные подозрения...
— Да что это за хрень у вас такая «вероятностные подозрения»? Ты мне эти слова по-фински перепиши – я уж где-нибудь умом блесну!
— У нашей таможни просто имеются подозрения... не мешайте... подозрения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах... судья говорит, что это произошло в Лаппеенранте... дальше он говорит о грузовике и как нашли контрабанду... то же самое, что доложила таможня.
— Пропускай.
— Нашли 14.428 тысяч блоков сигарет.
— Я помню.
— 500.000 евро надо было заплатить в случае легального импорта.
— Уже слышал. Я в эти игры не играю.
— Ваша компания указана в инвойсе... вы владелец компании... глава правления... ответственное лицо компании, которая указана как получатель и покупатель товара... есть существенные подозрения... вы знали, что за товар прибыл...
— Не знал.
— Это вам надо сказать потом следователю. Я продолжаю... учитывая, что количество сигарет крайне большое... есть причины вас подозревать в преступлении. Теперь дополнительные обоснования ареста.
Костик опять вернулся к своему листку, а меня стали терзать смутные подозрения. Что-то далековато в сторону от домашнего очага уклоняется моя дорога. Да и звучат эти обвинения уж как-то больно убедительно. Вот только никак не могу пока понять, как это я умудрился стать владельцем контрабаса, да ещё на свой домашний адрес. Всё это оч-ч-чень странно и без документов мне ничего пока не прояснить. Надо обдумать, как их запросить...
— Максимальное наказание за преступление... более одного года тюрьмы, — прямо мне в ухо громко и удовлетворённо сообщил Костик.
— Чтоб тебя! — взвыл я, чуть не упав со стула. И уже тихо добавил, — Предупреждать надо. Так и мотор порвать можно.
— Боитесь тюрьмы?
— Нет, просто от неожиданности. Я что-то отвлёкся. А тут такое в ухо. Да, не хотелось бы. Что там дальше?
— Есть причина также подозревать... вы русский... вы сбежите... или другим образом будете мешать расследованию.
— Я это уже в третий раз слышу.
— Учитывая персональную ситуацию... ваш возраст... семейные обстоятельства... этот арест не является необоснованным или негуманным.
— Я что, на свободе засиделся?
Но Костик невозмутимо продолжил: — Злостность преступления и важность расследования данного дела... важнее вреда подозреваемому... это вам... понесённого за это время.
— Спасибо, понял.
— Арест является обоснованным и гуманным.
— Гуманоид, блин.
— Кто?
— Я!!! Гуманофродит какой-то особенный.
— Я продолжаю... вы гражданин России... на свободе вы сбежите из Финляндии...
— Зачем?
— ... так ожидается очень серьёзное наказание... если вас признают виновным...
— Но пока ещё не признали.
— ... есть подозрение, что вы будете негативно влиять на следствие...
— А как на него можно повлиять?!!!
— ... вы будете скрывать собственное участие в этом деле... разговаривать с людьми, которые об этом деле что-то знают... прятать и уничтожать доказательства...
— Какие доказательства?!!!
— Которые пока ещё не получены чиновниками... да помолчите вы! Место содержания... для эффективного, быстрого и удачного расследования дела очень важно... и на то есть веская причина... содержать вас в полицейской тюрьме... Срок поднятия обвинения... суд считает, что запрошенный обвинением срок до 16 января 2009 года... является правильным сроком.
— Какой срок?!!!
— Суд приказывает сразу арестовать... вас... и отправить в полицейскую тюрьму Лаппеенранты... а когда у следствия появится такая возможность... отправить в тюрьму города Миккели... пока не будет другого решения. В тюрьме Лаппеенранты вы можете содержаться максимум до 3 декабря 2008 года... если нет других причин, которые делают... важным продления вашего содержания... Всё.
— Что всё?
— Решение суда.
— Я могу что-нибудь сказать?
— Нет. Суд закончен. Вам сейчас надо идти в тюрьму.
И точно, судья встал и неторопливо поплыл к выходу. За ним потянулись мои обвинители. Адвокат неловко помялся, пожал плечами и также намылился к выходу. Ну, уж нет, соловей ты наш, малоголосый.
— Когда мы можем обговорить это... — я пощёлкал пальцами, стараясь подыскать цензурное слово, — Странное решение суда?
— В понедельник. Сразу после допроса. Я обязательно буду присутствовать на вашем допросе. А после обсудим апелляцию. Через две недели её рассмотрит суд.
— А раньше никак?
— Нет. Это нормальная процедура.
— А что мне делать?
— А вам сейчас в тюрьму, — в глазах Костика мелькнула лёгкая усмешка, — У меня ещё дела, а офицер таможни вас... проконвойствует... это так... идите с ним.
Картина маслом. Finita la Commedia. Все освободились и уже занялись своими делами. Кроме меня. Мне предстоит открывать для себя новую, но явно непотребную страницу в биографии.

[1] Вставай! Вставай! Ты опоздал! Торопись! Торопись! [2] Эфебофилия - половое влечение (либидо) взрослых людей к лицам подросткового и юношеского возраста. Биограф Чаплина Джойс Милтон утверждал, что отношения Чаплина с совсем молоденькими девушками стали основой романа Набокова «Лолита». [3] В туалете человек проводит суммарно около пяти лет своей жизни. [4] Отклеился один стикер, но ни одна зараза и не подумала это безобразие исправить. Я лично неделю наблюдал за такой вопиющей безалаберностью. [5] Явно ликвидируя складские излишки. [6]www.redonion.fi [7]Это вам не обычные пенальные газовые камеры. Рекомендую перенимать опыт. [8]«Экономика должна быть экономной — таково требование времени» — политическим лозунг, прозвучавший на XXVI съезде КПСС в отчетном докладе Л. И. Брежнева. [9]Стандартная табличка официально гласила: «Требуйте долива после отстоя пены». [10]Ну что тут с него возьмёшь? Клоун он и в Финляндии klovni. И там слово ругательное. [11]© M.D. Hannibal Lecter: «I′m having an old friend for dinner. I ate his liver with some fava beans and nice chianti» — Уменянаужинбылстарыйприятель. Я съел его печень с бобами и бокалом кьянти. [12]Знать бы ещё как она выглядит. [13]Чёрт бы побрал эту государственную монополию на продажу спиртных напитков в отдельных магазинах. [14]... или обыскателей? А может сыскунов? [15]Скатертью, скатертью хлорциан стелется,
И забивается под противогаз.
Каждому, каждому в лучшее верится,
Медленно падает ядерный фугас. © Автор лично мне неизвестен. [16]Raato - слово имеет широкую смысловую нагрузку, обозначая не только труп, стервятника, но и стерву обоих полов. [17]Это вакцина, а не то, что вы могли подумать.
[18]Имя этой компании достаточно известно, чтобы его здесь всуе поминать и под эту сурдинку нарваться на хорошо прикормленную стаю их цепных адвокатов. [19]Между прочим, abracadabra это древнее магическое слово и означает «что было сказано, должно быть сделано». И только очень писучая и оттого чрезмерно разбогатевшая секретарша по имени Джоан Роулинг, превратила его во всемирно известное запрещённоезаклинание смерти «Авада Кедавра». Игривая тётка. Но что-то в этом есть. Уловила суть. Жаль только, что на весь мир так громко растрезвонила. [20]Fiasco — это большая бутылка (между прочим, свыше двух кило), которую озверевшие импотенты вешали на шею проституткам в средневековой Италии. [21]В смысле схваток на Олимпе. [22]«Look, but don′t touch. Touch, but don′t taste. Taste, but don′t swallow». © The Devil′s Advocate. «Смотри, но не трогай; трогай, но не пробуй на вкус; пробуй на вкус, но не смей глотать...». [23]Так звали прадеда Персея, этого отпетого хулигана, бабника и летучего воришки с шапкой—невидимкой. Или двугривенный — двадцатикопеечная монета, отмершая вместе с социализмом. [24]Лайми - насмешливое название матросов-англичан из-за постоянного жевания долек лайма, как одного из наиболее действенных способов предотвращения цинги в британском военно-морском флоте в 19 веке. [25]Thomas Carlyle, 1795—1881, шотландский писатель, историк и философ. [26]«Тараканище» © Корней Иванович Чуковский (Николай Корнейчуков). [27]«Иван Четвёртый, Царь Всей Руси, прозванный за свою жестокость Васильевичем». © Larousse, издание 1903 года. [28]Последний великий американский диссидент, комик Джордж Карлин однажды высказал очень мудрую мысль: «... это называется Американской мечтой потому, что вы должны спать, чтобы верить в неё...». [29]Так, на «Титанике» было 86 граждан Российской империи, из которых 59 жителей из Великого княжества Финляндского, что, согласитесь, немало для 3-х миллионного финского населения того времени. [30]Причём стоит отметить разительное отличие от истории принудительного насаждения картофеля в России. Это когда относительно полезные «земляные яблоки» из которых можно печь хлеб, варить каши, готовить пирожки и разные там клёцки, встретили яростное сопротивление старообрядцев. Они провели простую акцию «Нет чёртовым яблокам!», да наглядно показали, что плоды родятся с головой и глазами, как у человека, а посему есть картофель — значит пожирать души человеческие. Моментально по всей Империи покатились нескончаемые картофельные бунты. [31]Это как цыган, который свою лошадь совсем было есть отучил, а она возьми да и сдохни. © Из опыта разных народов. [32]Наши пресловутые "наркомовские сто грамм" — это просто жалкая пародия и дразнительное издевательство над бедным солдатским организмом в стрессовой ситуации. Кстати, Америка, почти не воевавшая во второй мировой войне и до 60—х годов использовавшая амфетамины исключительно в медицинских целях, испытала эпидемию на него значительно позже, после того, как эти препараты стали использовать для лечения героиновой зависимости. [33]Но свобода слова упрямо молчит в полный рост. И это при том, что свыше десяти процентов населения пробовало или постоянно сидит на наркоте. [34]«Жене сказал, что пошел к любовнице, любовнице сказал, что пошел к жене, а сам в библиотеку и — учиться, учиться и учиться!» [35]Pablo Diego José Francisco de Paula Juan Nepomuceno María de los Remedios Cipriano de la Santísima Trinidad Mártir Patricio Ruiz y Picasso. [36]«Юному поэту» © Валерий Яковлевич Брюсов  



Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 87
© 11.10.2016 Арест Ант

Метки: Как легко попасть, но трудно выйти,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор




1 2 3 4 5 6 7 > >>












© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.