Литературно-художественный портал
chitalnya
       
Забыли пароль?

Кукушкины слёзки

[Юрий Сосновский]   Версия для печати    

КУКУШКИНЫ СЛЁЗКИ
РАССКАЗ

За дождями, за холодами незаметно обозначилось лето. С первыми солнечными днями появилась ласкающая душу и глаз яркая зелень. Природа оживала медленно, но уверенно. Сначала проклюнулись первые цветы подснежники на оттаявших полянах, затем их сменили голубоглазые медунки и, наконец, среди нежной зелени берёзовых перелесков запылало ярким ковром великорусское разнотравье. Было так хорошо!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! – запела из лесистой опушки свою холостяцкую песню загадочная лесная прорицательница. Вот так возьми, да и спроси у птицы-невидимки, и она щедро отсчитает тебе без заминки, сколько чего пожелаешь в этом бренном мире. Такое уж в народе существует поверье; искренне верят в него и взрослые и дети, и даже старые дедушки и бабушки, которые нет-нет, да и попросят откуковать, сколько им на этом свете жить осталось. И кукушка щедро, (а иногда не очень), отсчитает.
Всё это было за городом: в Нахаловской слободе и пригородных посёлках, а в городские кварталы и микрорайоны лето пришло незаметно, словно бы нехотя. Однако неожиданно, будто специально для горожан в уютном садике «гороновского», то бишь, муниципального «Дома технического творчества» закуковала кукушка, и в тот самый момент как в далёком полузабытом детстве вера в могущественное прорицание вселилась в неисправимую детективную душу участкового инспектора, капитана Сбруева, и он в тайной надежде невольно загадал.
    -   Прокукуй, милая, прокукуй, сколько же ещё мне доведется гоняться за этими выродками; сколько беспокойных дней и ночей ещё предстоит отлавливать траханных алкашей и наркоту позорную? Будьте они трижды неладны! Порасплодилось их нынче, как червяков в навозе! Ох, хо-хо, скорей бы уже на пенсию!
И Сбруев стараясь не шуметь, осторожно раздвинул ветки густо разросшегося клёна. Впереди на изумрудном лужке, обмытом обильным дождём, среди ухоженных клумб неожиданно появилась очередная компания подозрительных личностей. Эта группа была уже второй после двух часов пополудни. Обросшие, небритые, они по-деловому прошли к низенькому ярко раскрашенному деревянному грибку, надёжно скрывающему их от палящих лучей солнца, и людских глаз и облегчённо вздохнули.
    -   Фу-ух, мужики, наконец-то!
За дело принялись сразу и уверенно. Один из мерзкой компании, облысевший, долговязый аскет, похожий физиономией на известного всему миру Сальвадора Дали, (незнакомый между прочим!) принялся беспардонно выкладывать из потасканного этюдника различные свёртки и бутылки с пивом. Другой, низкорослый полнотелый коротышка, внешностью чрезвычайно смахивающий на мэра Москвы, и в фуражке «a ля Лужков», извлёк из карманов широченных штанин несколько сушёных рыбёшек и пучок молодого зеленого лука. Третьим оказался старинный знакомый – сторож этого же Дома творчества юных умельцев, Серёга «Светофор», отощалый, с серым унылым взглядом бомжа, который в суетливой спешке поставил на стол две бутылки водки и тут же вполголоса произнёс.
    -   Давайте, мужики , по шустрому, а то, как бы меня снова деректрисса не застукала. Я ведь ей, старой перечнице, последний раз слово давал – завязать обещал. Засечет – хана! Выгонит с работы без разговорчиков! Она ведь мне не только директор, но по совместительству ещё и мать родная! Так что давайте оперативнее!
Капитана словно током подстегнули слова Светофора. Он невольно подался вперёд из укрытия.
    -   Ах ты, бес лысый! Слово он матери давал! Ну, Серый, погоди! Я вас сейчас!
Сбруев тут же хотел, было взять нарушителей спокойствия, как говорится, «с поличным», однако ему что-то помешало, и он, стараясь не шуметь, снова укрылся в надёжной листве, приговаривая.
-   Сейчас мы вас… незамедлительно! Не успеете еще, и занюхать, как возьму на месте преступления. Айн момент, голубки сизокрылые. Всех, хором и тёпленькими. Сейча-ас, приберё-ом! Всех троих – хлоп! и в каталажку! И не надо чичкаться!
    И в эту пору появился четвертый. Такой же неухоженный охламон, как и вся тройня! Однако этот хоть и был аналогичным троице, но оказался не из их компании. Он без церемоний попросил у Светофора закурить и, получив оное, пошатываясь, подался к толстому раскидистому тополю.
Задержания не получилось и на этот раз. Сбруеву не удалось выйти из укрытия, где он стойко просидел без малого около четверти часа, пытаясь изобличить на месте преступления любителей причаститься, которых развелось за последние годы демократических реформ, ну, прямо-таки с избытком. Где-то в молодой куще, над головой раздалось звучное: «Ку-ку!» Сбруев вздрогнул от внезапности, на мгновение растерялся, и предательская краска стыда залила щёки его и уши.
    -   Тфу ты, нечистая сила! Напугала до смерти! Это надо же – нервы совсем никудышные сделались… совершенно истрепались. Нет, товарищ капитан, не быть тебе видно майором. Пора и на пенсию! На заслуженный отдых, участковый Сбруев… на отдохновение! Совсем укатали сивку крутые горки… Пора, брат, пора!
    -   Ку-ку, ку-ку! – передразнил кукушку Светофор, разливая в «одноразовые» стаканы зелье, сдабривая при этом водку пивом. Когда коктейль был разлит, Серёга облегченно выдохнул тощей грудью и чуть дрожащим голосом торжественно произнёс.
    -   Ну, братаны, давайте вздрогнем!
И «братаны» блаженно «вздрогнули». Тупо чокнулись и дружно поддержали «собрата по святому делу».
    -   Давай, Серёга! Давай!
Бульк… бульк… бульк! – пробулькала жгучая жидкость в лужёных глотках. Буль… буль… буль! – зажгло в желудках. Хрум… хрум… хрум! – захрустела на зубах сочная молодая зелень. Захорошело! Потом в дело пошло пиво под сушёную воблу. Вскоре бурно жестикулируя мосластыми пальцами, Светофор принялся рассказывать компании историю из частной жизни.
    -   Я, мужики, так считаю: нормальная стервозность в бабе должна быть обязательно. Ну, конечно в меру… А вот если баба совсем тупая – это мандец всему! Вот, к примеру, моя Нинка – она ведь вам не просто глупая – это форменная набитая дура! Сплошной тормоз! И это, друганы, не пустые слова. Я за базар-то отвечаю! Мамой клянусь! Я ведь из-за этой клуни собственной машины лишился…
Короче: история такая была. Как-то на выходные покатили мы с ней за город, к речке. Ну, сами понимаете: порыбачить, шашлычок сделать, винишка испить… А место у реки нашли хор-рошее: бережок крутой, вода внизу плещется, тишь да гладь кругом… Божья благодать!Ну, прямо, как на картине Шишкина – «Утро в сосновом бору», только без медведей. Валера-то знает, наверное, художник все-таки… Короче говоря, только устроились и тут дуре моей чего-то понадобилось в машине. Повошкалась она там, вернулась и в воду полезла. А я балдею лежу на солнышке – кости парю. Вдруг слышу: шуршит что-то в мою сторону… Поворачиваюсь: Ё-о-о-ть- колотить! Мой «жопорожец» прямо на меня катит! Насилу увернулся! Шашлык, вино, застолье – всё коню под хвост! Колёсами подавило! Короче: ни кожи, ни рожи от моего запорожского скакуна – весь в лепёху! О камни так шваркнулся, – проще теперь новый «мерс» купить, чем в ремонт сдавать… Дешевле обойдётся… А коза моя, на меня же с кулаками – ошизела, да ка-ак заорёт.
    -   Ты чо, козёл лысый, развлекаешься так! – а я и не понял поначалу. Хотел было ей пиндюлей навешать сгоряча, да потом рукой махнул – она итак со страху в ползунки наложила… И я тоже: пока спасался, ободрал всё, что можно было ободрать. Даже мошонку прищемил о камни. Зараза! Ну, думаю: вот блямба-баба, отдохнули с тобой, называется! На пару «штук» баксов, не меньше! Как минимум – за ремонт-то…
Собутыльники вразнобой посочувствовали Светофору и снова «вздрогнули» по второму разу. Вновь захрустела молодая сочная зелень, затрещала раздираемая руками сухая солёная вобла, а во рту у Сбруева появилась предательская слюна.
Как-то косвенно, ненароком вспомнилось, что с раннего утра на языке даже маковой росинки не было. Весь в делах, в беготне по вверенному участку, ему некогда было даже сесть за стол и позавтракать по-человечески. Заглянул бы в какую-нибудь закусочную, коих вокруг было в изобилии, однако зарплата участкового инспектора по нынешним ценам не позволяла сделать и этого, казалось бы, самого важного элемента бытия. На курево едва-едва выкраивал, и то тайком от жены. Та вечно ворчала о вреде курения для здоровья человека. Но без курева он не мог!
При виде аппетитно чавкающих у стола людей, Сбруеву страшно захотелось есть. Так захотелось, что даже почувствовал жалостливое урчание в пустом желудке. Невольно появилась неодолимая злость к своему дурацкому положению, к своей службе. В этот короткий миг он даже пожалел, что не сидит в настоящий момент в беззаботной компании, не похрустывает аппетитно пахучим лучком, не стучит о столешницу сушёной рыбёшкой. Думы появились некстати, и он тихо ругнулся.
    -   Чёрт возьми! Из-за кого, спрашивается, страдаю? Из-за этих вот вахлаков? Эх, да плюнуть бы на все дела, сесть бы самому где-нибудь в тенёчке, раскупорить бутылочку пивка и не заниматься вылавливанием алкоголиков и тунеядцев!
Однако милиционер должен оставаться милиционером. Он ведь нынче состоял действительным блюстителем порядка, а долг для него, прежде всего! И капитан Сбруев беспорочно исполнял свой долг перед государством и честными гражданами России. Такова была его предписанная кодексом участь.
Однако, как говорится, голод не тётка. Скопившаяся во рту слюна привела к тому, что его вдруг затошнило, появилась предательская слабость в теле, закружилась голова, и он невольно крепко закрыл глаза…
Через какое-то время Сбруев попытался взять себя в руки. Сконцентрировав силы, он разомкнул веки, но лужайка, на которой только что сидела компания, оказалась пустой. Вокруг грибка валялись обрывки смятой бумаги, окурки, и объедки сушёной воблы, а молодой солнечный зайчик бесом играл на зелёном боку порожней бутылки, брошенной в траве. На гладко выстроганном подзоре карниза было выведено чёрным по белому: «Красата спасёт мир!» И подпись: «Светофор».
Бегло позыркав взглядом по сторонам, Сбруев некоторое время стоял в полной растерянности.
    -   Где?!
Затем, быстро раздвинув ветки, выскочил из укрытия. Впереди, в сотне метрах через дорогу, плотно стояли ряды торговых ларьков, в которых бойко шла торговля всякой-всячиной. Толпы людей сновали туда-сюда, что-то покупали, что-то продавали, а те, что сидели недавно в садике, буквально растворились в буйном содоме толкучки. Жизнь шла своим чередом.
Рядом находилась автобусная остановка. Там, на асфальтированном пятачке, стоял народ – в большинстве своём знакомые люди из заводской Нахаловки. Народ ждал автобуса. А весна, как ни в чем, ни бывало, по-прежнему кружила голову обилием зелени, потоками тепла и света. Сбруев нервно вздохнул, постоял в нерешительности несколько минут, не сразу сообразив, что ему предпринять. От суматошных мыслей на душе стало зыбко. Он сделал шаг, другой, и хотел, было уже выйти на свет божий…
Но! Тут из-за пивного ларька вынырнул кряжистый и юркий мужичишка! Пошатываясь от явного «перебора», он засеменил короткими ножками, направляясь к высокому развесистому тополю, нависшему над белым кирпичным двухэтажным зданием Дома творчества. По всему виду человечек явно очень хотел слить отстой.
Пристроившись у дерева и лихо, приплясывая, мужичок принялся разбираться с брючным ремнём и пуговицами на ширинке. Переступая с ноги на ногу, он смачно матерился, и нервически яростно взвывал.
    -   Ух, ух, ух ма-а-ма моя родная! Да где же ты есть-то? У-у-х, ху-ху, ху-ху, твою-то за ногу матрону! Ой, ёй-ёй-ёй! Да будь бы ты неладен… отныне и вовеки веков! И куда же провалился-то, а? Ух, ух, ух! Мама моя родная! О-о-о!
Глядя со стороны на мужика, выделывающего виртуозные «па» создавалось впечатление, что последний ведет нелицеприятный разговор с каким-то живым, но не вполне разумным существом, подобным ему самому. Однако никого кроме танцора под деревом больше не было. И лишь несколько любопытных пар занятных детских глаз, прильнувших к стеклу окна внешкольного учебного заведения, подтверждали факт наличия исполнителя неприглядных «фуэте».Наконец издав торжествующий вопль: А-а-а-а! – солист «танца с саблями» (точнее: с одной), на мгновение замер, облегчённо выдохнул и… вывалил на свет божий… конец брючного ремня!
Обхватив ремень в кулак, как это, обычно делают стеснительные интеллигенты-чиновники, когда сливают в писсуар отстой в присутственном месте, он ослабился и с блаженным ликом торжествующе принялся производить слив.
Внизу зажурчало, забулькало. Между растоптанных ботинок недавнего танцора стала формироваться пенистая лужа. Справив нужду и не обращая ни на кого внимания, мужик потряс концом ремня и с заносчивым видом заправил его в ширинку. Затем также важно и неторопливо одёрнув полы кургузого пиджака, подался нетвёрдой походкой в сторону торговых рядов. За ним по утоптанной тропке стала чётко проявляться извилистая влажная строчка. Мужик, как принято говорить в народе: не шёл, а писал. А писал-то он ох, каким безобразным подчерком!
И на этот раз словно электрическим током пронизало усталую спину капитана Сбруева. И опять он внезапно ощутил, как краска стыда и озлобления вновь заливает его лицо и уши. Невыносимо жгучее ожесточение жарко разлилась по напряжённому телу. Он резко раздвинул ветки кустов и стремительно кинулся на свет…
И в тот самый ответственный момент триумфа над несправедливостью, когда правда должна была вот-вот восторжествовать, он ступил ногой на что-то мягкое и скользкое… И, поскользнувшись на «том самом мягком», он со всего маха рухнул в бархатную зелень, уткнувшись носом в пропахшую неприятными запахами землю. А мужичок в эту пору степенно доковылял до автобусной остановки, также чинно вошёл в подъехавший «Икарус», и был таков.
    -   Ах ты, чёрт подери! И этого упустил! – Неуклюже поднимаясь, в отчаянии воскликнул участковый. А в это время мимо незадачливого детектива проходила с большой сумкой старая женщина. Хитровато взглянув на неприглядного милиционера, она лукаво спросила.
    -   Каво упустил-то, мил человек?
    -   А-а… не спрашивайте! – Гадливо вытирая о траву заляпанный ботинок, он поправил сбившуюся на затылке фуражку, отрешённо продолжил.
    -   Сколько лет вот уже бьюсь как рыба об лёд, а толку нет никакого: как пили, так и пьют! Язву бы им в брюхо! И куда только в людей лезет? Ведь что попало пьют: одеколоны, стеклоочистители, бурдымагу разную – серную кислоту дай и ту сожрут! И ведь не сдыхают, черти полосатые!
    -   Сдыхают, голубок, ишшо как сдыхают, – не согласилась старушка. – В одной тока нашей Стретиловке скока уж схоронили… Мрут, сердешные, как мухи дохнут…тока успеваем закапывать.
    -   Вот и я о том же. Мрут, да не перемрут… Диву только даюсь: почему их не убавляется? И ведь место нашли себе, – под носом у детей распивочный павильон устроили. Неужели другого места нет? Вон же рюмочная, недалеко – через улицу. Хлебали бы там. Так нет же – им видите ли тут, прямо у школьных стен сподручней оказывается… Нет не понять мне психологию алкоголика, мать! Не понять!
    -   А чо уж тут непонятного, мил человек, – опять высказалась старушка. – Всё очень даже понятно. Ты вот, возьми, да заставь директора школы изгородь вокруг поставить – гостей-то и поубавится. А так, дивья-то, почитай весь старый город скрозь этот двор ходит… Не так ли?
А тут тебе и торговые ряды по суседству, – а это опять же, сам посуди: мало покажется мужикам, дак они ишшо могу пивишка-то прикупить… али винца какого, недорогого… Вон его прямо на улице продают… Тут и кумекай.
Бабка многозначительно подняла корявый палец кверху, и широко разведя руками, дала понять участковому: «Думай, дескать, шарабаном-то, паря! Вот так-то!» Потом плутовато прокашлялась в кулак, кивнула в сторону раскрашенного грибка и медленно пошла.
    -   Пойду я, однако, мил человек, бутылки-то соберу… Оне вить денег стоют… Да и мусоришко пособрать надоть, а то как-то некультурно получается. Родная вить земля-то, как-никак… Родимый городишко.
И поскрипывая резиновыми галошами по траве, старушка проковыляла мимо. А в это время прямо над головой снова закуковала кукушка. На этот раз она куковала долго, и как показалось Сбруеву, даже насмешливо. Он поднял голову и увидел её буквально рядом, – метрах в трёх. Желтоватые глаза птицы немного прищурились, как будто смеялись. Кукушка покуковала ещё малость, вспорхнула и, помахав крыльями на прощание, полетела из своего укрытия в сторону монастырского сквера.
     Немолодой уже мужчина в милицейской форме, утомленно опустился на кряжистый корень выкорчеванного тополя, снял форменную фуражку, вытер носовым платком взопревший лоб и устало, вздохнув, разглядел в траве прямо перед ним, ярко-голубые с белыми прожилками, небольшие цветы-колокольчики. В народе их ещё называют «кукушкины слёзки».

***




Эта реклама видна только НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫМ пользователям. Зарегистрироваться!

Рейтинг работы: 3
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 54
© 11.10.2016 Юрий Сосновский

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 2, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 3 автора





Добавить отзыв:



Представьтесь: (*)  

Введите число: (*)  









© 2007-2016 Chitalnya.ru / Читальня.ру / Толковый словарь / Энциклопедия литератора
«Изба-Читальня» - литературный портал для современных русскоязычных литераторов.
В "Избе-читальне" вы сможете найти или опубликовать стихи, прозу и другие литературные разные жанры (публицистика, литературная критика и др.)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Литпортал Читальня.ру предоставляет каждому автору бесплатный сервис по публикации произведений на основании пользовательского договора. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами.


Сообщества