Глава девятнадцатая


Глава девятнадцатая
Глава девятнадцатая

    – Сёдняшню ночь будете спать вповалку, на полу, – определил гостей Еремей. – Женщины – в горнице, мужики – в передней комнате. Завтра всё решим. Щас – отдыхайте.
    По такому случаю помылись в бане. Первыми в неё пошли Архип с Александрой. Потом – Еремей, Алексей и Карабала. Следом – Дарья, Мария и Пелагея с девчонками. Осипу в последнюю очередь выделили отдельную шайку и мочало.
    – Этот Карабала – вобще нехристь нехристем, но ему почести, а я у вас – как пёс шелудивый, – обиделся тот.
    – Он хоть и басурманин, но родня Марии, а ты – хуже нехристя, – сурово отрубил Еремей. – Потому как веру наших отцов и дедов предал. Христиански души губить повадился. Накладаю на тебя епитимью[1] – пост сорок дён, в трудах, молитвах да в покаянии. По ста поклонов на день. А там поглядим.
    После бани Карабала сходил к роднику, принес оттуда бурдюк с кумысом.
    – Чё это? – подозрительно понюхала напиток Александра.
    – Спробуй. Кумыс из кобыльего молока. Квасок молошный. Хмельной, но вкусный, – посоветовал Еремей.
    – Дык, грех ить… Молоко кобылье…
    – Грешно, што смешно, – возразил Архип. – Молоко как молоко. Нисколь не хужей коровьего или козьего. Даже пользительней. Гуляй Нога сказывал, что кумысом чахотку лечат.
    – Кымыс, баатыр сууы[2], – разулыбался Карабала.
    – Я Карюху доила. А когда Карабала ишшо кобыл пригнал – и их тоже. Вот и вышел кымыс, – сказала Мария.
    Напиток разлили по чашкам. Женщины вначале лишь чуть пригубили, но после бани кумыс хорошо утолял жажду, и вскоре бурдюк опустел. Напиток ударил в голову, лица у всех раскраснелись. За столом стало шумно. Каждый хотел сказать что-то своё.
    – Хороший домишко вы поставили, Еремей Тихоныч. Без гвоздей, а не рассыпался, – оценил Архип.
    – Да эт рази домишко? Так, избушшонка. Но теперь-то, думаю, с твоей да Божьей помощью хоромы выстроим.
    – Поглядим. Но место – мне не шибко…
    – Пошто так?
    – Все вроде ладом. А красоты вокруг нет. Как-то скудно. Надо так, штоб дух захватывало.
    Еремей кивнул:
    – Да я и сам думал про то. Будем ново место искать. А с этим как?
    – Пусть как летник будет. Лексея вон женим и тут оставим.
    – Не, я с вами, – возразил тот.
    – Ну, тогда никонца с Пелагеей оставим на хозяйстве.
    Та резко повернула к ним голову:
    – Я с убивцем не останусь. Он и меня с робятёшками порешит.
    – А мы ничё пока не постановили, обсуждам ишшо, – сказал своё слово Еремей.
    – Ты пошто раскомандовался? – подняла брови Александра. – У нас Архип главный.
    – Вот пусть он тобой и командоват. А тут – будет так, как я скажу! – не потерпел возражений Еремей. – Завтра общу молитву сотворим. Архип прав, надо перебираться на друго место. Тут шибко близко к реке. Найти смогут. На Золотом, конечно, хорошо бы, но там жито сеять негде, одни скалы.
    – У Карабалы б поспрошать, – посоветовал Архип. – Он тут все окрестности знат.
    – Завтра и поспрошам. А щас – всем спать! – распорядился Еремей.
    После бани да кумыса сон быстро сморил всех. Утром проснулись свежими. Дарья с Александрой подоили коров, Мария – кобыл. Мужчины сходили, проверили мордушки. Архип через Алексея расспросил Карабалу про окрестности. Дескать, где было бы лучше поселиться. Тот подумал и охотно затараторил что-то на своём языке.
    – Есть тако место. Два дни отсюда, – растолковал Алексей. – Он бы сам там кочевал, да в том месте Алмыс, Кадыт Чёрчёктёрдё живет.
    – Кто-кто живёт? – переспросил Архип.
    – Ну, стра́шна женщина, как наша Баба Яга.
    – Юй кижи – ак кадыт. Олтурчи кадыт, – продолжал тараторить Карабала. Да так быстро, что Алексей едва успевал переводить.
    – Это бела баба. Убийца баба. Сначала она с мужем пришла прошлым летом. Поселились у речки. Охотиться стали. Хлеб посеяли. Потом пришли ишшо семеро бородатых и большеглазых мужчин. Таких, как вы. Поселились рядом. Тоже охотиться стали. Только влюбилась она в одного из них, молодого и красивого. И стал он наведываться к ней тайком, когда муж уходил в тайгу. Прознали про то остальны. И тоже стали к ней ходить. Она не отказывала. Боялась, што муж узнат и убьёт её. Но муж всё равно узнал. И повелел ей наварить хмельного кваску. Пригласил в гости на мясо марала. Напоил их пьяными и велел жене зарезать всех сонными. Она плакала, просила не делать так. Но он пригрозил, што сам зарежет её. И она убила всех. Даже самого молодого.
    – Свят-свят! – перекрестился Еремей. – Прости им, Господи, грехи их смертные. А спроси-ка его, Алексей, откуда он про всё это знат?
    Карабала ответил, что даже у деревьев есть глаза и уши. Еремей вдаваться в подробности не стал:
    – Нонешно лето поживём тут. Надо силов набраться, запасы на зиму сделать. Алексей Еремеич, а проведай-ка у Карабалы, игде они соль берут.
    Тот поведал, что соль стоит очень дорого. Но за шкурки соболя можно купить всё.
    – Вот тебе, сватушка, мы и поручим это дело.
    Карабала уехал, забрав шкурки и пообещав вернуться с солью. А жители будущей деревушки принялись за обустройство. Первым делом распахали участок на лугу, посеяли овёс, ячмень. Женщины обустроили рядом с речкой огород. Вскопали грядки, на которых Дарья посеяла принесённые с собой семена моркови, свеклы, репы и редьки. Рядами посеяли капусту, в лунках – тыквы, дыни, огурцы. Принялись готовить припасы на зиму. Собирали всё, что было съедобно.
    Пелагея с девчонками заняла старую землянку. Самое трудное было убедить её принять Осипа.
    – Он мужа мово сгубил, а я должна буду с ним жить? Не бывать тому!
    – Погоди, не кричи, – осадил Еремей. – Он же повинился пред тобой, покаялся. Вон Христос всех прощал. А мы – козявки пред Ним. Пусть Осип теперь не только грех замаливат, но и помогат тебе девчонок на ноги подымать.
    Переломили-таки её. Но не до конца.
    – Пока тепло – пущай на улице спит, на порог даже не пущу, – заявила она.
    – О том решайте меж собой, – согласился Еремей.
    Рядом вырыли землянку для Архипа, Александры и Дарьи. Чтобы было, где жить первое время. Следом, не мешкая, принялись ладить сруб для их избы. Как-то негоже с новорожденным будет ютиться в «норе». Еремей предложил было им свою избу, Но Архип словно отрезал:
    – У меня ишшо руки не отсохли. Для себя да своей семьи постараюсь уж…
    Шарыповскую избушку сообща поставили «на скорую руку» за месяц – небольшенькую, но ладную.
    – Хоромы потом сладим, – пообещал Архип Александре. Попросил Еремея освятить избу. С раннего утра, попросив Божьего благословения, Еремей с молитвами окропил снаружи стены и крыльцо. Затем повелел встать на колени Архипу и Александре. Те повиновались, получили благословения на вход в дом. Еремей перекрестил их, дал им поцеловать икону и молвил:
    – Войдите, хозяева, с миром и любовью! Пущай будут в доме лад да достаток!
Архип осенил себя знамением: «Господи, благослови!». Подхватил на руки беременную Александру и, пригибаясь в дверных проёмах, внёс в комнату. Осторожно опустил на пол:
    – Обживай, хозяйствуй, Ляксандра Семёновна!
    Еремей торжественно воодрузил в красном углу[3] икону Богородицы, подаренную Пелагеей на новоселье.
    – Спаси Христос всех вас, кто помогал! – в пояс поклонился собравшимся Архип.
    – Мы завсегда рады, – отозвался Алексей. Увидев, как блестят глазенки у Гликерьи и Неонилы, подхватил на руки старшенькую:
    – Ну, што, Лика, нравится изба?
    – Да, – ответила та, стеснительно отведя глаза в сторону матери.
    – Погодь немножко, и вам домишко сладим. Верно, Архип Гордеич?
    – Верно, верно. А теперь, гостенёчки дороги, прошу за стол, отведать, што Бог послал.
    Дощатые столы с лавками были вкопаны в землю под развесистой черёмухой. Перекрестясь, все сели за стол. Женщины наготовили добрых яств. Подали щербы из налимьих голов и печени.
    – Стал-быть, неси, Лексей Еремеич, кваску из родника. Работать – так работать, гулять – так гулять! – распорядился Еремей. Алексей мигом слетал к роднику, принес бочонок холодной бражки, которую поставили загодя, заквасив солод из пророщенных диких семян и добавив мёда.
    – Отведайте, гости дорогие.
    Бражка получилась отменная – такая резкая, что в нос шибало. И крепкая. Мужчины испили по полной чаше, женщины – по половине. Александра только пригубила, памятуя о будущем малыше. Пелагея, испробовав, первой отозвалась:
    – Охтимнешеньки, земля поплыла…
    – Мама, дай пивнуть, – дёрнула её за рукав кофты Лика.
    – Мала ишшо! Эт только для взрослых. А вам – грех. Поедите – и играть. Не след тут слушать, чё взрослы говорить будут
    По случаю праздника сделали исключение для Осипа, посадив за общий стол, но наливая в отдельную посудину. Квасок развязал языки. Женщинам, может, и хотелось чего сказать, но вперёд мужчин они не лезли по чину. Выслушали, что вначале скажут Еремей с Архипом.
    – Про хозяйственну часть Архип Гордеич скажет, – начал Еремей. – А я о том, что пора Марье Егоровне веру нашу приять. Готовься, голубушка. Накладаю на тебя молитвенный пост. К Успенью Пресвятой Богородицы, даст Господь, станешь нам равной. Кого в крёстны взять желашь?
    – Лександру Семёновну и Архипа Гордеича.
    – Согласны стать крёстными? – обратился к ним.
    – Согласны, согласны.
    – Благословляю! И ишшо думаю, к Покрову Лексею Еремеичу и Марье Егоровне свадебку справить надо будет. Они промеж собой давно обручились. Надобно и пред Богом тоже.
    Алексей с Марией поднялись за столом и поклонились.
    – Ну, и моё слово про Осипа. Сиди, сиди, тя потом спросим. Вместе с другими ты труд свой показал. От работы не бегал. Тоже накладаю на тебя пост с молитвами. Покуда ты для нас – никонец поганый, и должен очиститься от скверны. И ишшо. Завтра у нас день Святой Троицы. Соберёмся в моём доме на общу молитву. Ну, а остально – Архип Гордеич молвит.
    Архип высказал главную мысль:
    – Есть дела общи, есть семейны. Что для всех важно – надо сообща. Всё остально – всяк для себя. Как поработашь – так и полопашь. Пущай кажна пчела мёд в свой улей тащит. Ты, Пелагея Ульяновна, Осипа прочь от себя гонишь. Не пойдёт так. Это ваше дело – спать или нет на одной лавке. Кажный из вас пусть хоть с голоду подыхат – его дело. А вот девчонок сгубить вам не позволим. Мы тут с Еремей Тихонычем обсудили малость. Если увидим, што вы в разны стороны тянуть воз зачнёте – пеняйте на себя. Тебе, Пелагея, задерём подол, а с тебя, Осип, сдёрнем порты – и всыплем обоим вицами[4], по перво число. Прилюдно выпорем! Хватит людей смешить. Завтра возьмёте пилу и начнёте для себя дрова на зиму готовить!
    Осип и Пелагея переглянулись меж собой. Виды на будущую публичную выволочку явно пришлись не по нраву обоим.
    – Всё, хватит о делах. Спойте нам, женщины, чё-нибудь, – попросил Еремей.
    – А чё спеть-то? – спросила Александра.
    – Чё нравится.
    Александра пошепталась с Дарьей. И та низким, бархатным голосом начала:
        «Хожу, хожу я э…а… и… а… по тра… э…а…вке».
    Александра подхватила высоким подпевком:
        «Хожу я по травке,
        Гуляю ой…а… ой…да по муравке,
        Ой, да по зелёной, да по муравке».
    А там уже третьим голосом вплелась в мелодию и Пелагея:
        «Ой, да по этой травке,
        По зелёной по муравке
        Мне ходить – не находица,
        Ой, да мне гулять не нагуляца»…
    – Ты, Пелагея Ульяновна, откуда песню знашь? – подивилась Дарья, когда они закончили. – Мы-то от матушки её выучили.
    – А я – от подружки своей в девичестве. Её родительница с поморских краёв была. Ишшо знаю «Чтой, по морю, морю синему», «Пряди, пряди, пряшка».
    – Ну, давай «Пряшку споём».
    И снова Дарья первая затянула, Александра с Пелагеей присоединились:
        «Пря… ди, пря…ди, пряшка.
        Да, пря…ди, раскудряшка.
        Ой, пря…ди, не ленися, да гу…ляй, веселися.
        Да, пря…ди не ленися, да гу…ляй, веселися.
        Ой, раскудрю кудряшку.
        Да полюблю Дуняшку».
    Песня волной разлилась над небольшой долиной. И заплескалась подобно речной волне, накатываясь на склоны и спадая с них.
    – Эх, душевно поёте, девоньки! Ажно слезу вышибли, особливо первой песней, – растрогался Архип. – И про пряху к месту вспомнили. Пора вам коноплю да крапиву на куделю готовить. Штоб было с чего прясть. А кросна[5] для тканья, так и быть, к зиме слажу. Иначе в чём ходить будем, когда обносимся?


[1] Епитимья́ – духовное лекарство, помощь кающемуся в борьбе с грехами.
[2] Баатыр сууы (алтайск.) – напиток батыров, богатырей.
[3] Красный угол – самое важное и почитаемое место в избе. Как правило, это угол наискось от печи и напротив входа. Так, чтобы человек, входящий в избу, крестился в первую очередь, на иконы в красном углу, и лишь потом здоровался с хозяевами.
[4] Вица – ветвь дерева, прут.
[5] Кросна – ручной ткацкий станок.





Рейтинг работы: 34
Количество отзывов: 3
Количество просмотров: 178
© 15.08.2016 Илья Кулёв

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 9, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 12 авторов


Андрей Синицкий       17.08.2016   09:51:17
Отзыв:   положительный
Наши края описаны!
Вся история здесь!
Илья Кулёв       22.08.2016   16:46:25

Андрей!
С этого начиналось освоение края!
Lyudmila Korneva       15.08.2016   22:19:35
Отзыв:   положительный
С каждой главой узнаю всё больше нового
и интересного. Всё образно, колоритно.
С теплом души, Людмила.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1